Текст книги "Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ)"

Автор книги: Яна Смолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 27

Передо мной стояла перепуганная девушка, в которой я тотчас узнала Анжелу Клеманс. И, судя по её внезапному появлению в моём доме, она так и не стала госпожой Тардалони. Одетая в мужской костюм не по размеру, она бросилась ко мне и упала в ноги.

– Мадам, – заговорила девушка, срываясь на всхлипы, – спасите меня, умоляю! Моя жизнь кончена!

– Анжела, прошу вас, встаньте, – я нагнулась, чтобы помочь ей. – Почему вы здесь? Ваш муж знает, куда вы пошли?

– Он мне не муж, сеньора! Я сбежала! И если отец меня найдёт, о, Пресвятая! Если меня найдёт отец, он убьёт меня!

Ага. Убьёт. Тебя и меня заодно, как сообщницу.

Я обняла её, не зная, как поступить. Растерявшись от этой внезапности, я теперь судорожно выискивала в уме решения свалившейся на голову проблемы.

– Как тебе это удалось? – спросила я, усадив Анжелу в кресло и подавая ей стакан воды.

Девушка быстро опрокинула в себя воду и, утерев рукавом рот, заговорила:

– Я сама не знаю, мадам! После ваших слов там, у калитки, я поняла, что должна действовать. Это моя жизнь, и в ней нет и не будет места больному старику, которому отец продал меня ради собственного благополучия. Пресвятая, видя мои мучения, сжалилась и дала мне возможность уйти. Когда мы утром подходили к церкви, сеньору Тардалони пришлось отлучиться. Уж не знаю, зачем. Может быть, опять обострилась подагра. У него всё время что-то болит. Никому не было до меня дела, пока он отсутствовал. И тогда только я поняла: сейчас или никогда. Я взяла этот плащ и вышла на крыльцо. До сих пор не знаю, чей он. Но главное – он полностью меня закрывал. Никто не видел ни свадебного платья, ни лица под капюшоном. Стараясь не привлекать внимание, я пошла к калитке. И никто меня не окликнул.

– Но как ты оказалась здесь?

– Сеньора Лаура Торино – жена торговца картинами – рассказала, где вас найти. Когда я дошла до конца улицы, меня хватились. Я видела, как из калитки выбегали люди. Некоторые из них сразу бросились в мою сторону, и я, свернув за угол, побежала прочь. Нужно было как можно скорее скрыться, а потому я влетела в первую попавшуюся дверь. Это оказался магазин сеньора Торино. Его супруга, увидев, в каком я состоянии, спрятала меня в дальней комнате, и я слышала, как она уверяла людей, искавших меня, что к ним никто не заходил. Она хотела, чтобы я осталась, чтобы ненароком не попалась, но мне нужно было во что бы то ни стало найти вас, мадам!

– Но почему?

– Вы одна меня не осудите, вы не такая, как они все! – выпалила с жаром Анжела. – Зачем миру революции и перемены, если никто не считается с чувствами других? Для них ничто – истинная любовь, без которой нет жизни. Мне сразу стало ясно, что вы никогда не смиритесь с несправедливостью и сможете помочь! Простите за дерзость, сеньора, но мне не оставили другого выбора.

Я смотрела в залитые слезами ясные глаза девушки, которая готовилась вот так запросто довериться мне, и не понимала, откуда в ней столько силы духа. Она едва знала меня. Но, если подумать, в её положении всякий доверится тому, кто проявит хоть крупицу сострадания. Разве не так было у Марлен с Хорхе? К счастью, Анжела не успела наделать ошибок. Надеюсь, что не успела.

– Я влюблена, мадам! – вдруг сказала она, и мне потребовалось присесть после этих слов. – Мой возлюбленный сейчас, уверена, терзается и не находит себе места от горя! Нужно сообщить ему, что я свободна. Мы обязательно сбежим с ним! Молю вас, сеньора, помогите нам!

Я вдруг остро, впервые за свою долгую жизнь, ощутила, что мне нужно выпить чего-то посерьёзнее стакана воды. Прижав к лицу руки, я потёрла лоб, собираясь с мыслями, а затем спросила:

– Кто он?

