Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Хватит! Я повинился, и будет. Теперь ты своё место знай и за брата радуйся! – и он с поклоном вернул Иорвету стрелу.

Солнце клонилось к горизонту, и ночевать решили тут же, под защитой скал. Чтобы не приманивать к лагерю волков, братья ушли оттаскивать и закапывать трупы песчаников, Энру возился с ужином.

– Что твоя наука говорит, почему с песчаниками невозможно договориться? – пытал он Исмана.

– Отсталый народ. Живут в норах и пещерах, выращивают чаги, – Исман пожал плечами.

– А я тебе скажу так… Подкинь-ка своего порошка, чтоб лучше горело, – Энру подмигнул Исману. – Когда шайтан храпит во сне, в пустыне дует хабуб – безумный ветер. Он и выдувает из песчаников разум.

– В моей стороне тот ветер звался чинук, – сказала Рэя. – Нет ничего лучше, чем спать, когда он свистит за окном.

– Это у вас в Восточных горах так. Под хабуб не заснёшь, то другой ветер. А песчаники, они после хабуба как волки делаются. А могли бы чагами торговать и горя не знать. Но находит на них временами, и только и хотят, что грабить и убивать.

– Раньше было не так, – тихо сказала Рэя. – Сердце Мира слабеет, Хаос крепнет, а они податливы Хаосу.

Уже не первый раз я слышала из уст Хранительниц про Сердце Мира, но спрашивать у Рэи не решилась. Посмотрела с надеждой на Иорвета, вдруг бы он спросил, но тот задумчиво курил трубку и смотрел на костёр.

***

Стенки палатки хлопали на ветру. Я вылезла, раскидав в стороны песок, который к утру намело у входа. Умылась, вслушиваясь в перезвон бубенчиков на попонах верблюдов. В центре лагеря у костра спиной ко мне сидел Иорвет, и ветром до меня донесло знакомый аромат. Я застыла, не в силах сдвинуться с места. Потом всё-таки, набравшись храбрости, пошла к костру и присела на корточки напротив Иорвета, который напряжённо сторожил густую кофейную пенку в джезве на огне. С наветренной стороны костерок прикрывали сложенные стенкой чёрные булыжники. Я смотрела на Иорвета и понимала, что улыбаюсь счастливо, по-дурацки, и совершенно не могла с этим ничего поделать. Пенка булькнула, поползла вверх, и Иорвет, подхватив джезву, размешал кофе. Поднял, наконец, на меня взгляд. Он был серьёзен, но я могла поклясться, что где-то в глубине зелёного глаза мелькали насмешливые искры.

– Я вижу, что ты так же готова на всё ради этой жидкости? – спросил он.

– Не то чтобы на всё, – ответила я. – Но я могу дать облизать тебе мои руки!

Он наклонил голову, чтобы спрятать улыбку, налил кофе.

– Пожалуй, я откажусь, – он протянул чашечку.

Рядом появилась Рэя, и я метнулась в сторону, чтобы ненароком не разреветься при них. Неужели он сделал шаг навстречу, чтобы прекратить это изматывающее молчание? Неужели он тоже хоть чуточку соскучился? Неужели? Я крепко сжимала тёплую чашку, как единственное неоспоримое доказательство произошедшего чуда.

Ветер, принесший нежданные перемены, усиливался. С кромок барханов срывался песок, ноги верблюдов по колени тонули в несущемся по земле мутном песчаном потоке. Песок набивался в нос, в глаза, и я намотала платок-гутру на голову, в один слой у глаз и несколькими слоями вокруг носа и рта, мысленно благодаря предусмотрительную Лею.

Мы шли целый день без отдыха, и к вечеру ветер стих. Энру нашёл место под защитой пологого бархана в форме гигантского полумесяца. Измученные животные улеглись, даже не посмотрев в сторону колючек, тут и там торчащих из песка. Иорвет размотал с головы чёрный платок, убрал в сумку. Потом так же молча, как и раньше, помог поставить палатку. Несмотря на то, что внешне ничего не изменилось, напряжение, свербящее, как тупая зубная боль, ушло – мы оба устали от него и отпустили что-то, простили друг другу, и я была благодарна Иорвету хотя бы за такие перемены.

