Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

ПУСТОШИ. Сказки для аминорнов

В молчании мы вошли в густую древесную тень леса аминорнов. Я сконцентрировалась, прислушалась, с удовлетворением чувствуя вернувшуюся силу. Как засидевшийся на одном месте человек с наслаждением распрямляет спину, разминает затёкшие ноги, я посылала внимание вперёд, вширь. Я ощущала лес. Не отдельными существами-деревьями, а единым гигантским древним организмом, который обволакивал нас, впитывал, когда мы уходили всё дальше и глубже в тёмное чрево. Я слышала его долгое-долгое неторопливое дыхание. Он присматривался, принюхивался к нам. Листья на деревьях были совершенно круглыми, как монеты. Несмотря на полное безветрие они непрестанно подрагивали на своих тоненьких черешках, и казалось, что по лесу в такт его дыханию проносится рябь.

– Ну? – наконец, нарушил затянувшееся неловкое молчание Иорвет.

– Что ну? – на такой вопрос у меня всегда был готов ответ.

– Сказку давай!

Я глянула на его насупленные брови и рассмеялась.

– Ты первый! Сейчас день, расскажи какую-нибудь весёлую эльфийскую сказку.

Он задумался, покачал головой.

– У Aen Seidhe не осталось весёлых сказок, vatt’ghern. Возможно, когда-то и были такие, но то, что знаю я – лишь печальные легенды, и ни одна из них не заканчивается хорошо, в отличие от ваших скверных сказок, – он помолчал. – Расскажи про того благородного пирата-авантюриста.

Я с удивлением воззрилась на него, в очередной раз поразившись его памяти. Казалось, эльф не забывал ни одного слова, сказанного в его присутствии.

– Ну хорошо, дело было так…

Мы шли по пружинящей опавшей листве, и круглые странные листья аминорнов стелились под ногами, будто ковёр из окислившихся старинных медных монет. Я рассказывала историю врача Питера Блада, которого судьба занесла в рабство на плантации Барбадоса. О том, как он захватил корабль свирепых испанцев и стал самым удачливым пиратом в Карибском море. Иорвет тут же решил, что испанцы это такая версия dh’oine, которые, как и здесь, вырезали коренное население и с кровью устанавливали свои порядки. А пираты были причислены к скоя'таэлям – тем героям, кому пришлось помимо своей воли бросить мирную жизнь и бороться с захватчиками.

Я говорила, и мы озирались по сторонам. Вдруг раздался негромкий хлопок, и неподалёку, дерзко распихав палую листву, выстрелил из-под земли пушистый, завёрнутый в спираль росток. Рассыпалось облачко зеленоватой пыльцы.

– Рассказывай дальше, – прошептал Иорвет.

Я продолжила, росток развернул спираль и расправил тоненькие нежные веточки с круглыми светло-зелёными листьями.

Больше всего в истории Иорвета захватили описания пиратских авантюр. Он переспрашивал и уточнял, когда я расписывала, как капитан Блад обманул испанцев, поймавших его эскадру в ловушку в узком бутылочном горлышке залива Маракайбо: как имитировал огромную армию, высаживающуюся на берег, заставив одних и тех же гребцов плавать туда-сюда и пригибаться, когда они возвращались в шлюпках к кораблю. Иорвет торжествовал, когда испанцы поверили в блеф, развернули тяжёлые пушки форта от моря в сторону суши, а ночью Блад на кораблях с выкрашенными в чёрное парусами выскользнул из западни. Вместе с Иорветом мою историю благосклонно слушал лес, вокруг раздавались хлопки, и из земли вылуплялись новорождённые дети аминорнов.

На романтической линии скоя'таэль явно скучал, зевал и начинал оглядываться по сторонам. Огонёк интереса зажёгся в нём лишь однажды, когда любовь капитана, Арабелла, не разобравшись в ситуации, ранила при встрече благородного пирата в самое сердце. Я сделала драматический голос и процитировала:

– Среди моих знакомых нет воров и пиратов, капитан Блад!

– Ха! Клянусь, эта dh’oine не забыла обвинить его в том, что он убил больше людей, чем она съела котлет? – Иорвет был полон язвительности. – И это после того, как он спас её из плена!

