Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Легко шумел ветер, а из ущелья монотонным гулом отзывалась река. Я не до конца понимала замысел Иорвета, зачем ему так сильно нужен был Исенгрим. Пока мы путешествовали, я не лезла к нему с этим вопросом, потому что шанс отыскать того всегда был призрачным, и не было смысла переливать из пустого в порожнее. Однако мы это сделали, мы нашли Исенгрима. И насколько за прошедшие месяцы я узнала Иорвета, настолько же крепка была моя уверенность в том, что помимо политической рокировки, которую он задумал, поиск и возвращение Исенгрима были для него чем-то большим, чем-то лично важным. Может быть, не только он стал Исенгриму сыном, но и тот стал ему отцом? Вторым отцом, покинувшим его…

На самом краю уступа под сосной я заметила в редкой траве гриб, похожий на подосиновик. Уселась около него на землю. К развесистой кирпично-коричневой шляпке прилипли хвойные иглы, травинка оставила поперёк неё длинный тонкий след. Гриб был старым, и хотя крепко стоял на высокой ноге, но развалился у меня в руках, когда я прикоснулась к нему, а шляпка была изъедена червями. За спиной громыхнула дверь.

Через секунду Иорвет стоял рядом, тяжело дыша. Лицо покрывали красные пятна. Сжав кулаки, он заметался по краю обрыва. Я ждала.

– Расскажи, – наконец, тихо попросила я.

Иорвет остановился, зубы были стиснуты, на челюстях выступили желваки.

– Исенгрима Фаоильтиарны – Железного Волка, легенды скоя’таэлей, имперского полковника Врихедд, последнего наследника эльфийской короны больше нет, Яна, – процедил он сквозь зубы. – Он сказал, что теперь он просто Вольф Исенгрим – никому не известный охотник с Драконовых Гор.

Иорвет опять зашагал туда-сюда.

– Он сдался, понимаешь, сдался! Гораздо лучше, когда герои заканчивают свой путь на плахе, как Аэлирэнн, а не так – сбегая и предавая свой народ, – с горечью добавил он. – Во всяком случае с её именем на устах эльфы продолжают бороться. Всё было зря!

– Не зря, – помолчав, возразила я. – «Нет» – это лучше, чем неизвестность.

– Все, кто мне дорог, рано или поздно предают меня! Отворачиваются. Уходят… – на последнем слове голос Иорвета едва заметно дрогнул.

– Ты знаешь, что это неправда, Иорвет. Киаран не предавал тебя и никогда не предаст. Саския. Скоя'таэли в Вергене, которые ждут тебя, а не Исенгрима. Они не предадут и никуда не уйдут, – сказала я и добавила тихо: – И я… не предам.

Иорвет яростно потёр обеими ладонями лицо, выдохнул, сел рядом на землю.

– Впервые у меня нет никакого плана, – потерянно сказал он. – Я не знаю, что делать…

Я оглянулась на дом. В окне виднелся силуэт Исенгрима, который смотрел в нашу сторону. Я вздохнула.

– Ведьмачий способ, по-другому никак.

– Подумать завтра? – он глянул на меня и слегка улыбнулся.

– Подумать завтра, – подтвердила я.

Иорвет достал трубку и неспешно набил. Потом он молча курил и смотрел, как в ущелье река бежит по порогам, а я была рядом. На тропе внизу между деревьев показалась тень, и через некоторое время Борх поднялся к нам. Против обыкновения он молчал, лицо было хмурым. Он подошёл к краю уступа и, как и Иорвет до него, зашагал туда-сюда, заложив руки за спину и вперившись глазами в землю. Потом остановился и стал разглядывать нас.

– Я беседовал с Веструмом, и она сказала мне то же самое, что и вы, – наконец, смурным голосом сообщил он.

– А кто это, Веструм? – спросила я.

– Проводник. Страж. Та, кто говорит с Сердцем Мира, – ответил Борх. – И заодно основательница и ректор школы Хранительниц.

Я пожала плечами.

– Тебе так не нравится этот вариант?

– Нет, не нравится. Я поругался с Зоуи, то есть с Веструмом, что само по себе немыслимо, – сказал он и опять заходил по краю, – я не ругался с ней ни разу за всю мою жизнь, а она знает меня с тех пор, как я был не больше ящерицы! Этот мир сошёл с ума!

