Текст книги "Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ)"

Автор книги: Яна Смолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 18

Мы бросились к двери. Выбежав на лестницу, увидели внизу наших швей, которые окружили маленькую старушку. Та негодовала и размахивала кулаками. И судя по её взволнованному виду, готовилась броситься в драку.

– Это Долорес, – сказал Мартин и первым пустился бежать вниз, почуяв неладное. Мы с Лукасом последовали за ним.

– Вон отсюда, мерзавки! – голосила женщина. – Вы пожалеете, что явились на эту фабрику. Кто додумался вас пустить?!

– Долорес, что происходит? – спросил Мартин, приблизившись к ней. – Зачем вы подняли шум? Успокойтесь. Мы наняли этих женщин на работу, и не нужно никого выгонять.

– На работу?! – кричала Долорес, и мне показалось, что её вот-вот снова хватит удар. – Они преступницы! Они вне закона! Их нельзя принимать на работу!

На последних словах она вдруг скривилась, а через секунду зашлась глухим рыданием.

Наблюдая за ней, я недоумённо перевела взгляд на Зоуи.

– Эта женщина обвиняет нас в смерти её сына, – сказала она. – Хотя ни я, и ни одна из моих сестёр непричастны к случившемуся. Сумасшедшую, что стреляла в министра, поймали и арестовали. Мы же планировали мирный протест и никому не желали зла.

– Пуля попала в одного из констеблей, – проговорила другая швея. – К сожалению, он не выжил.

Долорес после её признания заплакала ещё громче.

– Не верю! Я вам не верю! – кричала она, и голос её срывался. – Мой сын погиб из-за вас! Вы все виноваты! Все! Сидели бы по домам, ничего бы не случилось!

Она резко отёрла лицо ладонями и выставила вперёд мозолистый палец.

– Я сейчас же иду в полицию и расскажу им, где вас искать. Они приедут и пересажают вас всех! Точно! Так и сделаю!

Странно гримасничая, Долорес стала пятиться. Потом расхохоталась как сумасшедшая, повернулась на месте и, распахнув тяжёлые двери, выбежала на улицу.

С минуту я недоумённо смотрела ей вслед, и лишь голос Зоуи вывел из оцепенения.

– Мы уходим, – решительно сказала она и как по сигналу остальные девушки, пришедшие с ней, бросились к своим рабочим местам, чтобы собрать вещи.

– Как уходите? – изумилась я. – Подождите, но почему? Неужели вы думаете, что Долорес может навредить вам?

– Может, сеньора, ещё как, – ответила Зоуи, затягивая шнурки своей котомки. – Мы хоть и не имеем отношения к той трагедии, но всё равно под прицелом ходим. Если сейчас ваша Долорес наплетёт с три короба полицейским, сюда тотчас же приедет конвой, а мы в лучшем случае пробудем неделю в изоляторе. Нам нужно уходить. Они не станут напрягаться нашими поисками, но на глаза лучше не попадаться. У меня есть, где спрятаться и куда устроить сестёр.

Она окинула взглядом коллег.

– Все готовы, девочки? – Зоуи водрузила сумку на мясистое плечо. – Тогда идём.

Я пыталась ещё что-то говорить, но это не имело никакого смысла. Мрачный Мартин и ещё более мрачный Лукас своим видом сообщали, что ничего хорошего нас не ждёт.

Выйдя на крыльцо следом за последней из швей, я в отчаянии сжала кулаки.

– Стойте! – вскричала я, заставив Зоуи замереть. Остальные также послушно остановились. – Я понимаю ваши страхи и прошу лишь подождать немного. Позвольте мне поговорить с Долорес. Я уверена, сейчас в ней пылает жажда возмездия, и эмоции застлали разум. Я попробую убедить её не ходить в полицию.

– Вряд ли у вас что-то выйдет, сеньора, – ответила Зоуи. – С такими как она бесполезно спорить. Они слишком одеревенели, чтобы воспринимать чьё-либо мнение, кроме собственного.

– Я настаиваю, Зоуи. Если не приду через четверть часа, можете уходить.