– Нет, там всё сложнее, – не согласилась я, внимательно посмотрев ему в лицо. – А, может, наоборот, проще… Она была несправедлива к Бладу, добрые люди постарались, и поняла это потом.

– И что же он сделал в ответ на её слова? Надеюсь, забыл о ней?

– Нет, не забыл, ушёл в запой.

Иорвет осуждающе покачал головой, но больше не перебивал. К его удовольствию снова начались приключения на море, эльф расслабился и встрепенулся, только когда путешествия отважного пирата подошли к концу и Блад стал губернатором Ямайки.

– И Арабелла сказала: «Для меня всегда был только ты один, Питер», – завершила я рассказ.

– Пфф, из хорошей истории сделали дрянную сказку про любовь со счастливым концом, – резюмировал Иорвет. – Если бы он не стал губернатором, она ни за что бы этого не сказала.

– Нет, она приняла бы его таким, какой он есть, я уверена! Она любила его, – возразила я.

– Эта сказка не была бы такой скверной, если бы больше походила на правду. А правда такова, что это только в книжках девушке может нравиться тот, кто в глазах всего света лишь бандит…

Я мельком глянула на Иорвета, подавив желание сказать, что и без книжки он мне нравится.

– Арабелла так бы и жила до старости в плену иллюзий, что разбойником и убийцей дозволено быть только на государевой службе, в чине и при нашивках на мундире, – эльф говорил жёстко, и его губы кривились. – Капитан Блад продолжил бы биться на морях, пить и убивать. И в один день сгинул бы, как и все до него в бесплодной борьбе. Вот такой должна была быть эта история.

– Нет, моя сказка лучше, и аминорнам нравится! – я повела рукой на вылезающие тут и там ростки.

Иорвет усмехнулся. За моей историей мы скоротали день, и дневной полумрак леса сгустился в сумерки, неотличимые под густыми кронами от ночи. Мы насобирали сухого хвороста, разложили костёр.

– Ростки перестали появляться, – заметила я. – Твоя очередь. Сейчас вечер, сойдёт и печальная легенда.

Иорвет сидел на свёрнутом одеяле и смотрел на огонь. Я расстелила шкуру напротив, прилегла на неё. Лес дышал и ждал. Эльф поворошил палкой хворост, взметнулись искры.

– Я расскажу тебе правдивую историю, и у неё не будет счастливого конца… – начал он и замолк.

Положив голову на согнутую в локте руку, я приготовилась слушать. Листочки на аминорнах трепетно и нетерпеливо задрожали.

– Давным-давно… Да, уже очень давно, в благословенной, процветающей Дол Блатанна жил Aen Seidhe, и имя его было Гленнмаэр. Будем звать его Гленн… – эльф опять замолчал, задумавшись, лицо омрачила тень давно забытой, но так и не пережитой боли.

Сквозь полуприкрытые веки я наблюдала за ним, вспоминая, где же слышала это имя, а вспомнив, тихонько охнула.

– Ты можешь не рассказывать эту историю, если тебе тяжело её вспоминать, – негромко сказала я.

– Нет, я хочу! Я могу рассказать её только друзьям, а у меня их не так чтобы много, – Иорвет поднял взгляд, прямо посмотрел мне в глаза через жёлто-рыжие колеблющиеся языки пламени. – Только лишь Киаран, Геральт и ты… Яна.

Я замерла, не в силах пошевелиться, чтобы ни движением, ни дыханием не выдать тот атомный взрыв, что происходил внутри. Впервые за всё время нашего знакомства эльф назвал меня по имени, и в его устах оно звучало паролем, ключом к наглухо запертой и забаррикадированной части моего сердца, что жглась с того момента, когда я впервые увидела его. И он назвал меня своим другом… Я медленно перекатилась на спину, по листьям сплетённых над головой ветвей ходили волны.

– Я помню. Ты тоже сказала мне это тогда в госпитале, после битвы.

– Да, – прошептала я. – Но тебе не обязательно считать меня другом, если это идёт против твоих убеждений. Мы прекрасно ладили и так.

– Зачем я буду себе врать? – Иорвет пожал плечами. – Мои, как ты говоришь, убеждения не касаются друзей, они про другое. Дай же мне, наконец, рассказать, и ты поймёшь.