Поужинав, по какому-то молчаливому согласию все так и остались сидеть у костра. После трёх дней пустынной бесконечности, после дня ветра, когда вокруг не было видно ничего, кроме мохнатой, запорошенной песком шеи твоего верблюда, хотелось побыть среди живых людей. Суллу сидел чуть в стороне и молча разделывал голову орикса, очищая её от внутренностей, а Баха нудно бранился, сидя рядом с ним на корточках.

– Отстань от брата, – прикрикнул Энру.

– Меня женили, не спрашивая, – проворчал Баха, вернувшись к костру. – Кто меня выбрал, ту и полюбил. А этот, ишь! Любовь у него!

– В жизни нет ничего важнее любви, – сказала Рэя, и у меня из пальцев едва не выпал кусок хлеба.

– Времена меняются, – задумчиво сказал Исман, – все больше юношей хотят жениться по любви. Рано или поздно к этому придёт, помяните моё слово. Но в провинциях пока следуют закону, не то что в столице. Мне повезло, мой Мастер – современного ума человек. Он отдал мне руку Розы, несмотря на то, что я был нищим учеником без дара магии.

– Какой она была? – тихо спросила Рэя.

– Она была… розой, – Исман прикрыл глаза, – любовно выращенной в дивном, запертом от всего мира саду. Юный бутон…

Иорвет зевнул, набивая трубку.

– … распустившийся совершенной красотой. Нежные лепестки губ, сверкающие звёздами глаза, брови, как крылья ласточки. Я не мог надышаться амброй её смоляных кудрей, целовал песок, по которому она ходила. Голос её лился, как искрящийся ручеёк.

– И что же такая шехерезада в тебе нашла? – спросил грубый Баха.

– Она могла выбрать любого мужчину, – смиренно ответил Исман. – Но не искала их. Она жила затворницей с отцом. А я поклонялся ей. Я вознёс её на пьедестал. Есть просто женщины, а есть – богини.

Рэя фыркнула.

– Тебе никогда не понять! – оскорбился Исман. – Ты берёшь силой. А ей не надо было брать, любовь ей дарили, молясь, чтобы она приняла этот дар!

Даже при свете костра было видно, как лицо зерриканки налилось кровью. Она мотнула головой, да так, что высокая коса описала круг у её лица, а потом вскочила и скрылась в темноте. Энру укоризненно качал головой.

Разговор расклеился. Иорвет ушёл к своему верблюду, Исман сидел, нахохлившись, а погонщики заваривали чай, переливая его из одного чайника с длинным тонким носиком в другой, и шептались о чем-то своём. Я отправилась спать и уже у палатки услышала ритмичное, с присвистом дыхание. Осторожно обошла палатку и чуть не наступила на Рэю, которая и издавала эти звуки, резко и быстро отжимаясь от земли. Она распрямила руки, со свистом выдохнула последний раз, прыжком поднялась на ноги.

– Что, тоже пришла посмеяться надо мной? – она надвинулась, почти коснувшись меня.

– Нет, – сказала я.

– Ты тоже берёшь, – яростно зашептала она. – Только не силой, а обманом. Я видела, как ты сражалась вчера. Ты не могла победить меня.

– Но я победила.

– Может, проверим ещё раз? – она пихнула меня грудью.

– Не советую, – я упёрлась в неё в ответ и выпустила правой рукой в песок небольшую струю огня.

– А без этого? У тебя нет техники, ты сражаешься, как слабый мужчина. Тебя никогда не учила умелая женщина.

– В чём же дело? Научи!

Рэя отпрянула, будто я окатила её водой.

– Тебя? – она запрокинула голову и захохотала. – Но почему бы и нет? Что ты готова отдать взамен?

– Чего ты хочешь?

– Того же самого. Я не могу получить всего, но дать мне часть в твоей власти.

– Говори же, я не понимаю, о чём ты!

– Я хочу провести ночь с твоим мужчиной, – сказала она.

Рэя совсем не походила на эльфийскую принцессу, но назначала цену столь же рассудительно и буднично.

– Как вы достали! – взорвалась я. – Он не мой, он свой собственный! Договаривайся с ним сама, напрямую, без сутенёров!

Я развернулась и занырнула в палатку, задыхаясь от гнева. Было что-то особенно издевательское в том, что все вокруг считали, что мне принадлежит то, что мне и даром не нужно было от Иорвета – его свобода, его воля. И только я знала, что того, в чём я на самом деле нуждалась – его любви, мне было не получить никогда.