– Горацио Сартаро, сеньора!

Очень многое разом встало на свои места.

Так вот почему парень со столь болезненной обречённостью реагировал на стремление матери поженить нас. И как я сразу не поняла? Ведь всё так очевидно. Но юный Сартаро наследник крупного промышленника. Зачем ему сбега́ть в неизвестность, туда, где придётся самому трудиться и зарабатывать на жизнь? А если у них с Анжелой родятся дети? Ох, молодёжь, ни о чём не думают. Любовь у них. Но я понимала, что так лучше, чем становиться в столь юные годы сиделкой при чахлом старике.

– Тебе нужно отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы слуги приготовили комнату и нагрели воду умыться. Прошу лишь веди себя тихо. Если кто-то узнает, где ты прячешься, проблемы будут у нас обеих.

Девушка кивнула с благодарностью.

Я решила не волновать никого на ночь глядя. А утром, когда проводила Долорес домой, рассказала всё Рите. Женщина в свойственной ей горячности очень эмоционально отреагировала на новость о незваной гостье. И всё же дуэнья после томительных уговоров согласилась с тем, что Анжеле нужно помочь, и успокоилась.

– Заклинаю тебя всеми святыми, Рита, – говорила я, – ни одна живая душа не должна знать, что сеньорита Клеманс прячется у нас. Если ей что-то будет нужно, сама приноси, не посылай слуг. Её могут узнать.

– Да за кого ты меня принимаешь? – возмущалась женщина. – Я буду молчать, пусть даже меня начнут пытать.

– Уверена, этого не произойдёт, – остановила я её. И передав Анжелу на попечение Риты, отправилась на фабрику.

Мартин и Белла были благополучно отправлены в медовый месяц, но несмотря на отсутствие фактического управляющего, работа кипела. Аньоло заранее договорился о поставках тканей и всего необходимого и теперь одни швеи кропотливо трудились над платьями для институток, а другие корпели над грубой материей для шахтёрской робы. Жёсткая плащовка соседствовала с лёгкими текстурами шёлка и кринолина.

Лица женщин сосредоточенно напрягались, не замечая ничего вокруг. Изредка швеи переговаривались, ещё реже опускали руки и просто сидели, успокаивая затёкшие плечи. Я понимала, как тяжело им часами вот так сидеть практически неподвижно и выполнять монотонные действия, для которых требовались ловкость рук, выносливость и острый глаз.

– Ай! – вскричала одна из женщин и прижала палец к губам.

– Напёрсток надень, Клара! Говорили же тебе! – проворчала другая, после чего все решили, что можно немного отдохнуть и вставить свои пять копеек, то есть, пять песо, во всеобщее оживление. Я не стала призывать их к порядку, потому что вполне доверяла им. Наговорятся и снова приступят к работе. Но очередной раз, окинув производственный цех, переполненный устаревшими станками и женщинами, чьи плечи и спины требовали, как минимум, часового массажа, я поймала себя на навязчивой мысли: пора что-то менять.

Шагнув за дверь своего кабинета, я окунулась в бумаги. Вот она моя стихия. И кто говорил, что бухгалтерия – это скучно? Всю свою жизнь я находила в этой работе не столько отдых, сколько удовлетворение. Мне повезло. Во всех этих цифрах, расчётах и аналитике я нашла себя, и ни разу даже мысли не допустила, что занимаюсь не тем и живу не так. Я любила свою работу. И как же здорово, что и в новой жизни могу найти применение отточенным навыкам.

Вот только прежде я и подумать не смела, что рисование способно увлечь меня не меньше цифр. И когда голова уставала от расчётов финансовых прогнозов, я отвлекалась на скетчи.

За последнее время их скопилась приличная стопка, которую я старалась не показывать даже Лукасу. Некоторые наряды выходили за рамки той моды, которая существовала в Тальдаро, и я опасалась, чтобы кто-нибудь не стал случайным свидетелем моей смелости. Было непросто объяснить этот детский страх. Складывалось впечатление, будто я прятала от взрослых картинки откровенного содержания, которые дал мне на время кто-то из одноклассников.

