Текст книги "Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ)"

Автор книги: Яна Смолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 37

Прямо за нашими спинами стоял мужчина и недовольно разглядывал сцену. Костюм не выдавал в нём представителя знати, но и на грузчика или рабочего он не был похож. Такой же сильный и плечистый, как все, он явно был выше их по должности и его боялись. Когда же человек заговорил, все как один вытянулись по стойке смирно.

– Отпусти сеньору, Гроф, – сказал он, стреляя глазами на амбала. – Ты забыл, где в порту бордель?

Гроф мигом разжал хватку. Тяжело сопя и хмуря густые брови, он отступил от меня.

Я не спешила радоваться. Когда острый взгляд перешёл ко мне, едва не поперхнулась дыханием.

– Какого чёрта вы делаете здесь, сеньора? – спросил незнакомец.

– Это случайность, господин. Просто никогда прежде мне не доводилось тут бывать, и пока лавидийский корабль не пришвартовался, я решила прогуляться, чтобы посмотреть, как здесь всё устроено.

Несколько человек позади меня начали было посмеиваться, но мигом становились под взглядом начальника.

– Пошли вон отсюда, бездельники, – приказал он им, и те, спотыкаясь и пиная друг друга, поспешили скрыться.

– Думаю, теперь вы понимаете, что это не самое лучшее место для прогулок, мадам, – сказал мужчина, подавая мне руку. – Лавидия уже причалила. Поспешим, пока не выстроилась очередь.

Я кивнула, до конца не веря, как мне повезло. А когда мы вышли на оживлённый причал, проговорила:

– Благодарю вас, сеньор. Если бы не вы, страшно представить, что бы со мной стало.

Мужчина отступил и, окинув меня беглым взглядом, спросил:

– Вы действительно Марлен Салес – та самая женщина, о которой все говорят?

Удивление, изобразившееся на моём лице, вызвало у него улыбку.

– И что же они говорят? – спросила я.

– Что вы владеете главной в городе швейной фабрикой, что вы на хорошем счету у министра, и что вы – самая завидная невеста в Тальдаро.

Нервно усмехнулась. Ну надо же. Слухи и сюда дошли.

– Не всё из этого правда, сеньор. Но тот факт, что я здесь, кое-что из сказанного подтверждает. Министр действительно назначил меня управляющей швейной фабрикой. И так как мой главный помощник сейчас в свадебном путешествии, многое приходится делать самой.

– Извоз вы тоже взяли на себя? Всё настолько плохо?

– Скажу, не кривя душой. Могло бы быть лучше. Сейчас мы с Мартином поднимаем фабрику из руин.

Мужчина задумчиво почесал бритый подбородок.

– Вы говорите о Мартине Аньоло? – спросил он. – Насколько я знаю, он женился недавно на дочери покойного владельца службы извоза, с которым мы много лет работали.

– Именно он. Так значит вы сеньор Гаспаро? Изабелла рассказывала мне о вас.

Мужчина улыбнулся и склонился в поклоне.

– К вашим услугам, мадам. И раз сегодня вы чуть не попали в беду из-за моих людей, я готов компенсировать вам моральный ущерб по мере своих скромных сил. Вы всегда можете обращаться ко мне, если понадобится что-нибудь доставить или разгрузить. Поверьте, эти псы даже не посмотрят теперь в вашу сторону. Они своё место знают хорошо.

– Ещё раз благодарю вас, сеньор Гаспаро.

Я не успела закончить, как вдруг почувствовала его руку на моей, и вот уже мужчина с пронзительным взглядом светло-карих глаз целует мою ладонь. Надо же, а с виду совсем не аристократ.

Когда Лавидия причалила к берегу, Гаспаро помог мне с тканями. Погрузив их и уложив на телегу. Мне даже удалось договориться при его посредничестве с капитаном о поставке небольшой партии шёлка, которым нас не особенно баловали из-за дороговизны перевозок. К моменту, когда я собиралась возвращаться на фабрику, переживания вполне утихли, и я старалась не думать, что было бы, не окажись сеньор Гаспаро вовремя на месте. И всё же кое-что не давало мне покоя.