***

Под медвежьей шкурой было жарко, песок вдруг стал твёрдым, и я ворочалась и бормотала на разные лады варианты хлёстких ответов по поводу Иорвета невидимым оппоненткам, когда полог палатки рвануло наверх и внутрь ввалился кто-то огромный. В момент мои руки оказались пришпилены к полу.

– Я тебя придушу! – прошипел мне в лицо Иорвет.

Я дёрнулась.

– Ты в своём уме, тебя хабубом продуло? – воскликнула я.

– Ты продала меня Рэе? Или сдала внаём? – он был в бешенстве, предплечьем надавил у шеи, я лягнула его ногами, и Иорвет навалился, прижал меня к земле так, что я не могла пошевелиться.

– Да в чём дело-то? – придушенно выдавила я.

– Она несла какую-то дичь, что ты уступила ей права на меня. Ты отвратительная хозяйка!

– Я не хозяйка тебе, понял?! – я захлебнулась от ярости. – Не хозяйка! Когда ты это поймёшь? Разбирайся с Рэей и остальными сам, только оставь меня в покое!

Он замер, так и держа меня, потом откинул мои руки в сторону, сел рядом.

– Я буду спать здесь.

Приподнявшись, я оправила футболку. Иорвет, как у себя дома, уже расправлял одеяло. В палатке вдруг стало очень мало места, и я прогнала мысль, что его стало ровно столько, сколько нужно.

– Тогда я – там, – в темноте я нащупала и натянула шорты и вылезла наружу.

В безлунной тьме красным тлел костёр. Я добралась до своих сумок, нашла запасные одеяла, опять мысленно вознеся хвалу Лее, и пошла к верблюду Иорвета. Поправила бечеву от змей и насекомых вокруг лежанки, расстелила поверх одеяла. На фоне звёздного неба на вершине бархана чернел силуэт. Я улеглась, то и дело посматривая на неподвижно сидящую фигуру. Мне было не по себе. Наконец, я поняла, что всё равно не успокоюсь, и решительным шагом направилась на бархан.

Рэя не шелохнулась, когда я подошла. Я села на песок невдалеке, поджала ноги. Песок был холодным, искрилось небо, мы молчали. Тонкой чёрточкой мелькнула падающая звезда, потом ещё одна. «Осень, время звездопада, как и у нас», – подумала я. Рэя пошевелилась.

– Единственным человеком, кто всегда выбирал меня, была мать Ненина, – сказала она. – До тех пор, пока к ней не вернулся разум. В своем уме меня не выбирал никто.

Я не знала, что ответить, и молчала.

– Розы… Богини… – Рэя говорила будто сама с собой. – Почему им дарят любовь, а мне нужно брать? Почему?

Она повернула ко мне широкое плоское лицо, и была похожа на сфинкса, который смотрит на сине-чёрные ночные барханы и задаёт вопросы, на которые ни у кого нет ответа.

– Если бы я была как они… Хрупкой. Слабой. Если бы я была розой. Тогда мужчины не бежали бы от меня, как сбежал твой, – она сжала кулаки, и руки забугрились жилами. – Почему я не роза, скажи мне?

– Ты роза, – помолчав, сказала я, вспомнив крепкий древесный куст и его нежные цветы. – Просто другая. Пустынная. Не каждому дано видеть её красоту.

Рэя опустила голову.

– Я пустынная роза, которая всегда растёт в одиночестве… – прошептала она. – Я не понимаю, не понимаю тебя.

– Почему? – спросила я.

Рэя посмотрела на меня.

– Если он тебе не нужен, нечестно забирать его у других, – она покачала головой и опять опустила взгляд на сложенные на коленях руки. – Я смотрю на тебя и не понимаю… Если ты в пустыне и тебе дают стакан воды, разве ты не утолишь жажду? Если рядом твой мужчина, как не испить из этого источника? Ты больна? Ты дала обет? Зачем ты тогда дралась за него?

Я смотрела на неё, а она на меня. Вопросительно, почти умоляюще.

– Потому что я его люблю, – тихо ответила я.

Рэя медленно отвела взгляд.

– Ты ещё более ушибленная, чем я думала, – сказала она, опустила лицо на ладони и вдруг зарыдала, не стесняясь, по-бабьи, подвывая и всхлипывая.

