Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

– Заканчивать. И побыстрее, – распрямилась я. – Пойдём!

***

Под алхимическую лабораторию Хранительницы отвели Исману флигель неподалеку от резиденции. Центр просторной комнаты занимала массивная печь. За прозрачной дверцей тлели угли, и Исман, подбросив внутрь полено, капнул маслом из мутной бутылки. Из стоек свисали щипцы, кочерги, молотки. На длинном верстаке лежали тигли для нагрева металла в форме крестов, а около окна, загороженного заслонкой, поверх которой едва пробивался дневной свет, булькал над горелкой перегонный куб. На столе в центре Исман расправил завернувшиеся края пергамента с нарисованным квадратом три на три, в каждой ячейке которого были выведены цифры. Положил блокнот в середину.

– Чародеи Чистого Братства – адепты магии Огня, поэтому я использовал вариант магического квадрата с двойкой в центре, символизирующей огонь. Огонь порождает землю и питается деревом. Дети истощают родителей, и чтобы усилить землю – вот сюда, в пятерку, я положил селезёнку коровы, выдержанную в песке три года. Этого оказалось недостаточным, и я добавил элементы металла в четверку и девятку…

Он показал на колбу с серебристым шариком ртути внутри, стоявшую в квадрате с цифрой девять, и на засушенные пористые кусочки на цифре четыре.

– Металл рубит дерево, не даёт ему питать огонь, поэтому в четверке лежит лёгкое белого тигра. Редкий ингредиент, мощный, едва отыскал. И самое главное – я ориентировал единицу на север. Это вода, она разрушает огонь, подавляет его, как отец подавляет сына. Я не хотел давать ей много силы, чтобы не уничтожить книгу…

Тэя скучающим взором пробежалась по колбам, стеклянным и керамическим ёмкостям, мраморным ступкам.

– Ты сказал, что это не помогло, – безжалостно прокомментировала она.

– Если бы у меня было больше времени подобрать пропорции, госпожа… – начал Исман.

– Пусть она попробует! – Тэя обернулась ко мне. – Приступай!

Приготовившись наблюдать, она сдвинула в сторону склянки и присела на стол. Исман встал рядом.

– Мне помешают зрители, – сказала я. – Мне нужен только мой эльф.

Я величественно указала пальцем на Иорвета, злорадно заметив, как скривились его губы. Мне безотчётно хотелось вытрясти из него хоть какие-нибудь эмоции – пусть лучше уж разозлится, скажет гадость, чем это душное высокомерное отмалчивание! Тэя кивнула, поднялась.

– Надеюсь, это не займет много времени. Я буду у себя.

– Мой эльф! – процедил Иорвет, когда за Тэей с Исманом закрылась дверь.

– А что такое, ты против? – я взяла блокнот.

– Не представляешь себе насколько.

– Проси у Тэи для нас развод, я согласна! – воскликнула я и шлёпнула блокнотом о стол.

– Сегодняшние ведьмачьи решения тебе удаются гораздо лучше завтрашних!

– С удовольствием погуляю на твоей новой зерриканской свадьбе! – воскликнула я почти с восторгом от того, что «шалость удалась».

– С чего ты взяла, что я тебя позову? – Иорвет протянул руку.

– Тогда о разводе и не мечтай! – я накрыла его ладонь своей.

На мгновение показалось, что на лице белого Иорвета промелькнула улыбка, совсем как та, раньше, за которую я была готова продать душу дьяволу, и эта улыбка на миг осветила мрак изнанки. А, может, это был яркий отблеск от блокнота – из-под обложки вырывались, колебались белыми змеями языки пламени. Прекрасное лицо эльфа снова выглядело отстранённым, и я так и не поняла, не почудилось ли мне.

– Заклинание запирает его, – сказал он, взяв блокнот в руки.

Кожа обложки превратилась в тускло поблескивающий металл, а хитроумный замок на торце крепко схватывал пластины. Ключа, конечно же, не появилось. Я огляделась в поиске шпильки или шила, и внимание привлёк магический квадрат Исмана. Из цифры три вынырнула светящаяся полупрозрачная струя, перелилась в четвёрку и по хитрой извилистой траектории дугами полетела от квадрата к квадрату. Добралась до девятки, заставив вспыхнуть колбу со ртутью, перетекла в единицу, а оттуда нырнула в центр с двойкой и впиталась, будто вода, вылитая в песок. Пергамент погас, но в следующий миг струя света вновь зародилась в цифре три.