Я уткнулась подбородком в скрещенные на коленях руки. Иорвет тонкой струйкой выпустил из губ дым и мрачно смотрел вдаль.

– Вижу, что и ваш разговор не принёс желаемого результата, – тихо сказал Борх и тут же воскликнул, глядя нам за спины: – А! Вот и ты, дорогуша! Присоединяйся к нашей компании, зашедшей в основательный тупик.

– Уверен, что настало правильное время, чтобы открыть вино, отложенное на крайний случай, – раздался глубокий голос Исенгрима.

Я оглянулась. Эльф неслышно подошёл к нам, держа в одной руке бутылку, а в другой скрещенные бокалы.

– Южный склон горы Моран в Восточных горах. На глине получаются мощные, закалённые вина, склонные к выдержке, – сказал он, разливая вино. – Гравий накапливает тепло…

– Выдержка будет как нельзя кстати! – перебил Борх и потянулся за бокалом. – Мы тут маленько в ошеломлении.

Я приняла из рук Борха вино, и Иорвет, помедлив, тоже взял свой бокал с таким видом, точно внутри был яд. Не чокаясь, молча, как на поминках, все отпили.

– Я потребовал у Веструма, чтобы она провела меня к Сердцу Мира. Я хочу задать свой вопрос ему, – сказал Борх, крутя в руках бокал.

– Ты рассказывал об этом ритуале… Можно ли нам пойти с тобой? – тихо спросил Исенгрим, неотрывно следя за отвернувшимся Иорветом. – Мне кажется, Зоуи не отказала бы мне в этой просьбе. У нас тоже есть вопрос, переданный из потустороннего мира, который невозможно разрешить никому из смертных.

Борх не ответил и долго смотрел на Исенгрима, потом перевел взгляд на лицо Иорвета, потом настала моя очередь. Когда я смотрела в его тёмные глаза, то впервые заметила в них что-то, что не принадлежало жизнелюбивому ловеласу средних лет – что-то древнее, выворачивающее нутро наружу, как карман, вместе со всеми секретами. Помедлив, он кивнул. Исенгрим прикоснулся к плечу Иорвета.

– Ты не поверил мне, брат, что я не тот, кого ты ищешь, – сказал он. – Поверишь ли ты, если это скажет тебе само Мироздание?

– Как ты собираешься спрашивать Мироздание? – усмехнулся Иорвет. – Позовёшь пустынных шаманов?

– Нет, нам не нужны посредники, – ответил Борх. – Мы спросим напрямую у Сердца Мира. У Драйк Кина.

***

Борх грохотал кулаком в деревянные ворота школы Юнтай. Приоткрылось квадратное смотровое оконце, с той стороны раздался смех, который тут же оборвался от строгого девичьего голоса, лязгнул засов, и створки поползли в стороны. За порогом нас встретили четыре девочки в рыжих штанах и рубашках наподобие тех, что Борх добыл нам для вылазки во дворец. Две младшие, лет семи-восьми, с восторгом глазели на Борха, а старшие, лет шестнадцати, со всей серьёзностью уважительно склонили головы, и одна из них повела нас через двор.

По правую руку расстилался выходивший на обрыв плац, на котором утром я видела тренирующихся девочек. Слева между парой бревенчатых сараев под сенью единственного на весь двор пожелтевшего дуба стояли длинные деревянные столы, и за ними группками сидели юные Хранительницы. Все, как одна, побросали настольные игры, книги и чернильницы и повернули головы в сторону Борха. Наша провожатая гордо вскинула подбородок и толкнула дверь в замок.

Мы вошли в зал с высокими каменными колоннами и теряющимися в вышине арочными сводами, и от запаха вощёного дерева и старых книг, от пыльного косого света из узких окон, от звуков, наполняющих пространство, затянуло где-то в груди – сам дух этого места до боли напоминал Каэр Морхен. Только вместо гулкого одинокого эха ведьмачьей крепости вибрировала, отражаясь от здешних стен, мелодия из возгласов, смеха, далёкого топота невидимых нам детей. Скоро показались и они – справа за колоннами было оборудовано нечто вроде лектория, и из-за парт, захлопывая книги и со скрежетом двигая лавки, выбирались ученицы. Две уже мутузили друг друга, и проходящие мимо со смехом отвешивали им шлепки. Молодая женщина с татуировкой вокруг глаз, как у Хранительниц, прикрикнула на драчуний, и они тут же отцепились друг от друга. Борх заговорил с учительницей по-зеррикански, та отвечала, глядя на него влюблёнными глазами.

