Текст книги "Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ)"

Автор книги: Яна Смолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15

На другой день, приехав на фабрику, я обнаружила у её ворот небывалое столпотворение. Человек двадцать женщин, шумно переговариваясь, ожидали чего-то.

Увидев меня, они затихли. Когда же я приблизилась, от толпы отделилась высокая, полная дама с суровым лицом.

– Вы мадам Салес? – спросила она.

– Да, сеньора, – ответила я, на что тут же отовсюду послышался приглушённый смех. Женщина шикнула. Смех разом утих.

– Какая же я вам сеньора, мадам? Здесь кроме вас господ нет. Меня зовут Зоуи. По просьбе вашей помощницы я привела вам швей.

Окинув взглядом толпу, я ахнула. Так вот, значит, кто они. Я и не ожидала, что их придёт так много. Если девушки окажутся сноровистыми, мы успеем выполнить заказ раньше срока и утрём нос Борджесу.

– Спасибо, Зоуи, – сказала я, протягивая ей руку. – Вы очень выручили нас. Пойдёмте, я покажу что нужно делать.

Когда женщины заняли свои места и разобрались в выкройках, закипела работа. Жена и одна из дочерей торговца картинами тоже пришли, и также споро принялись за дело. В шуршании тканей и фурнитуры, которые не нарушал даже редкий плач малыша Серхио, я ощутила ни с чем не сравнимое чувство покоя. Неужели у нас всё получится? Неужели фабрика продолжит работу. Вот только что будет, если я не сумею добиться назначения Мартина официальным управляющим с правами владения предприятием? Ещё этот Хорхе.

Слова его не давали мне покоя. И почему он решил, что вправе рассчитывать на имущество, принадлежащее семье моего мужа? И что за печать он ищет?

Невольно вспомнился странный перстень, о котором я забыла и который так и остался лежать под кроватью. Мне не дали додумать мысль. Голос Зоуи отразился от стен громким эхом:

– Я знаю вас и знаю вашего мужа, мадам Торино, – обращалась она к Лауре. – Вы честные люди, и у вас образцовая семья. Вы идёте на работу не потому, что вам нужны деньги. Вы идёте за отдыхом от рутины материнства и бытовых забот. Мы же вынуждены работать. Но и этого нам не дают.

– Новые законы ужасны. И каждый день они всё больше направлены против женщин, – подхватила другая. – Этот чудак министр говорит, что работать должна замужняя женщина, а если она свободна, то привлекает ненужное внимание. Так, можно подумать, эти кобели не засматриваются на замужних. Запретный-то плод послаще будет.

Она рассмеялась, заражая смехом остальных.

– Но девочки, – парировала Лаура, поправляя платок с младенцем, который причмокивая, сосал грудь, – разве такая уж проблема выйти замуж? Моя старшая дочь через год выходит за сына бакалейщика. Мы озаботились этим заранее, чтобы она тоже могла трудиться и зарабатывать, чтобы не зависела от супруга.

– Мадам, – усмехнулась третья девушка – немного лопоухая с островатым носом, – ваша дочь красавица. Я не думаю, что сына бакалейщика придётся заставлять жениться на ней. Мужчины любят красивых женщин и женятся на них, а такие, как мы, вынуждены прозябать в нищете.

Только теперь я поняла, что объединяет всех этих женщин. Их нельзя было назвать красавицами в привычном понимании слова. Каждая имела какие-то особенности во внешности, которые в прошлой моей жизни некоторые исправляли под ножом хирурга. Длинный нос, торчащие уши, маленькая грудь – всё это я не считала дефектами. Даже наоборот. Как выражалась молодёжь моего времени, то была фишка внешности, индивидуальная особенность, которая делала своего носителя уникальным, заметным в ряду обычных лиц и форм. Но мужчинам, у коих всегда есть выбор, того было не объяснить. Что поделать? Стандарты красоты – вещь жестокая во все времена.

– Ой, бросьте, Магдалина, – отмахнулась Лаура. – Я считаю, что всякая женщина достойна личного счастья, и оно обязательно нагрянет в своё время. Чего далеко ходить? Густаво женился на мне, несмотря на мои жуткие веснушки.