Здесь имелся бордель. Самый настоящий, куда захаживали матросы, служащие порта и ещё бог знает кто. Как власти допускают подобное? Неужели их всё устраивает? Наверняка заведение платит нехилый налог со своей полулегальной деятельности. И вдобавок ко всему ничто не мешает правительственным чинам являться сюда.

А что, если Диего Борджес тоже бывает здесь? От мысли кольнуло в груди. Я что, ревную? Совсем с ума сошла, Татьяна Михайловна? Вспомни, сколько тебе лет! И ты, вообще-то, замужняя женщина. Ну да, вдова, притом дважды.

Я остановилась, немного не дойдя до рыночной площади. Порт остался позади и, ведя под уздцы лошадь, я не спешила седлать её. В стекле витрины ближайшей цветочной лавки, поймала своё отражение.

Нет, я больше не Таня Ерёмина. Давно уже стоило признать это и отпустить прошлое. Та, кем я была когда-то, умерла, и той жизни больше нет. Теперь я Марлен Салес – молодая хозяйка швейной фабрики, которая способна на сильные чувства. Вот только нужно быть осторожнее с этими самыми чувствами и не позволять себе влюбляться без разбора. Обожглась уже с Хорхе Гарсия. А если министр заставит замуж выходить, подыщу себе фиктивного супруга. Чтобы не мешал.

С ободряющей при сложившихся обстоятельствах мыслью, повела лошадь дальше. Но не успев дойти до конца улицы, замерла. В узком переулке меж двух домов кто-то разговаривал. Голоса принадлежали мужчине и женщине. Не знаю, зачем, но что-то толкнуло меня и, оставив лошадь, я бесшумно подкралась к повороту.

– Скоро всё будет готово, – услышала я голос мужчины. До боли знакомый голос. – Она знает, где кольцо. Я видел у неё рисунок. Прижму эту стерву, и она расколется, а там уже никто больше не помешает нам в осуществлении плана.

– Король вернётся, и мы заживём, как прежде. Я жду этого с нетерпением, – говорила женщина.

– Не станем спешить. Действовать будем, когда я приеду из Суиданы, и заберу перстень. Тогда Фьезоло, Борджес и все, кто им помогал, поплатятся за своеволие.

Шорох в переулке заставил меня насторожиться. Бросившись к телеге, я в последнюю секунду успела скрыться за ней, тогда как двое, выйдя из укрытия, пошли каждый своей дорогой. Прячась за лошадью, я не могла рассмотреть женщину. Но вот мужчину узнала сразу. Помахивая тростью с мощным набалдашником, Хорхе Гарсия вышагивал в сторону причала, а скрытая плащом дама торопливо слилась с толпой рыночной площади.

– Когда возвращается корабль из Суиданы? – спросила я пробегавшего мимо парнишку с корзиной хлеба.

– Через две недели, сеньора, – ответил он мне.

Отлично. Значит, время ещё есть.

Глава 38

В тот день я не находила себе места от волнения. Нужно было что-то делать, но с чего начать? Хорхе видел рисунок, который я неосторожно набросала, и узнал в нём перстень. Но когда и как он проник незамеченным на фабрику? Все мои рисунки хранились там, и найти их он мог, лишь оказавшись у меня в кабинете. Сразу же поехала домой, а когда ступила за порог своей комнаты и выдвинула ящик, где скрывалась шкатулка, испытала облегчение. Кольцо всё ещё хранилось здесь. Что ж, хотя бы до моих тайников эта крыса не добралась.

Схватила украшение и машинально сунула туда, где, как мне казалось, никто до него не доберётся, после чего осторожно поправила грудь в корсете и пошла проведать Анжелу. Девушка сидела у завешенного тюлем окна и с грустью глядела вдаль. Приблизившись, я устроилась напротив на застеленной кровати и спросила:

– Что случилось, дорогая?

Красавица тяжело вздохнула.

– Мне немного страшно, сеньора, – призналась она. – Вы ведь знаете, как сильно я люблю Горацио. Но когда я думаю о будущем, которое ждёт нас, мной овладевает тревога.

– Ты боишься, что вас поймают?

– Нет, точнее, и это тоже. Но понимаете, здесь, в Тальдаро, всё было понятно, я всегда знала, каким будет новый день, что ждать от людей, которые меня окружают. Когда мы уедем, всё изменится. И мне страшно. Очень.

