Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– А мы чувствовали себя так каждый день, – с издёвкой сказал Мавла. – Смотри на последний закат, ведь ты так любишь рассветы и закаты…

Кот тем временем рос. Шерсть заблестела, превращаясь в чешую, морда и шея удлинялись. Между ковриками чародеев заметались искры и закрутились в хоровод, а сами они, повинуясь резким приказам Мавлы, не вмешивались и продолжали хором читать заклинание. Над драконом развернулась плёнка защитного купола.

Наш план трещал по швам – вместо того, чтобы вмешаться в ритуал, потянуть время, остановить братьев, столь могущественный по рассказам Магистр сдавленно хрипел и задыхался. Как и вокруг ковров чародеев, у его огромного ковра тоже закрутились искры, золотая вышивка начала тлеть, с краю загорелось. Я не понимала, что делать – нестись ли к Иорвету, чтобы сбежать, или пытаться помочь Магистру, лицо которого побагровело и налилось кровью. На меня никто не обращал внимания, и через бесконечный миг сомнений, выхватив ведьмачий нож, я прыгнула на летающий ковёр. Схватила Магистра за ворот и полоснула по ткани, которая с треском разъехалась, освободив ему горло. Мавла снова засмеялся, и из его посоха вылетела кривая молния. Стоя на горящем краю ковра, я сложила усиленный Квен, загородив собой Магистра, молния ударила в шар и, как струя об стену, брызнула в стороны. Кот уже был размером со льва и, привставая на задние лапы, дёргал цепи, которые увеличивались вместе с ним.

Голос Мавлы присоединился к хору. Чародей позабыл о теряющем силу, беспомощном Магистре и жадно следил за трансформацией дракона. С отчаянием Магистр пытался что-то сказать мне, но с его губ срывались лишь хрипы. Руками он показывал на горящий ковёр и шатался на нём из стороны в сторону. Одна из рук ухватила меня и прижала к студенистой груди.

– Помоги, – услышала я и, наконец, поняла, что от меня требуется.

Враскачку я стала пытаться столкнуть Магистра с ковра, но с его необъятной массой это было почти невозможно. Дракон принял свой истинный облик и, раскрыв пасть, изрыгнул огонь, который разбился о магический щит чародеев. Рванулся, и две цепи лопнули по перебитым звеньям, рванул ещё раз и лопнула третья. Захлопав крыльями, он попытался взлететь, но последняя цепь крепко держала его за лапу. Мавла направил в дракона посох. Я раскачивала Магистра, и когда он, словно корабль, накренился, присела и ударила в днище ковра Аардом. Магистр вывалился, как тесто из чана, и в следующий момент одна из его настоящих рук шевельнулась – заклинание Мавлы, летящее в дракона сгустками огня, впиталось в ледяной щит. Голова Магистра бессильно свесилась к земле. Дракон бился на последней цепи, посох Мавлы снова разгорался.

– Иорвет! – заорала я и швырнула рукояткой вперёд в сторону лежащего эльфа меч.

Иорвет сориентировался мгновенно, меч тут же полетел в сторону Мавлы. Руки того взметнулись, и меч, изменив траекторию, скрылся за краем ритуального круга. Последний луч солнца поблёк. Виллентретенмерт, получив секундную передышку, рванул опять, и четвёртую цепь вырвало вместе с крюком из камня. Дракон взмахнул крыльями и, звеня цепями, взмыл в небо. За ним летели сгустки огня следующего заклинания Мавлы, но, не догнав его, растаяли в воздухе. Солнце погасло, и на ковриках под чародеями вспыхнули руны. И пока догорал ковёр Магистра, не стихал крик братьев, катающихся по земле и раздирающих на себе одежды. Рубашка на груди Мавлы горела, и с ненавистью, перекосившей его красивое лицо, он смотрел на Магистра и пытался поднять посох. Но рука его замерла на полпути, он покачнулся и упал ничком. В наступившей тишине испуганно заблеяла овца.

***

– Болит?

Мы стояли у палатки Мавлы, откуда Иорвет вынес своё оружие, и эльф целовал по краешку моей раскалённой щеки.

– Болит! – воскликнула я.

– Я же сказал «прости», – он поцеловал чуть выше. – А тут?