Зоуи недоверчиво нахмурилась. Оглядев своих подопечных, которые молча ожидали её решения, она нехотя кивнула, затем положила сумку на каменный бордюр, села на него сама и приготовилась ждать. Остальные сосредоточились поблизости.

Опасаясь, как бы они ни передумали, я выпорхнула из калитки и припустила вперёд по улице в надежде догнать Долли. Я не злилась на неё и вполне понимала горе, которое она испытывала. Её ребёнок погиб. И в этой нелепой смерти женщина готова была обвинить весь мир.

Долго искать не пришлось. Завидев семенящую по тротуару сгорбленную старушку, я крикнула:

– Долорес!

Та резко остановилась. Она не спешила оборачиваться, и я видела, как трясутся её плечи. Женщина плакала, не желая, чтобы кто-то смотрел на её слёзы.

Я медленно подошла к ней и, дождавшись, когда рядом с нами не останется случайных прохожих, заговорила осторожно:

– Долорес, вы можете мне не верить, но я понимаю вас. Когда ты не в состоянии помочь близкому человеку, осознаёшь своё бессилие перед неизбежным, всё теряет смысл. И хочется лишь одного – справедливого отмщения. Но даже оно не приносит облегчения, потому что никакая расправа над виновным не вернёт родного человека.

Я сделала паузу и, обойдя женщину, остановилась перед ней, чтобы продолжить:

– Горе рано или поздно отступает, чтобы мы могли жить дальше. Те, кто уходит и оставляют нас, вряд ли желают, чтобы мы давали волю гневу, тем более там, где это неуместно.

– Его убили, – всхлипнула женщина, не поднимая на меня глаз. – Он ведь собирался жениться, а она убила его! Мой мальчик!

Я не выдержала и бросилась к ней, заключая в объятия. Глаза щипало от подступивших слёз, и я вдруг вспомнила своего несчастливого сына с потускневшим взглядом, мужа, которого очень любила и смерть которого не смогла пережить. Снова защемило сердце, и мне вдруг показалось, что я вернулась в ту свою реальность, из которой меня чудом вынесло в новый мир. Как наяву я ощутила себя бессильной, старой женщиной, ровесницей Долли, той, кому она могла довериться, рассказать обо всём.

– Зачем они пошли туда? Зачем? – плакала старушка, утыкаясь лицом мне в грудь.

– Они не хотели ничьей смерти. Эти женщины желали лишь справедливого отношения к себе. Убийца уже понёс наказание. Не нужно больше несчастий, Долорес. Прошу вас, будьте милосердны.

Она подняла на меня свои раскрасневшиеся, заплаканные глаза и проговорила:

– Вы тоже были там, мадам. Я вас узнала. Точнее, запах. Ваши волосы до сих пор пахнут порохом. Прошу, скажите мне правду. Зачем вам понадобилось идти к ним?

Я ослабила объятия и озадаченно уставилась перед собой. Требовалось решать как можно скорее. Я ведь понятия не имела, для чего Марлен могла бы оказаться на городской площади вместе с феминистически настроенными женщинами. Пришлось сочинять на ходу.

– Мой муж в тот день присутствовал на заседание коллегии фабрикантов. Я просто ждала его на площади и не знала, чем всё обернётся.

Долорес после моих слов вновь скривилась, заходясь плачем. Времени становилось всё меньше, а потому я решительно проговорила:

– Эти женщины нуждаются в работе. Их не берут замуж, а потому двери на большинство фабрик и предприятий закрыты для них. Многие умирают от голода, другие живут на профсоюзные сборы неравнодушных. Если сейчас я уволю их, возможно, они больше не сумеют найти работу.

– Я не смогу трудиться вместе с ними, мадам, – проговорила Долорес, утирая лицо. – Рядом с этими ведьмами витает запах смерти и несчастья. Я понимаю, вас и ваше стремление выполнить работу в срок, но и вы меня поймите. Если раньше сын помогал мне, и я полагалась на него в старческой немощи, то теперь рассчитывать мне не на кого. Мои глаза и руки ослабели, но я обязана продолжать работать, потому что иначе мне самой грозит голодная смерть.