Она скривила губы, сдерживая порыв расплакаться.

– Вы только не думайте, сеньора, – опомнилась она. – Я не отступлюсь от своего решения, и как бы ни было трудно, буду пробивать дорогу к своему счастью. Ах, какая я глупая, что думаю и грущу о том, чего ещё нет. Это ведь такой грех.

Я подалась к ней, обняла за плечи и поцеловала в макушку, становясь рядом.

– Этот грех знаком всем нам, Анжела, – сказала я, ощущая, как девушка доверчиво прижимается ко мне. – Глупо было бы ожидать сказку в грядущем, а потом столкнуться с суровой действительностью. Вам будет сложно. Это правда. Не будет родителей, слуг и рассчитывать станет не на кого, кроме вас самих. Скажу больше – тебе придётся начать работать. Но, главное, что вы есть друг у друга. А вместе вы со всем справитесь.

Девушка отпрянула и подняла на меня взгляд.

– Работать? – спросила она озадаченно. – Кем же я буду работать?

– А что ты умеешь?

Анжела совсем растерялась.

– Не знаю, сеньора. Наверное, ничего.

– Разве? Неужели тебя ничему не учили?

– Ничему, что могло бы пригодиться в обычной жизни. Ко мне приходили учителя математики, истории, каллиграфии, искусств. Но разве это кому-то нужно?

– Уверена, если там, где вы окажетесь, будет школа, тебя могут принять туда учительницей. Или ты можешь работать гувернанткой в доме какого-нибудь аристократа. Не обесценивай знания, которые ты получила.

– Ох, сеньора.

– Зови меня просто Марлен, дорогая.

– Хорошо, Марлен, – Анжела улыбнулась. – Спасибо, что выслушала. А то я уже начинала с ума сходить от переживаний. Но при всём этом даже мысли не было вернуться домой. По-моему, нет ничего ужаснее брака с нелюбимым человеком, когда ты обречена изо дня в день видеть его рядом, терпеть его, спать с ним. Пресвятая, как это гадко!

Я понимающе кивнула, вспоминая собственные шрамы и синяки на теле. Невольно голову посетила странная мысль. Вот есть бордель в порту, и есть дочери почтенных аристократов. И вроде бы разница между ними размером в пропасть, а если задуматься, вся суть лишь в цене вопроса. В одном случае женщину продают для удовольствия мужчины, в другом – для поднятия его статуса или финансового положения. А любовь? Ей не позволено править в этом мире. Здесь лишь единицам везёт обрести своё счастье. Но платить за него приходится дорого.

– Послезавтра бал невест, – проговорила Анжела, выводя меня из тяжёлой задумчивости. – Он будет там. Мне бы очень хотелось увидеться с Горацио. Я так скучаю по нему.

– Бал невест, – повторила я. – Боже мой, а я ведь о нём совсем забыла.

– На балу объявят о вашей помолвке с Горацио. Мне так совестно, Марлен. Ведь когда мы уедем, ты останешься здесь, и все будут считать тебя обманутой невестой, от которой сбежал жених. Прошу, давай ты не пойдёшь на этот бал, а мы просто уедем, чтобы не привлекать внимания и не затенять позором твоё имя.

Я усмехнулась.

– Поверь, милая, меня такие мелочи не пугают. Тем более, если после всего от меня станут воротить носы женихи, так даже лучше. Никто не будет мешать мне работать.

– Ты совсем не хочешь замуж? – удивилась Анжела.

– Чтобы хотеть замуж, нужно, чтобы рядом был человек, которому хотя бы можно доверять, раз уж с любовью в Тальдаро напряжёнка. А у меня такого на примете нет. И, думаю, не появится. С моей занятостью совершенно некогда искать себе мужа.

Анжела мечтательно уставилась в окно, подперев ладошкой щёку.

– Зря ты так говоришь. Сердце не спросит, когда он появится, и никакая работа тебя не спасёт от любви. Ничего не сможешь делать, только мечтать и думать о нём.

Не сдержавшись, я прыснула со смеху.

– Говоришь с пониманием, Анжела.

– Потому что знаю, о чём говорю, – твёрдо ответила девушка. И я не нашлась, что возразить.