Теперь и я шила наравне со всеми. Долго не получалось обучиться, но даже если у меня и выходило так себе, я брала усидчивостью. Первые две рубашки пришлось перешивать, зато потом дело пошло на лад. И всё же руки очень уставали. И в какой-то момент, утерев лоб от пота, я уронила их на колени и проговорила:

– Как же это трудно.

– Мадам, вам негоже шить вместе с нами, – подняла на меня взгляд Зоуи, не прекращая работать с нитью. – Наши-то руки привычные.

Наблюдая за тем, как ловко женщины орудовали иглами, не давая шитью сбиваться и путаться, и выводя ровные, почти машинные строчки, я задумалась.

– Скажите, Зоуи, – осторожно начала я, – нет ли у швей каких-то иных способов для ускорения процесса, чем вот это? – я постучала костяшкой по швейке, за которой сидела.

– Ну что вы, мадам, – отмахнулась та. – Чего тут ещё придумывать? Способ самый удобный и быстрый. Ткань хорошо растягивается, не остаётся ненужных сборок.

– Вы смешная, мадам, – снова заговорила девушка с выдающимся носом и тут же осеклась. – Ох, простите, я не то имела в виду! Просто вы рассуждаете как сеньор Пьезоро. Он такой чудной старик.

– А кто он?

Женщины удивлённо замерли, и на миг даже прекратилось шуршание ткани.

– Вы не знаете господина Пьезоро? – спросила Лаура, поднимая на меня глаза. – Он местный изобретатель. Раньше он постоянно что-нибудь придумывал и носил проекты своих разработок в правление.

– Его выгоняли, а он всё равно приходил. Сумасшедший старик. Неугомонный.

– Он так и не смог простить себе той катастрофы, – женщины скорбно затихли, – хотя, уже столько времени прошло, и никто не станет припоминать ему прошлое.

Судя по всему, я должна была знать, что за катастрофу не мог простить себе изобретатель, а потому поддержала всеобщее тягостное молчание. Но в итоге всё же спросила:

– Что конкретно он предлагал?

– Не знаю, мадам, – сказала Лаура. – Нас ведь туда не пускают. Но ходят слухи, что в свой последний визит он пытался втюхать министру и совету телегу с ручкой для перевозки младенцев! Вы представляете?! Вместо тёплых материнских объятий ребёнок передвигался бы в деревянной коробке на колёсах!

Женщины поддержали Лауру в её негодовании, а та ещё крепче прижала к себе малыша. Ох, Лаура, ты ведь даже не знаешь, от чего отказываешься. Пресловутая коробка на колёсах – лучший способ для матери сохранить здоровую спину.

– Но у него бывали толковые изобретения, – остановила общий гомон Зоуи. – Я слышала, что это с его подачи нам установили систему элеваторов для просушки зерна. Прежде-то от порченой пшеницы спасу не было.

Женщины ещё долго обсуждали смешные и полезные изобретения господина Пабло Пьезоро, отчего во мне всё больше разгоралось желание познакомиться с ним. Швеи понятия не имели, как повезло миру с этим чудны́м стариком. В его реальности уже имелись детские коляски, лифты, строительные краны и даже кое-какие зачатки счётной машинки. Вот только, как это часто бывает, учёный опередил своё время, родившись раньше того момента, когда общество будет готово к его открытиям.

Разузнав, где он живёт, я задалась целью во что бы то ни стало навестить старика. Тем более что у меня имелось к нему чрезвычайно важное дело.

Глава 16

Работа кипела не только на фабрике. С появлением швей стало ясно, что мы выполним заказ в срок, а потому всё больше часов я просиживала с Беллой в кабинете Карлоса, где мы планировали будущее фабрики.

Собрав воедино все самые оптимистичные прогнозы, мы расписывали возможную прибыль от заказов на годы вперёд. Я не могла точно знать, так ли оно будет. Этого никто не знал, но при верной работе на результат, всё могло получиться.

– Было бы здорово разработать линейку нарядов по типу фигуры, – задумчиво проговорила я, устав от цифр и потирая переносицу.