– Удивительно это всё же, – пробормотал Иорвет, наблюдая за разговором.

– В Хранительницы идут по зову сердца, драконы для каждой из них – самое важное в жизни, – тихо пояснил Исенгрим и приветственно склонил голову в сторону учительницы.

– Веструм ждёт нас, – Борх повёл через зал.

На полустёршейся фреске на стене слева свирепая зерриканка с толстой косой смотрела свысока, закинув на плечо саблю, вокруг неё кольцом обвивался хвост дракона, расправившего крылья.

– Моя первая Хранительница, Дэа, – прокомментировал Борх и открыл дверь.

Звуки стихли в коридорах, мы шли по облысевшей ковровой дорожке. Борх свернул на башенную лестницу, точно так же, как в Каэр Морхене, поднимавшуюся спиралью по стене. На вершине башни он остановился, откашлялся и отворил дверь. Медальон задрожал.

***

В тёмной комнате ярко светился квадрат распахнутого балкона. На его фоне виднелся стол, а за столом, лицом к свету, сидела женщина в чёрном. Узкая спина её была прямой, будто она проглотила палку, седые волосы так же, как у Хранительниц, были собраны в высокий хвост. Борх, казалось, оробел, кашлянул ещё раз и шагнул в её сторону.

Вокруг было много книг в высоких шкафах по стенам, книги громоздились и на столах вместе с развёрнутыми картами, углы которых прижимали куски минералов и отполированные кости. Все окна, кроме балкона, и все стены между шкафов были занавешены плотной бархатной тканью, и оттого казалось, что мы попали за кулисы театра.

Женщина отложила перо и поднялась из-за стола. Гордой посадкой головы и прямой осанкой она напоминала пожилую и очень строгую преподавательницу балета. На её бледном лице не было татуировок, тонкие губы были крепко сжаты. Мой медальон точно взбесился, прыгая на шее, и мысленно я попыталась успокоить его, как успокаивала на изнанке волка, и неожиданно это сработало.

– Вольф Исенгрим! – женщина улыбнулась, и вмиг её лицо потеряло весь налёт строгости. Будто не замечая Борха, она прошла мимо и взяла обе руки Исенгрима в свои. – Ты давно не появлялся, а наша шахматная партия ждёт тебя.

Белая узкая ладонь взлетела точным и стремительным движением, и Веструм указала в сторону, где на столике на шахматной доске были расставлены фигуры.

– Я ходил в горы, Зоуи, и только вчера вернулся, – Исенгрим тоже улыбнулся ей, и на мой взгляд гораздо приветливее, чем того требовало взаимовыгодное сотрудничество.

Веструм развернулась к Борху и сурово посмотрела на него, как на нашкодившего проказника. Тот насупился, но воинственно выпятил грудь.

– Ты всё-таки настаиваешь на разговоре с Драйк Кином, – констатировала она и шагнула к Борху. Веструм была босиком, а то, что я приняла за длинную чёрную юбку в складку, оказалось брюками с широченными штанинами. Тот отступил.

– По правде сказать, я прошу не столько ради себя, сколько ради моих друзей, – Борх кивнул на нас. – Так же, как и я, они попали в чрезвычайно сложную жизненную ситуацию…

– Такой большой мальчик, а всё хитришь, – укоризненно сказала она и обернулась на нас. – Но я смогу провести лишь одного из них.

Взгляд Веструма задержался на Иорвете, своей балетной походкой она подошла к нему и, протянув тонкую руку, отчего широкий рукав чёрной рубашки задрался по локоть, взяла Иорвета за подбородок. Слегка наклонила его лицо к себе. Потом подошла ко мне, заглянула в глаза.

– Однако лишь только одному и нужен проводник, – сказала она. – Что же, я исполню ваши просьбы. Присаживайтесь, до заката у нас есть немного времени.