В его голосе проскользнули нотки раздражения, я усмехнулась себе под нос – несносный вспыльчивый характер эльфа никакая дружба не сделает пушистым и мягким. Я снова приподнялась на локте, чтобы видеть его, и приготовилась слушать.

– Гленн был как твой пират, только среди эльфов: отважный, хитроумный и настоящий сорвиголова. Жажда странствий довольно скоро заставила его покинуть дворцы и тенистые леса Дол Блатанна.

Иорвет говорил. Он рассказывал, как отец, ещё будучи совсем молодым по меркам эльфов, путешествовал по миру, попадал в передряги из-за своего необузданного нрава, как участвовал в набегах вместе со скеллигскими пиратами, как едва спасся от казни в Каэдвене за то, что вступился за полуэльфку из портового борделя. О том, как обманул дриад Брокилона и бежал из их леса.

– Подозреваю, что в Брокилоне у меня найдётся с десяток сводных сестёр, – усмехнувшись, добавил он.

Возмужав, Гленн вернулся в Долину Цветов и с командой близких друзей пытался противостоять непрерывному и неостановимому захвату людьми эльфийских земель. Шоннохи, так они называли себя, что значит «Лисицы» в переводе со Старшей Речи, устраивали диверсии, сжигали дома и орудия труда людей, угоняли скот. Но всё было напрасно – пядь за пядью цветущие сады, живительные леса Дол Блатанна вырубали, превращали в разрытые поля.

– Люди не уничтожили только сердце долины – «Звезду, отраженную в реке», дворец Feainne ar Aevon. Он стоит на плато, со всех сторон окружённом водопадами, и даже у dh’oine не поднялась рука разрушить его. Я был там много раз, и, несмотря на пару сотен лет запустения, весь Ард Дол по сравнению с ним не более, чем бледная тень, – голос Иорвета изменился: – Говорят, что Энид ан Глеанна восстановила дворец…

Он задумался.

– А легенды говорят, что всё самое прекрасное покупается лишь ценой великого страдания. Наверное, так оно и есть… Как бы то ни было, эльфы оставили Дол Блатанна. И мой отец ушёл тоже, одним из последних, а потом встретил Аэлирэнн – Деву из Шаэрраведда. Они были похожи, как огонь и пламя, и Аэлирэнн была ещё более отчаянной, чем Гленн. Она была ожившим духом войны, а отец всегда предпочитал добрую драку трусливому бегству. Ты знаешь, чем закончилась та война, и вскоре после казни Аэлирэнн отец вмиг из охотника превратился в преследуемую дичь. Как это знакомо… – потянувшись, Иорвет подкинул хвороста в костёр и отодвинул одеяло в сторону, чтобы не придавить высунувшийся из-под края любопытный росток.

Путешествия Гленна превратились в скитания, удача отвернулась от него. Так бы путь мятежного эльфа и закончился где-то в Веленских болотах, если бы его не выходила молодая травница.

– Конопатая, круглолицая dh’oine, – неожиданно зло сказал Иорвет. Медленно выдохнул.

Оправившись, его отец подался в Ард Дол, осел, остепенился. Женился на красивейшей эльфийке из древнего рода.

– Ариэль, – едва слышно произнёс он.

А потом там, в Ард Доле, родился он, Иорвет.

– Я всегда походил на отца и печалил мать буйным нравом. Единственное, чему она смогла научить меня из всех так любимых ею искусств, так это игре на флейте. Всё остальное время отец учил меня сражаться. Это были счастливые дни…

Шли годы, и Гленн всё больше замыкался в себе, всё чаще уходил в одиночестве надолго в горы. В тот день, когда Иорвету исполнилось сорок – практически совершеннолетие по эльфийским меркам, его отец исчез.

– Мама ждала его всю весну, прошло лето, а осенью она угасла. Тоска иссушила её красоту, она скучала, не могла жить без него и не могла простить. В нём одном было столько жизни, что хватало на них двоих. Она ушла на остров Яблонь в одиночестве.

Я молчала, на глаза навернулись слёзы. Иорвет тоже помолчал.

– Я отправился искать его. Я был в ярости, я хотел выплюнуть ему в лицо всё, что думаю о нём. И я нашёл его в Велене, с умирающей от старости согбенной травницей на руках.