– И тут болит.

– А где не болит?

– Тут, – я дотронулась до лба, и он, пригладив в сторону выбившиеся из косы волосы, поцеловал над одной бровью, потом над другой. Я прикоснулась пальцем к губам. – И тут…

Спустились тёплые сумерки, и небо было светлее накрытой тенями земли. Магистр лежал неподвижной горой и дышал тяжело, с присвистом. Мы подошли, Иорвет задумчиво рассматривал его, положив руку на рукоять меча.

– Он спас Виллентретенмерта, – сказала я.

– Он спас себя, – ответил Иорвет. – Если бы Мавла успел наложить заклинание на дракона, то довел бы ритуал до конца.

Магистр едва заметно шевельнулся.

– Время, – прошептал он, – это единственное, что у меня осталось. Не забирайте у меня время.

– Зато у нас времени нет, – отрезал Иорвет и вытянул из ножен меч.

– У вас есть молодость – это больше, чем время. Больше, чем мудрость, – тело Магистра заколыхалось, и я с удивлением увидела, что он смеялся. – Глупость обманула мудрость. Вы хотели освободить дракона и обвели всех вокруг пальца. Но мне теперь всё равно. Золотые драконы спариваются раз в сто лет, и следующего золотого дитя мне не дождаться в том, что осталось от моего тела. Я победил время, но потерял всё остальное. Отнесите меня к Месту Силы, и мир больше не услышит о Великом Магистре Харуне аз-Занджани.

– Нет, – Иорвет поднял меч.

– Нет! – воскликнула я. – Не надо, это неправильно!

– Неправильно оставлять в живых могущественного чародея, который при первой же возможности убьёт и нас, и Виллентретенмента. И ты это прекрасно знаешь!

– Знаю. Но у него не будет такой возможности, – сказала я, смотря на Магистра, лежащего с закрытыми глазами у наших ног.

Иорвет досадливо цокнул языком и втолкнул меч в ножны. Уже в потёмках мы закатили необъятное тело чародея на срезанный полог шатра и, пригнав лошадь, протащили его через лагерь обратно в пещеру, оставив лежать ничком на Месте Силы.

– Знаешь, почему я уступил тебе? – спросил Иорвет, когда мы вышли из пещеры наружу.

– Почему?

– Я сам не знаю, – ответил он.

Как при оползне в горах, загрохотали камни, и вход в пещеру начал затягиваться и зарастать, и скоро исчез, как будто его и не было. Скала, скрывшая в себе Великого Магистра, со всех сторон стала сплошной.

СТРАНА ОЗЁР. На пороге

Лодка вынырнула с изнанки в звёздную ночь, и мы увидели ярко горящий костёр, который маяком светил с острова. Отблески пламени мерцали на безглазой стене сгоревшего дома, пробивались между колонн эльфийской беседки.

– Кот добрался, – сказал Иорвет, выпрыгнул из лодки и подтянул её к ступеням.

Отражение огня плясало в неподвижной воде бассейна, а розы, казалось, замерли при виде кощунственной сцены: там, где сходились ведущие от крыльца дома полукруглые лестницы, прямо на мраморе жарко пылал костёр. С двух сторон к нему были придвинуты перетащенные от бассейна кованые скамейки. На одной из них, расслабленно откинув руку на спинку и вытянув ноги на сидении, полулежал человек.

Мы подошли. У кромки бассейна недалеко от костра валялись цепи с массивными, как на слона, браслетами на концах.

– Вот мы и встретились, друзья мои, – сказал человек тем самым голосом, что говорил дракон, и погладил рукой нечто у себя на коленях. Из-под ладони подняла голову и посмотрела на нас блеснувшими в свете пламени глазами крупная полосатая кошка. – Борх по прозвищу Три Галки, ранее известный вам, как Виллентретенмерт, к вашим услугам.

Он ссадил с колен кошку, которая юркнула под скамейку. Я пригнулась и заметила спрятавшихся там котят. Кошка зашипела на меня.

– Коты-драконы? – насмешливо спросил Иорвет.

– К сожалению, просто коты, – улыбнулся Три Галки, – драконы получаются только у пары драконов. Но немного драконьей крови не помешает любому виду живых существ. Тем более, что из-за меня котам-рыболовам необходимо восстанавливать популяцию.

