Текст книги "Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)"

Автор книги: Яна Соловьёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

ДРАКОНЬИ ГОРЫ. Дом стоит и свет горит

Проснулась я с тяжёлой головой и противным ощущением жестокого похмелья. Открыла глаза. Прямо перед лицом по травинке ползла божья коровка. Потом её жёлтый панцирь разломился надвое, выдвинулись прозрачные крылья, и она улетела. Я следила за ней, а потом перевела взгляд в пустое синее небо. Глаза ощущались воспалёнными, словно вчера всю ночь я ходила на глазных яблоках по песку. «Кошка… – догадалась я, – наверное, доза была слишком большой. Плюс полночи ветер дул в глаза в полёте…»

Взбодрившись от мысли, что похмелье было ненастоящим, и решив принять для надёжности Белого Мёда, я отправилась к реке. Чутьё вернулось ко мне не вполне, знак на ладони едва побелел, и я долго сидела на берегу в медитации, пытаясь учуять в воде какую-либо опасность. Река катилась безмятежно, я зашла в воду и нырнула глубоко, оттолкнувшись ногами от вязкого и холодного илистого дна. Искупалась и почувствовала себя готовой вернуться к Иорвету и к проблемам.

Сбоку тлеющего костра стоял полуостывший котелок, на припудренной пеплом поверхности чая плавал розовый лист осины с желтыми прожилками. Иорвет махнул рукой на разложенные на сумке хлеб и сыр из вчерашних запасов Борха. Сам эльф сидел неподвижно и задумчиво крутил что-то в пальцах.

– Знаешь, что самое важное в новиградском покере? – через некоторое время произнёс он, разжав ладонь, и я увидела свернувшуюся на ней серебряную змейку с крохотным зелёным камнем в голове.

– Новиградский – это какой? – спросила я.

– В него играют картами, а не костями, и ты не знаешь карт в руке соперника. Ты можешь делать большие ставки, надеясь, что следующим ходом на стол придёт нужная тебе комбинация… Так вот, – продолжил он, – Даже если ты зашёл очень далеко и даже если ты поставил очень много, самое главное – вовремя сказать «пас».

Новиградский покер, похоже, имел те же правила, что и популярная разновидность покера в нашем мире. Иорвет подкинул кольцо и поймал его в кулак.

– Я сделал ставку на слабых, но многообещающих картах, когда решил идти за Исенгримом. Я удвоил её, когда мы пошли за алхимиком, и на стол выпали пустышки. И я дважды удвоил её, когда доверился дракону, но и следующая карта опять не помогла нам. Пришло время сказать «пас».

Я вздохнула и посмотрела на небо. В этот раз оно не было пустым.

– Осталась последняя нераскрытая карта, – тихо сказала я, следя за вспыхивающими в вышине золотистыми перьями на хвосте гигантского беркута. – У нас она зовётся «ривер», что значит «река».

Вслед за мной Иорвет тоже поднял голову.

– И хорошо бы, чтобы течение этой реки было быстрым, – проговорил он, наблюдая, как беркут по спирали спускается на остров.

***

– Я подумал над твоими словами, – сказал Борх, глянув на меня, зацепил пальцы за ремень и выпрямился. – И я не согласен!

Он заносчиво смотрел на нас сверху вниз, а мы с Иорветом так и сидели у костра и выжидающе смотрели на него. Борх назидательно поднял палец.

– Для того, дорогуши, чтобы судить о мотивах драконов, тонко балансирующих на грани между вселенскими силами Порядка и Хаоса и самим своим существованием удерживающих эту грань от сползания, нужно выйти далеко за пределы морали, доступной двуногим существам из плоти и крови!

Иорвет прищурился.

– Ты вернулся, чтобы сообщить нам, что ты не согласен? – спросил он.

– Нет, – буркнул Борх. – Я вернулся, чтобы сообщить вам, что принял к сведению ваше мнение. Однако в создавшейся ситуации мне нужен совет кого-то более мудрого, кто думает эпохами, вневременными ценностями, нежели вы, один из которых наивно полагает, что пара столетий – достаточно долгий срок для планирования, а другая так и вообще живёт в текущем моменте, старательно не задумываясь даже о том, что будет завтра!

Борх завершил тираду и оглядел нас.