Всё это я прекрасно понимала, как и то, в какое несовершенное общество попала. И всё же, поразмыслив немного, я сказала с осторожностью:

– Ходят слухи, что в странах за пределами нашей существует такая система, при которой человеку, достигшему почтенных лет и неспособному дальше работать, государство платит пожизненную пенсию. Небольшую, но на основные нужды хватает.

Долорес изумлённо ахнула.

– Всем? – спросила она с придыханием.

– Ну, да.

– Это где же?

– Точно не могу сказать.

– В Тальдаро платят пенсии только крупным военным чинам за заслуги перед страной. До простых стариков никому нет дела. Выкручивайся как можешь. Повезёт тем, у кого много сил или много детей. Дети всегда помогают старикам.

Она снова поникла.

Время, о котором мы договаривались с Зоуи, было на исходе, но я всё ещё на что-то надеялась. А потому, не успев обдумать всё хорошенько, решилась на отчаянный шаг. Не исключено, что я пожалею об этом, но сейчас требовалось поторопиться.

– Долорес, – сказала я, – как вы смотрите на то, что фабрика будет платить вам пенсию и больше вам не придётся ходить на работу?

Не переставая поражаться моим заявлениям, старушка отпрянула от меня и, пройдя несколько шагов, тяжело опустилась на скамью. Я выжидательно уставилась на неё.

– Мадам, – начала она, не поднимая глаз, – я понимаю, что вы хотите помочь, но не могу так. Платить мне ни за что – это всё равно что выбрасывать деньги в пустоту. Нет, нет и не уговаривайте. Я понимаю, что вы делаете это из жалости и не прощу себе. Просто не прощу.

– Почему же из жалости? – я села рядом и положила руку ей на плечо. – Вы отдали служению фабрике столько лет, знаете всех её владельцев. Вы работали и не уходили, какие бы тяжёлые дни ни наступали. Даже сейчас вы долгое время оставались единственной постоянной швеёй и боролись до конца. Фабрику невозможно представить без вас, Долорес. Вы обучали новичков. А сколько одежды вышло из-под вашего станка? Вы заслуживаете эту пенсию, и даже не спорьте.

Она вдруг схватила меня за руку и прижала её к губам.

– Сеньора! Милая сеньора! Я не знаю, как и благодарить вас за эту щедрость! Пресвятая послала мне вас в утешение за все горести на склоне лет. Благодарю! Но я всё же хочу быть полезна фабрике. Я могу шить дома и приносить готовые изделия. Вы только скажите!

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – заверила я её улыбнувшись. – А теперь мне нужно идти. Рада, что мы с вами договорились, Долорес. Возвращайтесь домой и ни о чём не думайте.

Я оставила её на скамейке принимать внезапно свалившиеся ей на голову перемены в жизни. Конечно, я не могла вернуть ей любимого сына, но отчасти пообещала исполнять его роль в её судьбе. Мне важно было не только изготовить в срок заказ. Мне искренне хотелось помочь человеку. А потому приходилось гнать от себя мысли о том, из каких средств я буду выплачивать ей пенсию. Что ж, на худой конец можно и кредит взять. Ростовщиков в Тальдаро хватает.

Осознав, что времени почти не осталось, я бегом бросилась обратно на фабрику, чтобы вернуть швей на рабочие места. Меньше всего мне хотелось терять потом бесценные часы на поиски этих дам вне закона по всему городу. Стараясь не обращать внимания на удивлённые взгляды прохожих, я стрелой влетела во двор, едва не сбив с ног шедшую мне навстречу Зоуи, которая уводила женщин.

– Можете оставаться! – выпалила я, схватив её за плечи и тяжело отдуваясь. – Долорес сюда больше не придёт.

Глава 19

Немало времени ушло на то, чтобы объяснить им, как мне удалось утихомирить старушку. И выдержав множество недоверчивых взглядов, спустя час, я с довольным видом наблюдала за тем, как два десятка швей орудуют иглами во спасение нашей несчастной фабрики от разорения. Всё бы ничего, вот только хмурый Аньоло своим видом не давал мне покоя.