Я подвинулась, положила руку на её дергающуюся спину, и Рэя, повернувшись, уткнулась лбом мне в плечо. Вспомнился огромный клетчатый платок Саскии и Дева-воительница, рыдающая у меня на груди. Кажется, такова была моя карма – в такие моменты быть рядом с женщинами, казавшимися крепче гранита. Рэя подняла зарёванное лицо:

– Я буду учить тебя. Завтра начнём.

ПУСТЫНЯ КОРАТ. Шайтан

Ранним утром в лагере объявился кот. Он был худой и длинноногий – ещё не рысь, но гораздо крупнее домашней кошки. По песочного цвета шкуре от головы тянулись едва заметные коричневые полосы, рассыпающиеся на спине в пятна. Кот воровато покрутился у котелка, позволил Рэе почесать себя под подбородком и потёрся о её ногу. Баха зашикал и замахал одеялом.

– Не трожь! – крикнула Рэя и протянула коту кусочек вяленого мяса.

Животное жадно цапнуло мясо с ладони и скрылось за камнями.

– Даленько он забрался, – почесал затылок Энру. – Коты-рыболовы живут в Стране Озёр, а до ближайшего озера нам идти с неделю.

Морда кота половинкой выглядывала из-за полога палатки, и добросердечный Суллу кинул ему ещё один кусочек мяса.

– Вот приблуда, теперь не отделаемся, – проворчал Баха, а кот уже ходил восьмёрками, оглаживая спину Рэи, втирался головой ей в ладонь, и та заливисто смеялась.

Как я и подозревала, кофе, столь неожиданно вновь появившийся в моей жизни, столь же ожидаемо и исчез. Теперь уже я молчаливо помогала Иорвету разобрать палатку, и мимолетная оттепель закончилась, едва начавшись, вместе со вчерашним ветром. Лагерь был собран. Иорвет взялся за ремни седла, к нему подошла Рэя и что-то сказала, распрямившись во весь рост и открыто глядя прямо в лицо. Он слушал, чуть задрав подбородок, потом кивнул. Рэя протянула руку, и он, замешкавшись на миг, пожал её. «Кажется, все со всеми, кроме меня, сумели договориться», – подумала я и залезла на верблюда. После этого Рэя подошла к погонщикам и бесцеремонно вытянула из ножен Бахи и Суллы мечи.

– Редкостное дерьмо! – сказала радостно, вернувшись ко мне с мечами в руках. – Как раз то, что надо! Спускайся!

Я спрыгнула, Рэя махнула рукой Энру, верблюды поднялись на ноги, и караван тронулся с места. Мимо проплыл Иорвет и бросил с высоты удивлённый взгляд.

– Начнём! – гаркнула Рэя.

Не то появление хвостатого друга, не то открывшееся поле для деятельности преобразили её. Ещё до конца не проснувшись, я с тоской наблюдала удалявшуюся спину моего верблюда, на которой можно было дремать и дремать в сонном покачивании, а зерриканка была полна энергии – сунула мне в руки меч и встала в стойку.

– Всегда помни про центральную линию, – сказала Рэя, провела рукой вдоль прямо стоящего тела, – ты должна сохранять её даже в движении. Нет отдельно рук и ног, сила не уходит в отдельные части тела. Твоё тело должно быть едино.

Она сделала выпад, я выставила блок.

– Не так! На три дня ты забудешь о том, что у тебя есть сила. Атакуй! – на рубящий удар она парировала – не отбивая, а слегка придержав мой меч. В пару шагов ушла с линии атаки, провернулась, мой меч соскользнул, меня по инерции унесло вперёд, а её лезвие легло мне на шею.

– Ты будешь использовать силу врага, не свою. На силу может полагаться сильный. Ты – нет.

– А ты?

– Я могу, – самодовольно сказала она. – Но зачем?

Я беспокойно оглянулась на караван, ушедший далеко вперёд. Рэя ухмыльнулась.

– Это будет второй частью обучения. Бежим!

И мы бежали. Мы обгоняли караван, и она тренировала меня. Верблюды проходили мимо, на них расслабленно покачивались седоки, и мы бежали опять. Скоро я возненавидела пустыню, Рэю и себя – за то, что попросила её обучать меня. Я бежала и падала, она останавливалась, кричала: «А ну, вставай!», и мы бежали снова. После еды я ничком лежала у костра, а Рэя, погладив кота, который исправно появлялся в лагере на привалах, вставала и, словно прапорщик, кричала мне: «Подъём!», и я поднимала меч, и с яростью замечала одобрительное выражение на лице Иорвета.