– Подумал я и о том, что, исходя из вышеизложенного, иного поступка от вас я не вправе был ожидать, а долг есть долг, который, как известно, платежом красен, – он сделал паузу и торжественно произнёс: – Собирайтесь, ещё до захода солнца мы будем на месте.

Он развёл в стороны руки ладонями вверх и, судя по всему, ожидал бурных оваций.

– Хорошо, – ровно сказал Иорвет и встал.

***

Мы снова летели вдоль Алтинина на север, и далеко внизу по жёлто-красным лесистым берегам и по лоскутам полей вокруг поселений бежала наша крохотная тень. Но на этот раз я почти не смотрела по сторонам, а старательно задумывалась. Слова Борха достигли цели и уязвили меня, хотя признавать, что он прав, очень не хотелось. В будущее ведёт дорога из прошлого, а было ли оно у меня? То прошлое, которое я, как воровка, ощущала своим, в реальности принадлежало похожему на меня человеку, а не мне. Какой смысл задерживаться в нём, простраивать из него дорогу в будущее? Да и зачем мне беспокоиться о будущем, если в этом мире я нечто вроде пациента, получившего от врача финальный приговор? Я придумала план, и я ему следую. Каких ещё раздумий о будущем хотело от меня мудрое существо, поддерживающее баланс порядка и хаоса? Вот Иорвету – да, есть что подумать о будущем, что он, пока мы собирались, по всей видимости и делал, не обращая внимания ни на что вокруг.

Перед полётом мы навязали между пальцев дракона верёвки, на которых можно было сидеть, как в гамаке, а не свисать, болтая ногами в воздухе. Ещё некоторое время ушло у меня на то, чтобы вставить кольчугу обратно в куртку. Я переоделась в доспехи из шкуры виверны – сезон футболок и шорт закончился.

Дракон ушёл ещё выше, и на горизонте показались первые гряды гор. Алтинин становился всё более извилистым, поля исчезли. От ледяного ветра кожа на лице задубела. Потом из вечернего неба выступили снежные шапки гор, а леса стали тёмными. На левом берегу в изгибе реки я увидела крепость – серый квадрат двора, каменные стены, облупленную красную черепичную крышу. Виллентретенмерт пошёл на снижение, оставив крепость позади, и приземлился на каменистом берегу реки. Небо скрывал девственный хвойный лес, и в сумрак под кронами уходила тропа.

– Я чувствую себя загнанной лошадью, – жаловался дракон, пока я срезала верёвки с его лап.

Через миг он обратился рыжим конём, прогарцевал к реке, весело журчащей по камням, и долго и жадно пил воду. Иорвет отвязывал лук и мечи от сумок, дёргая за ремни и посматривая на тропу. Ещё ни разу за всё время наших странствий я не замечала, чтобы он позволял себе так явно обнаруживать волнение. И я заволновалась тоже – тоскливо и с нехорошими предчувствиями.

Борх, наконец, оторвался от воды и принял образ человека.

– Я думаю о чулане в доме моего друга, – сказал он. – О маленькой дверце, запертой на щеколду, за которой в темноте скрыты сокровища: с потолка свешивается копчёный свиной окорок, на средней полке головка сыра, такая, знаете ли, с полужидкой серединкой, пирог под полотенцем, бочки с соленьями… Что вы копаетесь?!

Иорвет, который был уже давно готов, зашагал вверх по тропе. Борх пошёл рядом со мной.

– По низу расставлены бочонки с пивцом, с краниками. А в углу, скрытые от глаз, круглые кексы, корочка у них хрустит, а под ней засахаренные орехи и сухофрукты. Но это оставим на утро, с чашечкой кахве, мы же не обжоры…

Тропа вывела к плоскому лесистому уступу, на котором стоял дом. В окне горел свет.

Иорвет резко остановился, я догнала его и, поддавшись порыву, сжала его ладонь. Он коротко сжал мою в ответ и зашагал к двери, которая распахнулась перед его носом. На фоне светящегося проёма стоял высокий эльф с пустыми вёдрами в руках. Он не спеша поставил вёдра на землю, отёр руки о выпущенные полы прямой рубахи. Тёмные, слегка волнистые волосы, из которых выглядывали острые уши, опускались ниже плеч. Через лоб по диагонали, изуродовав бровь, нос и щёку, лицо пересекал глубокий рваный шрам. Эльф смотрел на Иорвета так, будто увидел привидение, а Иорвет смотрел на него.