– Мадам, – голос Зоуи заставил меня перевернуть листок изображением вниз. Я слишком громко стукнула при этом ладонью по столу, отчего женщина как-то странно на меня посмотрела.

– Ты что-то хотела? – спросила я, стараясь не выказывать смущения.

– Простите, мадам, если я вас испугала. Наверное, мне следовало постучать. Но мы люди простые, к церемониям не приучены.

– Ничего, ничего. Говори, я слушаю тебя.

Зоуи выглядела встревоженной. Это вовсе не вязалось с решительной манерой главы женщин, требовавших для себя лучшей жизни. Она пару раз огляделась, ища, не следит ли за нами кто из коридора, после чего приблизилась на шаг и заговорщическим шёпотом произнесла:

– От лица всех участниц движения я выражаю вам свою благодарность и хочу, чтобы вы знали: каждая из нас, если потребуется, готова встать на вашу защиту.

Несколько секунд мы так и смотрели друг на друга. Я вообще ничего не поняла, хотя должна была, а потому ждала, что Зоуи продолжит. Она и продолжила:

– Ваша помощь неоценима, сеньора. Весь этот год вы помогали нам, и я должна, просто обязана сказать вам, что все мы ценим эту помощь. Мы храним втайне ваше участие, потому что знаем, каково это – снабжать деньгами неугодные правительству группировки. Ни одна власть не готова до конца принять нас, а вы рискуете своим честным именем, репутацией, и всё ради горстки заблудших душ. Не знаю, чего бы сёстры делали без вас. Хочу, чтобы вы помнили, что на наших встречах мы не перестаём восхвалять благодетель неравнодушной к нашим бедам мадам.

Я несколько раз моргнула, затем решилась заговорить:

– Думаю, можно и дальше сохранять втайне моё участие, Зоуи, – я сдержанно улыбнулась. – К несчастью, сейчас у меня почти не осталось средств, чтобы помогать движению, но теперь я могу делать это официально, не боясь за репутацию, потому что и вы теперь помогаете мне не меньше. Думаю, так будет лучше для всех.

– Я тоже так считаю, – швея впервые за время нашего знакомства улыбнулась. – Благодаря вашей поддержке окреп наш профсоюз.

– Вы делите оклад с теми, кого не берут на службу?

– Приходится, сеньора. Иначе им не выжить. Побольше бы таких фабрикантов, как вы, и мир стал бы куда лучше.

Она поклонилась и вышла. А я так и осталась переваривать сказанное.

Значит, Марлен помогала ведьмам Читы в их нелёгкой борьбе. Кто знает, возможно, на её деньги печатались плакаты, петиции и воззвания, которые, как показывает история революций, имеют силу, только если армия на твоей стороне. Что вряд ли. Эти женщины никому не нужны. Их даже замуж брать отказываются. Хотя, если подумать, и вспомнить телевизионные шоу из моей прошлой жизни, всякую серую мышь можно превратить в принцессу, способную покорять или разбивать сердца. Снова покосилась на рисунки. Ну нет, к такому Тальдаро ещё не готов.

Глава 28

В книгах и кино не понятые миром гении-затворники никогда не живут где-то рядом. Они часто забираются в лес или на какую-нибудь глухую окраину, откуда их не достать. К ним ведь и без того редко захаживают гости, а тут приходится пробираться по лесам, по горам и по бездорожью. Путь героя – ни больше ни меньше. Главное, чтобы цель стоила всех этих мытарств.

Как оказалось, подобное в порядке вещей не только для вымышленных миров.

Дом Пабло Пьезоро – безумного отшельника, по мнению большинства жителей, – стоял на скалах. Скалы эти, будто естественная крепостная стена, защищали город с юго-западной стороны. Но как попасть в Тальдаро снаружи было почти невозможно, так и пересечь преграду изнутри казалось задачей не из лёгких.