Иорвет вдруг выхватил с перевязи на груди кинжал и всадил по рукоять в твёрдую землю.

– Я кричал на него на её могиле. И знаешь что? Он не отвечал мне. Передо мной стоял сломленный старик, который ещё год назад был молодым эльфом! Я ушёл. Я плюнул ему под ноги и ушёл. Ту неделю я помню, как в тумане. Эльфам и так несвойственно много пить, но тогда в компании артели краснолюдов-плотников я пил, как краснолюд. Они потешались надо мной, как над забавной зверюшкой. И я не выдержал и вновь пошёл искать моего отца. Я любил его… Не смог перестать любить.

Украдкой я вытерла рукавом глаза. Голос Иорвета стал едва различимым за потрескиванием костра, и ветви деревьев склонились, будто бы тоже прислушиваясь, и сплели вокруг нас зелёный купол.

– Я снова нашёл отца. Ещё живого, привязанного к дереву, распотрошённого как рыбу. Он даже не сопротивлялся этим бандитам, и я застал только последний затухающий взгляд, будто бы он не умирал всё это время лишь потому, что ждал меня. Я не успел сказать ему… Я убил их всех до единого. И много других таких же после… Понимаешь, Яна, эти dh’oine убили его дважды! Сначала она убила его душу, и потом они убили его тело. Эта dh’oine убила мою мать. Отношения с dh’oine разрушили всё. И я поклялся… Понимаешь?

– Понимаю, – прошептала я.

– Я не успел сказать ему… – повторил Иорвет, опустил голову на скрещенные на коленях руки.

Его спина сгорбилась, я встала и, обойдя костёр, опустилась на одеяло рядом с ним и несмело прикоснулась ладонью к его спине. Эльф не шелохнулся, и я обняла его за плечи. Я просто была с ним и чувствовала, что так правильно. Никакие слова не были нужны. Просто сидеть рядом, обнимать этого огромного страшного эльфийского мужика и молчать.

Я ничего не сказала ему, когда на ближайшем дереве соткалось из тьмы видение привязанного к стволу окровавленного эльфа, точёными чертами лица до боли напоминавшего Иорвета. Фантом силился поднять упавшую на грудь голову, посмотреть на нас сквозь висевшие слипшимися сосульками длинные тёмные волосы. Наконец, ему это удалось, он исподлобья взглянул на меня зелёными Иорветовыми глазами и растаял в воздухе.

Эльф шевельнулся.

– Тебе надо поспать, моя очередь дежурить.

Я отпустила его и вернулась на шкуру.

– Не уверена, что смогу теперь заснуть, – пробормотала я и кивнула в сторону сумки Иорвета. – Сыграй?

Он криво усмехнулся, достал флейту, подул в неё, покрутил в руках.

– У этой истории было продолжение, когда я решил, что не повторю ошибок отца, и после долгих, очень долгих скитаний вернулся в Ард Дол. Я хотел осесть, хотел покоя. Но не смог, не выдержал. Чем это закончилось, ты знаешь, – Иорвет пробежал пальцами по телу флейты, вывел витиеватую трель, оборвавшуюся на высокой ноте. – Я слишком похож на него…

– Да, слишком похож, – прошептала неслышно я, накрылась шкурой и отвернулась, чтобы он не видел моего лица.

Из глаз текли слёзы, и я бесшумно плакала о маленькой конопатой травнице, и о себе, и о слове «друг», звучащем, как приговор. А флейта пела о любви – той, которая невозможна.

ПУСТОШИ. Удушающие объятия леса

Я ползла, отплевываясь от ледяной коричневой жижи. Руки по плечи тонули в грязи, я цеплялась за пожухлые длинные волосы травы. Они рвались в ладонях. Ноги всё глубже засасывало в чавкающую топь. Я рычала, стонала и ползла. «Раз, два, три, четыре, пять – будем в смерть с тобой играть», – отзывалось в ушах злым детским голоском эхо. След из сладостей привёл сюда, я видела впереди мою цель.

– Иорвет, я иду! – захлебываясь, срывающимся голосом крикнула я.

Передо мной разверзлась грязь, из неё вынырнула истлевшая грудная клетка, привязанная к спине сгорбленной водной бабы. Соски отвисших заплесневелых грудей чудовища касались воды. Грязь залепила глаза, грязь была везде.