– Простите меня, Мартин, но я не могла поступить иначе, – говорила я ему, осознавая, что его гложет. – Долорес потопила бы нас всех. Но я ни о чём не жалею. Эта женщина заслужила ту помощь, которую я пообещала ей.

– Но из каких средств, мадам?

– Пока из тех, что у нас есть, а когда фабрика заработает в полную силу, пенсия Долорес перестанет быть для нас проблемой.

– Вы слишком легко рассуждаете о деньгах, которые с таким трудом нам достаются. Но тем не менее намерены их дарить. А что если другие работники фабрики об этом узнают и, решив, что они достаточно потрудились, тоже потребуют пенсию?

– Не потребуют. Вряд ли у вас здесь есть такие, как Долорес. Она ведь единственная работала тут с самого начала. Она, можно сказать, ветеран труда.

Мартин нахмурился ещё сильнее.

– Не нужно так шутить, мадам, – сказал он. – Шить рубашки – это не одно и то же, что воевать за страну.

– Согласна. Вот только ваши солдаты воевали бы в обносках, если бы не швеи, которые ежедневно искалывают себе руки в кровь иглами, чтобы пошить им мундиры и бельё.

Аньоло открыл было рот, чтобы парировать, но так и не найдя нужных слов, закрыл его и озадаченно уставился перед собой. Было ясно, что он глубоко задумался, отыскав новый, хоть и очевидный смысл в моих словах.

Мы действительно успели в срок. Даже немного обогнали его, что дало возможность выправить все огрехи и починить брак.

В день, назначенный Борджесом, Аньоло готовился погрузить партию изделий и доставить их заказчику. Только этого не потребовалось. Поднимая копытами пыль на мостовой и пугая прохожих, огромный чёрный конь стремительной стрелой пронёсся вдоль по улице и резко затормозил возле нашей калитки. Я так и застыла со стопкой вещей в руках, тогда как кобыла, запряжённая в нашу повозку, чуть не бросилась вскачь с перепуга.

Когда осела пыль, и я увидела наездника, всё встало на свои места. Ловко соскочив с коня, Диего Борджес хмуро огляделся и, толкнув калитку, твёрдой поступью зашагал в мою сторону.

Мне пришлось отойти, чтобы пропустить его, потому что эта глыба, судя по всему, намеревалась пройти сквозь меня. Казалось, он не замечал препятствий, но, поравнявшись со мной, вдруг замер, после чего медленно повернул голову.

– Сеньора? – недоверчиво и даже как-то брезгливо поинтересовался он.

– Приветствую вас, господин Борджес, – проговорила я, выглядывая из-за стопки. – Какое совпадение. А мы как раз к вам собирались.

– Зачем?

– Ну как же? Условились ведь сегодня сдать работу. Вот и готовимся. Сейчас погрузили бы всё и отвезли. Не нужно было вам приезжать.

И без того свирепый Борджес стал мрачнее тучи. Окинув взглядом стопку в моих руках, он с присвистом выпустил воздух через щербинку между зубами, после чего смачно сплюнул на траву и рявкнул:

– Где Аньоло?

– Мартин в цеху. Он упаковывает партию.

Последние мои слова мужчина уже не слышал, потому что развернувшись, рванул к крыльцу, чеканя шаг каблуками своих сапогов.

Несколько секунд я так и стояла, наблюдая за тем, как собранные в низкий хвост волосы мужчины треплются из стороны в сторону от беспокойной ходьбы, но опомнившись, заметалась. Решив, наконец, что сначала не мешало бы отнести одежду в телегу, а уже потом бежать на фабрику спасать Мартина, я так и сделала. А когда оказалась в цеху, первым, что услышала, была красочная ругань бывшего пирата.

Возвышаясь скалой среди пространства, заставленного столами со швейками, он с недовольным видом пролистывал лежавшие на крайнем столе вещи.

– Как вы это сделали? – прохрипел он, не глядя на Мартина, который старался не приближаться к нему слишком.

– Закупили материал, наняли рабочих. Всё как обычно, – отвечал мой помощник.

Борджес отпихнул вещи и по-звериному гневно уставился на мужчину.