Он хитро смотрел на нас живыми чёрными глазами, неуловимо напоминающими глаза Саскии, потом вскочил и пожал руку Иорвету. Борх не был высок, но при этом ощущался крупным, и черты лица у него были крупными и вместе с тем подвижными, и было в нём какое-то необъяснимое очарование. Он пригладил пятернёй взлохмаченные вьющиеся волосы, взял мою руку, галантно склонился, а потом передумал и крепко потряс её. На левом рукаве рыжеватого тонкого кафтана я заметила потёртую вышивку герба – три одинаковые чёрные галки с золотыми клювами и лапками расселись треугольником на некогда белом поле.

– Я позволил себе порыться в ваших вещах, – он показал на костёр, сбоку которого стояли котелки. Вода в одном из них закипала. – Считайте, что некая непосредственность досталась мне в наследство от кота.

Без тени смущения Три Галки протянул руку к моему поясу и достал из ножен ведьмачий нож.

– Я ждал инструмент, – сказал он. – А теперь, принесите-ка мне ещё воды и хвороста, и клянусь, у нас будет ужин, лучше которого я давненько не едал!

Он сунул Иорвету в руки пустой котелок, и начал деловито развязывать мешочки с припасами. Иорвет пожал плечами, и мы направились к озеру. Заодно сняли спрятанные в кроне дуба ценные вещи и с водой и хворостом вернулись к костру. Борх колдовал над котелками и попутно говорил, не переставая, будто восполнял время, проведённое в молчании в шкуре кота.

– Лук! Ешьте побольше лука! Как говаривал один мой знакомый торговец – лук полезен для пищеварения, для печени, для желудка, для легких, для сердца и мозга, – он подкинул в руке крупную луковицу. – Ишак того торговца питался только сырым луком и ни дня в своей жизни не проболел.

Борх доверительно склонился ко мне, одновременно с этим ловко орудуя ножом.

– Я наведался в бывший огород Розы. Такое запустение! – он покачал головой. – Бедная девочка, она так хотела быть настоящим человеком…

– Но разве она не была человеком? – спросила я.

Борх улыбнулся.

– Не совсем… Хотя, что значит человек? Не являются ли многие из нас, лишь только с виду похожие на людей, более человечными, чем многие из так называемых людей? – он ссыпал в котелок нарезанный лук, там заскворчало. – Я гостил у Назара вместе с дочерью, вскоре после рождения Саэсентессис. Старый затворник так проникся идеей отцовства, что немедля принялся за создание дочери для себя.

Иорвет сидел на скамье, подкладывая время от времени хворост в костёр, и терпеливо слушал, а я удивлённо воззрилась на Борха.

– Да-да, именно так. Дочь моего друга – гомункул. Лучшее творение Назара! Он создал её из побега розы, – он махнул рукой в сторону бассейна. – А вот роль отца удалась Назару не столь хорошо.

Три Галки горделиво задрал прямой породистый нос, чтобы мы ни на секунду не засомневались, кто был лучшим в мире отцом. Я достала из-за пазухи цепочку с драконьей чешуйкой Саскии.

– Послание от твоей дочери. Саския сказала, что ты поможешь нам, если мы покажем тебе амулет, – я протянула цепочку Борху.

– В нём нет нужды. Я знаю вас гораздо лучше, чем вы можете себе представить, – ответил он серьёзно. – Оставь амулет себе. Это ценный подарок – любая броня будет надёжнее, если он находится на твоей груди.

Я вернула ставшую уже привычной тёплую пластину под футболку.

– Мы ищем Исенгрима, – сказал Иорвет и исподлобья посмотрел на Борха.

Тот глянул в ответ пристально и с каким-то непонятным выражением на лице и снял с огня котелок.

– Сначала ужин. Не так уж часто драконы готовят кому-то ужин. По слухам, гораздо чаще драконы готовят ужин из кого-то.

Борх с видимым удовольствием рассмеялся, и на щеках его сложились озорные ямочки и складки, разложил по тарелкам густую кашу из смеси круп с зажаркой из лука и вяленого мяса.