– Bloede arse, – проговорил, наконец, эльф. – Iorveth!

– Ceádmil, Isengrim, – сказал Иорвет.

*Здравствуй, Исенгрим*

Эльф шагнул вперёд и крепко обнял Иорвета.

– Не могу сказать, что рад возвращению прошлого, которое ты, несомненно, принёс с собой, но я определённо чертовски рад тебе, брат, – голос Исенгрима был низким, глубоким, с заметной хрипотцой.

Он встряхнул Иорвета за плечи, будто до сих пор не мог поверить, что видит того наяву, ещё раз хлопнул по спине и крепко пожал руку Борху.

– Две зимы назад ты обещал навестить меня, старый обманщик. Где ты пропадал?

– Такие истории не рассказывают на пороге, мой друг, – тепло ответил тот. – И все мы зверски проголодались с дороги.

Исенгрим, слегка склонив голову, жестом пригласил войти. По мне он лишь скользнул непроницаемым фирменным эльфийским взглядом, будто я была мебелью, каким-то волшебным образом увязавшейся за Иорветом с Борхом.

Мы вошли в просторную комнату со стенами из толстых потемневших брёвен. По центру стены напротив входа располагалась массивная каменная печь с широким устьем, напомнившая строением русскую, и в потолок уходила труба. Сверху с печи свисал краешек волчьей шкуры – вероятно хозяин дома ночевал там в холода. Рядом за приоткрытой дверью в спальню виднелась неубранная кровать. Исенгрим на ходу прикрыл туда дверь и направился к дверце под лестницей в правой части комнаты. Борх радостно кинулся ему на подмогу, и я решила, что как раз там и расположена вожделенная им кладовая.

Иорвет снял с плеча сумку, аккуратно сложил на пол лук, колчан, кирасу и меч с саблей и прошёл к длинному дощатому столу в левой части комнаты. Я пристроила рядом с его вещами свои и села напротив Иорвета на лавку у окна, в котором было уже темно, как ночью.

– Роза… – тихо сказал Иорвет и исподлобья поглядел мне в глаза. – Ты чувствуешь что-нибудь, какое-то изменение?

Я приложила руку к груди, зажмурилась. По правде сказать, я совершенно забыла о розе Аэлирэнн, но и она не подавала никаких признаков жизни.

– Нет, – прошептала я, увидев, что из кладовой возвращается нагруженный Борх.

Иорвет опустил взгляд на сцепленные руки.

***

– Я долго искал тебя, Исенгрим, – начал Иорвет, когда все расселись за столом, уставленным снедью из кладовой.

Всё было так, как и мечтал Борх: ломти окорока и сыра, кольцо колбасы, мясной пирог, бочковая капуста и даже сушёная солёная рыба, которую Три Галки тут же принялся ловко чистить, облизывая масляные пальцы.

– Мы долго искали тебя, – поправился Иорвет, сделав акцент на первом слове. – Это Яна – ведьмачка и мой верный напарник.

Исенгрим, разливающий из бочонка по кружкам тёмное пиво, слегка развернулся и внимательно посмотрел на Иорвета. Что-то в этом движении, в облике эльфа, в его осанке и в том, как он держался, казалось мне смутно знакомым, будто я встречала его раньше, но забыла о встрече.

– Вот как, – с лёгкой насмешкой сказал он и поставил передо мной кружку. – Из всех эльфов, брат, ты последний, про кого я мог бы подумать, что он может взять себе в напарники человека.

– Я тоже, – усмехнулся Иорвет. – Однако многое изменилось на Севере, и я хочу поговорить с тобой об этом.

Изучающий взгляд синих, с тёмными ободками вокруг радужки, глаз Исенгрима скользнул по мне и задержался на руке Иорвета, которой тот потянулся к карману.

– Погоди, брат, – остановил он мягко, но вместе с тем повелительно, как говорит командир, не привыкший, чтобы ему возражали. – Сейчас почти ночь. Нет ничего, что ты можешь сказать мне, что обрадует меня, и нет ничего, что я скажу тебе в ответ, что обрадует тебя. Не говори сегодня о делах, расскажи о себе.

– Согласен! – Борх поднял кружку. – Не для того я махал крыльями полдня, чтобы мои друзья обсуждали при мне тяжёлые темы. Завтра я отправлюсь навестить моих девочек в школе Юнтай, а вы тут хоть обобсуждайтесь о судьбах Севера.