– Не нужно делать из меня дурака, Аньоло, – проговорил он, приближаясь к Мартину. – Я спрашиваю, откуда у вас деньги?

– А разве это вас касается, сеньор? – спросила я, и когда жуткий взгляд переметнулся ко мне, бесстрашно встретила его. – Ваше дело принять заказ в срок, а как и на что мы его готовили, это наше с Мартином личное дело.

Секунды Борджес сопел, раздувая ноздри, после чего схватил со стола вещи и небрежно сунув их подмышку, зашагал к выходу.

– Куда вы, сеньор? – взволнованно спросил Мартин.

– Раз всё готово, я забираю заказ.

– Так нельзя! Мы сами должны доставить готовые изделия и сверить всё по накладной. Вы ведь знаете порядок!

Но Борджес не слушал его. Шпаря напролом, он приближался к выходу, готовый скрыться за дверью с рубашками и мундирами, которые слишком дорого мне обошлись. Вспомнив все свои мытарства, я кинулась ему наперерез, и расставив руки, загородила путь на крыльцо у самого выхода.

Думала, сметёт, отшвырнёт как пылинку, но, вопреки ожиданиям, Борджес остановился, и в лице его на миг мелькнуло удивление.

– Немедленно отдайте мне вещи, – потребовала я. – И в следующий раз прежде, чем что-то сделать, вспомните, что здесь вам не шхуна. А мы не ваши матросы.

Я меньше всего этого ожидала, но мужчина, которого я, честно признаться, боялась, опешил. Не привык, наверное, что с ним так разговаривают. Но длилось это недолго. Растянув губы в жутковатой улыбке, Диего Борджес склонился надо мной и сказал:

– Неужто юная сеньора знает, какие порядки царят на шхунах?

– Догадываюсь, – ответила я уже не так смело, но продолжая всё же буравить мужчину взглядом исподлобья.

Он нависал надо мной как хищник, готовый кинуться на жертву. В чёрных глазах бывалого корсара я отчётливо разглядела красноречивое обещание, которому не требовалось слов. И тем не менее мужчина сказал вдруг такое, отчего пришлось крепче схватиться за косяки, чтобы не упасть.

– Уверен, вы ошибаетесь, сеньора. Если бы вы знали хоть что-то из моей прошлой жизни, то не стояли бы сейчас здесь, а прятались в какой-нибудь из дальних комнат, как это делают другие приличные сеньоры, – он подался ещё ближе и продолжил, почти касаясь губами мочки моего уха. – Если не уйдёте с дороги по-хорошему, я перекину вас через седло и увезу подальше отсюда, чтобы показать, на что способен злой и страшный пират.

«Таня, держись!» – возопил внутренний голос. – «Он тебя на понт берёт, не поддавайся! Крой козырями!»

– Угрожать мне не нужно, сеньор Борджес, – заявила я, скрещивая на груди руки, – если, конечно, не хотите иметь дело с законом. Мой близкий друг Сеньор Родриго Кадуччи – законник из гильдии стряпчих – заверил меня, что я всегда могу обратиться к нему, если мне понадобится помощь или кто-нибудь обидит.

Лицо Борджеса как-то странно передёрнуло. Видимо, не ожидал сопротивления, привык, что его все боятся.

Окончательно осмелев, я с издевательской ленцой оглядела свои ноготки и продолжила:

– Одинокой женщине в моём положении нужно уметь всеми возможными способами держаться за этот мир, чтобы выжить. И уж поверьте, сеньор, у меня достаточно связей, чтобы, если понадобится, расквитаться с вами. Поэтому ещё раз прошу по-хорошему: верните изделия.

Повисшее между нами напряжение, казалось, можно было пощупать. Я ждала чего угодно от человека, который напирал на меня, но когда Диего Борджес, отступив на шаг, глухо хмыкнул, а потом рассмеялся как демон из преисподней, я окончательно растерялась. Совсем мужик спятил.

Обменявшись тревожными взглядами с побледневшим Мартином, я вновь попыталась вернуть себе хладнокровие.