– Еда – простое удовольствие, последнее прибежище для сложных натур, – сказал он, когда мы поели, и подкинул веток в костёр. – Теперь можно перейти к делам. Я хотел бы взглянуть на записи, которые вам передали Хранительницы.

Он протянул руку.

– Где Исенгрим? – с нажимом повторил Иорвет.

Некоторое время эльф с драконом соревновались в твёрдости взглядов, и, наконец, Борх убрал руку.

– Видишь ли, тут есть сложность. Мой друг, Вольф Исенгрим, взял с меня клятву никому не рассказывать о его местонахождении. Это ввергает меня в определённые трудности, потому что я хотел бы помочь вам.

Лицо Иорвета потемнело, а Борх откинулся на спинку скамейки и внимательно его рассматривал.

– И я даже знаю, как эти трудности обойти, – сказал он. – Но для начала мне нужно ознакомиться с записками.

Иорвет достал из кармана стопку листов, сунул их мне в руки, вскочил и зашагал в темноту в сторону озера. Я передала Борху записки и молча вернулась на скамейку напротив. Тот развернулся к огню и погрузился в чтение. Читал он и когда вернулся Иорвет, который сел рядом со мной и неотрывно следил за тем, как Борх, шевеля губами, перекладывал страницы.

– Как обычно, самое ценное на последнем листе, – выдохнув, сказал тот. – Всё ясно.

– Что ясно? – воскликнула я.

– Что я самолично отведу вас к Исенгриму, – сказал Борх и подмигнул, – так я не нарушу клятвы. Но сначала…

– Начинается… – мрачно изрёк Иорвет.

– Сначала мне надо довершить одно небольшое дельце в столице, – невозмутимо продолжил дракон. – Это всё равно по пути, а с вашей помощью я управлюсь быстрее.

Иорвет шумно вздохнул, устало потёр переносицу, опёрся локтями на колени.

– Говори, – процедил он, рассматривая припорошенный пеплом мрамор под ногами.

– Ну и чудно! – обрадовался Борх. – Я знал, что мы столкуемся. Однако не так-то просто придумать, с чего начать…

Он вскочил, заложил большие пальцы рук за широкий кожаный пояс и обратил взор к небу.

– Начинай с конца, – проворчал Иорвет.

– И то правда… – Три Галки взял лист бумаги со скамейки. – Тут написано, что согласно найденным доказательствам детёныш золотого дракона находится в Алтинадире, во дворце царицы Хатун Мелике.

– И что? – спросил Иорвет.

– А сам говорил, начинай с конца! – сердито буркнул Борх. – Где хвост начало, там голова мочало! А начало таково…

Он вернулся на скамью, выпрямился, сложив руки на коленях.

– Четыре года назад я услышал зов, которого не слышал почти сотню лет – зов золотой драконицы. Нас мало. Скажу честно, уже много лет я считал, что из золотых драконов остался я один. Я прилетел на зов в Огненные Горы, Лирменадатт ждала меня. Ну там, то да сё…

Три Галки замолчал и заводил в воздухе руками, будто сплющивал шар теста.

– Драконы не созданы, чтобы долго быть вместе. Я улетел, но обещал вернуться, когда придёт время. Чуть более трёх лет назад она послала мне зов повторно, и я узнал, что у меня появился сын. Ввиду некоторых обстоятельств, я не мог сразу полететь на встречу. По правде сказать, не мог я целых полгода. А когда смог, нашёл пещеру, где встречался с драконицей, пустой. Я облазил все гряды в округе, на зов она не отвечала… Недалеко от тех мест стоит крепость, Шала, и незадолго до этих событий мои девочки отбили её у чародеев.

– Мы в курсе, – оборвал Иорвет. – Ты дал задание Тэе найти дитя.

– Значит, вы знаете почти всё. Немудрено, что Хранительницы ничего не нашли, – он постучал пальцем по отчёту Умута. – Чародеи уничтожили все следы. Каким-то образом они перехватили второй зов… и отыскали логово драконицы – то, где вылупился мой сын. Нашли останки трупоедов с сабельными ранами и нашли оброненную подвеску со знаком солнца. Такие носят только женщины из Двенадцати – личной охраны царицы.

– Подвеска могла оказаться там по любой другой причине. Это не значит, что дитя у Хатун Мелике, – сказала я.

Борх покачал головой.