В день бала у дворца Тальдаро собрался весь высший свет столицы. Я никогда не бывала здесь прежде, а когда мой экипаж подъехал к высоким кованым воротам с замысловатой геральдикой украшений, не могла сдержать жгучего интереса, рассматривая панораму сквозь прутья. Дворец находился за городом посреди густого леса, огромная часть которого была вырублена под строительство и ландшафтный дизайн.

Невысокий, двухэтажный, он образовывал в плане квадрат, внутри которого, если пойти сквозь высокую арку главного входа, посетителей встречала галерея водопадов и садов. И хоть королей здесь больше не было, то обслуживающий персонал оставался, поддерживая в рабочем состоянии фонтаны и ухаживая за растениями.

Вдоль розовых кустарников прогуливались новоприбывшие и беседовали в ожидании официальной части мероприятия. Среди них я видела мужчин в смешных шляпах с перьями и дам в кружевных нарядах. Редко чьи платья отличались от большинства затейливыми деталями, а потому смотреть на них мне вскоре наскучило. Даже выпускницы пансиона, одетые в одинаковые платья, не особенно порадовали. Лукас хоть и постарался, привнеся свой вклад и кое-какие наши общие идеи в эти наряды, девушек они совсем не красили. Возможно, так казалось потому, что барышни бродили меж кустарников с застывшими на лицах одинаково безразличными, безжизненными выражениями. Напрашивалось сравнение с куклами на витрине, но когда девушки стройной группой синхронно повернулись в одну сторону и зашагали вперёд, меня посетила мысль, от которой я с трудом удержала смешок и некрасиво хрюкнула. Рыбы. Ну точно! Самые настоящие рыбы. Из тех, какие плывут косяком и безучастно смотрят в одну точку. Это как же их нужно было выдрессировать в этом пансионе?

Моё платье выбивалось из общего представления о стиле. Длинная чёрно-фиолетовая юбка крепилась на неширокое панье, которое только слегка создавало объём. Таким образом я намеревалась вскоре совсем отказаться от этой неудобной штуки. Корсет, который я тоже планировала убрать из своего гардероба, также состоял из переплетения чёрного и фиолетового шёлка с чёрным кружевом по вдоль и по краю лифа, уходящего в глубокое декольте. Я ужасно стеснялась этого декольте, но когда увидела, что почти все из присутствующих дам, невзирая на возраст и положение, не смущаются также подчёркивать свои природные данные, успокоилась. Отметила для себя в следующем наряде закрыть всё глухо и под горлышко, чтобы не сбивать с мысли мужчин, кои решатся со мной заговорить. Раскланявшись с наследником какого-то местного банкира, который явно совершал усилие, чтобы беседовать со мной, а не с моей грудью, я в очередной раз поёжилась и сильнее затолкала себя в шаль.

– С вами всё в порядке, Марлен? – раздался чуть в стороне знакомый голос.

Я обернулась. В паре шагов от меня стоял Диего Борджес и выжидающе смотрел. Кажется, он заметил, как я вспыхнула, увидав его. Не ожидала, испугалась или всё же соскучилась по нему? По нашим постоянным перепалкам. Я давно перестала обижаться за его последнюю выходку. Что толку? Он такой, какой есть и другим не будет. Теперь же старалась не покрыться румянцем от смущения, наблюдая, как корсар медленно движется на меня и окутывает этой своей аурой, от которой меня всегда бросало в дрожь.

– В полном порядке, сеньор, – проговорила я, возвращая себе благопристойный вид. – Залюбовалась выпускницами пансиона.

– Было бы чем любоваться, – отрезал мужчина и, понизив голос, продолжил. – Здесь есть куда более очаровательные особы, достойные внимания.

Попыталась пропустить мимо ушей намёк, который сопровождался недвусмысленным разглядыванием моих прелестей. Нет, я точно попрошу Лукаса сделать что-нибудь с платьем!

– Вижу, ты больше не в трауре, – продолжил Диего, когда мы поравнялись и неспешно зашагали по тропинке. – Поздравляю.

– С чем же? – спросила, стараясь не выказывать волнения.

– С тем, что теперь ты свободна и можешь выбирать. Ты ведь за этим сюда приехала.

Недовольно глянула на него.