– Что ж, ладно, сеньора, – сказал он, сваливая кипу вещей мне на руки настолько стремительно, что я едва успела их подставить. – Вы довольно забавное существо. Пожалуй, я послежу за тем, как вы будете вытаскивать эту фабрику из руин. Только позвольте один совет: с покровителями поаккуратнее. Если их станет слишком много, у вас не останется времени работать. А теперь прощайте. Аньоло, привезёшь заказ на склад гильдии.

Я отступила, едва не уронив вещи, а когда чёрная туча по имени Диего Борджес пронеслась мимо и сбежала с крыльца, опомнилась.

Минуточку, это что он имел в виду, говоря о покровителях?

Глава 20

Я слишком поздно поняла, как двусмысленно прозвучало моё заявление. Значит, этот корсар решил, что я после смерти мужа хорошо устроилась и обросла покровителями, равно, любовниками! Но ведь это не так! Я просто хотела поставить нахала на место, не дать ему пустить псу под хвост наши с Мартином старания. А вот как вышло. И кто знает, может быть, совсем скоро обо мне везде поползут грязные слухи.

Оставалось надеяться лишь на то, что никто не поверит Борджесу, и ему не удастся опорочить имя Марлен.

С целью отвлечься от дурных мыслей в один из дней я явилась к Лукасу со своими рисунками.

– Мадам! – восклицал он, просматривая их, когда мы расположились в его кабинете, – это немыслимо! У вас талант!

– Перестаньте, – отмахивалась я. – Мне просто с детства нравится рисовать.

– Де нет же! Рисовать всех девочек учат, но не всякая девочка вырастает с таким, как у вас, чувством стиля. Откуда? – Лукас не договорил, прижав палец к губам.

Ну да, я добавила совсем немного эксперимента в свои рисунки. И то только из моделей, знакомых мне по позднесоветской моде. Нас тогда не особенно баловали, а знакомых фарцовщиков у меня не было.

– Я пыталась сделать упор на совмещение красоты и практичности. Мне самой давно хочется отказаться от корсета и других деталей одежды, которые создают лишнее нагромождение и ужасно неудобны в использовании. Уверена, желающие и кроме меня найдутся.

– Вряд ли их будет много, мадам. Но попробовать стоит. Скажем, для начала сшить что-нибудь на заказ.

– А потом открыть свой магазин готового платья, где все желающие найдут наряд себе по фигуре, по душе и по карману.

– Мадам! – ахнул Лукас и громко расхохотался. – Скажете тоже, магазин. Да чтобы его открыть, нужно пуд соли съесть. И даже после этого нельзя быть уверенными, что главы торговой гильдии и сеньор Борджес одобрят нашу затею.

– Борджес? – нахмурилась я. – Он-то здесь при чём?

– Этот человек вовлечён в большинство сфер, на которых держится экономика. В частности, то, что так или иначе касается торговых операций в нашем городе, проходит через него. Его департамент решает, кому давать право на торговлю, у кого его забрать. Нет, мадам. Мы можем пока лишь шить наряды на заказ. И, я считаю, этому нужно радоваться. Кстати, я как раз закончил платье для сеньоры Корса. Уверен, она произведёт фурор на свадьбе Тордалони.

Лукас махнул, подзывая меня, и зашагал к широкой складной ширме, сквозь тонкую ткань которой просвечивал силуэт наряда. Отодвинув перегородку, он с довольным видом указал на своё детище.

Платье действительно выглядело необычным, хоть я и не знала, как одевается местная аристократия на торжества. Эта Корса, кем бы она ни была, не отличалась скромностью. Глубокое декольте её шёлкового тёмно-зелёного платья, расширяясь кверху, плавно перетекало в жёсткие клиновидные наплечники, обшитые по краю чёрной лентой органзы. Корсет покрывала умелая вышивка из чёрного бисера и золотистых нитей, вплетая в наряд своеобразные растительные мотивы. Длинные рукава, словно стебли экзотического растения, призваны были плотно облегать руки. Лишь широкая юбка со вставкой из чёрного бархата и вкраплением золота посередине напоминала о времени, в котором я оказалась, и о том, что жёсткий каркас для юбки всё ещё не вышел из моды.