Следующие несколько дней слепились в сплошной кошмар, когда я уже не понимала, пытает ли меня зерриканка с особой изощрённостью, либо, наоборот, старается дать всё, что может. «Подъём!» – кричала она на ухо утром, когда все ещё спали и только краешек солнца выглядывал из-за скал, а под шкурой было особенно тепло, и срывала с меня шкуру.

– Я больше не могу, – стонала я, и Рэя поднимала меня с песка за руки.

– Ты всё ещё используешь силу. Уходи с линии, сохраняй центр, – неуклонно повторяла она.

С мечом, без меча, захваты, болевые, ускользания с линии атаки, которые так гармонично ложились на науку Эскеля, бег, бег, бег. Лицом в песке, лицом в ковре, лицом в шерстяном боку верблюда – самое счастливое время. Я отползала после ужина, и свет выключался, а следующим утром безжалостная зерриканка снова расталкивала меня. Какое-то вселенское упрямство и уверенность, что когда дают, надо брать, не позволяли мне сдаться, и я всё надеялась, что сдастся тело, но этот желанный предел никак не наступал.

– Завтра – отдых, – сказала Рэя.

Мы сидели в ожидании каравана в тени скалы. Сегодня мы убежали вперёд особенно далеко, и после тренировки я обессиленно съехала боком по каменной стенке. Рэя сидела, расслабленно откинув голову на камень за спиной, на коленях лежал неказистый, словно из той мусорной кучи в Каэр Морхене, меч Бахи.

– Почему ты учишь меня? – спросила я и припала к фляге с водой.

Она повернула ко мне лицо, улыбнулась.

– Добро есть даже там, где не ждёшь его встретить, – сказала она.

Из-за бархана показались верблюды, они приближались в жарком зыбком мареве медленно, очень медленно.

– Вставай! – Рэя прыжком поднялась на ноги. – У нас есть время, пока они дойдут!

***

– Чёрный Аспид, – Энру показывал на скалистую гряду, неподалеку от которой мы разбили лагерь. – Свернулся кольцом вокруг Долины Духов. Когда-то там, говорят, такие, как ты, жили.

Он кивнул Иорвету.

– Эльфы?

– Да кто их знает. Но уши, как у тебя. А потом вода ушла, и теперь там пустыня, как и здесь.

– Долина Чёрных Сидхов, – с благоговением произнёс Исман, – покинутые дворцы, руины древней цивилизации. Говорят, что Dhu Siedhe первыми заселили этот мир, задолго до последнего Сопряжения Сфер. Я слышал о Долине, но не знал, что она так близко.

Он растирал в ступке порошок, который потом добавлял в бурдюки, чтобы вода не протухла.

– Первыми были драконы, – сказала Рэя.

– Я имел в виду – первыми из других миров. Драконы – единственные родные дети этого мира.

– Нету больше никаких дворцов, – сказал Энру, – всё поглотила пустыня.

– Дрянное место, – сказал Баха, – каждый раз поджилки трясутся там идти. Будто мёртвые зовут.

– Во владениях моего Мастера сохранились руины эльфийских построек, но они не сравнимы с теми, что, говорят, были в Долине. Странно, что в прошлые разы я тут не проходил, – сказал Исман.

– Так ты другой дорогой шёл, по югам пустыни, мы так обычно и ходим. Но Эотэанэрле наказала быстрее вас доставить, так что идём напрямки. Лучше бы гряду обойти, но так идти с десяток дней, а верблюды уже неделю без воды, на сушняке. По ту сторону долины выйдем к озеру Муджазе – «Чудо» по-вашему.

– Почему «Чудо»? – спросила я.

– Была легенда… Про любовь, как водится, – Энру хитро подмигнул. – Ревнивая колдунья превратила влюблённых в деревья.

– И сделала из них лодку? – спросила Рэя.

– Нет, – засмеялся Энру. – Их ветви сплелись, они стоят у воды и всю жизнь проводят в объятиях.

– Самые сильные деревья стоят в одиночку, – сказала Рэя.

– Каждому суждено найти своё дерево, – сказал Энру. – Да только это всё байки. А я так думаю, что Чудо-озеро оно потому, что после пустыни выйти к нему – всегда чудо. Оно от других озёр в стороне, и кабы его не было, нам этот переход ни за что не одолеть. Через день туда доберёмся, и там наши пути разойдутся.