– Царица – могущественная чародейка, она правит Зерриканией почти двести лет. А как я говорил, чародейки имеют особый интерес к золотым драконам. Мы не сошлись с ней во взглядах в прошлом, и я уверен, что она не упустила бы шанс наложить лапу на дитя. Каким-то образом она забрала его у матери… Выкупила? Уговорила? Запугала? Возможно даже, что воительницы из Двенадцати убили Лирменадатт, хотя думать о таком исходе невыносимо – драконы всегда были под защитой зерриканских правителей. В конце концов, мы даже запечатлены на гербе этой страны!

– Не хочешь ли ты сказать, – вкрадчиво заговорил Иорвет, – что желаешь выкрасть дитя у самой царицы? При условии, конечно, что оно у неё и ещё живо. Это и есть твоё небольшое дельце в столице?

– Что мне сразу в тебе понравилось, мой второй эльфийский друг – ты ловишь суть на лету! Дитя всё ещё живо, я чувствую это и в том числе по этой причине так спешу, – Три Галки досадливо хлопнул себя по коленям: – Как же не хватает бочонка пенного эля или даже двух! Нет ничего лучше эля, чтобы смазать с таким скрипом идущие переговоры!

– Но почему ты не можешь сам поговорить с царицей? – спросила я. – Это же Зеррикания, тут поклоняются драконам. Ты всё-таки отец этого дитя.

– Как я уже сказал, у нас с Хатун Мелике старые разногласия. Из человеческих женщин я питаю неодолимую склонность только к Хранительницам, а женщины, и в особенности царицы, не прощают отказов, – Борх передёрнул плечами. – Этот вариант исключён.

Он встал, заглянул под лавку, под которой уже давно никого не было.

– Последнюю ночь перед дорогой я хотел бы провести с моей здешней семьёй, – сказал он и добавил задумчиво: – Расставание, не завершённое должным ритуалом прощания – это рыболовный крючок в сердце, который тянет тебя назад всю жизнь. Увидимся утром.

Борх слегка поклонился и направился в сторону бассейна. Около плотно сплетённых колючих розовых кустов он исчез в одно мгновение, и только высоко поднятый хвост мелькнул в траве.

Иорвет так и сидел неподвижно, опершись на колени предплечьями, и смотрел в прогорающий костёр.

– Завтра осенний эквинокций, первый день Велена, – заговорил он через некоторое время, не отрывая взгляда от переливающихся, то набухающих алым, то гаснущих углей. – Три дня, когда день равен ночи, а мир стоит на пороге между светом и тенью. Время, когда эльфы зажигают огни…

С озера волнами налетала прохлада, тревожила рябью воду бассейна, шелестела листьями по верхам. Осень чувствовалась и в Зеррикании. Год назад в горах под Каэр Морхеном водили хороводы у костров, а потом пошёл снег. Иорвет молчал, и видно было, что мыслями он где-то очень далеко, не здесь.

– Как эльфы празднуют Велен? – спросила я.

– Открывают молодое вино, едят, если найдётся, что поесть, – он усмехнулся. – Велен – порог, а порог – это место, где можно оглянуться назад и где можно смотреть вперёд. В Велен мы вспоминаем тех, кто ушёл, по кому скучаем – это про прошлое. И признаемся в любви – это про будущее.

Я не обернулась на него, не оторвала взгляда от огня. Мы молчали, а потом он шевельнулся и потянул меня за руку к себе на колени. Я обвила руками его шею, спрятала лицо. За последние несколько дней случилось столько всего – волшебный остров, смерть Рэи, дракон, чародеи, а главное, случился он – Иорвет, что я совершенно забыла о том, что у нас, как обычно, всё ненастоящее, о нашем с ним договоре. Но руки, обнимающие меня, были настоящими, и настоящими были пульсация и биение в ямке над ключицей, которые я чувствовала, прижавшись к нему губами.

– Ты скучаешь по своим? – тихо спросила я.

– Здесь я будто потерялся в безвременье, – ответил он, – а там сейчас идут дожди.

***

– Розы недостаточно хороши для неё, – сказал Борх, поднявшись с колен. На могиле Рэи россыпью лежали срезанные им у бассейна цветы. – Когда я вернусь сюда, то придумаю что-нибудь получше. Этот остров – прекрасное место, чтобы скрыться от всего мира.