Я подготовилась. Нацепив высокие сапоги, и костюм для верховой езды, в один прекрасный день смело двинулась туда, куда указала мне Рита. Сама она идти со мной не захотела и долго причитала об опасностях и неприятностях, которые неизбежно должны были встретиться мне на пути. Когда же она поняла, что я не отступлюсь, махнула рукой, решив, что я такая же сумасшедшая, как Пабло Пьезоро, и мы друг друга стоим.

Я бодрилась и храбрилась на протяжении пути в тряском экипаже, но ровно до тех пор, пока не оказалась на самой окраине города. Покосившиеся дома и дырявые крыши, плач детей и кашель стариков – всё здесь сообщало о безысходности и о том, что эти люди каждый день принуждены выживать в более чем спартанских условиях.

Не успев рассчитаться с возницей, я ощутила на себе скользящие взгляды. Кто-то бесшумно приблизился, а когда я в тревоге обернулась, испуг сменился недоумением. Трое детей разного возраста заслоняли мне дорогу, не давая пройти. Самому старшему из них на вид было лет восемь, но даже такие маленькие ребятишки невольно вызвали у меня опасение. Я почти испугалась их пронзительных, нечеловеческих взглядов. Так смотрели голодные собаки, обитавшие неподалёку от нашего дачного участка. Они всегда ждали хоть какой-нибудь еды и рычали вслед, если выясняюсь, что я забыла дома кости.

Босые ноги детей сплошь покрывала дорожная пыль, синяки и ссадины. Ветхая одежда некоторых была настолько заношена и изодрана, что больше походила на небрежную намотку лоскутов, которые кто-то вынул из пыльного чемодана и всучил детям.

Я постаралась не привлекать внимания. Сунув руку в карман, вынула оттуда несколько монет и не успела дать их малышам. Старший выхватил деньги, больно ударив меня по ладони, и бросился бежать. Остальные кинулись следом. Когда же они скрылись за поворотом, уже знакомый командный голос заставил меня вздрогнуть:

– Что вы здесь делаете, сеньора Салес?

Я обомлела. Прямо у меня за спиной на крыльце покосившегося дома с заколоченным окном стоял Диего Борджес.

– У меня к вам тот же вопрос, – вырвалось невольно. Этого человека, которому, по сути, принадлежала власть в Тальдаро, меньше всего готовишься встретить в таком месте.

Из-за распахнутой позади него двери послышался надрывный кашель. Стиснув недовольно челюсти, Диего спешно затворил её.

– Вас это не касается, – сказал он, возвращаясь ко мне.

– Вас тоже, – огрызнулась я. Как же надоел этот грубиян!

Теперь ничто и никто не преграждал мне дорогу, и развернувшись, я продолжила путь к скалам, нервно чеканя шаги. Хотелось поскорее выбраться отсюда.

Но ожидать, что меня оставят в покое, было глупо. Борджес нагнал меня и, как ни в чём не бывало, поравнялся.

– Я мог и не спрашивать, – заговорил он непривычно вальяжно, – женщины в Тальдаро сошли с ума с этой скалой исполнения желаний, и вы, как оказалось, не лучше. Я разочарован. Вы почти сумели меня заинтересовать.

Я никогда не ругалась матом, и даже не знаю, как бы наши русские и задушевные обороты речи в момент, когда иначе мысль не выразить, звучали бы на местном диалекте. Сдержалась. Выпустив из лёгких воздух, остановилась. Мужчина как по сигналу сделал то же самое. Когда же я увидела, что он улыбается, захотелось стукнуть гада, ну или хотя бы зарычать.

– Какая жалость, сеньор, – сказала я, хлопая себя ладонями по ногам. – Надеюсь, теперь вы оставите меня и пойдёте заниматься своими важными политическими делами? Вдруг где антиправительственный заговор готовят, а вы тут время теряете. Поспешите, мой вам совет.

Развернулась и зашагала ещё быстрее. А когда приблизилась к каменному подножию гранитной громадины, с опозданием поняла, что переоценила себя. Издалека скалы не выглядели столь монументально. Теперь же о том, чтобы взбираться по ним без помощи альпинистского снаряжения, не было и речи. Но ведь Пабло Пьезоро должен как-то спускаться отсюда, чтобы попасть в город? Или ему это не требуется?