Все задумчиво молчали, глядя на потрескивающий костёр. Под боком у Рэи свернулся кот, который совсем освоился в нашей компании, и она нежно почёсывала его за ухом.

***

Ранним утром мы уже шли по узкому ущелью среди чёрных скал. С верблюдов пришлось слезть. Тропа уходила вверх, под ногами громоздились гладкие скользкие камни, верблюды поскальзывались и осторожно выбирали место для шага, иногда застревая ногами в щелях между валунов. Я мысленно согласилась с Бахой – глянцево-чёрные скалы выглядели зловеще, и чудилось, что песок ручейками стекал под ногами, а медальон едва заметно подрагивал на груди. Поначалу я не обращала внимания на тихую пульсацию, принимая её за удары собственного сердца, но чем дальше мы шли, тем сильнее вибрировал медальон, и когда мы вышли из ущелья, он уже плясал на цепочке. Я бросилась догонять Иорвета, который шёл рядом с Энру.

– Может, магия от древнего народа осталась? – нерешительно предположил погонщик. – Говорят, от них вся наука чародейства и пошла.

Иорвет всматривался в песчаную долину, открывшуюся нам при выходе из ущелья. Она была ровной, как стол, и только далеко впереди в центре гигантской круглой котловины, образованной грядами Чёрного Аспида, виднелась скала, похожая на купол. Эльф поправил лук за спиной.

– Мы пойдём впереди, – сказал он, мотнув мне головой в сторону купола.

«Мы» звучало хорошо, звучало давно забытой музыкой, легким выдохом слегка соприкоснувшихся губ, и мы шли рядом, как раньше, и я пестовала это обманчивое ощущение в груди, представляя, будто всё и вправду было как раньше. Бившийся медальон добавлял тревоги и азарта, но было не страшно, потому что были «мы».

Сапоги по щиколотку утопали в рыхлом мелком песке. Чем дальше мы отходили от скал, тем чаще ветер поднимал странные завихрения из песка. Они крутились маленькими смерчами, угрожающе раздувались и осыпались. На вершине купола вдруг вспыхнул огонёк – яркий, как солнечный зайчик. Иорвет резко остановился:

– Ты видела?

– Свет? Видела, – ответила я.

– Нет, не свет.

Мы подождали остальных.

– Там люди. Я пойду один, и если что, отвлеку их, – распорядился Иорвет и показал рукой на купол. – Ждите здесь.

– Я с тобой! – воскликнула я.

– Идите, – Рэя достала саблю. – Я прикрою тут.

Иорвет зашагал вперёд, я побежала вслед. После пяти дней тренировочного насилия бежать было легко.

– Я, кажется, ясно попросил, – процедил он сквозь зубы.

– А я не хочу, чтобы ты сдох в одиночку, – ответила я. – Иначе весь этот поход станет бессмысленным.

– Ну конечно, ведь я твой билет обратно, – зло сказал он.

– Конечно, именно поэтому! Как ты догадался?!

Теперь и я заметила крохотные силуэты людей около купола. Пара микроскопических фигур наблюдала за нами. Иорвет остановился. Фигуры скрылись. Песчаные смерчи исчезли, огонёк потух, жаркая звенящая тишина висела над долиной, как над ведьминым котлом перед закипанием. Медальон замер, и это было ещё тревожнее, чем когда он бился.

– Держись рядом, – сказал Иорвет, и в этот момент свет над куполом вспыхнул снова, а песок под ногами дрогнул.

Низкий гул, от которого волосы встали дыбом, шёл из-под земли. Сзади раздался вой, я обернулась.

– Шайтан! Шайтан! – захлебываясь, кричал Энру, потом бухнулся на колени и то возносил руки к небу, то показывал за наши спины.

Голос его сорвался, верблюды, испуганные содрогающейся землей, заметались в стороны, мотая головами и взбрыкивая. Энру дёрнуло за верёвку, крепко намотанную на руку, он упал, и его поволокло за верблюдами. Сыновья бросились за ним.