Мы направились к креслам, расставленным у портьеры у стены, а Веструм вышла на балкон и неожиданно зычным для её хрупкой фигуры голосом скомандовала что-то по-зеррикански. Снизу ответили. Вернувшись, она потребовала, чтобы Борх представил нас с Иорветом.

– Зоуи, зовите меня просто Зоуи, – сказала она, пожимая нам руки. – Веструм – это для учениц. Сегодня утром Вилли рассказал мне, какую значительную роль вы сыграли в его судьбе. Хранительницы искали его, и даже они не смогли бы сработать лучше. Но ещё большее уважение и благодарность вызвало во мне то, что вы не вмешались в судьбу дитя.

Она с осуждением посмотрела на Борха.

– Вы все сговорились против меня, – с обидой в голосе сказал тот, откидываясь в кресле. – До сих пор не могу поверить, Зоуи, что ты знала тайну Хатун Мелике и все эти годы скрывала от меня.

– Тайна перестаёт быть тайной, если её рассказывают, не так ли, Вилли? Веструм школы Мадрахатун просила меня хранить секрет, на то были и есть свои причины. Есть только два прохода к Сердцу Мира и два Стража – ты сам мог был догадаться, кем является Хатун, и она, в свою очередь, делала попытки к сближению…

– Как же, делала, – язвительно произнёс Борх. – Например, наняла наёмников, которые отыскали меня на Севере и как животное на потеху публике провезли через полстраны прежде, чем мне удалось сбежать. Если бы я раньше знал…

– Мы с Веструмом Хлои не занимаемся случками золотых драконов, как бы это ни было необходимо для поддержания Баланса, – холодно прервала его Зоуи. – Свой путь каждый должен найти сам.

– Да-да, я помню, а потом ещё и нести ответственность за выбор, – с досадой сказал Борх.

– Вот видишь, ты всё знаешь, – улыбнулась она. – Но Хлои ничего не сказала о рождении дитя, видимо желая потянуть время, и новость, которую ты сообщил мне – радостное открытие. Родился мальчик, а это значит, что, когда он повзрослеет, он будет под моей опекой, а не под её. Ты должен был рассказать мне об этом раньше.

– Последние годы, как ты понимаешь, я был занят, – пробурчал Борх.

Зоуи подошла к стене и отодвинула в сторону половину портьеры. На крашенной чёрным гладкой поверхности золотом было нарисовано генеалогическое древо.

– Ты знаешь эту картину, Вилли, – сказала она Борху. – Но есть и другая.

Она отдёрнула вторую половину шторы, за которой открылось ещё одно золотое генеалогическое древо. И у первого, и у второго на верхнем ярусе кроны осталось по одному листу.

– Древние роды соединились, – торжественно сказала она, – это будет особенный ребёнок.

– Я знаю, что он особенный, потому что это мой ребёнок, – проворчал Борх.

– Ты упрям, как мул, – ответила Зоуи, присела с прямой спиной на край кресла и с любопытством посмотрела на Исенгрима. – Какое же дело ведёт тебя к Сердцу Мира, Вольф Исенгрим?

Эльф тяжко вздохнул и глянул на нахмурившегося молчаливого Иорвета.

– Мой брат зовёт меня обратно на Север, – сказал он. – Он говорит, что всё изменилось. Вот только…

– Вот только ты не можешь измениться? – продолжила она.

– Я не хочу, – твёрдо ответил Исенгрим, глядя в её блестящие чёрные глаза.

Веструм тихонько рассмеялась и прикрыла веки.

– Молодость – слабая и гибкая, старость – крепкая и чёрствая, – заговорила она, будто цитировала что-то по памяти. – Росток нежен и податлив, старое дерево – сухое и ломкое. Тот, кто негибок и твёрд, идёт дорогой смерти. Дерево, высокое и крепкое, найдёт свой топор.

– Я уже нашёл свой топор, – тихо сказал Исенгрим.

Иорвет вскочил с кресла и ушёл на другую сторону комнаты к шахматному столику. На полу недалеко от него на мощной деревянной ноге стоял объёмный, странно выглядящий глобус. Иорвет задумчиво рассматривал его и вдруг, заинтересовавшись, протянул к нему руку. Зоуи благосклонно посмотрела на Иорвета, как учительница смотрит на ученика, внезапно проявившего интерес к её предмету.