Белла удивлённо посмотрела на меня.

– Как это?

Поняв, что снова опережаю время, поджала губы. Вот же язык мой. Мозг не успевает за ним, особенно когда устаю.

– Ну то есть, смотри, – теперь я аккуратно подбирала слова. – Есть девушки красивые, с пышными формами. Как ты, например. Им не нужно специально что-то подкладывать под одежду, утягивать её. А другим приходится помучиться с корсетами, чтобы добиться одобрения своей внешности обществом. Я же предлагаю создавать наряды, которые учитывают нюансы пропорций разных типов фигур и где-то визуально добавляют объёма груди, где-то бёдрам, чтобы талия казалась тоньше. Понимаешь?

– Даже не знаю, мадам. Мне, чтобы понять, нужно увидеть.

Осенённая светлой идеей, я подскочила с места и, усевшись рядом с девушкой, стала рисовать карандашом на одном из ненужных листков женскую фигуру. Что-то вроде быстрого скетча, который рисуют модельеры. Вот только мне до их мастерства было далеко, а потому выходило немного криво.

– Вот смотри, – говорила я, сосредоточенно закусывая язык и многократно выводя линию, которая никак не хотела поддаваться. – Такой крой юбки – это что-то вроде закрытого бутона цветка. Такая модель хорошо подойдёт женщине, которая обделена объёмами в области бёдер. А вот тут можно добавить складок или сборок в области груди, и та будет выглядеть более пышной.

Задумчиво оглядев платье, хмыкнула. Оказывается, я неплохо рисую. Не зря потратила детство на художественную школу. Пригодилось.

Изабелла так вообще обмерла. С интересом рассматривая рисунок, она не сразу поняла, что я жду её реакции. Хоть этот взгляд и был красноречивее всяких слов.

– Мадам, – подала она, наконец, голос, – откуда у вас такие идеи? То есть я даже представить себе не могла, что может быть какая-то ещё одежда кроме той, что мы носим. Кто осмелится такое надеть?

И правда, кто? Рассматривая беглые рисунки, я медленно и нехотя спускалась с небес на землю. Слишком рано, слишком революционно. Нет, Таня, уйми свой пыл. Ведь, во-первых, ты больше не коммунистка и не пионервожатая, а во-вторых, живёшь во времени, где правят панье и панталоны.

– Всё, забудь, милая, – я собрала рисунки в стопку и отложила их. – Давай продолжим. Что там у нас?

– Мы как раз остановились на закупке фурнитуры для пошива мужских летних брюк для рабочих.

– Отлично. Сейчас распишем примерную себестоимость материалов и можно на сегодня заканчивать.

– Что если запланировать ещё поясные сумки? – сказала девушка. – Или заплечные на двух лямках. Они удобны для тех, кому нужно переносить тяжести. Многие наши строители кочуют по другим городам в поисках работы, часто семьями. Им это наверняка пригодится. Да и службам извоза они не будут лишними. Я слышала, как такие сумки в порту обсуждали. Что? – девушка замерла, испугавшись моих округлившихся глаз.

Она недоумённо посмотрела на меня, тогда как я едва сдерживалась, чтобы не чмокнуть в лоб эту светлую во всех смыслах голову. Ну точно! Рюкзаки! Незаменимая вещь для тех, кто много и далеко перемещается. Что ж, с такими темпами и до модных платьев дойдём. Когда-нибудь.

Потратив всё утро на планирование и подсчёты, мы с Беллой с особым трепетом покинули кабинет и хотели было пообедать, как вдруг лакей, завидев нас, пробегавшими в сторону столовой, громогласно объявил:

– Сеньор Родриго Кадуччи!

Я озадаченно уставилась на него. А когда распахнулась дверь, впуская в дом полуденный жар, с трудом сдержала усмешку.

Толстый мужчина с красным лицом гипертоника в бордовой шляпе с жёлтыми и зелёными перьями, в коротком кожаном колете и рейтузах горделиво прошествовал вперёд и, остановившись посреди зала, склонился передо мной. Шляпа при этом заиграла перьями, как шутовской колпак бубенцами, отчего пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться – настолько нелепым выглядел мужчина со стороны.