– За встречу! – громко сказал Исенгрим, и его красивые, жёстко очерченные губы изогнулись в улыбке. – За эльфов, встретившихся на краю мира!

Пиво было лёгким и с бархатным карамельным вкусом. Я решила не забивать себе голову тем, что Исенгрим игнорировал меня. Это было ожидаемо, а я устала, проголодалась и была рада тому, что разговор о делах отложили на завтра, и с чистой совестью налегла на еду.

– Так вот, дорогуша, ты спрашивал, где я пропадал два года, – Борх вытер губы тыльной стороной ладони и подвинул разделанную солёную рыбу на середину стола. – А я расскажу! Если бы ты только видел, как эти два прохвоста обвели вокруг пальца ораву чародеев, словно заезжий рыцарь деревенскую простушку, нашептав ей обещания жениться после сеновала!

Я с благодарностью глянула на него. Несмотря на фиаско с кражей дитя, Борх, казалось, больше не питал к нам обид.

– Я всегда чувствую, если где-то поблизости находятся мои девочки. Так я нашёл их в пустыне, – он указал на нас пальцем. – Инстинкт – мощная штука, и я понял это, пока жил котом. Но и разум – великий подарок, и только вернув его, я в полной мере осознал сей факт.

Борх в красках расписал жизнь в шкуре кота и своё спасение.

– За эти годы я успел пристроить этой развалюхе второй этаж, – сказал Исенгрим, выслушав историю, и махнул на лестницу в противоположном конце комнаты.

– Но-но, попрошу, и без второго этажа этот дом не был развалюхой, и тебе повезло, что старая садхви именно в тот момент, когда мы пришли, решила, что обладание собственностью в виде земли и дома мешает ей в познании вечности. Я привёл тебя сюда!

– Это не помешало ей перед паломничеством обобрать меня до нитки, – усмехнулся Исенгрим. – Однако ты прав, это была лучшая сделка в моей жизни.

Он внимательно посмотрел на кольцо на руке Иорвета, которой тот держал кружку.

– Второй по значимости сделкой была вот эта, – Исенгрим показал Иорвету большой палец правой руки, на котором было надето чёрное кольцо. – Вижу, что и ты, брат, сумел обойти безумные зерриканские законы.

– Да, – не моргнув глазом подтвердил Иорвет, бросив на меня мимолётный взгляд.

– Честно говоря, мне помог один dh’oine, – ничего не заметив, продолжил Исенгрим. – Мы прошли перевал Эльскердег втроём: я, следопыт Бореас Мун и некто Сиги Ройвен. Никогда ещё я не встречал существа, столь быстро налаживающего всякого рода связи. Он выправил для всех подложные кольца вдовцов, но, в отличие от меня со следопытом, не захотел начинать новую жизнь, – Исенгрим задумался. – Мыслями он был на Севере. Наши пути разделились в Шале – мы ушли, а он остался.

У меня зачесался язык, чтобы рассказать, что я знаю о дальнейшей судьбе Дийкстры или Сиги Ройвена – бывшем шефе реданской разведки, который в данный момент в Новиграде управлял банями и держал общак четырех преступных группировок города, но вовремя прикусила язык и промолчала.

– Как тебе удалось сбежать, брат? – Исенгрим налил себе следующую кружку, и взгляд его затуманился.

– Из Диллингена нас этапировали в близлежащие Совиные горы к Ущелью Гидры. К тому моменту нас осталось двадцать девять, – проговорил Иорвет. – Нам сказали, что Риордаин, Ангус и ты в назидательных целях были повешены на набережной в Диллингене…

– Это правда, – глухо произнёс Исенгрим. – За исключением меня. В некотором смысле я завершил свою жизнь там, за сараем на молу, вместе с Риордаином и Ангусом… Но что было дальше, в Ущелье Гидры?

– Они хотели выбрать такое место, чтобы все нелюди узнали, что будет с ними рано или поздно. Под боком несговорчивый Брокилон, и это было зрелище, рассчитанное в основном на дриад.

Иорвет замолчал, взял кружку и осушил до дна. Борх тут же услужливо наполнил её снова.

– Потом, когда я вернулся в ущелье, то увидел, что стало с остальными… – продолжил Иорвет. – Видел на дне разложившиеся, обклёванные вороньём трупы. Меня спас случай.