– Пойдём, – она встала и поманила меня за собой. – Вам двоим будет небезынтересно узнать об устройстве мира, в который вы мельком заглядывали.

Подойдя ближе, я поняла, почему глобус выглядел странно – он состоял из уменьшающихся полусфер, разрезанных по меридианам и насаженных на единую ось. Верхнюю, самую большую полусферу занимала детальная карта, в центре которой я узнала очертания Зеррикании, Северных королевств и Нильфгаарда. Зоуи заговорила таким тоном, будто перед ней была аудитория, полная студентов:

– Внешний уровень мира – слой Порядка. Это реальность – то, что вы видите вокруг. Мир материи в пространстве и во времени, которое движется в одном направлении и с постоянной скоростью. Конечно, магия, как проявление Хаоса, добирается и сюда – всё же наш мир, хоть и напоминает слоистую луковицу, но един.

Зоуи повернула верхнюю полусферу, и под ней открылась другая карта, повторяющая предыдущую, но все контуры которой были выведены белым по чёрному.

– Пограничный уровень, где материальное и магическое проникают друг в друга, а Порядок и Хаос сосуществуют на равных. Материя и её формы – пространство и время начинают терять свои свойства и становятся изменчивыми. Вы попадали сюда, но дальше без поддержки Проводника вас не пускают ваши тела.

Она повернула сегмент с картой изнанки, и под ним, на полусфере меньшего диаметра было нарисовано нечто вроде абстрактной картины из хаотических ярких цветных пятен на чёрном фоне.

– Уровень Хаоса. Чем дальше мы уходим за пограничный слой, тем сильнее влияние субстанции – именно она порождает магию. Этих слоёв, вложенных друг в друга, – она притронулись к полусферам, – бесчисленное множество. И чем глубже, тем больше изменчивость материи, превращающейся в субстанцию, и тем меньше пространство и время отличаются друг от друга. Сегодня мы дойдём до этого уровня, но не дальше.

Она отвернула третий цветной сектор, и последним открылся небольшой чёрный шар.

– Это ядро, порождающее и поглощающее все остальные слои. Предельная точка, Сердце Мира, где пространство и время полностью теряют тот смысл, что мы придаём им в нашем мире, становятся непознаваемыми. Туда уходят навсегда, чтобы потом из этой точки родился новый юниверс, – сказала она. – Это бесконечно малый и одновременно бесконечно большой мир. Драйк Кин.

Она лукаво посмотрела на наши явно ошарашенные от открывшейся информации лица.

– Драйк Кин в переводе с мёртвого языка этой земли значит Дракон. Логично, не правда ли? – с каким-то восторгом сказала она и рассмеялась. – Но мы, конечно, не пойдём до самого ядра, нам же надо вернуться. Мы встретимся с отражением Драйк Кина в слое Хаоса.

Иорвет повернул полусферы обратно, потом выдвинул карту изнанки.

– Почему ты рассказываешь нам это? – спросил он. – Даже лучшие чародеи Севера не знакомы с таким устройством мира.

Зоуи улыбнулась ему, как будто он задал по-детски наивный вопрос.

– Теорий о строении мира столько, что ваше мнение ни на что не повлияет. Да вы и не будете рассказывать, как не будете рассказывать о запутанных семейных делах драконов. Я знаю это. Кроме того, те, кто не знаком с этой моделью мира, не поверят вам, как не верили в пророчества Знающей из твоего народа – Итлины. А те, кто поверят, знают и так.

– Так легенда о Белом Хладе – правда? – спросил Иорвет.

– Белый Хлад существует, это несомненно. Миры – такие же обитатели Вселенной, как и мы с вами на этой земле, и, как и среди любых существ, у них есть те, кто не прочь сожрать собрата. Белый Драйк Кин из таких. Однако текст пророчества Итлины, как и другие тексты этой прорицательницы, подвергся изменениям в процессе пересказов и переписывания, и текущий вариант несколько далёк от истины.

– Миры, пожирающие друг друга… – заворожённо прошептала я себе под нос и тоже покрутила полусферы.

– Боюсь, я утомила вас, – доброжелательно сказала Зоуи и, взяв Иорвета и меня под руки, увлекла обратно к креслам.

Борх поднялся.