– Сеньора Салес! – разнёсся по холлу его гортанный бас, – рад видеть вас в добром здравии. Я, Родриго Кадуччи, явился сегодня к вам, чтобы выразить свои соболезнования. Все мы знали господина Салеса как доброго и честного человека, и какое несчастье, что он погиб вот так бесславно, оставив вас одну справляться со всем и отбиваться от слухов.

Я не знала, над чем смеяться, то ли над тем, что Карлос Салес был для кого-то добрым малым, то ли над манерой мужчины изъясняться как артист театра. Но совладав с собой, я всё же ответила:

– Благодарю вас, сеньор Кадуччи. Моё горе невосполнимо. Я скорблю, и скорбь моя безутешна.

Мужчина откашлялся, из чего следовало ожидать, что он сейчас снова продолжит вещать. Так и вышло.

– Сеньора! Полагаю, вам, как и мне, известно, что женщина вашего возраста и вашего круга, а тем более, вдова, не может оставаться одна слишком долго, – поймав мой вопросительный взгляд, он продолжил. – О вдовах, которые не обзаводятся мужьями по истечении траура, ходят самые нехорошие слухи, их порицает общество, им закрыта дорога в салоны высшего света. Полагаю, вы не хотите стать изгоем?

Мужчина стоял, широко расставив ноги и опершись могучими ладонями о собственную трость. Его маленькие поросячьи глазки смотрели на меня выжидательно. Не нужно было напрягать мозг, чтобы понять, чего он хочет, а потому, приняв как можно более чопорный вид, я приготовилась снова играть свою роль.

– Я намерен жениться на вас, сеньора, – заявил он так, будто в браке с этим человеком только и виделся смысл моего существования. – Невзирая на запущенность предприятия вашего мужа и на его долги, я готов взять на себя всё это и решить его дела в кратчайшие сроки.

Что ты, а? Прям лозунг для рекламы службы по списанию долгов.

Ощущая себя ни больше ни меньше Маргаритой Тереховой из моего любимого фильма «Собака на сене», я старалась понять, что нужно этому человеку. Зачем ему, да и кому бы то ни было, чужая жена, проблемная фабрика, множество долгов? Что-то подсказывало, вряд ли женихи позарились на красоту Марлен. Тут было что-то другое, но что? Напрашивался только один вывод: каждому хотелось прибрать к рукам фабрику и приладить её под себя.

Стараясь не сильно переигрывать, я повторила почти слово в слово то, что говорила ещё недавно Валессио. Вот только в отличие от него, Родриго оказался куда более упёртым. Он рассказывал мне о своих владениях, о капиталах и перспективной профессии стряпчего, которую унаследуют наши сыновья. На словах о детишках, я поняла, что нужно сворачивать сватовство. Убедив мужчину в том, что навсегда останусь верна памяти супруга, я таки выпроводила толстяка в смешных рейтузах, и только когда дверь за ним закрылась, залилась смехом. Заразив им всех домашних и даже лакея, дежурившего у дверей, я вспомнила, что так и не пообедала. Посетовав на нерадивых женихов, подхватила под руку Беллу и вместе с ней таки добрела до столовой, где нас тут же накормили свежим обедом из затейливых морепродуктов.

– Вы видели, как он вырядился, мадам? Это уму непостижимо, – говорила Белла, с аппетитом поедая суп.

– Да уж – протянула я, разглядывая плавающую в ложке не то креветку, не то кильку. – Чего стоили одни только ленты на его туфлях. Я и не думала, что возможно получить настолько яркий оттенок красного.

– Его берут из какого-то коралла на рифе. Ириданские ныряльщики собирают его и продают немногим дешевле жемчуга. Дорогое удовольствие.

– А ведь я это и имела в виду, когда показывала тебе рисунки.

– Вы про ленты? – девушка непонимающе изогнула бровь.