Я стала медленно обходить громадину, а когда уже почти пришла в отчаяние, вздрогнула. Всё это время Диего Борджес шёл за мной, а теперь подпирал плечом скалу и откровенно насмехался надо мной.

– Вам помочь? – спросил он. – Могу подсадить. Но вы не там ищете, сеньора. Скала в другой стороне.

С минуту буравила пирата ненавидящим взглядом. Но внезапно меня осенило. Он ведь местный, знает здесь всё. Борджес наверняка сумеет мне помочь. Вот только захочет ли?

– Сеньор Диего, – начала я, с усилием меняя гнев на милость, – раз уж вы увязались, будьте так добры, подскажите, как пройти к дому сеньора Пабло Пьезоро?

Улыбка медленно сползла с лица мужчины, сделав его вновь суровым. Слегка склонив набок голову, он спросил:

– А вам зачем?

Как же мне хотелось ответить «Не ваше дело!», но я держалась из последних сил. Сосчитав в уме до десяти, чтобы успокоить нервы, я даже улыбнулась, после чего ответила:

– Мне требуется его помощь в деле развития фабрики. И раз уж меня назначили управляющей, то моя обязанность теперь думать о будущем вверенного мне предприятия. Так что, поможете?

Борджес долго не отвечал, потом оттолкнулся от скалы и двинулся на меня. Стало не по себе. Но в последнюю секунду мужчина прошёл мимо и зашагал дальше вдоль скал.

– Следуйте за мной, – только и сказал он, не оборачиваясь.

Я послушалась, и очень скоро мы подошли к входу в какую-то зловещую пещеру. Зев её напоминал пасть огромного зверя, утыканную сверху кольями жутких зубов, и мне не сразу удалось убедить себя, что это всего лишь камни.

Диего не спешил. Дождавшись моего вопросительного взгляда, он мотнул головой, чтобы я шла вперёд.

– Нам туда? – спросила я, неуверенно всматриваясь в темноту.

– Это единственный путь. Но если вы желаете пробираться по скалам, кто я такой, чтобы вам мешать.

Беззвучно выругалась. Теперь, стоя у подножия не внушавшей доверия пещеры, я поняла, что зря попросила его о помощи. Впереди безлюдные скалы, позади окраина бедного квартала. Зови, не зови, никто не услышит. А с Борджеса станется. Сейчас затащит меня в пещеру, глотку перережет, а потом и фабрику мою заберёт.

Стала судорожно соображать, как отделаться от конвоира. Но Диего вдруг заговорил:

– Здесь темно. Но дорога хорошая. Я часто бывал в этих местах и знаю путь не хуже коридоров собственного дома. Вы можете не доверять мне, сеньора. Но прошу, не лишайте удовольствия выяснить, для чего вам понадобился старик Пабло. Вы ведь добровольно не расскажете.

Он как-то хитро уставился на меня, и я невольно усмехнулась, ответив:

– Сохраню интригу, сеньор. Пойдёмте, попробую вам довериться. Надеюсь, не пожалею об этом.

Мы шагнули вглубь пещеры и пошли вперёд. Как только свет померк, и я оказалась в непроглядной тьме, случилось то, чего и следовало ожидать.

Глава 29

Я споткнулась о торчащий из земли булыжник. Ожидая, что вот-вот распластаюсь на неровных камнях и сломаю себе что-нибудь, взвизгнула. Но приземлиться не успела. Шедший рядом мужчина ловко подхватил меня.

– Вы же сказали, что здесь дорога хорошая, – проворчала я, ощутив себя прижатой к Борджесу.

– А вы поверили.

Насмешка в его голосе вызвала у меня волнение. Я не видела Диего. Он стоял позади и почему-то не выпускал меня, хотя опасность миновала. Я почти испугалась этой близости, а когда объятия медленно разомкнулись, и меня настойчиво подхватили под локоть, покорно подчинилась. Теперь Диего вёл меня и, казалось, словно кот видел в кромешной тьме всё, что нужно было видеть.