– Клади его сюда! – в волнении я ткнула пальцем в центральный квадрат со светящейся двойкой.

Иорвет, мигом схватив мысль, опустил блокнот, и дошедший до центра свет не исчез, а потёк дальше. Струя набрала скорость, зациркулировала между цифр, сложившись в рисунок, похожий на цветок с шестью лепестками. Языки пламени на блокноте погасли.

– Бантик… – растерянно сказала я, глядя на металлические створки блокнота, скреплённые теперь вместо замка изящным, как на подарке, бантом. – Эта Исманова конструкция всё-таки работает!

– Чего же ты ждёшь? – Иорвет дёрнул ленту.

Узел банта распался, свет магического квадрата померк, и мы вернулись с изнанки в полумрак лаборатории. Протянув руку к пергаменту, я раскрыла блокнот – внутри лежала пухлая стопка исписанных мелким почерком листов.

***

Мы отдали расколдованный блокнот Тэе, которая наказала вернуться после обеда, и, как чужие, разошлись в разные стороны. Иорвет опять не замечал меня, и мимолетный всплеск эмоций ничуть не растопил тот непробиваемый слой льда, которым он отгородился.

Я шла, не разбирая дороги, и в конце концов заплутала в узких подворотнях. В этой части крепости мне ещё не доводилось бывать, и я сворачивала в переулки, оканчивающиеся тупиками, возвращалась и упиралась в следующий тупик. Раз за разом я проходила мимо одних и тех же дверей, на меня начали коситься сурового вида местные жители, и я жалела, что не взяла с собой меч. Я пыталась сконцентрироваться, но, как и утром, пустота не могла вытеснить сумбур мыслей, а истощённые изнанкой чутьё и ведьмачьи знаки не работали.

Окончательно заблудившись в очевидно не самом благополучном районе и свернув в первую попавшуюся арку подальше от провожавших меня глаз, я очутилась в тесном дворике, посередь которого смуглый волосатый здоровяк в ярко-красных шароварах колдовал над гигантским казаном. У стены притулились три крохотных столика, и вёрткая чумазая девочка, одетая в лохмотья, приветливо заверещала по-зеррикански и приглашающе потянула за рукав в сторону единственного свободного места за одним из них. Завороженная запахом еды, я подчинилась. За соседними столиками сидели мужчины такого же подозрительного вида, как те, что были в переулках, только сейчас они с достоинством пили чай и благодушно кивали мне. Моим соседом оказался древний старик, который также приветливо кивнул и убрал клюку с лавки, чтобы освободить мне место.

– Садись, тут лучший плов в городе, только для своих, – сипло с акцентом сказал он на всеобщем и подслеповато прищурился слезящимися глазами.

Девчушка грохнула на стол чайник и убежала за чашками.

– Дочка его, – старик указал на мужчину в красных шароварах.

– Почему она такая чумазая? – тихо спросила я.

Отец девочки не выглядел нищим. Старик шумно закашлялся, и я не сразу поняла, что он смеялся.

– Как бесёнок, а? Болела она, думали помрёт. Знахарей звали, даже алхимика позвали от самих Хранительниц. Да он что, только порошков дал, – старик махнул рукой. – Но, на счастье, занесло сюда шамана, из пустынных. Вот, как мы, ел плов на этом самом месте. Взялся он за дело. Обряд провёл, злых духов изгнал. Сказал только, что пока дочка в лета не войдёт, надо сажей мазать, в обноски одевать, по имени не называть, чтоб шайтан за свою признавал. Да и не сглазить теперь её никак. Всё до последнего дирхама, что было у семьи, в уплату забрал, но дело сделал. Выздоровела малая.

