Текст книги "Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ)"

Автор книги: Яна Смолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Последняя из картин вновь возвращала зрителя к чудовищу. Воплощение зла, стоя посреди царства смерти, укрывало распахнутым пологом огромного плаща бестелесные фантомные, едва различимые образы, в которых с трудом, но всё же угадывались человеческие фигуры. Всё тот же несчастный бессильно тянулся к ним, не осознавая ещё до конца, что потерял всё. Крохотная деталь привлекла мой взгляд. На пальце монстра, сжатом в кулак, тревожно алело кольцо.

Я отступила. Вынув из декольте перстень, который теперь всегда носила с собой, изумлённо уставилась на него.

На миг мне показалось, что кольцо сверкнуло, а я от испуга едва не выронила его.

Шаги в отдалении заставили меня отмахнуться от мыслей, затолкать украшение обратно и спрятаться в стенной нише. Когда же я выглянула и увидела женщину в красно-чёрном одеянии, задержала дыхание. Опасливо оглядываясь по сторонам, Фрида Корса воровато прошмыгнула в дверь одной из комнат и заперла её за собой.

Я осторожно покинула своё укрытие. Подойдя к двери, прислушалась. Долгое время ничего, кроме шорохов и неравномерного стука, не доносилось оттуда. А когда я решилась глянуть в замочную скважину, едва не захлебнулась дыханием от открывшейся взгляду картины. На широкой постели, край которой я могла видеть отчётливо, обнажённый мужчина внушительной комплекции ритмично двигался, напрягая упругие ягодицы. А под ним, глухо постанывая, извивалась всем телом Фрида, чьё шикарное платье теперь кучей валялось на полу.

От увиденного закружилась голова. И всё бы ничего, да только знакомая чёрная копна волос, собранных в низкий хвост, не оставила сомнений. В ту самую минуту хозяйка пансиона благородных девиц отдавалась корсару. Моему корсару! Но почему моему? Он ведь свободный человек. Вот только Корса замужем. Но это уже её личное дело.

Зачем в таком случае Диего требует от меня взаимности, если сам не готов к верности? Ох уж эти мужчины. Развлекается тут с Корсой, а я думаю о нём, как глупая влюблённая дурочка!

Стало противно, и, решив, что пора заканчивать с этой светской показухой, я развернулась, чтобы идти к лестнице и, наконец уже, исчезнуть отсюда. Но как только я сделала шаг в нужную сторону, едва не вскрикнула, врезаясь в грудь Диего.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, наблюдая изумление в моих глазах.

Глава 40

– Ты? – шёпотом спросила я, не веря глазам.

Затем несколько раз открыла и закрыла рот беззвучно, как рыба. Махнув рукой в направлении комнаты, за которой творилось грехопадение, я так и не нашлась что ответить.

Диего непонимающе приподнял бровь. Легко отстранив меня, он склонился к замочной скважине, а я лишь бессильно закусила губу. Ох, стоило же сдержать эмоции, но я просто не ожидала его увидеть! Я ведь думала, что он там, с Корсой! А он здесь. Почему-то сразу полегчало, хоть я и понимала, какой двусмысленной выглядела моя реакция.

Мужчина ухмыльнулся, выпрямляясь и одаривая меня таким взглядом, что захотелось слиться со стеной. Выждав мучительную паузу, он сощурился, и только тогда я поняла, что должна бы уже что-нибудь ответить, пока меня ненароком не заподозрили в контрреволюционном заговоре.

– Я пошла осмотреться, – прошептала. – Совершенно случайно увидела Фриду и не удержалась. Но думаю, мне уже пора уходить, поэтому прощай. Всего хорошего.

Попыталась обойти его, но Диего, сделав шаг в сторону, преградил мне путь.

– Почему ты оставила своего немощного возлюбленного, Марлен? – спросил он, для надёжности выставляя руку и упираясь ею в стену возле моего лица. – Или в вашей связи нет и не может быть взаимности?

Недовольно фыркнула.

– К твоему сведению, Диего, взаимности у нас хоть отбавляй, – ответила я гневно. – И ты наверняка наслышан о том, как Горацио повредил ногу, забираясь в моё окно.

Уставилась с вызовом на мужчину, а когда дверь позади скрипнула, тот ловко сгрёб меня в охапку и поволок за угол.

Мы успели спрятаться за секунду до того, как голубки выпорхнули из укрытия. А когда они вышли и коротко поцеловались, я, наконец, разглядела мужчину. Человек, которого я спутала с Диего, оказался военным офицером. Одетый в парадный мундир со знаками отличия, галунами и лампасами, он выглядел весьма важно и представительно.