А перед нами вспучивался горб, раздуваясь в гигантский холм, с его склонов лавинами тёк песок. В высшей точке холм замер и в тот же миг разорвался, и из бреши, как из кратера вулкана, в небо выстрелило исполинское песчаное членистоногое туловище. Оно шевелило бесчисленными отростками, которые тут же осыпались, и на их месте вырастали новые. Потом гусеничное тело согнулось дугой и обрушилось вниз. Уже отработанным движением я прыгнула на Иорвета, не заботясь о том, что он там себе подумает. Поймав меня, он упал на колени, а песчаная масса хлынула на оранжевый шар вокруг нас. В момент мы оказались погребены в крохотном пузыре в толще песка, я сжимала Иорвета ногами, а он стиснул меня в руках и уткнулся лицом в шею. В следующий миг, когда шар начал рассыпаться, я изо всех внезапно приливших сил ударила с обеих рук Аардом вверх. Над нами взорвался песчаный потолок, появился воздух. Ползком, выдирая руки и ноги из песка, мы выкарабкивались из образовавшейся воронки. Со стороны купола приближалось огненное кольцо, похожее на портал. Оно уже было на полпути к нам, под ним виднелся человек. Иорвет пальцами перебирал стрелы в колчане за спиной, будто искал что-то. Кольцо вспыхнуло, и из него, как в моём сне, хлынула волна стрекочущих хитиновой бронёй скорпионов размером с эндриагу каждый. Я в ужасе смотрела на приближающийся поток чёрных тел, будто выдолбленных из окрестных скал.

Не спеша Иорвет вытянул меч и новую саблю, прокрутил их в руках и встал рядом со мной, плечом к плечу.

– Время зажечь, Яна, – сказал он, и на его лице появилась такая шальная и азартная улыбка, будто всё то время, что мы путешествовали по Зеррикании, он только и ждал, что этой схватки.

И мы зажгли. Скорпионы подбегали, высоко подняв передние ноги со страшными массивными клешнями, и задирали хвосты так, что жало свисало впереди. Как нельзя кстати пришлась наука уклонения, отточенная на занятиях с Рэей, чтобы ускользать из-под молниеносных ударов жалом и захвата клешнями. После тяжелого тренировочного меча я с наслаждением взмахивала лёгкой Розой Шаэрраведда, которая привычно впрыгнула в ладонь. Иорвет управлялся двумя мечами так, словно родился с ними в руках, кромсал скорпионов на куски, и от него в стороны летели брызги слизи и чёрные ошмётки панцирей. Мы бились, я палила скорпионов Игни, а потом Иорвет, улучив момент затишья, выхватил стрелу. Огненное портальное кольцо с громким хлопком взорвалось, и под ним одиноко осталась стоять фигура в капюшоне. Иорвет прицелился, и вторая, обычная, стрела пронзила ей грудь.

– Вот и пригодились взрывающиеся стрелы! – воскликнул он, развернулся ко мне и схватил за руку.

Улыбнулся опасно, по-разбойничьи, дёрнул к себе, прижал под шею рукой с луком и впился горячими губами мне в губы. В груди разорвалось будто ещё одно огненное кольцо, ноги подкосились, и я поплыла, скорпионы и шайтаны ушли куда-то на задний план, в голове помутилось.

– Ты отвратительная хозяйка. Тебя даже надо учить, как обращаться со своей собственностью, – тихо сказал он, касаясь меня губами, так же резко отпустил, и я осела на песок.

– Ещё один! – крикнула Рэя, она уже была рядом.

На нас шла вторая волна. По молчаливому согласию мы с ней рубили скорпионов, не давая им дойти до Иорвета, а тот невозмутимо целился во второе огненное кольцо. Взрыв, и человек, вскидывая руки, бросился бежать.

– Я догоню! – крикнула Рэя и, перепрыгивая через чёрные скорпионьи панцири, кинулась за ним.

У беглеца не было ни единого шанса, расстояние между ним и зерриканкой стремительно сокращалось. На бегу она достала и раскрутила вокруг головы то, что выглядело пучком тонких ремней, на концах которых виднелись тёмные шары. Размахнулась, швырнула этот зерриканский аналог боласа, шары обвились вокруг тела беглеца, и он упал.

***

Чёрная скала оказалась рукотворной. Посередине долины из-под земли высовывалась лишь макушка гигантского строения, ныне скрытого в песках. Из макушки торчал металлический шест с массивной прозрачной линзой в навершии, свет от которой мы и видели издалека. Внутрь купола вёл обрамлённый барельефами арочный вход, который когда-то был входом на верхний балкон дворца. На орнаменте по чёрному камню были выбиты колесницы и тонконогие облаченные в туники стройные фигуры, с особой тщательностью у которых были прорисованы острые эльфийские уши.