– Проснись же, bloede het! Проснись! – и вновь мои лёгкие разорвало, я вдохнула нашатырный запах.

*Чёрт побери*

Иорвет навис надо мной и тормошил за плечи. На языке был привкус крови – во сне я прокусила губу. Я затрясла головой, лишь бы избавиться от видения.

– Что случилось? – спросила я, когда отдышалась.

– Ты стонала и кричала во сне. Я пытался разбудить тебя и не мог.

Начинало светать, костёр тлел, подёрнутый беловатым пеплом. Я сконцентрировалась – лес был недоволен.

– Ты рассказывал страшные сказки?

– Всю чёртову ночь! – гневно ответил Иорвет. – Только эти засранцы перестали вылезать!

Я нащупала под шкурой полупустую фляжку, припала к воде. Сон оставил вязкое, как то болото, тоскливое послевкусие, и хотелось побыстрее смыть его с языка. Иорвет шагал по поляне, сжимая и разжимая кулаки. С подозрением я прищурилась на него.

– А сказки точно были страшными?

– А ты как думаешь?! – взорвался эльф. – Отборные зверства, кишки и кровь, от которых любой нормальный ребёнок уже давно бы навалил в штаны! Но что я могу поделать, если мне не страшно, ни от одной из этих дурацких страшных сказок? Даже в детстве не было страшно! А потом появился призрак водной бабы, а я даже близко про неё не рассказывал!

Иорвет был возмущён до глубины души, как будто ему выдали группу детсадовской малышни, и вместо того, чтобы исполнять его приказания, они устроили весёлый кавардак.

– Ну ты и нянька, – плеснула я ещё топлива в огонь праведного скоя'таэльского гнева, – не смог ради детишек хоть чего-нибудь испугаться! Аминорнам даже бабу пришлось из моего сна тянуть.

– Посмотрим, какая из тебя нянька выйдет, vatt’ghern! – Иорвет фыркнул и полез в сумку за запасами мяса. – Следующая ночь твоя!

Посовещавшись, мы решили, что ночью, когда лес был особенно требователен к историям и, если что-то приходилось не по нраву, насылал на спящих жуткие кошмары, разумнее будет идти, а отдыхать днём. Иорвет тут же принялся воплощать решение в жизнь и завернулся в одеяло, бесцеремонно расстелив его прямо поверх моей шкуры. Он уснул в тот же миг, как голова опустилась на мешок с вещами, я же, в этот раз в полной боевой готовности, не отвлекаясь на самоанализ и задвинув поглубже все ненужные мысли, нарезала круги вокруг костра и бормотала сказки, которые могла вспомнить. Попутно по частоте хлопков вылезающих новых побегов я пыталась анализировать предпочтения нашей целевой аудитории и вычислила в итоге, что днём аминорнам больше всего нравились русские народные сказки про животных. У кого есть дети, помнит этого добра достаточно, так что я шагала и рассказывала о выходках хитрой лисы, вечно голодного простодушного волка, глуповатого, но доброго медведя и всеми обижаемого зайца. Над поляной висела зелёная пыль.

***

От непрерывного говорения в горле пересохло. Мы шли уже несколько часов. Я достала флягу, внутри громыхнул камешек – подарок Юланнэн – и на язык скатилась последняя капля воды. Иорвет протянул свою, я отрицательно замотала головой.

– Как думаешь, сколько нам ещё идти по этому лесу? – севшим голосом спросила я.

– Я рассчитывал, что мы пройдём его за один дневной переход, – эльф присел близ ствола аминорна, разгрёб пальцами листву у корней, озадаченно нахмурился.

– Интересно… – я прикоснулась к каплевидному наплыву коры на дереве около Иорвета. – Я видела точно такой же чудной нарост на аминорне у стоянки. Ещё подумала, что он похож на нос гнома из подземелий у пещеры Скрытого.

– Тут тысячи деревьев, ничего удивительного, – не оборачиваясь, ответил он.

Я моргнула. Нарост больше не походил на нос гнома – теперь он был в виде раздувшейся картофелины. В растерянности я ещё раз провела пальцами по бугристой коре. Похоже, что недостаток сна или же удар по голове (либо и то и другое вместе) играли с моим разумом злые шутки.