Взрытая земля уплотнилась, осела, и я непонимающе смотрела на могилу, как будто в первый раз её видела. Велен – время оглянуться назад, и я скучала по живой Рэе, по её хохоту и грубому голосу. Сама того не подозревая, зерриканка пустила корни в моё нутро, и этот прямоугольник свежей земли, похожий на грядку, вызывал во мне ярость. За спиной прошелестело, будто взмахнули опахалом.

– Да, роз недостаточно, – сказал Виллентретенмерт, прыжком поднялся в воздух и, расправив крылья, приземлился около трупа костеца. Обернул к нам сияющую золотую морду. – Нужен салют.

Огонь из его пасти жарил гниющее мясо, как напалмом. С шипением повалил чёрный дым. «Прощай, Рэя», – думала я, и тушу охватило пламя, взвившееся до небес.

***

Когда мы покинули остров и добрались до чародейского лагеря, около трупов уже хозяйничала стая гиен. Почуяв нас, гиены отбежали на безопасное расстояние и ходили кругами, хрипло тявкая и выжидая, пока мы уйдём. В загоне блеяли напуганные осиротевшие овцы. Иорвет с Борхом забили нескольких кур, мы вывели из конюшни лошадей и оседлали троих.

– Лошадей заберём с собой, они не в ответе за своих хозяев, – скомандовал Три Галки.

– Овцы тоже не в ответе, но их мы забирать не будем, – сказал Иорвет.

– Я приведу им других хозяев, – ответил Три Галки. – Жизнь песчаников трудна, и отара овец к зиме не будет лишней…

Ветер бил в лицо, далеко позади горел лагерь чародеев. За мчащимся табуном лошадей, как паровозный дым, клубилась степная пыль. Иорвет спешил, пришпоривая вороного жеребца, мимо промелькнули холмики подземной деревни песчаников, и их часовые даже не успели поднести к губам духовые трубки. На всем скаку Борх спрыгнул с седла, в полёте обратился в стрижа и, сделав фигуру высшего пилотажа, взмыл в небо.

Мы меняли лошадей после каждой остановки и неслись дальше. Вечером первого дня Борх объявил, что слишком стар для подобных увеселений и что он будет ждать нас на берегу реки Иргис, правом притоке Алтинина, вдоль которого нам предстояло добраться до столицы.

– Такими темпами вы будете там через день, – сказал он. – Я найду вас.

Утром он улетел, обратившись птицей, а мы продолжили гонку. Пустыня осталась позади, сухая трава набрала сочности, и во все стороны от горизонта до горизонта расстилалась зелёная степь, по которой ветер гнал, как морскую пену, белоснежные волны из пушистых ковыльных метёлок. Тут и там из ковыля выглядывали и стояли с поникшей головой долговязые фиолетовые цветы шалфея, а днём прогретый воздух одуряюще и терпко пах горькой полынью. От её запаха, от скорости, от скачки, от ветра и, главное, от любви меня штормило и больше всего на свете хотелось, чтобы наше путешествие не заканчивалось никогда. Теперь, когда мы не стояли на месте, а мчались вперёд, хандра Иорвета улетучилась, и на лице всё чаще расцветала та самая улыбка, которая пьянила меня не хуже порции крепкого алкоголя.

К вечеру второго дня на горизонте появились лесистые холмы. Мы встали на ночёвку у островка из вязов, сгрудившихся вокруг родника. Стреноженные лошади паслись неподалёку.

Однажды вспомнив о нашем договоре, я уже не могла забыть о нём. По молчаливому согласию мы не говорили о любви – мы её делали, и, за исключением слов, то, что происходило между нами, на мой взгляд ничем не отличалось от любви. Что договор значил для самого Иорвета, я не понимала и не спрашивала его об этом. Единственное, что я знала точно, что сама я попала безнадёжно, как муха в варенье, но в эйфории путешествия это не печалило и не пугало меня, напротив – мне было мало.

Степные кузнечики оглушительно стрекотали до заката, но как только солнце скрылось в траве, наступила тишина.

– Смешные всё-таки у тебя уши, – сказала я, проводя пальцами по кромке уха эльфа вверх до непривычного угла и вниз, а потом опять вверх.