– Солнце зашло, – сказал он.

Я удивлённо огляделась – комната и вправду погрузилась в сумеречный мрак, хотя минуту назад света хватало, чтобы в подробностях рассмотреть все детали карт на глобусе.

– Ты прав, нам пора, – сказала Зоуи и наклонилась к моему уху: – Оставь медальон здесь, волк не выдержит перехода.

Почти растворившись в своей чёрной одежде в темноте, она прошла к занавешенной стене между шкафами и отдёрнула шторы, за которыми скрывалась дверь. Зоуи отворила её. Я положила боязливо подрагивающий медальон на кресло и вслед за моими спутниками направилась в чёрный дверной провал.

ДРАКОНОВЫ ГОРЫ. Один вопрос – один ответ

Тоннель, начавшись из комнаты Веструма, вёл в толщу горы. Никто не зажигал огня, позади нас и впереди была темень, но вокруг Зоуи непостижимым образом сохранялся ореол дневного света, и там, где она шла, из темноты проявлялись выбитые в камне своды. Она не излучала этот свет, он сопровождал её, будто прожектор, который следует за первым актёром. Борх торопился, однако не заступал за световое пятно, а справа от Зоуи возвышалась прямая стройная фигура Исенгрима. Мы шли позади, спрятавшись в темноте, и Иорвет держал меня за руку.

Подуло холодным и влажным, и в тоннель просочился далёкий вибрирующий гул. Постепенно он нарастал, зудел в подошвах, а Зоуи со спутниками шла в светящемся молочно-белом тумане. Гул перешёл в грохот, и коридор окончился на краю пропасти – огромного жерла внутри горы, из которого с вышины обрушивался водопад и уносился в бесконечность внизу. С ног сбивало рваными порывами ветра, в лицо хлестали брызги. Зоуи зябко передёрнула плечами, нахохлилась и поманила всех поближе.

– Вы должны идти рядом со мной! Начинаем спуск! – перекрикивая водопад, скомандовала она и взяла Исенгрима под руку: – А ты – что бы ни произошло, что бы ты ни увидел, не отпускай меня, слышишь?

Исенгрим кивнул с таким невозмутимым видом, будто она предложила ему прогулку по саду. Зоуи подвела его к краю бездны и увлекла за собой вниз, Борх шагнул следом. Невольно я отпрянула от кромки обрыва, вжалась спиной в Иорвета, и тот обхватил меня обеими руками и, чуть ли не приподняв над землёй, сделал шаг за край. От мысли, что умирать в объятиях Иорвета не так уж и страшно, до ощущения, что почему-то под ногами земля, промелькнул лишь миг, в который мы сделали шаг, провернувшись, как стрелка часов от трёх до полуночи, и очутились на твёрдом каменном полу. Водопад, словно в аэродинамической трубе, летел над нашими головами горизонтально вдоль тоннеля. Зоуи с Борхом и Исенгримом ждали чуть впереди, и мы, мгновенно оттолкнувшись друг от друга, бросились их догонять.

В лицо дул ураганный ветер, рубашка надувалась и хлопала мокрыми пузырями. Пригнувшись, я жмурила глаза от колючих брызг, а Веструм шла, гордо выпрямившись, и её одежда развевалась будто лохмотьями. Мы бесконечно долго шли вдоль водопада, потом начали спускаться, и грохот струй отдалялся, теряясь во мраке наверху. Зоуи повела в расщелину под плоским горизонтальным скальным козырьком, и далеко в стороны расстилалась пещера, а потолок был настолько низок, что эльфам пришлось пригнуть головы. Шум водопада растворился в каменных лабиринтах, мокрая одежда стала ледяной и отвердела. Я попыталась разогреть дыханием окоченевшие пальцы. На выдохе изо рта шёл пар.

– Мы у пограничного мира, – хриплым отрывистым голосом произнесла Зоуи, и я увидела, что её чёрная одежда и впрямь превратилась в лохмотья. Она повернулась к Исенгриму: – Держи меня крепко!

На камнях появились инеистые наросты, далеко впереди засветилось. Я смотрела под ноги и вдруг заметила, что одежда моя странным образом почернела. Оглянулась на Иорвета – изнутри его кольчуги пробивался свет, лицо побелело. С таким же удивлением он смотрел на меня.