Признаться, я бы и сама не отказалась примерить это платье. И как по заказу в момент, когда я мягко коснулась тонкой вышивки, Лукас спросил:

– Хотите, я и вам сошью наряд, мадам?

Я резко отдёрнула руку.

– Зачем?

– Как это, зачем? Не будете же вы в трауре ходить всю оставшуюся жизнь. Вы молодая женщина, вам нужно выходить в свет. Жизнь продолжается.

– Благодарю вас, Лукас. Но сейчас не до платьев. К тому же мне нравится чёрный, и я даже согласна носить его постоянно. Тем более что не собираюсь замуж. Мне хватило.

Мужчина изумлённо уставился на меня.

– Но как? – спросил он. – На что вы намерены жить?

– Когда мы поднимем фабрику, вопрос сам собой решится.

– Но вы ведь не её владелец. Насколько мне известно, когда у предприятия нет наследников, оно переходит в ведение государства.

– Мы как раз работаем в этом направлении с Мартином. Было бы здорово наделить его всеми необходимыми полномочиями. Но для этого требуется разрешение министерства. Он хоть и не наследник, зато у него большой опыт, он знает, как здесь всё устроено, не боится трудностей и готов их решать. Я доверяю ему.

Лукас лишь покачал головой.

– Вы идеалистка, мадам. Министр Фьезоло чрезвычайно консервативный человек и вряд ли прислушается к вашим аргументам.

Я хитро сощурилась.

– Насколько я успела понять жизнь, Лукас, в Тальдаро правят деньги. А потому нам будет что предложить министру.

– Хотите дать взятку?! – ахнул мужчина, роняя карандаш.

– Что вы! Ни в коем случае. Мы покажем ему планы работы фабрики, которые подготовили совместными усилиями. Уверена, министра впечатлят эти цифры, и он сам назначит Мартина управляющим.

Ещё долго я ловила на себе недоумённый взгляд мужчины. В конце концов, чтобы отвлечь его, я всё же согласилась на платье. Лукас сразу оживился. Сговорившись, что подробнейшим образом сниму с себя все мерки и в скором времени предоставлю их модельеру, мы расстались.

Не скрою, я волновалась, когда вместе с Аньоло катила по направлению городской ратуши. Несмотря на то что днём ранее мы с Мартином и Беллой до глубокой ночи репетировали презентацию бизнес-плана фабрики, многократно обсудили всё, что нужно, выверили до мелочей столбцы затрат и доходов, я всё равно волновалась. Конечно, ведь не мне предстояло выступать с докладом. Будь порядки в мире, где я оказалась, не такими, и будь у меня возможность говорить в правительстве, я бы нервничала меньше. Но приходилось посылать на сие испытание человека, для которого подобное было в новинку. Оставалось лишь надеяться на профессионализм Мартина и его богатый опыт. Мы даже стенд для презентации сколотили и захватили с собой, чтобы зрителям было удобнее оценить наши старания. Хотелось верить, что нас вместе с этим стендом не засмеют и не прогонят прочь.

– Если будут спрашивать, откуда у нас такая уверенность в этих цифрах, говорите, что это всё примерные планы, – поучала я мужчину, который терпеливо выслушивал пятьсот первый совет на одну и ту же тему. – Скорее всего, они не сойдутся с реальными показателями, но мы приложим все усилия, чтобы сошлись, и даже готовы поначалу работать в убыток, брать кредиты…

– Мадам, – Мартин положил ладонь на мою руку, – я всё так и скажу, не волнуйтесь. Главное сейчас, чтобы министр принял нас.

– Да, да, вы правы, – нервно ответила я, потирая переносицу, а когда экипаж остановился возле площади с фонтаном, закусила губу.

Здание ратуши давило на меня своей монументальной мощью. И чем ближе мы подходили к широкому каменному крыльцу, тем больше взглядов оборачивалось в мою сторону. Мужчины в парадных одеяниях смотрели с каким-то высокомерным интересом, и вскоре я поняла причины этого интереса. Ни в холле ратуши, ни в коридорах, по которым мы ступали, не было ни одной женщины. А вот мужчин имелось хоть отбавляй. Пожилые и молодые, совсем старые и совсем юноши – вероятно, чьи-то слуги. Каждый был занят своими чрезвычайно важными делами, но большинство, столпившись возле кабинета с высокой двустворчатой дверью, чинно ожидали аудиенции у министра. Приблизившись к ним, мы с Аньоло скромно забились в дальний угол.