– Вообще-то, сеньор Борджес, – здесь ожидается бал невест, а не женихов, и кто я такая, чтобы выбирать?

– Дерзкая хозяйка швейной фабрики и невероятно красивая женщина.

Я совсем растерялась. Он так легко делал мне комплименты, что щёки мои пылали, а походка становилась неуклюжей. Вот она неловкость, когда тебе говорят приятные вещи, в которые ты не веришь. Советское воспитание во всей красе.

Я ловила себя на мысли, что мне ужасно нравится всё, что он говорит и нравится слышать это от него. Отругала себя мысленно за эту слабость. А ещё за то, что не захватила накидку поплотнее.

– Лучше тебе самой сделать выбор, Марлен, – сказал он хриплым шёпотом, оказавшись как-то уж очень близко для приличного светского общения. – Иначе женихи передерутся и будет море крови.

Мой хмурый взгляд стал ещё более хмурым, а затем я не выдержала и рассмеялась, по-свойски хлопнув пирата по широкой груди.

– Шутить изволите, сеньор Борджес? Вы только посмотрите, сколько здесь молодняка. Юные дочери графов, девушки из купеческих семей. Титулы, деньги, юность, невинность, – последнее слово выделила особо. – Я на этом рынке сводничества материал отработанный.

Мужчина остановился. И мне пришлось. Неловко оглядевшись, спросила:

– В чём дело?

– На этом рынке сводничества, – сказал он, – крайне мало ценных экземпляров.

Он подался вперёд, наступая на меня, и тогда я поняла, что мы забрели в начало лабиринта аккуратно подстриженных кустов. Когда же Диего прижал меня к мягким веткам и положил руки мне на талию, я чуть слышно ахнула и вдруг заикала. Он напугал меня! И теперь икота замучает. Ох лишь бы пират не замучил.

– Уверена, ик, ты подберёшь себе сегодня что-нибудь ценное и достойное твоего статуса, ик, – язвительно проговорила я. Было бы куда язвительнее, если бы не икота. Попыталась оттолкнуть его, но не вышло.

– У меня одна цель и других не будет, – проговорил мужчина.

– Поздравляю твою избранницу. Ик. К счастью, я тут тоже не просто так. И если ты сейчас же меня не отпустишь, мне придётся позвать на помощь жениха. Ик.

Борджес замер, а жаркие объятия стали каменными. На миг я пожалела о своих словах.

– Кто он? – спросил Диего, готовый, как мне показалось, в ту же минуту кинуться на поиски несчастного, чтобы придушить его.

– Не твоё дело. Ик. Да отпусти же меня! Я знаю, чего ты от меня добиваешься, но это невозможно. Ик. И ты прекрасно понимаешь, что я права.

Диего вдруг улыбнулся. Но так зловеще и многообещающе, что я готова была взобраться от него по кусту и перескочить на другую сторону, лишь бы не навлечь на себя гнев пирата.

– Ты говоришь это мне? – спросил он. – Считаешь, что для меня есть в этом мире хоть что-то, что мне не по силам? Ты хорошо подумала, Марлен?

Я не успела ответить. Схватив меня за запястья обеих рук, коими я пыталась оттолкнуть его от себя, мужчина до хруста веток вжал меня в куст и за считаные секунды сковал наши губы поцелуем.

Он знал, как обезоружить меня. В который раз, застав врасплох, этот мужчина завладел мной, лишая воли и здравомыслия. Он целовал меня жадно и горячо, как и прежде, оттого поцелуй, которым вновь закончилось наше противостояние, казался особенно сладким. Невыносимо, жарко, волнительно, сладко. Других слов было не подобрать. Я ненавидела Диего Борджеса за эту его властную решимость, но она же и пленяла. Если так пойдёт дальше, мне нельзя будет оставаться с ним наедине.

И снова он отстранился, прерывая поцелуй, а я, тяжело переводя дух, старалась не смотреть в потемневшие от желания глаза мужчины, ласкающие вырез моего платья.

– Что ты делаешь? – возмутилась я дрожащим шёпотом, не отдавая себе отчёта в том, что массирую плечи мужчины и сама прижимаюсь к нему. – Нас могут увидеть.

– Мне плевать, – ответил Диего Борджес. – Ты только моя, Марлен. Привыкай к этой мысли.