Хозяин расставил на столиках по блюду с горой плова. Мой собеседник неторопливо и важно наполнил тарелку, я последовала его примеру. Мы ели, старик забыл про меня. Опять провалившись в свои мысли, я поняла, что всего за несколько часов сегодняшнего дня уже успела смертельно соскучиться по Иорвету. По тому, прежнему Иорвету. Я скучала, что мы разговаривали и он всегда не соглашался со мной. Скучала по тому, что каждый день он был рядом, и как бы ни подначивал, но всегда был за меня. Скучала по невысказанным словам, по прячущимся под маской дружеских, заряженным чем-то необъяснимым взглядам – будто и он, и я подразумевали что-то, но никогда не говорили. «Немного же стоили для него наши отношения, – думала я, и было обидно до боли, – что он так быстро про всё забыл». Однако плов был вкусным, девочка задорно улыбалась щербатым ртом во всю испачканную физиономию, а хозяин, прикладывая руки к заросшей груди, так кланялся и пытался узнать, понравилось ли мне, что я вернулась в реальность, и мрачные мысли отступили. Я выбрала и положила на стол самую большую и красивую монету.

– У него не найдется столько сдачи, – флегматично сказал старик.

– И не надо, – я отправилась восвояси.

Свернула в первый попавшийся проулок, вслед донеслись крики хозяина. Я вжалась в тень стены, и он промчался мимо, потрясая поднятой в пальцах монетой. Алые шаровары парусами надувались на бегу, и меня озарила мысль, что судьба дала вдруг подсказку. Если уж эти люди, потеряв всё, радовались жизни и улыбались, то мне-то уж точно нечего страдать. Вокруг меня – огромный удивительный мир, который не сошёлся клином на одном-единственном одноглазом эльфе. Я сконцентрировалась, чистая и ясная пустота пришла мгновенно, и даже слабых проблесков чутья хватило, чтобы безошибочно вывести сквозь трущобы обратно к знакомым улицам. Я вздохнула. Кажется, я поняла намёк – надо перестать цепляться репьём к Иорвету, оставить его в покое и жить свою жизнь. Поняла, но сердцем пока совершенно не могла этого принять.

***

Мы молча ждали Тэю в парадной комнате, и при виде каменного выражения лица Иорвета мой едва зародившийся бодрый настрой исчез, как надписи на песке под неотвратимым приливом. Наконец, она появилась, сжимая в руке добытые нами страницы.

– Мне нужно поговорить с тобой наедине, – заявила Тэя.

– Не имеет смысла, я всё равно перескажу наш разговор Иорвету. У нас общая цель.

– Я так и думала, но должна была услышать это от тебя, – кивнула она. – Я прочла записи. Всё серьёзнее, чем я полагала…

Вскочив, она приняла из рук одной из Хранительниц горячий чайник и вернулась за стол.

– Я уже упоминала, что Виллентретенмерт был здесь и просил об услуге. Мне нужно было найти для него кое-что в горах, недалеко от перевала. Это и есть та настоящая причина, почему мы перекрыли путь через перевал. Как оказалось, – она похлопала по листам, – чародеи искали то же самое. Ради этого они и захватили Шалу…

– Ради чего? – спросила я.

– Я не могу сказать, – покачала головой Тэя, разлила чай. – Это не моя тайна. Вам достаточно знать, что тот мёртвый чародей, которого вы нашли, сумел собрать больше информации, чем я. Вероятно, он не успел передать её.

– Не успел, – подтвердила я. Тэя вскинула брови, и, скрепя сердце, я описала ей происшествие в пещере и договор с мёртвым Умутом. – Прости, что сразу не рассказала. Вы приняли нас не слишком дружелюбно.

– Я многим обязана Рэе, – тихо произнесла она. – И это было важнее, чем мнение чужаков.

– Значит, мы квиты, – усмехнулась я.

Она широко улыбнулась в ответ, но в следующий момент нервно сцепила пальцы.

– Это меняет дело. Теперь мне ясно, что нужно предпринять! – она закрыла глаза и некоторое время сидела неподвижно. – Вы связаны с мертвецом клятвой…

– Чёрта с два! – вклинился Иорвет.

– Это ты так думаешь, – Тэя посмотрела на него. – Но мы можем убить двух птиц одним камнем… Да! Так и следует поступить!

Она хлопнула по столу.

– Завтра я дам вам другие записки, и вы положите их обратно в блокнот, – сказала она. – Одна из моих девочек весьма искусна в воспроизведении почерка. Когда вы встретите чародеев…

– Если мы встретим чародеев, – перебил Иорвет, подчеркнув первое слово.