С каждым шагом изнанка проявлялась всё сильнее – голова Борха вытянулась в драконью морду, хотя он продолжал идти на двух человеческих ногах, а Зоуи скрючилась. Силуэт Исенгрима бледнел и всё более сливался с темнотой. Под сапогами похрустывало, пятно света в конце пещеры приближалось. Зоуи каркнула, лохмотья стали перьями. Она забила крыльями, не отпуская когтями рукав нарисованного белым маркером Исенгрима, и тот, подхватив ворону, усадил себе на плечо. Рядом с ним, распластавшись и еле пролезая под низким потолком, крался дракон. Иорвет принял свой белоснежный вид, его кольчуга сияла, и к моей чёрной, как ночь, руке протянулась от его ладони нить света.

– Вперёд! – Зоуи опять каркнула, мотнула клювом в светящийся проход, и слова были понятны, будто она говорила ртом.

Исенгрим замешкался, изумлённо переводя взгляд с Иорвета на меня, но ворона нетерпеливо захлопала крыльями на его плече, и он развернулся медленно, одеревенело, и зашагал к свету.

Тонкие капиллярные прожилки, приглушённо мерцающие в толще льда, тянулись вдоль стен и освещали путь в ледяном тоннеле. Изредка хвостики прожилок выходили на поверхность, и оттуда пульсирующими толчками сочилась светящаяся жидкость.

– Субстанция, – сказала Зоуи, – лишь в двух местах на континенте она подходит так близко к поверхности.

От шагов разносился и отражался от стен прозрачный хрустальный звон. Я догнала Исенгрима, на плече которого ворона слегка приподнимала крылья в ритме его шагов.

– Чародеи, которые заколдовали Виллентретенмерта, хотели добраться до дитя… – начала я, обращаясь к Зоуи.

– В нём тоже есть частичка субстанции, – проговорила она, открывая клюв совершенно не в такт словам.

– С его помощью они хотели добраться сюда, к Сердцу Мира.

– Жажда могущества неистребима, – ответила она. – Ради него они убивают драконов, не понимая, что разрушают основу, на которой держится вся их магия. Когда-нибудь они придут сюда, и я буду их ждать.

Я могла поклясться, что круглые вороньи глаза зловеще вспыхнули.

– Но сначала им надо догадаться, что проходы к Сердцу Мира не находятся в Алтинадире, как они думают, – она кашляюще рассмеялась.

Прожилки во льду между тем приобрели голубоватый цвет и ветвились, всё гуще заполняя стены. Чешуя Виллентретенмерта зазолотилась, краски проявились и в лице Иорвета, зелёным и чёрным расцветилась его одежда под кольчугой. Наши чёрно-белые образы с изнанки будто раскрасили: мои руки вернули естественный цвет, плащ отливал двимеритовой синевой. К голубому свету ледяного прохода всё добавлялись и добавлялись переливающиеся радугой оттенки, и в этом буйстве цветов выделялись монохромом лишь чёрно-белый нарисованный Исенгрим и угольная ворона на его плече.

– Осталось немного, – проговорила Зоуи. – Мы не зайдём слишком далеко, но ровно настолько, чтобы Драйк Кин услышал нас и дал своё отражение. Ничего не бойтесь, просто идите рядом со мной.

Она сказала это вовремя, потому что материя стен, ещё недавно казавшихся твёрдыми, исчезла, от них остался только цветной прозрачный свет. Пол растворился, и я рефлекторно взмахнула руками, потеряв видимую опору под ногами. За левой рукой прорисовался и растаял в воздухе размытый алый след. В запястье щипало, и чувствовалась давящая изнутри пульсация. Я отвернула рукав рубашки – давно зажившие шрамы от укуса Мариам раскрылись, и из них дымились, как под водой, облачка ярко-красной крови.