– Вообще-то у тебя, – засмеялся он.

– Мне нравится, когда ты смеёшься, – я привстала с руки Иорвета, заглянула ему в лицо.

– А мне ты нравишься, – он опять улыбнулся.

– Смотри не влюбись! – пошутила я прежде, чем успела подумать.

– Я держу себя в руках, – сказал он и притянул меня к груди.

– Очень хорошо, – ответила я, выкидывая размышления о сложных материях из головы. – Дай и мне подержать…

***

С высокого лесистого правого берега открывался вид на извилистую, слепящую холодными искрами реку. Ниже по течению, там, где река вкатывалась на повороте в обрыв, берег уходил высоченной горой наверх, а потом река изгибалась в другую сторону, и над излучиной поднимался дым костров. Лес шелестел на ветру, и в его шёпот вплетались разнотонные гудящие звуки, будто кто-то дул в горлышки бутылок. Я долго не могла понять источник этих звуков, пока не заметила, что их издавали встречающиеся между вязами и густым орешником тонкие и прямые, как струна, деревья с узкими ланцетными листьями и гладкими стволами, на которых кое-где встречались круглые, как у флейты, отверстия. На стук палкой ствол отозвался звонко, словно был полым, а медальон предупреждающе дрогнул.

Иорвет выбрал место для стоянки на поляне у подножья горы, рассудив, что гора скроет дым нашего костра от раскинувшегося ниже по течению лагеря. Судя по всему, там остановилось кочевое племя: на левом берегу, низком и травянистом, паслось бесконечное стадо буйволов.

Мы опять вышли на берег. Расстелив на земле карту, я пыталась сопоставить изгибы реки, чтобы понять наше местоположение, а Иорвет вглядывался в небо.

– Летит, – наконец, сказал он.

С вышины сужающимися кругами спланировал на распростёртых крыльях гигантский беркут, сияя золотистыми перьями на хвосте. Я усмехнулась – Борх не упускал случая произвести эффект своим появлением. Через миг он уже стоял рядом с нами, обратившись, как обычно, мгновенно, неуловимо для глаз.

– Я ожидал вас к закату, но вы превзошли мои ожидания, – сказал он, отряхивая кафтан.

– Меня мучает вопрос… – сказала я, повернувшись к нему. – Откуда берётся одежда, когда ты превращаешься?

Он рассмеялся было, а потом осёкся и застыл с озадаченным выражением на лице:

– Никогда не думал об этом. Одежда появляется сама и именно та, которая мне нужна, – ответил он и сердито добавил: – Но теперь, когда ты спросила, я буду об этом думать, и кто знает, что за одежда появится на мне в следующий раз!

Борх подошёл к обрыву и вместе с Иорветом стал оглядывать местность.

– Шийенны, кочевники, – он показал на становище ниже по течению. – В переводе с зерриканского их племя зовётся люди-буйволы. Каждый год в дни осеннего равноденствия они обосновываются тут на великий праздник поклонения огню и осенних свадеб. Какая удача, что мы успели добраться сюда именно сейчас! Нынче никто уж не празднует приход осени так страстно, так по-животному неистово и искренне, как эти огнепоклонники. Я покажу вам Зерриканию во всей красе! Нам надо перенести лагерь поближе к ним.

– Огнепоклонники… – протянул Иорвет. – Мы останемся тут.

– Но как же так?! – Борх опешил. – Танцы, бубны, еда! Буйвол, фаршированный барашком, который фарширован курицей, а та в свою очередь яйцом…

– А внутри яйца иголка? – съязвил Иорвет. – Мы уже были почётными гостями на празднике огнепоклонников из Зеррикании, нам хватило…

– Вот она! – воскликнула я, найдя, наконец, нашу излучину на карте. – Тут даже гора эта подписана, только я не могу прочитать название.

– Там написано Алханни – гора поющего леса, – сказал Борх. – Я же не просто так назначил тут встречу – хотел показать вам красивейшие места нашей страны. Четыре раза в год духи леса поют…

– Мы слышали, – встряла я. – Они гудят.