Глава 39

Не успела ахнуть от внезапного заявления. С противоположного края парковой линии послышались торопливые шаги, а вскоре и крикливый голос сеньоры Сартаро. Я с силой оттолкнула от себя пирата и, на ходу поправляя причёску, заспешила ей навстречу.

– Марлен, дорогая, – пищала она. – Ах вот вы где! Я всюду вас ищу.

Встретившись взглядом с Диего, женщина замерла испуганно, но через секунду опомнилась.

– Сеньор Борджес, – сладко пропела она. – Какая встреча. Вы здесь в поисках невесты? Уверена, многие семьи почтут за честь породниться с вами.

– Не думаю, что они готовы так рисковать, – ответил мужчина.

Сартаро дипломатично пропустила его слова мимо ушей.

– Вы можете поздравить нас, Диего. Сеньора Марлен удостоила моего сына Горацио чести и скоро станет его супругой.

Она гордо выкатила второй подбородок, ожидая, что скажет ей Борджес. А мне почему-то стало страшно. Корсар медленно перевёл взгляд с меня на неё и обратно, и тогда только я увидела, как сжались его челюсти и каким звериным стало бешенство в его глазах. Захотелось спрятаться за Дафну. Когда же я снова икнула, он опомнился.

– Поздравляю вас и малыша Горацио, – сказал он утробно, после чего развернулся и зашагал прочь из парка.

– Жаль, что у меня нет власти просто взять и выгнать его, – проговорила Дафна, провожая взглядом широкую спину, а мне почему-то стало гадко на сердце. Хотя следовало радоваться. Борджес слишком возомнил о себе. Его требовалось спустить с небес, чтобы ни на что не рассчитывал. И я даже в некоторой степени была благодарна мамаше Сартаро за её болтливый язык. Но отделаться от неприятного ощушения, которое упорно лезло, не получалось.

Я видела, как двое подошли к Диего, как он что-то коротко им сказал, и все трое исчезли. После этого я ещё сильнее разволновалась за судьбу Горацио.

Наверное, стоило рассказать корсару про наш театр. Но всё же я не настолько доверяла ему.

Мы вышли из лабиринта кустарников вместе с Дафной и зашагали к дворцу. Приглашённые уже стягивались туда, а это означало лишь, что бал вот-вот начнётся.

Я редко бывала во дворцах. По молодости ещё с Колей мы как-то приезжали в Ленинград и брали экскурсию в Эрмитаж. Дворец Тальдаро возродил впечатления от той поездки. Только в этот раз не пришлось стоять очередь за билетами. Мы с Дафной в сопровождении гостей, которым женщина то и дело отвешивала поклоны, поднялись по широкой лестнице, кованые перила которой украшали позолоченные виньетки и завитушки, напоминавшие интерьеры игривого рококо.

Поступь каблуков заглушала ковровая дорожка из красного бархата, а потолок и стены всюду украшали картины. Я залюбовалась одной, где девушка, похожая на древнегреческую нимфу, пыталась скрыться от юноши. Изображение было детальным настолько, что под полупрозрачной текстурой ткани красавицы угадывались манящие изгибы её юного тела.

– Вы только посмотрите на это безобразие, – проворчала мне в спину Дафна. – Новая власть совсем потеряла стыд. Они хотят сделать из дворца общественный музей, чтобы сюда шли смотреть на картины и скульптуры.

– Это немыслимо, – подхватил кто-то, услышав её слова. – В эту цитадель монархии запускать грязных простолюдинов! И зачем? Чтобы они оскверняли своими башмаками всё то, что было создано не для них?!

– Тише, сеньор Пизарио, – женщина испуганно схватила мужчину за рукав, когда мимо нас прошёл человек во всём чёрном. Я узнала в нём одного из помощников Диего. Неужели, все они здесь, чтобы вести дозор? Хотя удивляться нечему после того, что я слышала в порту. У новой власти много врагов, и те готовятся выступить.