– Старайтесь выше поднимать ноги, сеньора, – сказал он. – Кроме случайных камней здесь могут попасться змеи и крысы.

Я вздрогнула. Ну не хватало ещё. Сразу захотелось на ручки, и я невольно прижалась к мужчине. Он что, специально это сказал, чтобы меня подразнить?

– Почему мне кажется, – продолжила я, крепче вцепляясь в его плечо, – что где-нибудь рядом есть куда более безопасный путь, а вы просто издеваетесь надо мной?

– Будь здесь безопасный путь, старик бы давно перебрался поближе к вулкану, чтобы уж точно никто его не беспокоил.

– Но почему? Он ведь учёный. Всё, что он делает, должно приносить пользу.

Борджес медлил с ответом, и меня это насторожило.

– У Пабло есть причины опасаться людей, – всё же сказал он.

Я ещё пару раз споткнулась, но, к счастью, не упала, благодаря моему спутнику, а когда впереди забрезжил свет, даже обрадовалась. Неужели пришли? Но радость длилась недолго. Как только мы выбрались из царства мрака, перед нами раскинулась пропасть.

В силу прожитых лет меня не так-то просто было удивить. Но природа Тальдаро сделала невозможное.

Глубокая трещина между скалами, которая уходила вниз настолько, что я не могла увидеть дна, внушала трепет. Она тянулась в обе стороны бесконечной изломанной линией и перейти её не представлялось возможным. С противоположного её края тянулся ряд невысоких деревьев и кустов. Они росли прямо на скалах. Более того, некоторые из них даже имели замысловатые цветы, и это несмотря на сухую каменистую почву и жуткий зной. Неужели родственники кактусов?

Я не сразу поняла, что всё ещё держусь за Диего обеими руками и прижимаюсь к нему, гипнотизируя пейзаж.

Резко отпрянула и выпрямилась, стараясь не смотреть на бесячую ухмылку.

– Ну и куда дальше? – спросила я с вызовом.

– Выбор невелик. Через ров есть только один ход.

Игнорируя мой вопросительный взгляд, Диего развернулся и пошёл вдоль обрыва.

Мы не могли идти рядом, слишком узкой была тропа между растущими ввысь камнями и пропастью. В какие-то моменты хотелось даже прильнуть спиной к скалам и пробираться бочком. И вскоре я многократно пожалела о том, что не выяснила поподробнее, где проживает сеньор изобретатель.

Диего двигался бесстрашно. Даже как-то по-особому, покачиваясь из стороны в сторону и, по мере возможности широко расставляя ноги. Я бы не удивилась узнать, что это флотская привычка, человека, которому приходилось удерживать равновесие на палубе во время сильного шторма.

Поймала себя на мысли, что залюбовалась его широкой, сутуловатой спиной, твёрдой, уверенной поступью, а когда Диего понял, что я смотрю на него, и чуть повернулся, едва не запуталась в ногах. Не хватало ещё из-за такой глупости свалиться в яму!

– Сеньор Борджес, – решилась я заговорить, чтобы он там себе не думал лишнего, – не могли бы вы рассказать мне, что случилось и почему сеньор Пьезоро закрылся от мира?

Мужчина брезгливо фыркнул.

– Каждая собака в Тальдаро знает, что он сделал. Странно, что вы не знаете.

– Ну может быть это потому, что я не собака. Ой! – вскрикнула и чуть не отскочила, хоть и отскакивать, собственно, было некуда. На стене, куда я только что чуть не положила ладонь, сидел скорпион!

Диего порывисто развернулся и в мгновение оказался настолько близко, что я забыла про страшного монстра с ядовитым жалом и чуть не захлебнулась волнением. Во взгляде тёмных глаз, устремлённых на меня, скользнула тревога, но быстро рассеялась. Увидев скорпиона, мужчина произнёс укоризненно:

– Мне иногда кажется, что вы нездешняя и вас занесло к нам неизвестно, откуда с целью изводить местных жителей, Марлен. По сторонам смотрите. Опасные твари в Тальдаро на каждом шагу.