– Нет. Я про одежду, которая совершенно не красит того, кто её носит. Большинство людей пытаются следовать моде и даже не задумываются, насколько смешно выглядят. Сеньору Кадуччи, к примеру, больше пошёл бы сюртук и прямые брюки, заправленные в сапоги, чем этот его клоунский наряд. Ему не мешало бы поучиться одеваться, скажем, у того же Диего Борджеса.

Белла изумлённо ахнула.

– Что вы, мадам! – громко зашептала она. – Где господин Кадуччи, а где Диего Борджес! Кадуччи из древнего рода, свитки о котором хранятся в архивах города. А Борджес бывший пират. Никто не знает даже, откуда он взялся. Он сумел подняться из низов собственными силами, стать одним из самых влиятельных людей нашего города, но даже так он знает своё место. Как бы не поменялись наши порядки, такие как Диего Борджес никогда не станут на одном уровне с представителями знатных семей.

– Даже если он, предположим, женится на ком-то из высшего света? – зачем-то предположила я.

– Побойтесь Пресвятой, – отмахнулась девушка. – Никто из дам высшего света не станет марать свою честь о брак с таким человеком, как Борджес. На его счету грехов столько, сколько не соберётся за всех прихожан нашей церкви в воскресный полдень. А вы говорите, замуж.

Я понимающе улыбнулась, наблюдая за тем, как девушка отламывает себе кусочек хлеба от краюхи.

И всё же, если подумать, Борджес вызывал уважение. Наверняка за плечами его немало проступков, но вот так взять и подняться из грязи в князи не каждому дано. Я вдруг вспомнила тяжёлый, недружелюбный взгляд, который почему-то завораживал и вгонял в ступор, недовольно стиснутые челюсти, покрытые острыми колючками грубой щетины, тонкую линию губ, внушительный разворот плеч.

Пришлось заставить себя прекратить неуместный детальный разбор внешности этого чёрствого мужлана.

– Ты права, Белла, – сказала я, когда девушка вернулась к столу с двумя чашками кофе. – Нужно быть не в своём уме, чтобы согласиться выйти за такого, как Диего Борджес.

Глава 17

Вечером того же дня мы с Ритой сидели в гостиной у камина. Женщина штопала на грибке, а я рисовала. Не знаю, зачем, но мне хотелось этого. Раньше я не замечала в себе тяги к искусству или просто времени не было, а теперь шарканье карандаша по бумаге вызывало приятные ощущения, помогало скинуть напряжение. Наброски в виде нечётких линий расслабляли и успокаивали. Я рисовала в основном женские фигуры в нарядах, которые сложно было представить на местных дамах. А потому, сама того не замечая, вскоре стала соединять мотивы современных туалетов с теми, к которым я привыкла, живя в своём мире. Получилось забавно.

Я откинулась на спинку кресла, когда плечо совсем затекло. Осознав, что и глазам пора дать передышку, отложила рисунки.

– Рита, – обратилась я к женщине, которая сосредоточенно орудовала иглой.

Та лишь промычала в ответ, не желая прерывать работу.

– Ты знаешь что-нибудь о семейной печати Салесов?

Рита вдруг ахнула и уронила грибок вместе с шитьём.

– О, Пресвятая, да как ты можешь упоминать о ней, Марлен? Тебе ведь известно, что за опасная сила заключена в печати! Об этом нельзя говорить и как хорошо, что сеньор Гильермо уничтожил её после того несчастья.

Задержав дыхание, с трудом поборола желание уточнить, о каком несчастье идёт речь. Что ж, начнём издалека. Нам не привыкать:

– Да, это уму непостижимо, Рита. Какое горе, – проговорила я сочувственно.

– Не то слово! Потерять сразу жену, дочь и младшего сына! Несчастный сеньор Гильермо! Как хорошо, что он лично отвёз эту дьявольскую печать на литейный завод и опустил в котёл. Больше она никому не причинит вреда.

Так значит, это правда. В печати, которую ищет Хорхе, заключена какая-то сила или, что вероятнее всего, она даёт некие права предъявителю, а то горе, о котором говорила Рита – чудовищное совпадение, злая ирония или всё-таки…

Прервав мои размышления, женщина продолжила:

– Мне рассказывали о ней. С виду самый обычный перстенёк, даже драгоценным не выглядит. Так, камешек. Но горя от этого камешка столько, что в слезах утопиться можно.