Борх вытянул шею, стараясь не упустить ни слова и не забывая при том о солёной рыбе и пироге. Исенгрим приподнял бровь.

– Васильковые глаза Яевинна приглянулись одному из старших офицеров, – усмехнувшись, сказал Иорвет, – и он решил воспользоваться эльфийским телом до того, как тому перережут глотку и сбросят в пропасть. Меня взяли за компанию с Яевинном, уж не знаю, чем заслужил такую честь – вероятно, два тела лучше, чем одно. К счастью, этот офицер пожелал, чтобы мы были вымыты перед тем, как предстанем пред его очами, а к ещё большему счастью заколкой для волос, которую неизвестная дама забыла у бадьи, можно не только убить с одного удара в глаз, но и вскрыть замок на наручниках.

Исенгрим хлопнул в ладоши и расхохотался. Иорвет криво улыбнулся.

– Мы сбежали из купальни нагишом, пробрались в Брокилон, Эитне помогла нам, – завершил он свой рассказ. – Как мне доложили, в документах нас с Яевинном записали среди тех, кого казнили в Ущелье Гидры – вероятно, тот офицер благоразумно утаил сведения о побеге. Потом наши пути с Яевинном разошлись.

– Вы всегда терпеть не могли друг друга, – сказал Исенгрим.

– Возможно, – без эмоций ответил Иорвет. – Насколько я знаю, Яевинн сейчас так и сидит в болоте под Вызимой.

– А ты? – Исенгрим прищурился, и из-за шрама показалось, что выражение его лица стало зловещим. – В каком болоте осел ты, Иорвет, что спустя четыре года приходишь ко мне в компании с dh’oine и говоришь, что многое изменилось?

Я заметила, что кулаки Иорвета сжались.

– Друзья, давайте выпьем, – вскричал Борх, – прежде чем перейдём к чрезвычайно занимательному философскому вопросу о том, на что можно пойти ради выживания, а на что нет!

Все подняли кружки.

– Разве ты, Исенгрим, не изменился после нескольких лет жизни в стране, где нет ни одного эльфа, после того, как завел дружбу со следопытом-dh’oine? – негромко спросил Иорвет.

– Нет, я не изменился и не заводил дружбы, – ответил тот. – Я заводил взаимовыгодное сотрудничество, и клянусь, единственный раз, когда союз с dh’oine оправдал себя, был в случае с Муном. Но и на него нельзя было положиться – как только эмоции овладели им, он, словно флюгер под порывом ветра, изменил направление и ушёл в Хатчадор, несмотря на всю нашу «дружбу».

Исенгрим посмотрел прямо мне в глаза.

– На dh’oine нельзя полагаться, Иорвет, – с нажимом повторил он. – Даже если очень хочется обмануться.

Я встала, с меня было довольно.

– Спасибо за еду и тёплый приём, – сказала я как можно вежливее, но не удержалась, чтобы не подчеркнуть голосом последние слова.

Исенгрим усмехнулся, прекрасно считав интонацию.

– В моём доме не так много комнат…

– Чур, как обычно, печь – моя! – воскликнул Три Галки.

– Иорвет, ты можешь занять мастерскую, – Исенгрим кивнул на лестницу на второй этаж. – А твоей… напарнице подойдёт комната для медитаций. Правда, там нет кровати.

Эльф показал на стремянку, прислонённую к стене прямо позади стола и упирающуюся в люк в потолке.

– Мне всё равно, – буркнула я и пошла за сумкой.

***

Через люк я втянула в комнату свои вещи, кувшины с водой и деревянную шайку, которые Иорвет соизволил подать мне снизу. За исключением коврика, уложенного около большого, от пола до потолка, окна в торцевой стене, крохотная комната была пустой, и в ней пахло свежим, недавно оструганным деревом. Поймав себя на мысли, что неожиданно, но мне тут нравится, я зажгла пару стоящих на полу свечей в медных подсвечниках, расстелила шкуру под скатом крыши и приоткрыла оконную створку, больше похожую на дверь. Из окна была видна даль – яркая луна освещала уходящее вниз ущелье и блестевшую белым извилистую нитку реки. В комнату ворвались запах и шелест хвойного леса, журчание воды и совиное уханье.