Ответ на эту тираду застрял в горле, из которого вырвался нервный смех. Никогда ещё Штирлиц, то есть, Марлен в моём лице, не была так близка к провалу. Неужели со стороны я действительно кажусь здесь чем-то несуразным, вневременным? Но это ведь не странно. Сложно вот так сразу перестроиться.

– Не собиралась я никого изводить! – возмутилась я и сама не заметила, как меня вдруг понесло. – И ничего не имею против вас, Диего! Хватит уже подозревать меня во всяких тёмных делишках! Я никогда не была роялисткой, никогда не поддерживала гнёт меньшинства большинством и всю эту неоправданную роскошь, когда другие голодают. Да я благодарить должна вас и ваших людей за новую, справедливую жизнь, в которой ещё есть, над чем работать. Но это только начало! И я уверена, светлое будущее Тальдаро и всего Портальяно не за горами!

Меня бы на площадь лозунги выкрикивать. Но я не лукавила. Если Борджес такой, как я о нём думаю, то он должен со мной согласиться.

Не хватало для полноты картины назвать его камрад и пожать друг другу руки. Но Диего Борджес решил иначе и сделал то, чего я меньше всего в тот момент ожидала. Он вдруг схватил меня за плечи, развернул и больно прижал спиной к отвесной скале, на которой только что сидел скорпион.

– Ты выбрала не лучшее место, чтобы посмеяться надо мной, дерзкая девчонка, – прорычал он. – Советую тебе прикрыть свой болтливый рот и больше не трепаться попусту, если хочешь вернуться в город.

– Но я не думала смеяться над вами! – ответила я. – Не каждому под силу повести за собой народ. И как бы вы ни раздражали меня, Диего Борджес, я восхищена тем, что вы провернули.

Взгляд Борджеса скользнул по моей груди и ниже, где всё было целомудренно прикрыто коротким камзолом с высоким воротом. Брюки, правда, туго облегали бёдра, и по меркам местной моды это могло смотреться вульгарно. Но у Марлен были красивые ножки, и стыдиться своего вида мне не приходилось. Вот только теперь, когда меня так жадно разглядывал пират, я жалела, что не надела жакетик подлиннее.

Вернувшись к моему лицу, мужчина продолжил:

– Раз ты такая патриотка, то какого чёрта якшаешься с этим грязным контрабандистом Гарсия? Думала, тебе удастся скрыть это, Марлен? Я вижу всё и всех, а прямо сейчас мне ничто не мешает покарать тебя за участие в антиправительственном заговоре.

– Как? – спросила я на адреналине, не отдавая отчёта в неуместной иронии, – со скалы сбросите? Такие порядки в том мире, откуда вы пришли?

Мужчина склонился ко мне настолько, что я остро ощутила запах табака, а его коротко стриженная борода защекотала мне лицо.

– Там, откуда я пришёл, с женщинами вообще не разговаривают.

– Значит, меня вы удостоили высокой чести, сеньор пират? Могли бы не утруждаться.

Попыталась оттолкнуть его, но какое там. Он сам был как камень, этот Диего Борджес.

Я всерьёз ждала, что он сейчас развернёт меня и столкнёт вниз. Даже мысленно попрощалась с теми, кто стал мне дорог в этом новом мире за короткое время пребывания в нём. Что ж, судьба, спасибо за шанс, но я его, к сожалению, профукала. Потому что не умею держать язык за зубами.

И тем не менее я продолжала смотреть прямо в глаза своей смерти, а Диего Борджес не спешил меня отпускать.

– Даже не попытаешься оправдаться? – спросил он вдруг. – Все, кого я вылавливаю, ползают у меня в ногах, умоляют пощадить и клянутся в верности. А ты? Неужели готова умереть, Марлен?

– Оправдывается виновный, – процедила я сквозь зубы. – Мне вам сказать нечего, кроме того, что я уже сказала. Здесь и сейчас никто не защитит меня, поэтому решайте мою судьбу поскорее, пожалуйста. Ненавижу ждать.