Я не понимала до конца, как мне вести себя с этим новым знанием. Я всегда была далека от политики, и совсем не хотела становиться мелкой сошкой, которую могут раздавить с обеих сторон, если я ошибусь. Сказать обо всём Диего? Или сразу министру Фьезоло? Написать анонимное послание? Или дождаться часа икс? Последнее не самый лучший вариант, ведь как показывает история, революция топит в море крови всех без разбора. А значит, её требуется избегать любыми способами, а если нужно, договариваться. Мы ведь цивилизованные люди.

Аплодисменты заставили меня отвлечься от мыслей, и тогда только я поняла, что нахожусь в просторном зале с лепниной на стенах и бархатными шторами на высоких окнах. Хлопали все не просто так. Вскоре на небольшое возвышение в конце зала вышла та, кого мне меньше всего хотелось видеть.

– Сеньоры, – заговорила Фрида Корса, одетая в чёрно-красное платье с тяжёлой шёлковой накидкой и похожая то ли на вампиршу, то ли на ведьму. – Мы собрались сегодня здесь, чтобы провести традиционный бал невест, и положить начало самым важным из всех союзов. Невесты, как всегда, очаровательны, полны жизни, готовы расстаться с прошлым и отдать себя будущему с достойнейшими из мужчин. Уверена, сегодня все они обретут своё счастье и осчастливят своих избранников. Да начнётся бал!

После её слов грянул оркестр. Так внезапно, что я едва не подпрыгнула на месте. Схватилась за сердце, понимая, что это всего лишь музыка, а не залп к наступлению. Что ж, ладно. Хоть икота отпустила.

Горацио тоже был здесь. Но из-за травмы он не мог танцевать, а потому я то и дело подсаживалась к нему, чтобы поговорить. Дафна не могла скрыть умиления, наблюдая со стороны за нашим оживлённым общением. Наивная. Знала бы она, о чём говорит её сын – дерзкий бунтарь – грохнулась бы в обморок.

– Я купил нам с Анжелой места на корабль в Урбанно, – говорил он, расплываясь в улыбке. – Дядюшка обещал мне должность стряпчего. Уверен, мы сможем начать новую жизнь, и Анжела не будет ни о чём жалеть.

– Я очень рада за вас, дорогой. Но твой дядя точно не сообщит матери о вас?

– Они много лет не разговаривают. Мать ненавидит брата за то, что он сбежал и оставил их, когда в Тальдаро началось восстание. Они совсем чужие друг другу. А в нашем доме даже имя его упоминать запрещено.

Я улыбнулась, наблюдая воодушевление в лице парня. Но после его слов радоваться перестала. Что за человек этот дядя, если он так легко бросил родных в тяжёлое время? Горацио тогда был маленьким, и родственника совсем не заботила его судьба. Зато он озаботился теперь, и невольно в душу закралось подозрение.

– Может быть, вы не станете спешить? – осторожно предложила я. – Подыщете вариант получше, чтобы не рисковать и не связываться с теми, от кого не знаешь, чего ждать.

– Нет-нет, всё уже решено, – заявил Горацио. – Мы едем через два дня, и это не обсуждается. Я слишком долго ждал, а Анжела слишком засиделась у вас, пользуясь гостеприимством.

– Но меня это не обременяет! К тому же ты ещё плохо ходишь. Подожди хотя бы, когда нога заживёт.

Ответить мне не успели. Очередной кавалер, галантно мотнув передо мной перьями шляпы, склонился, приглашая на танец.

К счастью, никаких особых знаний танцевального этикета мне не требовалось. В основном мужчины кружили дам в ритмах вальса, а тут уж я припомнила все свои вылазки в клубы с подружками, которые мы совершали по молодости.

Мне даже понравилось танцевать. А ещё понравилось, что никто больше не пытался угодить или произвести впечатление. Они знали, что я невеста Горацио. И пусть хоть ненадолго, но все эти павлины с перьями оставят меня в покое.

Спустя пару часов кружения, я поняла, что устала. Кое-кто уже собирался домой, намечая между делом новую встречу представителей семейств, готовых заключить брачный контракт. Я пыталась увидеть в лицах невест хотя бы намёк на счастливое выражение. Но ни выпускницы пансиона госпожи Корсы, ни упитанные дочки купцов не выглядели счастливыми.