Снизу ещё слышались голоса, сквозь щели люка виднелся свет, и слегка потянуло табаком из трубки Иорвета. Я долго и не спеша плескалась над шайкой, а потом, потушив свечи, растянулась на шкуре и слушала ночной лес. «Туда» в нашем путешествии закончилось здесь, в этом доме в горах, и оставалось лишь «обратно». Этот факт должен был радовать, но нет – откуда-то взялась и не отпускала печаль. Обратно – это совсем другое чувство, это движение в сторону конца, это последняя неделя лета, это вечер воскресенья. Закрыв глаза, я сконцентрировалась на дыхании и потихоньку задремала.

Меня разбудил непонятный звук, и я резко села на шкуре. В щелях люка было темно, в доме было тихо. Лёгкое постукивание по стеклу повторилось. Сердце бешено забилось, я подскочила к окну, распахнула створку, и в комнату с крыши спрыгнула тень.

– Я скучаю, – тихо сказал Иорвет.

ДРАКОНОВЫ ГОРЫ. Что очерствело, то мертво

Перед рассветом тем же путём через крышу Иорвет вернулся к себе, а утром я проснулась счастливой, как будто я-ночью и я-днём были совершенно разными людьми. В свете дня обратный путь на Север не печалил, а наоборот, обрёл смысл, как маленькая новая подаренная мне жизнь. И пусть мы, как подростки, должны были прятаться от сурового родителя, и пусть мы всё так же не говорили о любви, это было неважным. Как верно напомнил вчера Борх, только потеряв, а потом вернув что-то, можно было понять, насколько ценным подарком оно для тебя было.

Утром и без того уютная комната преобразилась. Хвойный лес за окном играл светом и тенями, далеко-далеко в голубой дымке змейкой сверкал Алтинин, а через пропасть, по ту сторону ущелья, виднелась крепость с красной крышей, которую мы пролетали вчера, а за ней – лесистые громады гор. На мощёном дворе крепости я заметила какое-то шевеление. Высунулась в окно, присмотрелась – микроскопические девичьи фигурки, образуя оранжевое пятно на сером квадрате двора, отрабатывали боевые движения с палками, и их высоко завязанные в хвосты длинные волосы синхронно взлетали.

Я задумалась, насколько случайно хозяин дома выбрал именно этот вид для комнаты медитаций, и рассмеялась. А подумав ещё, решила, что мне стоит использовать комнату по назначению. Моё лицо, которое на этот раз Тэя, несомненно, охарактеризовала бы, как озарённое любовью, выдало бы нас Исенгриму с головой.

Снизу едва уловимо запахло кофе, и, размяв лицевые мышцы пальцами и нацепив скорбное лицо, я откинула крышку люка. В комнате на первом этаже, кроме Исенгрима, никого не было. В маленьком подтопке сбоку печи горел огонь, а эльф снимал с плиты джезву. Наедине с ним я почувствовала себя крайне некомфортно, но отступать было поздно.

– Кахве? – поинтересовался он, не оборачиваясь.

– Да, спасибо, – ответила я и прошла за стол.

Исенгрим удивлённо глянул на меня, но невозмутимо разлил кофе по двум чашкам. На столе в тарелках лежали остатки пирога и кусочки кексов, и я решила, что Борх, вероятно, уже позавтракал.

– Путешественники с Севера обычно не жалуют кахве, – сказал Исенгрим и присел за стол напротив меня.

– Всё-таки и dh’oine могут удивить? – спросила я и отпила крепчайшего горького кофе.

– Нет, не могут, – ответил он, и губы его тронула холодная улыбка. – Значит, ведьмачка…

Он задумался, потом направил синий, как небо, взгляд поверх моей головы в окно.

– Я знаю Иорвета с детства, и после того как пропал его отец, я всегда был рядом, чтобы помочь ему. Он стал мне близок, как сын, как младший брат. Я знаю его, как никто другой. И я озадачен… – взгляд Исенгрима опустился и теперь протыкал меня насквозь. – Что должно было случиться, чтобы он по доброй воле связался с человеком, чтобы взять того в путешествие на другой край земли…

– Может, лучше спросить его самого?

Хоть у Исенгрима и было два глаза вместо одного, но и у меня накопилась богатая практика гляделок, отработанная на Иорвете, и я ответила столь же тяжёлым взглядом.