– Если. Хорошо, – Тэя серьёзно кивнула. – Я не могу желать вам встречи с ними. Шанс, что вы выживете, ничтожен. Но если вы их встретите, то отдадите подложные записи. Возможно, за это они отпустят вас. Что касается оригинала, то… Он должен попасть к Виллентретенмерту.

– Если он до сих пор гостит у Назара, мы передадим его, – предложила я.

– Нет, это не ваша забота, а моя. Исман проводит вас. Рэя найдёт дракона. Лучше неё не справится никто, а ей нужно развеяться. Перемена мест пойдёт ей на пользу.

Иорвет молчал, а я раздумывала о том, что от Рэи, даже уйдя из Шалы, совершенно невозможно было избавиться.

– Завтра в Албохейру выходит караван. Пока вам будет по пути, вы пойдёте с ним. Я поговорю с Энру.

Тэя говорила деловито, будто всё уже придумала и организовала.

– Лея займётся сборами. В полдень будьте здесь!

Разговор был окончен. Мы с Иорветом вышли во двор, из тени деревьев из кресла поднялась хрупкая пожилая женщина. Она пристально вглядывалась в нас, потом отложила книгу, в которой я узнала приключения королевы воинов Зены.

– Молодые люди… – неуверенно сказала она. – Мы встречались?

– Сомневаюсь, – произнёс Иорвет, и Ненина вздрогнула от звука его голоса.

– Я плохо помню последние годы, – извиняющимся тоном сказала она, подошла ближе и взяла сухими ладонями мою руку. – Но почему-то чувствую, что должна поблагодарить вас. Ваши лица знакомы мне.

– Мы всего на несколько дней остановились в крепости, – смущённо сказала я. – И завтра уходим.

Старая женщина отпустила мою ладонь, задумалась.

– Счастливого пути, молодые люди. Пусть Драйк Кин хранит вас.

Ненина смотрела вслед, пока мы молча шли со двора к узкому коридору на выход. Иорвет взялся за ручку двери.

– Скажи же хоть что-нибудь! – безнадёжно воскликнула я, и помимо воли в голос проникли просительные ноты.

Он остановился и, слегка развернувшись ко мне, глядел мимо в пол.

– Мне нечего сказать тебе, – голос звучал глухо. – Давай просто сделаем то, что должны.

Он стоял близко, возвышаясь надо мной, и за правым ухом из-под ремня повязки так же, как и раньше, задиристо торчало оранжевое перо гарпии. И всё в нём было таким же, как раньше, кроме того, что стал он невообразимо далёк. Он подождал, видимо ожидая ответа, я молчала. Толкнул дверь и вышел.

***

Лея с радостью согласилась помочь со сборами. Словоохотливая зерриканка повела по надёжным торговцам, скрупулёзно выбирая запасные бурдюки для воды, полотенца и тёплые верблюжьи одеяла. В одёжной лавке она торговалась до последнего и заставила взять для защиты от солнца пару длинных рубах, которые она назвала «тоба», и тончайший белый платок, сквозь который можно было смотреть.

– Осень – время ветров, – пояснила она, – без гутры в пустыне делать нечего. Вот, возьми и для мужа.

Она протянула такой же платок, только чёрного цвета, и я замялась, не решаясь взять его в руки.

– Бери-бери, ему пойдёт, – подбодрила Лея. – Сам себе он такой никогда не купит, места надо знать. Так, что ещё я забыла? Шатёр дадут, кухня будет….

Шевеля губами, она загибала пальцы на руках.

– Ужин забыла! – воскликнула она и рассмеялась. – Пойдём, тут за углом хорошее местечко. А вещи оставь, их занесут.

Она отдала распоряжения хозяйке магазина, и я покорно поплелась за ней. Домой идти не хотелось, сборы были завершены. В «хорошем местечке» Лею уже ждали подруги, и я, убедившись, что среди них нет Рэи, села в углу и убивала время, рассматривая Хранительниц, и слушала их непонятную зерриканскую речь, перемежавшуюся смехом, и пила бесконечный мятный чай.