– У гномов не такие носы, – бросил, подойдя, Иорвет. – Однако нам не помешало бы найти воду.

Он снова огляделся, определил направление и зашагал вперёд. Лес расступался перед нами, будто бы показывал дорогу, оберегал от тесной чащи. Тончайшие зелёные нити с мелкими перистыми листьями опутывали стволы. Я сорвала один листок и растёрла в пальцах, ощутив знакомый пряный травяной запах. Лоза духов. Странным был этот лес, будто аминорны вытеснили из него всякую жизнь, пустив в сожители только лозу духов: одни и те же одинаковые раскидистые деревья, оплетённые паутинами лозы, да бесконечный ковёр рыжих опавших листьев, оживляемый лишь пушистой, расцветающей вокруг нас зелёной дорожкой ростков.

– Рассказывай дальше, – сказал Иорвет.

– А? Что? – задумавшись, я потеряла нить истории.

– Тебе надо поспать, vatt’ghern, – он внимательно посмотрел мне в лицо, – скоро ночь.

– Вода! – воскликнула я и показала на дерево впереди.

По стволу, откуда-то изнутри, перекатываясь по бугоркам коры, сочилась прозрачная жидкость. Я макнула в неё палец, лизнула – слегка сладковатая вода отдавала берёзовым соком.

– Не знаю, откуда это взялось, но пить можно, – решила я и прислонила к коре горлышко фляги. – По-моему, лес решил вознаградить нас за сказки.

– Лучше бы вознаградил крольчатиной в яблоках, – съязвил Иорвет.

– Не жадничай, вода важнее.

Напившись, без лишних споров я улеглась на землю, расстелив шкуру прямо между тесно стоящих стволов. От недосыпа казалось, что реальность смазалась и всё стало далёким и мутноватым, тогда как кошмары в лесу аминорнов были реальнее яви. Иорвет принял сказочную эстафету. Судя по всему, лесу нравились его дневные легенды, потому что проспала я пару часов без сновидений, а проснулась в окружении свеженьких аминорновых побегов.

Мы снова шли и шли, но лес не кончался. От монотонности пейзажа я полностью потеряла всякое представление о направлении и времени. Иорвет останавливался, оглядывался, пытался высмотреть сквозь ветви отблеск заката. Как заведённая шарманка, я бормотала уже набившие оскомину истории про лису и волка. Мы вышли к кострищу.

– D’yeabl aep arse! – с выражением произнёс эльф. – Cad é an ifreann atá ar siúl anseo?

*Что за хрень тут происходит?*

– Ты просил что-то там в яблоках? – прошептала я и протянула руку в сторону от нашего бывшего костра.

С ветки аминорна свисала гроздь красных в желтых чёрточках, идеальных со всех сторон яблок. Я сорвала одно. Оно пахло слегка медовым запахом настоящего спелого летнего яблока, под тонкой кожицей виднелся наполнявший его сок. Я сглотнула.

– Предупреждаю, я не буду тебя целовать, – с расстановкой произнёс Иорвет, глядя мне в глаза, и от этих слов в груди больно кольнуло.

Я разозлилась.

– Пфф, ты и не принц! Полежу, подожду настоящего очаровательного принца, и заметь, непременно белокурого и с круглыми ушами, – едко ответила я и уже приготовилась откусить, но увидела лицо эльфа, остановившимся взглядом смотрящего куда-то поверх моего плеча.

Обернувшись, я заметила мелькнувшего между деревьев упитанного белого кролика.

– Крольчатина, – сдавленным голосом выговорил Иорвет.

Я собрала яблоки в сумку. Хоть и были они подозрительно хороши, да и росли совсем не на яблонях, но и запасы еды у нас почти закончились. Потом осмотрели поляну. Кострище точно было нашим: тщательно прикрытое листвой, с торчащей с одной стороны непрогоревшей раздвоенной веткой. Однако дерева с гномьим носом на нужном месте не было, и исчезла выросшая в прошлую ночь поросль новых побегов.

– Яблоки настоящие, не иллюзия. Кролик, полагаю, тоже. Аминорны дают нам то, что мы просим, – я пыталась рассуждать здраво, насколько это было сейчас возможно.

– Тогда я прошу указать нам выход отсюда! – воскликнул Иорвет.