– Я спрошу, несомненно спрошу. И всё же, я хотел бы услышать ответ, – сказал он. – Предполагаю, что у тебя должен быть некий интерес, определённо шкурный, как у всей вашей братии, чтобы последовать за ним так далеко.

Он продолжал изучать моё лицо, как будто узнать ответ на этот вопрос и правда было для него важным. Я вспомнила, как Иорвет беспокоился, что может вместо Исенгрима встретить незнакомца, вспомнила, что Мариам назвала Исенгрима его наставником. И этот наставник точно так же, как и Иорвет, боялся, что тот, кому он стал почти отцом, за время разлуки изменился, стал кем-то чужим. Они были близки, очень близки, и я вдруг поняла, почему при виде этого внешне совершенно непохожего на Иорвета эльфа у меня возникло странное ощущение дежавю – неуловимые детали в манере говорить, жестах и мимике у Исенгрима с Иорветом были схожи, как у тех, кто долгое время провёл вместе.

– Несомненно интерес и несомненно шкурный, – без колебаний подтвердила я, понимая, что жизненно необходимо, чтобы Исенгрим не засомневался в Иорвете. – Взаимовыгодное сотрудничество.

– Я так и думал, – произнёс он, как мне показалось, с удовлетворением и надменно улыбнулся. – И каковы же условия этого, гм, союза?

– А вот это – не твоё дело, – твёрдо заявила я.

Заскрипели ступеньки лестницы, и в комнату спустился предмет нашего обоюдного интереса. Цепким взглядом Иорвет оценил обстановку.

– Я думал, что ты проснёшься с рассветом, и ждал тебя, – улыбнулся Исенгрим, на этот раз тепло. – Но вижу, что сон в моём любимом помещении этого дома пришёлся тебе по душе. Бывало, я и сам ночевал там, засидевшись за работой. Кахве?

– Нет, только не кахве, – ответил Иорвет и, по-хозяйски заглянув в чайник на плите, переставил его на подставку на стол. – Ты увлёкся резьбой по дереву?

Воспользовавшись моментом, я взяла кусок пирога.

– Я строил дом и вошёл во вкус, – сказал Исенгрим и повернулся ко мне. – Как тебе понравилась комната для медитаций?

– Чудесная комната, в ней отлично спать, – честно ответила я и добавила: – И вид из окна замечательный. Особенно утром.

– Я знаю, – невозмутимо ответил он.

– Откуда у тебя всё это? – спросил Иорвет и повёл рукой. – Мука, овощи, не говоря уж о пиве… Я не заметил огорода у твоего дома.

– Мы как раз обсуждали с ведьмачкой вопросы взаимовыгодного сотрудничества, – ответил Исенгрим. – На другой стороне реки стоит монастырь для девочек, хотя Борх со свойственным ему оптимизмом утверждает, что это школа. Школа, которая получает финансирование из казны и которая готовит для него и других драконов независимую и весьма грозную армию. Так или иначе, они – мои соседи, а мой опыт говорит, что добрые отношения с соседями весьма важны. Я помогаю им с кое-каким ремонтом и приношу свежую дичь, взамен беру продукты.

– Дело, с которым мы пришли, тоже касается союза. Взаимовыгодного союза, – сказал Иорвет.

– Завтракай, брат, и я тебя выслушаю, – сказал Исенгрим.

***

Стол был убран, посуда вымыта, и ничто больше не могло отсрочить разговор, которого хозяин этого дома так старательно избегал.

– Я готов, – Исенгрим смахнул со стола последние крошки, вымыл руки и уселся напротив Иорвета, тщательно вытирая каждый палец льняным полотенцем. – Уверен, что такой разговор лучше проводить с глазу на глаз.

Он многозначительно посмотрел на меня.

– Нет, ведьмачка останется, – отказал Иорвет. – По правде сказать, именно её миссия – найти тебя, а не моя. Яна, покажи розу.

Я сняла с шеи кулон Аэлирэнн и подтолкнула его по столу к Исенгриму. Тот молча смотрел на него, потом протянул руку и взял розу.

– Занятная безделушка…

– Выслушай ведьмачку, – попросил Иорвет. – Эта безделушка – нечто большее, нежели то, чем кажется.

Исенгрим кивнул, продолжая рассматривать розу на ладони, а я начала рассказ о том, как мы с Геральтом встретили в Шаэрраведде призрак Аэлирэнн.