С усилием сдержала всхлип, ощущая предел нервного напряжения.

– То есть ты сейчас готова отдаться моей воле? – переспорил мужчина, и в его голосе скользнула усмешка.

– Я уже сказала.

– Хорошо подумала?

Диего подался вперёд, сильнее прижимаясь ко мне. Почему-то когда он угрожал и гневно хмурился, не было так страшно. Страшно стало теперь, когда мужчина, придавливая меня своим телом к скале, очень недвусмысленно улыбался.

– Вы не посмеете! – проблеяла я.

– Почему? Я же злой и страшный пират. Мне можно.

– Я такого не говорила!

– Но ты так думаешь. Я ведь прав? Конечно, я прав.

Диего давно перестал держать меня за воротник, и теперь я ощущала его руки там, где их не должно было быть. Но тело моё, как это ни странно, отзывалось на прикосновения этих самых рук к моим бёдрам, обтянутым тугой тканью брюк для верховой езды. Как ни печально было осознавать это, но меня тянуло к мужчине, для которого я, как и все прочие женщины, всего лишь тело.

От этой близости стало очень жарко, хоть ещё минуту назад мне хотелось затолкать озябшие руки в карманы. А в момент, когда губы Диего коснулись моих, мне показалось, что само мироздание замерло. Время остановилось, и, практически вися на краю пропасти, я вдруг ощутила нечто странное. Как будто за спиной расправились крылья, как будто мы вот-вот воспарим над бездной и полетим высоко, всё выше и выше, туда, где нет ни Хорхе, ни Корсы, ни мамаши Сартаро, ни старика Тордалони с подагрой. А есть только мы. Проклиная себя за эту слабость, я наслаждалась поцелуем.

Мои неловкие махи руками в первые секунды нельзя было назвать сопротивлением. Не узнавая себя, я позволила Диего завладеть моим ртом и отвечала на его грубый, жадный, голодный поцелуй так, будто ничего прекраснее со мной никогда не происходило.

Я зарывалась пальцами в его жёсткие волосы, небрежно собранные в неизменный низкий хвост, и не узнавала себя в этой покорности. Пришлось сделать усилие, чтобы отстраниться, и я чётко понимала, Диего был сейчас главным, и это он позволил мне прервать поцелуй.

В попытке унять головокружение, я бессильно положила руки ему на плечи. А когда наши взгляды встретились, у меня едва ноги не подкосились. Никогда прежде я не видела в этих омутах столько жадного нетерпения. Мужчина желал меня здесь и сейчас, что было ясно без слов. Но ведь ему ничего не мешало закончить начатое. И всё же он остановился, с трудом усмиряя зов плоти.

– Хорхе Гарсия появился в моей жизни, когда я готовилась наложить на себя руки, – зачем-то начала я. – Мой муж был насильник и деспот, а Хорхе проявил заботу, и я поверила ему. В том положении я поверила бы всякому, лишь бы найти отдушину в череде ежедневных издевательств. Позже я стала понимать, что он не просто так втирается в доверие. Ему что-то нужно. Фабрика или нечто большее. Он ждал, что я выйду за него. Но в последнюю нашу встречу мы сильно поссорились, и теперь я боюсь, что он предпримет что-нибудь нехорошее, чтобы мне отомстить. Я осознаю, что Хорхе за человек, отдаю себе отчёт в том, чем грозят мне последствия связи с ним, и жалею о своей непростительной глупости. Это всё, что я могу сказать, сеньор Борджес.

На последних словах мужчина замер. Он будто только теперь опомнился. Убрав руки, Диего отступил в сторону, и мне показалось, что в его взгляде снова появилось недоверие.

Похоже, он осознавал, что всё случившееся между нами лучше забыть и как можно скорее.

– Я разберусь с ним, – только и сказал Диего, затем повернулся и зашагал дальше вдоль обрыва. После его слов мне почему-то стало легче, а злобная физиономия Хорхе Гарсия перестала мерещиться из-за каждого угла.