В чайхану я вернулась уже заполночь. Внизу было темно, а дверь в нашу комнату была закрыта на ключ. Отперев её, я тихо пробралась к кровати, около которой посыльный сложил мои покупки, и зажгла фонарь. Иорвет спал в своём углу, отвернувшись к стене, рядом горой лежали вещи в дорогу. Я заметила несколько бурдюков для воды, стопку одеял, незнакомые мне ножны. На цыпочках я осторожно подкралась к Иорвету и положила к его вещам чёрный платок – пусть делает с ним, что хочет. А мне надо от него отстать окончательно и бесповоротно. Твердя про себя эту мысль, я залезла в кровать. «Если любишь, отпусти», – прошептала я и задула фонарь. Хотелось плакать, но как никогда нужные, освобождающие слёзы ко мне так и не пришли.

ПУСТЫНЯ КОРАТ. Пустынная роза

Нигде так отчётливо не накрывает бесконечностью мироздания, как в пустыне. Застывшее море, шёлк иных миров, собранный в складки идеальных плавных форм. Геометричный узор будто по лекалу нарисованных теней и чистые линии изгибающихся, уходящих в горизонт гребней барханов. Безмолвие. Смерть. Каменистая красноватая пустыня предгорий осталась позади, нас ждал переход через царство жёлтого песка и синего неба. Верблюды ступали неспешно, обходя цепочкой очередной песчаный вал, мерные широкие шаги раскачивали, как на волнах.

Утро казалось столь же далёким, как прошлая жизнь. Сумки, взгляды в сторону, прикосновение ладоней и старательное завязывание магического банта. Суета погонщиков, прощально поднятая рука Тэи. Ближе к вечеру Энру, наш капитан, скомандовал о привале. Он потянул за верёвку на морде флагманского верблюда, тот послушно согнул передние ноги, потом задние, опустился на песок. Потом Энру прошёл вдоль остальных, и один за другим все двенадцать верблюдов, связанные в цепочку, улеглись. Можно было спешиться.

– Последний колодец, – пояснил старый погонщик и махнул рукой на шалаш из веток, возле которого белели овечьи кости. – Дальше до Страны Озёр один песок.

Сорок лет Энру водил караваны, и его сыновья, как только отпустили материнскую грудь, – с ним. Старший уже и сам дед, с чёрной с проседью бородой, а младший – совсем молод. Лицо Энру выдублено, как сапог, а во время рукопожатия при встрече показалось, что рука у него деревянная.

Сыновья подняли верблюдов на водопой. Иорвет направился на вершину ближайшего бархана, Исман сосредоточенно копошился в сумке, а Рэя, выхватив саблю, разминалась в бою с тенью. Усмехнувшись, Энру достал бурдюк.

– Давай чашку, – сказал он мне. – Водой в пустыне не напьёшься. Выпей хоть бочку, с потом втрое больше выйдет. Надо чай.

Чай был тёмным, почти чёрным и пенным, крепкий и очень сладкий.

– А ты своих зови, чай пить. Что это у вас каждый сам по себе?

– Сами придут, взрослые люди, – проворчала я.

Лицо Энру под тюрбаном, намотанным из двух разноцветных платков, весело сморщилось.

– Видел я, как чужие после перехода становились друзьями вовек, последним делились. Но и видел, как лучшие друзья вцеплялись друг другу в глотки. Пустыня обнажает до костей.

Он кивнул на скелет овцы. След кобры прочерчивал зигзаг по склону бархана.

***

Место для ночлега Энру выбирал тщательно. На открытом месте нельзя, иначе лагерь может занести песком. Да и не всякий бархан подойдёт для защиты от ветра. Он осматривал склоны – не слишком ли крутой, не накопилось ли песка столько, что склон вот-вот обрушится? Наконец, он нашел подходящий бархан, и мы встали у его подошвы.

Животных уложили, и погонщики расстелили ковры, каждый под боком у своего верблюда. Для туристов выделили шатры-палатки. Нам с Иорветом досталась одна на двоих, он молча помог собрать её из шестов и полотнищ и расстелил по примеру погонщиков одеяло около своего верблюда.

Старший сын Энру, тёмный от постоянной угрюмости бородатый Баха, сложил костёр, прикрепил над ним котелок. По его словам, древесина саксаула необычайно крепкая, рубить замучаешься, но на паре полен можно приготовить ужин. Исман, улучив момент, подбросил в костёр щепотку порошка, посыпались искры. Баха возмущённо закричал.

– Теперь хватит и одного полена, – довольно потирая руки, сказал Исман. – Я не первый раз хожу в Страну Озёр, и вы ещё попросите у меня порошка с собой, как другие просили.