Нет, каждая из них держала на лице то выражение, которое требовал этикет. Лёгкую полуулыбку, томный взгляд под чуть прикрытыми веками. Но взгляды эти были до обидного тусклыми и безрадостными, отчего хотелось разогнать всю эту толпу сводни, высказать им то, что думаю, и освободить девушек от брачной кабалы.

До меня никому не было дела и, пользуясь этим, я решила немного пройтись. Весь день мне не давали покоя картины и интерьеры замка, ужасно хотелось исследовать здесь всё, пока была возможность.

Я не могла не восторгаться передовой мыслью бывалого пирата. Сделать музей из дворца – замечательная идея. Любознательный народ обязательно её оценит. Правда, придётся ставить охрану. Ведь кроме любознательных будут ещё и те, что придут со злым умыслом. Кстати, надо Диего мысль подкинуть, чтобы особенно ценные экземпляры вынесли в кладовые, куда не так-то просто добраться.

Я подолгу останавливалась возле картин в резных рамах. Парадные портреты, пейзажи, бытовые сцены завораживали и всё больше возвращали меня в приятные воспоминания молодости. Вместе с этим было немного грустно, ведь ради первого заказа Диего мне пришлось продать шедевры, которые хранились в доме Салесов. Грустно вздохнула, стирая подушечкой пальца пыль с изящной рамы. В ту же секунду замерла. Тёмная тень прошмыгнула в отдалении и скрылась в просвете коридора.

По телу пробежала судорога. Не знаю, чего я испугалась. Это ведь наверняка ищейки Диего обходят бывшие владения королей в поисках заговорщиков, но всё же мне стало любопытно и, повинуясь этому самому любопытству, я скинула с ног туфли, крепко зажала их в руке и зашагала туда, где только что скрылся человек.

Я ступала бесшумно. Лишь шорох ткани способен был выдать меня. Но остановиться я уже не могла.

События, которые грозили произойти и не давали мне покоя после визита в порт, так или иначе, касались меня, ведь злосчастное кольцо всё ещё находилось со мной. А значит, я должна всё выяснить.

Тень стремительно юркнула на лестницу, когда я, миновав один из коридоров, свернула в другой. Здесь, вдоль высоких окон, стояли гипсовые статуи, но их идеальные пропорции и затейливые позы не волновали меня. Я спешила к лестнице.

Поднявшись на последнюю ступеньку, прислушалась. Ничто не выдавало присутствия жизни на этаже, но среди тишины безмолвных предметов мебели кое-что всё же привлекло моё внимание. На одной из стен висело несколько полотен. Их будто специально повесили здесь, чтобы художник рассказал историю. Свою или того, кто вдохновил его. Неведомая сила тянула меня прочесть этот посыл, и я стала читать.

На первой в ряду картине согбенный в подобострастной позе человек приклонял колено пред страшным чудовищем. Возложив лапу на голову несчастного, монстр с жуткими клыками, рогами и кожистыми шипами по всему телу благословлял его. Иначе это было не назвать. Примерно так же осеняют знамением в церкви, вот только от этого благословения ничего хорошего ждать не приходилось.

На второй картине, превышающей размерами первую, не было ничего странного. Здесь изображался пир, где вино лилось рекой, стол ломился от яств. Вот только гости этого званого вечера больше напоминали не людей, а откормленных поросят. Их костюмы едва не трещали по швам, а руки и рты были перемазаны едой. Здесь имелась одна пугающая деталь. Я не увидела её сразу, но так, судя по всему, было задумано. Из углов полотна на происходящее смотрели самые настоящие черти. Они скалили тонкие, острые зубки, наблюдая за пиршеством и посмеиваясь над всем, что видели, ожидая чего-то. В их крохотных глазках плясал огонь преисподней, и я со всей остротой ощущала, нездоровое наслаждение этих существ тем, что они видят. Герои картины не замечали их. В ту минуту лишь наслаждение плоти волновало людей.

Чем дольше я шла, разглядывая полотна, тем тягостнее становилось на душе, а от третьей картины сжалось сердце. Она изображала горе человека, и это горе полной потери всего, что он любил и что было ценным для него, ощущалось как своё собственное, сдавливая сердце тисками. Закрыв ладонями лицо, несчастный лежал на земле, поглощённый тьмой, из которой росли погребальные кресты. Смерть окружала его со всех сторон, но сам он оставался жив телом, но не духом.