– Gwynbleidd? – переспросил Исенгрим. – Слышал об этом ведьмаке, что любит совать нос в чужие дела. Или это любят делать все ведьмаки?

– Скорее чужие дела любят соваться к ведьмакам, – проворчала я. – Мы не заставляли Аэлирэнн петь в ту ночь.

Я продолжила и процитировала последнюю просьбу Аэлирэнн. Исенгрим прикрыл глаза и так и сидел, когда я закончила рассказ.

– Ты шёл сюда, брат, так далеко, чтобы отдать мне эту розу? – наконец, сказал он, с его пальцев соскользнула цепочка, и роза с тихим стуком упала на стол. Исенгрим посмотрел Иорвету в лицо: – Ты ошибся.

– Я не верю, что ошибся, – возразил Иорвет.

– «Возьми это и передай тому, кто так же, как и я, проклял себя. Проклял за то, что вёл за собой», – повторил Исенгрим. – Я не тот, кого она имела в виду. Я проклял многих, но мне не за что проклинать себя.

– Грядёт битва, Исенгрим, – Иорвет нажал ладонями на стол. – Последняя битва за Дол Блатанна. Последний шанс эльфов вернуться на свою землю. Ты нужен нам. Об этом говорила Аэлирэнн, и нет никого другого, кого она могла бы иметь в виду.

Исенгрим покачал головой.

– Смирись, Иорвет, мы проиграли эту битву два столетия назад, и что бы ни напел призрак Аэлирэнн сейчас, это ничего не изменит.

– Я думал так же до последнего времени, но сейчас всё изменилось…

– Ты повторяешь слово «изменилось» слишком часто, – перебил Исенгрим.

– Потому что это реальность. Прошу, услышь меня… – Иорвет требовательно взглянул на него и заговорил.

Он говорил о Саскии, о Свободной Долине Понтара, о том, как туда стягиваются эльфы со всего Севера, и о том, что впервые за всю историю сотрудничества с другими расами эльфы не были преданы.

– Я слышу в твоих словах себя из прошлого. Прекрасные мечты… – горько сказал Исенгрим. – Эльфы не были преданы в Вергене… Пока… Пока их можно использовать как военную силу. Возможно, дочь Борха не такая, как другие, возможно, что она не предаст вас, но её государство обречено.

– Вас? – во взгляде Иорвета вспыхнул гнев. – Раз уж ты заговорил о нас и вас, я бы хотел знать, каким образом в ломбарде оказалось вот это!

Он грохнул о стол ладонью. Исенгрим, криво улыбаясь, смотрел на кольцо с эльфийским бериллом.

– Я в тебе никогда не сомневался, Иорвет, – тихо сказал он, не притрагиваясь к кольцу. – Ты смог отыскать даже его.

– Почему ты отдал его, Исенгрим? Я не понимаю! Скажи мне, как ты мог отдать последнее в роду Фаоильтиарна кольцо, последнее, что связывает Aen Seidhe с теми, кто прибыл в этот мир на Белых Кораблях?!

В комнате будто потемнело, и между эльфами, напряжённо сверлящими друг друга взглядами, казалось, пробегали грозовые разряды. Исенгрим заговорил:

– Неужели ты до сих пор, как и Филавандрель, вглядываешься в небо в надежде увидеть Знак, Иорвет? Велунд ошибся, тебе пора признать это и забыть. Что касается кольца, Исенгрим Фаоильтиарна мёртв – таков мой ответ.

Слова Исенгрима вонзались в Иорвета невидимыми ножами, и лицо его исказилось, как от боли.

– Нет, твой ответ другой, Исенгрим. Ты отрёкся от эльфов – вот твой ответ. Ты предал нас точно так же, как нас предали dh’oine! Быть может, тебе всё же есть, за что проклясть себя?

– Thaess aep! – почти крикнул Исенгрим, но совладал с собой и мрачно посмотрел на меня. – Оставь нас.

*Замолчи!*

– Нет, – непререкаемым тоном сказал Иорвет.

– Я буду снаружи, – сказала я и поднялась.

Эльфы сидели в молчании, пока я вылезала из-за стола.

***

Чтобы убить время, я решила обойти дом. Деревья за ним смыкались плотной тяжёлой хвоей и не пускали дальше. Я продралась сквозь запутанные ветки и вышла к уступу, на который выходило окно моей комнаты.