Пленник лежал в центре образовавшейся под куполом пещеры. Шары, сбившие его с ног, оказались двимеритовыми, и для пущей надёжности подготовленная ко встрече с чародеями Рэя сковала двимеритовыми наручниками его запястья за спиной. Он лежал тихо, с тоской глядя на пятно от заходящего солнца у входа. Как и Умут, он был бородат и одет в шаровары и кожаную безрукавку, шею скрывал тряпичный шарф с пришитым капюшоном.

– Они разбили здесь лагерь, – задумчиво сказал Иорвет, оглядывая ящики у стены и оборудованное кострище. – Зачем?

Исман, который всю схватку прятался где-то, разжигал огонь и причитал о потерянном багаже. Кругом в песок были воткнуты толстые свечи. Рэя пнула чародея ногой в бок, спросила по-зеррикански. Тот выгнулся, выкрикнул что-то.

– Твердит про какой-то ковёр, – буркнула Рэя, присела на корточки и рванула ремешки на жилете пленника.

Открылась голая грудь, на которой виднелась искусно выведенная татуировка из сплетённых змей. На груди Хонзы была очень похожая, но сейчас стало очевидно, что то была подделка, а вот это – оригинал, настолько тонко и реалистично был выбит рисунок. В карманах чародея было пусто.

– Надо обыскать второго, – сказал Иорвет и вышел.

Рэя опять громко спросила что-то, пленник плюнул, кулак Рэи с хрустом опустился на его лицо, разбив нос. Я присела рядом.

– Что ты у него спрашиваешь?

– Он из Чистого Братства, – мрачно сказала она. – Мы искали, куда они скрылись после побега из Шалы, но не смогли найти.

Я сложила Аксий, на лице чародея появилась издевательская улыбка, и кулак Рэи не смог согнать её.

– Давай ещё! – скомандовала она.

Каждый наложенный знак действовал на него, как стакан водки. Несмотря на разбитое лицо и текущую из носа кровь, пленник широко улыбался размозжёнными губами и заплетающимся языком бормотал что-то на своём языке.

– Он благодарит тебя, – удивлённо сказала Рэя, – и всё повторяет про какой-то обряд Заката и ковёр.

Речь чародея стала бессвязной, он всхлипывал и бормотал. Потом попытался гусеницей поползти к ящикам, но тут же был остановлен неумолимой зерриканкой.

Я вышла. Солнце висело совсем низко над зубчатым краем Чёрного Аспида, к пещере возвращался Иорвет, и я следила за его длинной тенью, не решаясь смотреть в лицо. На губах горел его поцелуй, и по сравнению с ним все мои резолюции и волевые продуманные решения казались чем-то мелким, безосновательным. Зачем я сказала ему «нет»? Я не помнила. Я – сон, мимолётный гастролёр в другом мире, зачем мне здесь любовь до гроба, зачем было требовать её от других? Вдруг стало отчётливо ясно, что ничего лучше его предложения нет и в создавшихся условиях быть не могло. Иорвет прошагал мимо и вручил Рэе стопку листов.

– Я нашёл следы верблюдов. Энру ушёл дальше на восток.

– Значит, завтра нагоним их, – сказала она и разложила добытые записи на песке. – Посмотрим, что тут у нас.

Среди страниц, исписанных по-зеррикански, выделялся рисунок равностороннего треугольника, в одной из вершин которого был нарисован маленький чёрный купол. Стрелки, подписанные одинаковыми затейливыми значками, указывали из центра треугольника в сторону каждой из вершин.

– Очень интересно, – сказал голос Исмана мне в ухо.

– Что? – спросила я, и в этот момент пленник закричал.

Отсвет солнца на входе стремительно удлинялся, чародей выгнулся, как в столбняке, грудь колесом выпучилась, и на ней огнём горела татуировка. Он забился, перекатился на живот и судорожно втирался грудью в песок, не переставая кричать. Солнечный луч скользнул на стену, и пока все в ступоре следили за корчащимся телом, побежал выше, ещё выше и исчез. Пленник затих. Рэя перевернула его на спину, а на груди, как выжженное клеймо, ещё дымилась татуировка из сплетённых змей.