– Трюки, – проворчал Энру.

– Наука, – назидательно возразил Исман.

Энру засопел. Вода закипела, Баха насыпал в котелок фасоли и вяленого мяса.

– Я говорю на всеобщем, нильфгаардском, хакландском, – сказал, наконец, Энру. – Объяснюсь с тилликом, найду общий язык с кочевым народом. Песчаника пойму, вот только не отвечу. Да там и без нужды, всё одно, бежать надо. Знаю каждый бархан в Корате. А ведь ни дня в школах не просидел, наукам не обучен. Пустыня – лучшая школа.

– Ты много знаешь, но не понимаешь сути, – прищурившись на огонь, сказал Исман. – Изучать науки необходимо, чтобы научиться думать.

– Иногда много думать вредно. Бывает, нужно просто верить, – вдруг сказала Рэя.

Она сидела неподвижной статуей, скрестив ноги, и наблюдала за огнём.

– Ты можешь так сказать, потому что пятнадцать лет провела в одной из лучших школ, – возразил Исман. – Иначе бы ты верила во всякий бред, придуманный пустынными шаманами.

Я встрепенулась.

– Я встретила в городе семью, и их дочь вылечил пустынный шаман.

– Выскажу предположение, что девочка выглядела как нищенка, выбравшаяся из угольной ямы? – Исман презрительно улыбнулся, я кивнула. – Знаю их. Она поранила ногу и приложила к ране грязную тряпку из хлева. Лежала в лихорадке, кровь стала дурной. Я дал лекарство. Но все деньги они отдали мошеннику из пустыни. Сглаз, злые духи, шайтан – вот тайные знания их трактатов, записанные на шкуре чёрной козы узелками из волос бесноватой прабабки – единственно пригодные, чтобы напугать невежд, а потом обобрать до нитки.

Я промолчала, вспомнив Ненину, которая выздоровела, освободившись от демона, и которой не помогло бы ни одно лекарство.

– Вы, городские, считаете, что познали мир, сидя над книгами дома при свечах, в безопасности, за закрытыми дверьми… Посмотри туда, – Энру указал черпаком в непроглядную тьму за спиной. – Ты не знаешь, кто идёт за тобой…

– Всего лишь волки, – быстро сказал Исман.

– Нет. Волки – вон.

Я прищурилась, и через некоторое время, когда глаза привыкли, заметила тени, ещё более чёрные, чем чернота пустыни. Затылку стало холодно.

– Ты думаешь, что знаешь из своих книг всё. Но здесь, в пустыне, есть вещи, которые невозможно познать. Это и есть шайтан. Тьма. Древнее зло. Оно скрыто в песках, оно идёт по следу и ждёт своего часа.

Исман зевнул.

– Суеверия, – он встал, подошёл к своему верблюду и снял бухту свёрнутой верёвки. – А вот это – наука. Защитит от змей и насекомых. Пропитана специальным раствором, надо уложить вокруг шатров.

Он начал отматывать бечеву и резать на длинные куски.

– Когда привык к пустыне, скорпионы тебя не трогают, – скептически сказал Энру.

Баха протянул руку.

– Пригодится. Я в прошлый раз с утра полный ковёр уховёрток вытряхнул.

Исман едва заметно улыбнулся, передал по отрезанному куску Иорвету и Рэе. Я тоже взяла верёвку и уложила кольцом вокруг палатки. После ужина все разошлись спать, было холодно, и я завернулась в шкуру и лежала, прислушиваясь к шорохам снаружи. А потом мне снилось, что жёлтые волны вздымались, из пучины песков выныривало красноглазое неведомое чудище, и Энру кричал: «Шайтан!», и чудище ныряло, разбивалось мириадом блестящих, разбегающихся во все стороны скорпионов, и меня качало, качало на волнах.

***

На второй день появились чёрные камни, они то лежали россыпью, то оплывшими, спёкшимися на солнце кусками торчали из песка. Появились и воронки тех чудовищ, что мы с Иорветом встретили у перевала. Энру тщательно обходил круглые ямы. День был безветренный и жаркий. Через одного верблюда впереди меня маячили мощные плечи Рэи, обтянутые кольчугой, вдоль каравана ходил Суллу – младший сын Энру, приговаривая что-то. Сам Энру вёл на верёвке переднего верблюда. Иорвета я почти не видела – он ехал сзади, и казалось, что мы расстались много лет назад и я давно путешествую в одиночестве, сама по себе.