По листве прошла рябь, и в неосязаемое для органов чувств мгновение поляна слегка изменилась вновь – кострище осталось на месте, только ветка торчала в другую сторону, и там, где раньше деревья стояли тесно, теперь приглашающе звал в арку сплетённых ветвей проход.

– Туда! – решительно произнёс Иорвет.

Через пару сказок мы снова вышли к нашей стоянке.

– Кажется, у нас проблема, – сказала я. – Лес понимает всё, что мы говорим, и водит кругами. И значит, нам надо…

– Если он нас понимает, – перебил Иорвет, приложил палец к губам и многозначительно посмотрел на меня, – то рассказывай дальше. Сказкой.

Я прошлась по поляне.

– В итоге, лиса и волк заблудились, – произнесла я громко, остановилась и вернула эльфу такой же многозначительный взгляд. – Но тут они вспомнили про подарок их друга, погибшего хорька.

Иорвет едва заметно кивнул. Сунул руку в сумку и, не доставая волшебной стрелки, поглядел на неё. Зашагал вперёд, протиснулся между плотно стоящими стволами. Я продолжала говорить.

Мы продирались сквозь чащу, иногда останавливаясь, и я будто невзначай проводила рукой над сумкой Иорвета, зажигая Игни. Он в это время посматривал на компас. Стрелка вела мимо удобных широких троп, куда настойчиво направлял лес, и мы распутывали перед собой сплетённые ветки, пригибались под низко опущенными кронами. Но теперь мы хотя бы могли надеяться, что продвигаемся в нужном направлении, несмотря на постоянно изменяющуюся конфигурацию леса, который, казалось, переставлял деревья местами, сбивал ориентиры и мог деформировать пространство и прокручиваться.

Когда тьма окончательно сгустилась, мы вышли на поляну с присыпанным листвой костром с торчащей из него раздвоенной веткой.

– Довольно! – Иорвет сбросил с плеча сумку. – Лиса и волк в заднице. Нет смысла ходить, давай руку!

Я стянула перчатки и прикоснулась левой рукой к его ладони.

***

Собранная в мелкие складки земля мягко переливалась под ногами чёрно-белыми волнами, словно песчаное дно на мелководье. Стволы аминорнов опутывали пульсирующие сетки сосудов, по которым тёк светящийся белый сок. Чёрный волк привалился к моей ноге тяжёлым телом, и, повинуясь внезапному порыву, я опустилась на корточки, запустила пальцы в мохнатую шею. Морда с хищными светлыми глазами повернулась ко мне, и он совершенно по-собачьи лизнул меня в щёку мягким влажным языком. Я прижалась к нему и засмотрелась на белоснежного эльфа, на блики, идущие от кольчуги, на открытые точёные черты ясного лица, такого похожего и непохожего на себя, на нить, протянувшуюся между нашими ладонями. Я уж и забыла, какой он. Сияющие глаза Иорвета остановились на мне.

– Мы не для того сюда пришли, Яна.

Яна, Яна, Яна… Сердце ёкнуло. Понимает ли он, как действует на меня моё же собственное имя, сказанное его голосом? Он ни за что не должен этого узнать. Я для него друг, боевой товарищ. Вдруг вспомнился взгляд Бьянки, брошенный тайком на своего командира, который я ненароком перехватила в Каэр Морхене – отчаянный, полный жажды и невысказанных слов. Только не это! Секунды изнанки убегали. Быстро поцеловав преданную волчью морду, я встала. Иорвет задрал голову и поднял руку, показывая мне вверх.

Неба не было. Мы находились внутри исполинской сферы, слегка колышущейся в такт дыханию, густо покрытой изнутри шевелящимися отростками аминорновых деревьев. Спиралью по внутренней поверхности сферы шла яркая дорожка, и местами, словно бусины, на ней были нанизаны сияющие круги.

– Так мы шли, – Иорвет повёл рукой вдоль дорожки и указал на круги, – а это стоянки у костра.

Пока изнанка не побледнела, мы ходили, пытаясь высмотреть хоть одну прореху или отверстие в сфере, но безуспешно – она была абсолютно замкнута, мы были заперты внутри.

– Есть идеи? – спросил Иорвет, когда мы вернулись на засыпанную листьями поляну.