Очертания моих спутников колебались, размываясь, как акварельная краска на мокром листе. Всё сильнее, будто смазанные кадры, наложенные друг на друга, мелькали их силуэты, и в этом постоянном искажении очертаний всё равно было ясно видно исходный образ. И мы, и мир вокруг превратились в пляшущие колеблющиеся цветные пятна, которые не ощущались хаосом, а напротив, исполняли абсолютно гармоничную бушующую движущуюся симфонию. Временами свет собирался в оживленные улицы и отдалённые фантастические пейзажи, но как только я переводила на них взгляд, видения ускользали, чтобы сложиться в новые. И вдруг всё устройство мира, всё, что было и когда-либо будет, стало ясным и понятным, хотя и невыразимым в словах и необъяснимым с точки зрения науки. Я, чёрно-белый Исенгрим, золотой дракон, ворона, Иорвет, бывшие до того отдельными и разрозненными, стали сгустками света, вибрирующими в унисон со всем мирозданием, волнами в мировом океане Хаоса, частью чего-то единого, чего-то большего. Я оглядывалась, стараясь уловить глазами всё сразу, не фокусироваться ни на чём, чтобы осознать, запомнить это чарующее ощущение понимания сути всего.

Остановив Исенгрима, Зоуи истошно каркнула раз, другой, третий. С каждым пронзительным звуком хаос из световых пятен вздрагивал и упорядочивался в хорошо ощущаемую структуру. Свет перетекал из одного узора в другой, узоры сжимались вокруг нас и стремительными потоками собирались в точку. Зоуи продолжала каркать до тех пор, пока пространство не погрузилось в непроглядную тьму. Мы стояли внутри существа, сотканного из мрака, и лишь в далёком небосводе мерцали всполохи света, похожие на корону вокруг солнца при полном затмении. Калейдоскоп образов каждого из нас прекратился, и Виллентретенмерт, Иорвет и я предстали в цветных ипостасях, которые проявились после изнанки в слое Хаоса. Вокруг Зоуи так и сохранялся ореол света, и из него никто не рисковал выходить. Темнота дышала – медленно и неслышно, но я чувствовала это дыхание всем телом. Раздался голос, который нельзя было охарактеризовать терминами звука, он был такой же чёрный и бесконечный, как сама темнота, звучал ниоткуда и раздавался повсюду.

– Один вопрос, один ответ, – услышали мы.

Ворона требовательно махнула клювом Виллентретенмерту, и тот осторожно шагнул вперёд к краю светового пятна. Дракон открыл пасть и заговорил на непонятном шипяще-рычащем языке, не похожем на зерриканский, и говорил долго, и был он в своей истинной ипостаси ещё фантастичнее и красивее, чем в реальном мире. Чешуя светилась, гребенчатый хвост с шипом на конце завился спиралью и подрагивал. Он приподнял полупрозрачные крылья и, казалось, парил в черноте, рассказывая что-то Драйк Кину. Потом он замолчал, шея изогнулась изящной дугой в поклоне.

Наступила тишина, дракон ждал, замерев золотой статуей. Зоуи подалась вперёд с плеча Исенгрима. И в следующий миг темнота взорвалась рёвом. Он тоже складывался в нераспознаваемую речь, но всеми своими фибрами я понимала, что огромное чёрное существо отчитывает Виллентретенмерта, как мать отчитывает крепко провинившееся дитя. Золотая голова того опускалась всё ниже и ниже, а голос Драйк Кина вдруг изменился и стал обтекающим и ласковым, и дракон, воспряв, вскинул голову на длинной шее и опять поклонился до низу. Потом, медленно передвигая будто ослабевшие лапы, вернулся к нам. Крылья свешивались с обеих сторон туловища и волочились следом.

– Стоило ли идти сюда, чтобы услышать то же самое? – обидно вскаркнула Зоуи.

– Стоило, – хрипло ответил Виллентретенмерт.

– Иди! – ворона потянула клювом за белое нарисованное ухо Исенгрима. – Один вопрос, один ответ!

Тот сделал несколько шагов вперёд, запустил руку за пазуху и достал кулон Аэлирэнн, который в его руках вытянулся в свежесрезанную пышную белую розу на длинном стебле. Она горела ярко. Исенгрим протянул руку с цветком, будто хотел вручить его Драйк Кину.

– Кому предназначается эта роза? – громко спросил он, и голос его сорвался.

Тьма дышала.

– Предназначение Розы из Шаэрраведда – найти своего адресата, и знание о том, кому она предназначена, нарушит этот путь. То не твоя забота, эльф, а той, кому доверили её нести, – в этот раз голос был глубоким и, как мне показалось, печальным.