– Да нет же! Они поют! – досадливо воскликнул Борх. – По ночам. В дни равноденствий и солнцестояний духи поют влюблённым, если чуют между ними настоящую любовь. Именно поэтому люди-буйволы приходят в эти леса праздновать свадьбы. А вы хотите пропустить такое зрелище… Даже когда спешишь по делу, не стоит пренебрегать шансом осмотреться вокруг. Эх…

Он разочарованно махнул рукой и направился к нашей стоянке. Мы с Иорветом занялись лошадьми, а Борх сидел у костра, то и дело с надеждой поглядывая на нас. Через некоторое время, окончательно убедившись, что Иорвет не передумает, он поднялся.

– Я всё-таки схожу на праздник, – решительно сказал он. – Я просто обязан увидеть этого буйвола на вертеле!

Явно предпочитая полёты пешим прогулкам, он обернулся лесной пичугой и упорхнул. Мы закончили с лошадьми и уселись к костру. Ветер стих, и гудение деревьев едва слышалось, будто где-то далеко кто-то брал аккорды на органе. Со стороны реки приносило всплески рыб. Мы болтали об обыденном, которое в этом волшебном мире казалось чем-то вроде роскоши, доступной лишь избранным. Потом Иорвет вспоминал, как он собирал скоя’таэлей после Второй Северной Войны, рассказал, как в его отряде появились Мона с Роэлем, как белки осели в лесах под Флотзамом.

– А что стало с Лоредо после того, как фактория перешла к Каэдвену? – спросила я. – Неужели этот гад так и сидит в комендантах?

Иорвет едва заметно улыбнулся.

– Висит, – ответил он. – Вернее, висел, вместе с товарищами, список которых передал мне Геральт.

– Но как же тебе удалось это провернуть? – воскликнула я. – Белки же ушли из-под Флотзама, нелюдей выгнали из города.

– Скоя'таэли и мирные жители ушли, а бордель Гарвены остался. Лоредо сильно просчитался, когда думал, что в военном городе сохранит своё влияние, – Иорвет усмехнулся. – А вот Гарвена своё только упрочила. Один из каэдвенских сержантов нашёл в борделе якобы оброненные Лоредо письма к реданцам, и через несколько дней военный трибунал приговорил коменданта с сообщниками к повешению за шпионаж. Вот и вся история.

– И ты тут совершенно ни при чём? – я прищурилась.

– Совершенно ни при чём, – кивнул Иорвет. – Лишь немного помог с формулировками писем…

***

Борх вернулся незадолго до полуночи весёлый и навеселе.

– Скажу я вам, что вы многое потеряли! – заявил он. – Глотание огня, танцевальные поединки, ритуальное сожжение…

Увидев, что Иорвет поморщился, он быстро добавил:

– Старой одежды и всякой рухляди. Весьма благоразумно для избавления от блох. А потом молодёжь ушла к реке, и что это было за зрелище! Шествие с факелами! В лагере остались одни старики, и я решил вернуться. В вашей компании я тоже ощущаю себя навроде как среди старцев, но вы хотя бы выглядите помоложе.

Я рассмеялась, и Борх, оттаяв, одобрительно посмотрел на меня.

– Юноши и девушки будут пускать по реке зажжённые шалаши, как символ будущего счастья в доме. С горы зрелище будет великолепным.

С невинным видом он возвёл очи к небу и продолжил, словно разговаривал сам с собой:

– По дороге обратно я видел, что светляки начали свой последний танец, завтра они забьются под землю на зимовку. Сегодняшняя ночь – последний шанс их увидеть. А на горе их, должно быть, видимо-невидимо.

Я умоляюще взглянула на Иорвета.

– Ты хочешь пойти? – хмуро спросил он, решившись, вероятно, не из-за того, что хотел посмотреть на чудеса, а потому что на горе не будет Борха и его болтовни.

– Идите-идите, я посторожу, – напутствовал нас Три Галки и, замурлыкав что-то под нос, развернулся к костру.

Мы отправились вверх по склону, и когда свет костра затерялся между деревьями, в темноте стали видны огоньки светлячков, разлетающихся из потревоженной нами травы. Поющих деревьев становилось всё больше, и на вершине горы вокруг круглой площадки на краю обрыва остались только они и гудели тихим многоголосьем, а между стволов мерцали неоновые жёлто-зёленые облака светлячков.