– Нам надо пережить ночь, – в задумчивости я обошла вокруг костра, чувствуя зарождающуюся с приходом вечера тревогу в груди.

Иорвет сложил ветки шалашиком, и моей силы едва хватило, чтобы зажечь огонь.

– Помню, ты была недовольна моими страшными сказками – твой выход, – мрачно распорядился эльф. – Только умоляю, без волков и лисиц, нет уже сил это слушать.

Аминорны поддержали Иорвета подбадривающим подрагиванием листьев. Я задумалась, вспоминая истории, что пугали меня в том мире, и села у костра. Заговорила. Лес перестал скрывать от нас свою волшебную сущность, и скоро по поляне заскользил, не касаясь земли, гроб с панночкой, которая медленно с прямой спиной садилась, а потом укладывалась обратно. Из леса вышел Пирамидоголовый монстр – ужасающее воплощение чувства вины и неосознанной жажды наказания Джеймса Сандерленда, убившего свою жену. За монстром тянулся, вспахивая лесную подстилку, гигантский нож. Пирамидоголовый обошёл поляну и остановился за спиной у Иорвета. Эльф оглянулся, усмехнулся. Мне очень хотелось его напугать, но Иорвета ничто не брало. А вот аминорны всячески показывали свое расположение, и вызванные мною привидения становились всё менее эфемерными и уже не растворялись в воздухе, как вчера.

Я пустила в ход тяжёлую артиллерию и принялась пересказывать «Кладбище домашних животных». Попутно пришлось пояснить историю освоения Америки, рассказать об индейских племенах, населявших её задолго до прихода белых людей. У меня самой от страха волосы вставали дыбом, когда я расписывала древнее кладбище индейцев племени микмаков, на котором чикагский доктор, несмотря на все предупреждения друга, похоронил любимого кота дочери, погибшего под колесами грузовика. Горло свело спазмом, когда из мрачного, тёмного леса к костру заторможенной походкой подошёл, припадая на лапы и держа голову под странным углом, неопрятный кот. В воздухе запахло гнилью. Иорвет отогнал кота веткой, тот зашипел, выгнув спину, ветка прошла сквозь его тело. Я рассказывала дальше: как сошедший с ума доктор похоронил на индейском кладбище маленького сына, и злобный дух вендиго вселился в тело ребенка и убил жену доктора. И что тот в безумии утраты, надеясь её воскресить, отнес труп на кладбище микмаков.

– Дорогой, – сказал скрипучий и какой-то недобрый голос, и на плечо Иорвета легла женская рука.

Эльф подпрыгнул на месте, молниеносно выхватил меч и рубанул призрака. Одновременно по всей поляне триумфальным фейерверком выстрелила зелёная пыль, словно все аминорны только и ждали, пока он хоть чего-нибудь испугается, и теперь рассыпались в бурных овациях. Измазанные в земле губы женщины скривились.

Иорвет, тихо матерясь, пересел на мою сторону костра подальше от мертвечихи. Неожиданно тьму прорезал истошный петушиный крик. Начало светать. Панночка затравленно огляделась, сидя в своём летающем гробу, Пирамидоголовый отступил спиной вперёд в глубь леса, и остальная нечисть стала бледнеть, пока все они не растворились в воздухе.

Я перевела дух, но, как оказалось, преждевременно – на ветках аминорнов вдруг с неимоверной быстротой стали выпучиваться алые пузыри, которые росли и превращались в яблоки, и скоро все деревья вокруг были увешаны ими. Стволы заблестели от льющегося прозрачного сока. Послышался шелестящий гул бесчисленных лапок, и со всех сторон к нам начали стягиваться толстые белые кролики. Они останавливались на границе поляны, но сзади напирали следующие, подминали под себя. Иорвет выругался.

– Ты хочешь, чтобы лес удушил нас своей любовью? – прошипел он мне.

– Я просто старалась рассказывать хорошие истории, – озираясь, оправдывалась я.

– Ты перестаралась, – отрезал Иорвет.

Мы спешно подхватили сумки и зашагали, не разбирая дороги и распихивая ногами толкущихся кроликов, и, конечно, через полчаса ходьбы вышли к костру опять. Поляна была чиста – ни яблок, ни аминорновых побегов, ни кроликов. Иорвет снова скинул сумку.