Энру остановил караван около плоского камня, едва выступающего из песка. К нему присоединился Суллу, и они обсуждали что-то, рассматривая камень. Баха уложил верблюдов, мы подошли.

– Кровь орикса, – сказал Энру, показывая на камень и уходящие по песку следы. – Старый, крупный самец. Раненый. Вероятно, песчаным крабом.

Раздвоенные следы, похожие на оленьи, петляли между барханами.

– Почему мы остановились? – спросил Иорвет.

Энру замялся. Он показал на Суллу, который неожиданно густо покраснел.

– Невеста у него в Стране Озёр, а я могу дать в приданое всего ничего.

– А нечего было на богатую глаза разувать, – буркнул Баха.

– И то правда. Нам целый год тигровый глаз из шахт с гор возить, чтобы на приданое накопить, – согласился Энру и указал на мешки, привязанные к верблюдам. – Но год невеста ждать не станет, выберет кого поближе. А тут – орикс.

Он опять показал на кровь, развернулся к Иорвету и с надеждой спросил:

– Ты же не для красоты лук носишь?

– И для красоты тоже, – отрезал эльф, и я едва удержалась, чтобы не улыбнуться. – Чего ты хочешь?

– Ориксов почти не осталось, а рога у него ценные…

– Это верно, – встрял всезнайка Исман. – Вытяжка из рога орикса – незаменимый ингредиент в лекарствах от малярии, от холеры, от лихорадки.

– Вот, учёный человек подтвердил, – Энру мгновенно потеплел к алхимику. – Нам бы скотину догнать, он и так не жилец, а следы свежие.

Иорвет присел около камня, стёр пальцем каплю запёкшейся крови.

– Тебе одну стрелу выпустить, а Суллу жену получит, – гнул своё Энру. – Да и верблюдам отдохнуть надо, вон под скалами место подходящее.

– Мне это не нравится, – сказала Рэя, и бородатый Баха кивнул.

Иорвет поднялся и задумался, глядя под ноги на следы. Мне ужасно хотелось пойти вместе с ним, но я молчала.

– Если до полудня не догоним оленя, вернёмся, – наконец, решил он и направился к сумкам.

Баха повёл верблюдов к редким колючкам, видневшимся в стороне. Вещи сложили под вертикальной стенкой чёрных скал. Я смотрела на удаляющиеся спины Иорвета и двух погонщиков, пока они не скрылись за барханами.

Исман уселся, привалившись спиной к камню, и достал книгу. Рэя оглядывалась вокруг, поводя носом, и будто принюхивалась, рука лежала на эфесе сабли.

– За этими камнями не видать дальше плевка, – бросила она. – Мне это не нравится.

Она полезла на скалу. Я присела около Исмана, положив рядом мечи. Из щели между камнями торчал низенький одревесневший куст без листьев, но с неброскими светло-розовыми, с малиновой кромкой, цветами.

– Что это? – спросила я Исмана.

– Пустынная роза, – ответил он. – На большее пустыня не способна.

– По-моему, очень красиво, – сказала я.

Цветы у пустынной розы были в форме пятиконечных звёздочек.

– Нет совершенней красоты, чем роза садовая, – не согласился Исман. – Её красоту воспевают поэты.

Мы помолчали. Было тихо, от песка шёл жар, вдоль кромки камня тянулась муравьиная дорожка.

– Я думала, что алхимики превращают металл в золото и ищут рецепт бессмертия, – сказала я.

Исман поднял голову от книги, снисходительно улыбнулся.

– И это тоже. Но на жизнь приходится зарабатывать более приземлёнными вещами. Лекарствами. Составами для бомб. Средствами от мышей и блох. Средства от блох – особенно ходовой товар.

Я рассмеялась. Исман с любопытством поглядел на меня.

– Я думал, что ведьмаки зарабатывают на жизнь убийством чудовищ, а не поиском пропавших эльфов.

– Всякое бывает, – я пожала плечами.

– Те знаки, у тебя и эльфа на руках… – начал Исман, – откуда они?

Я исподлобья посмотрела на него, уже пожалев, что затеяла разговор.