Меня пробил пот.

Перстень.

А не то ли это колечко, что напугало меня вчера, и лежит теперь преспокойно под моей кроватью? Но если Гильермо уничтожил его, как говорила Рита, то каким образом он оказался у меня в украшениях?

Рита протяжно зевнула.

– Так, дорогая моя, – сказала она, с хрустом разминая шею, – хватит этих разговоров, а то я сегодня долго не засну и придётся пить настойку. Пойдём-ка спать. Поздно уже.

Я согласно кивнула, хоть и не желала уходить. Приятно было нежиться в кресле у камина под мерное потрескивание углей. Хотелось остаться в этом ощущении уюта и безмятежности подольше, но Рита была права, а потому, простившись, мы разошлись по комнатам.

Кольцо, о котором я со всеми заботами не вспоминала, теперь не давало мне покоя. Закрыв за собой дверь, я осторожно опустилась на колени и сунув под кровать руку, не с первого раза, но нащупала его. Почему-то захотелось отдёрнуть руку, будто это и не украшение, а нечто взрывоопасное, и его лучше лишний раз не трогать. Совладав с эмоциями, я всё же взялась двумя пальцами за предмет и, вынув его, осторожно положила на ладонь. В ту минуту готова была поклясться: узор на перстне изменил форму. Хотя, возможно, то был полёт разгорячённой недосыпом и жуткими историями рода Салесов фантазии.

Я подошла к зеркалу, открыла пустую шкатулку из чёрного дерева с позолотой, убрала в неё кольцо и затолкала в глубину комода.

Нужно будет придумать ему более надёжный тайник, а пока пусть лежит. Надеюсь, оно никуда больше не переместится, если на самом деле способно на это, и все истории, связанные с ним, не выдумка.

Когда утром следующего дня я пришла на фабрику, работа там уже кипела. А вместе с ней лились разговоры обо всём на свете. Я радовалась, что фабрика ожила, но ещё больше – тому, что мы справлялись с делами в срок.

– Остаётся ещё сто двадцать штук, сеньора, – сказал Мартин, когда мы поднимались на административный этаж. – Если угодим Борджесу, то это сыграет на руку нашей репутации, и можно будет брать новые заказы. Насколько мне известно, университет готовится обновить форму для своих студентов. Это хороший заказ и, я уверен, он будет наш.

– Было бы замечательно, Мартин. Но давай сначала с этим заказом разделаемся, а то всё подозрительно хорошо складывается. Как бы судьба не решила подшутить над нами за такую самонадеянность.

Мы прошли уже знакомой дорогой к кабинету модельера фабрики. Лукас нас не сразу заметил. Сгорбившись над столом в своём неизменном коричневом сюртуке, обложенный бумагами, он сосредоточенно работал пером.

Встав по обе стороны от него, мы с интересом уставились на то, что делал мастер. Вопреки ожиданиям, он ничего не записывал. Он рисовал. Вот только его скетчи выглядели куда более профессиональными, чем мои корявые наброски.

– Лукас, – осторожно позвал его Мартин. – Ты занят?

Тот вздрогнул. Отложив листок, мужчина устало потёр глаза.

– Свободен как ветер, – отозвался он. – И чрезвычайно от этого негодую! Если бы не заказы от влиятельных господ, с ума бы здесь с вами сошёл. Вы когда уже работать начнёте?

– Фабрика работает, если ты не заметил.

– Это всё не то! – мужчина порывисто поднялся, едва не опрокинув стул. – Я задыхаюсь, понимаешь? Задыхаюсь в этом болоте из рабочих рубах, панталон и арамейских брюк! Мне нужен свежий ветер, понимаешь? Я просто обязан воплощать свои идеи! Мир ждёт от меня этого, а не исподнего для генеральских адъютантов!

Он отмахнулся и, преодолев широким шагом кабинет, рванул на себя дверь кладовки.