– Мартин, почему вы меня не остановили? – возмущённо прошептала я. – Похоже, что мне не место здесь!

– Неправда, мадам, – отвечал мужчина, невольно прикрывая меня от изучающих взглядов. – Нет такого закона, который запрещал бы женщине являться в дом правительства.

– Да, им просто незачем сюда приходить! Слушайте, я, наверное, лучше пойду и подожду вас у фонтана.

Не дожидаясь ответа Мартина, я скользнула из своего укрытия и хотела уже бежать вон из коридора, как вдруг едва не врезалась в невысокого пожилого мужчину, облачённого в мантию, похожую на судейскую. Внезапно возникнув из-за поворота, он вопросительно уставился на меня.

Как по сигналу присутствующие встрепенулись и разом склонились перед этим человеком в почтительном приветствии. А я так и продолжала стоять, наблюдая из-за плеча министра, как в нашу сторону приближался уже знакомый мне человек в чёрном.

Фьезоло окинул меня изучающим взглядом.

– Моё почтение, сеньора, – сухо проговорил он. – Кажется, я вас знаю.

– Марлен Салес, господин Министр, – отвечала я, неуклюже присаживаясь в реверансе.

Невольно мой взгляд упал на мужчину, который стоял за спиной министра. Почему-то высокомерный флибустьер с хищными повадками и неукротимой самоуверенностью заботил меня в ту минуту куда больше.

– Ах, сеньора Салес, – мужчина вдруг оживился и тоже повернулся к Диего, не скрывая насмешливой улыбки. – Премного наслышан о вас. Скажите, что привело к нам столь очаровательную юную особу? В этом месте редко увидишь женщину.

Я отступила, переключая внимание присутствующих на Мартина, и заговорила:

– Как вы знаете, сеньор, после смерти моего мужа у его швейной фабрики не осталось наследников. Конечно, решение насчёт судьбы предприятия теперь во власти города, но мне бы хотелось, чтобы вы приняли во внимание кандидатуру Мартина Аньоло. Он отдал служению фабрике много лет, и до сих пор продолжает поддерживать её на плаву.

– Мартин Аньоло, значит, – министр многозначительности щёлкнул языком. Мне эти его неоднозначные намёки очень не нравились. Не хватало ещё, чтобы нас приняли за любовников.

– Сеньор, Фьезоло, – Мартин поклонился, – если вы позволите, я представлю сегодня на ваш суд план работы, а также финансовый план фабрики, который мы составили вместе с госпожой Салес. Если у нас получится, скоро предприятие начнёт приносить хорошую прибыль.

– Как интересно, – министр сложил перед собой руки, став похожим на церковного проповедника. – То есть госпожа тоже готовила план?

– Принимала непосредственное участие, сеньор.

– И вы хотите нам его продемонстрировать?

– Точно так.

– А чья это была идея?

Мартин замялся. Скользнув по мне взглядом, он ответил:

– Сеньора вызвалась подготовить его. Я лишь помогал с бухгалтерскими книгами.

– Надо же, – министр заулыбался так, что все вокруг приглушённо захихикали. Все, кроме Борджеса, чьё лицо, судя по всему, могло демонстрировать лишь формы гнева и пренебрежения. Мне становилось всё более неуютно находиться в этом обществе. Я видела, что министр насмехается надо мной, но ничего не могла с этим поделать. Разве что встать и уйти. Но тогда всему конец. Ведь наш успех зависел от этого человека.

– Господа, – снова заговорил Фьезоло, воздев руку к потолку и усмиряя гомон, – раз всё так занятно выходит, думаю, будет справедливым дать мадам Салес выступить и показать свои умения.

В холле у кабинета повисла тишина. Не только Аньоло, но и окружавшие нас мужчины испуганно посмотрели на меня. Нечто сродни изумлению мелькнуло даже в зверином взгляде Борджеса.