– Брачная татуировка по обычаю одной дальней страны, – ответила я. – На счастье.

– Но она не помогает счастью, не так ли? – вкрадчиво сказал он, пристально глядя мне в глаза.

– Не помогает, – я отвернулась.

– Прошу прощения, госпожа ведьмачка, – сказал Исман и поднял книгу.

В тот же момент что-то прожужжало мимо уха, и в корешок книги, закрывшей лицо Исмана, воткнулся короткий дротик. Раздался крик, я вскочила и, ещё ничего не понимая, наложила защитный Квен. Кричал Баха и дёргал за верёвку, поднимая верблюдов. Исман упал на землю и пополз в расщелину. Вокруг летали дротики, Квен трещал, но пока они не могли пробить защиту. Из-за бархана высовывались и тут же исчезали головы стрелков с духовыми трубками у губ. Со скалы спрыгнула Рэя, приземлившись рядом со мной. Распрямилась во весь свой гигантский рост, лицо её было разгорячено азартом, и она крутила саблю с такой быстротой, что дротики отскакивали в стороны.

– Песчаники! – крикнула она. – Меч держать умеешь? За мной!

Я подхватила меч, сложила усиленный Квен, и мы побежали. Я пыталась вырваться вперёд, чтобы прикрыть Рэю, но она обогнала меня, будто я стояла на месте, и стальным вихрем ворвалась в гущу замотанных в тряпки, словно ожившие мумии, песчаников. Толстая коса летала вокруг неё, она рубила, лихо вскрикивая на ударах, рядом падали худые тела. Я заразилась её воинственным духом и прикрывала ей спину, откидывая песчаников Аардом. Последний выстрелил из духовой трубки и кинулся бежать. Рэя выхватила из-за пояса кинжал, примерилась, метнула вслед. Кинжал воткнулся бегуну между лопаток, песчаник выгнулся и упал.

– Вот и всё, – довольно сказала она и утёрла лицо, размазывая бурые брызги крови. – Хоть какое-то веселье.

Я присела около ближайшего трупа. Тонкие, непропорционально длинные руки и ноги скрывались под туго намотанными полосами ткани. Ткань закрывала и лицо, оставляя лишь щёлку для глаз.

– Хвала Солнцу, что вы остались в лагере, – сказал подошедший Баха. – Все верблюды целы!

– Надо проверить, откуда они пришли, – скомандовала Рэя. – Я уверена, что не песчаный краб ранил того орикса.

Мы двинулись с ней по следам. Те расходились в стороны, когда песчаники огибали барханы и скалы, а потом собирались снова. Я сосредоточилась – следы уводили в противоположную сторону от той, куда ушёл Иорвет.

– Песчаники пришли с другой стороны, – подтвердила мою догадку Рэя. – Идти за твоим мужем не нужно. Возвращаемся!

Украдкой я посмотрела на неё. Рэя выглядела довольной и как будто не питала ко мне ненависти. Мы уже подходили к лагерю, когда из-за скалы вылетел Иорвет. Увидел нас, остановился и согнулся пополам, опершись руками в колени.

– Все целы, – важно сказала Рэя, когда мы подошли. – И ведьмачка твоя цела.

Тяжело дыша, Иорвет распрямился.

– Yeá, aé mire, – он посмотрел на меня, и моё сердце застряло где-то посередине горла.

*Да, я вижу*

Прикрыл глаз, несколько раз вдохнул и выдохнул, выравнивая дыхание.

– Что с ориксом? – спросила Рэя.

– Несут, скоро будут, – он махнул рукой назад и говорил отрывисто. – Мы догнали оленя уже умирающим, одной стрелы хватило. Отравленные дротики, не песчаный краб. Тогда я понял…

Резко замолчав, он развернулся и зашагал к лагерю. Исман, как ни в чём не бывало, крутил в руке дротик.

– Опасная штука, медленный яд. Никого не задело, я надеюсь? – он оглядел всех. – Досадно! Я бы опробовал противоядие собственного изобретения!

***

Баха кричал на отца, виновато свесившего голову, а Суллу обнимал мешок с головой орикса. Из мешка торчали прямые, как стрелы, рога. Юноша выглядел счастливым. Энру, выслушав тираду старшего сына до конца, вскинул подбородок и хлопнул в ладоши.