Мартин глянул на меня и улыбнулся, из чего стало ясно, что не происходит ничего необычного. Он приблизился к столу. Взяв с него рисунок, Аньоло громко прокричал в недра кладовки, где только что скрылся модельер:

– Ты превзошёл себя с этим платьем, Лукас. Кто заказчик?

– Сеньора Корса! Как всегда! Она одна – моё спасение. Она и её подруги.

– Чрезвычайно высокомерная особа.

– Зато знает толк в моде! – голова Лукаса высунулась из проёма. – Если бы не она, я бы умер здесь.

– Не преувеличивай. Подожди, а что за праздник?

– Торжество в честь свадьбы сеньора Тордалони и сеньориты Клеманс. Весь высший свет приглашён. И, кстати говоря, меня тоже позвали, – самодовольно проговорил Лукас.

– Уверен, кроме вкусных закусок ты принесёшь оттуда немало новых идей.

– Да кому они нужны, те идеи?! – мужчина фыркнул и, подхватив стопку белого сукна, выбрался из кладовки, подталкивая за собой дверь ногой.

Пока Мартин рассматривал рисунок Лукаса, я с не меньшим интересом изучала другие его наброски, рассыпанные по столу. Представленные образы были скрупулёзно выверены, а на некоторых экземплярах даже имелись заполненные цветом места. Буквально пара мазков, которые, судя по всему, брались из тканевых красителей. На первый взгляд корсеты и длинные юбки мало отличались от нарядов своего времени, но если присмотреться, становились видны детали, которые и впрямь освежали их. Мелкая плиссировка на юбке, асимметричная длина подола, рукавов или перчаток. Всё это было так необычно, что я невольно залюбовалась. Хотя кто знает, может быть, для знати Тальдаро такие наряды не показались бы чем-то, выходящим из ряда вон.

– Я бы хотела себе такое платье, – проговорила вслух. Когда подняла глаза, поняла, что мужчины озадаченно уставились на меня.

– Конечно, когда траур закончится. Не раньше, – поспешила я исправиться. – Просто то, что вы нарисовали, Лукас, это потрясающе. И вы знаете, мне кажется, я понимаю вас.

– Мадам! – мужчина отбросил в сторону тюк ткани и кинулся ко мне. – Ваши слова как целебный бальзам! Я с радостью подберу для вас модели и сошью самое лучшее платье!

– Благодарю вас, Лукас. Мне ещё кое-что хотелось с вами обсудить. Как вы смотрите на то, чтобы заняться производством красивых, праздничных нарядов для простых женщин? У них ведь тоже бывают праздники, и им хочется выглядеть привлекательно.

Мужчина задумался, почёсывая подбородок.

– Но, мадам, такие наряды слишком дорого стоят. Не каждому они по карману.

– Да, но если не усложнять их сверх меры, и не добавлять лишних деталей, то можно сэкономить. В таком случае простое, но с изюминкой платье или костюм могут оказаться довольно элегантными. Но даже не в этом дело. Я хотела обсудить с вами возможности пошива одежды не по фасонам заявленной моды, а исходя из типов фигуры. Иногда мне грустно смотреть на людей вокруг. Они зачастую выглядят нелепо в том, что чрезмерно облегает полноту или висит мешком там, где нет нужного объёма. Думаю, как художник по костюмам, вы поймёте меня.

Закончив свою речь, я ждала чего угодно. И скорее, что Лукас вежливо попросит меня не соваться не в свои дела. Но то, что случилось, едва не повергло меня в шок.

Мужчина вдруг подался вперёд и, обвив руками мою талию, поднял и закружил на месте так, что я завизжала с перепугу.

– Где вы были всю мою жизнь, мадам?! – восторженно произнёс он, ставя меня на пол. От головокружения едва не упала, но Лукас удержал.

– Слыхал? – обратился он к Мартину. – Я теперь художник по костюмам, мадам Салес – моя муза, а у нарядов должна быть изюминка. Я бы сам лучше не сказал! Мне уже не терпится взяться за работу сеньора!

Не успела ничего ответить этому беспокойному гению. В следующую секунду снизу послышались женские крики.