– Кто это? – спросила я шёпотом Диего, который прижимался ко мне и с не меньшим интересом наблюдал за парочкой.

– Полковник Альфонсо Мартинес, – сказал он. – Один из многочисленных любовников этой ведьмы.

Я беззвучно ахнула.

– Но как? Она ведь супруга почтенного офицера.

Диего насмешливо покосился на меня.

– Слишком почтенного, – сказал он. – Настолько, что никаких других звуков, кроме храпа генрала Фернандо Корсы из их спальни не раздаётся. И не нужно делать такое лицо. Я всё равно не поверю. Без любовников и любовниц людям вашего сорта не выжить.

Захотелось треснуть его. С трудом удержалась. А когда голубки скрылись из виду, я поспешила выбраться из укрытия.

– Какого ещё сорта? – возмущённо спросила, не давая Диего приблизиться.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я, – отвечал корсар, надвигаясь и ухмыляясь. – Аристократы никогда не женятся по любви, но тело её требует. А желания тела нужно выполнять.

Он приблизился до предела. Настолько, что пьянящий аромат мужчины мгновенно разбил на осколки всю мою броню.

Чего он хочет? Запереться со мной, как только что Корса со своим любовником и сделать то, на что намекает уже не первый раз? Да что там намекает. Он уже прямо заявляет о своих желаниях. Настолько решительно и неотвратимо, что я готова поддаться. Да что со мной?!

Диего провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, вызывая дрожь.

– Готов скрасить ваш унылый союз, Марлен, – сказал он, запуская пальцы мне в волосы. – И начать мы можем прямо сейчас.

Я вдруг опомнилась. Такого нахальства даже от этого дикаря не ожидала. Не дав ему поцеловать себя, я что было силы опустила руку на его щетинистую скулу. Точнее, готовилась опустить. Не долетев до лица мужчины нескольких сантиметров, рука оказалась сжата в тисках его захвата. Как и вторая, самонадеянно последовавшая на выручку первой.

Диего развернул меня и прижал к стене между лепными узорами, продолжая держать мои руки. Пошевелить ими я не могла, а потому лишь ждала, что будет дальше. Был ещё вариант заехать по самому дорогому коленом, как тогда, в горах. Но теперь Диего ожидал от меня подобного, а потому наверняка среагировал бы вовремя. И кто знает, во что бы вылился его гнев на этот раз.

– Кончай строить из себя гордую аристократку, – проговорил он мне в губы. – Ты хочешь этого не меньше меня. Иначе бы не сгорала от ревности, рассматривая спину полковника.

– Неправда!

– Врёшь, – прошипел он. – Ты ревновала и страшно обрадовалась, увидев меня. Скажешь, нет?

– Нет, – пискнула я нерешительно. Ох, ну что за мужик проницательный. Ничего от него не скрыть!

Руки мои уже начинали затекать, и я понимала, что нужно действовать, иначе он и впрямь затащит меня в комнату, где только что полковник и Корса радовали друг друга, и покажет, на что способен пылкий пират. Пришлось подключать дипломатию. Видимо, с такими как Диего иначе нельзя.

– Хорошо, – сказала я неожиданно даже для себя самой. – Давай поговорим как взрослые люди, Борджес. Если я пообещаю подумать над твоим предложением, ты перестанешь зажимать меня по углам?

Он опешил. Сделав вид, что отпускает, Диего поймал мой взгляд.

– Что ж, ладно, – начал было он. – Но не вздумай играть со мной, Марлен, – закончил угрожающие. – Иначе больше я твоего мнения спрашивать не стану.

Видит бог, как я держалась. Огромного труда мне стоило не вцепиться ему в волосы и не отпинать с пристрастием. Вот же собственник! С его стороны нет ни намёка на доброе, светлое чувство. Одна только похоть. Я для него всего лишь вещь. И угораздило же воспылать чувством к этому флибустьеру. Надеюсь, это не более чем слабость женщины перед сильным мужчиной и скоро меня отпустит. Его бы ещё отпустило, совсем было бы замечательно.

Оправив платье, зашагала к лестнице. Но вспомнив кое-что, остановилась.

– Я должна рассказать тебе, – проговорила, не оборачиваясь и ощущая спиной его цепкий взгляд. Диего медленно спустился с лестницы и, остановившись на одной ступеньке со мной, скрестил на груди руки.

– Недавно в порту Хорхе разговаривал с какой-то женщиной. Она сообщила ему, что всё готово и люди ждут его сигнала. Они что-то планируют против тебя, – глянула на мужчину исподлобья. – Против всех вас.

– Что ещё ты слышала?

– Всё начнётся, когда Хорхе приедет из Суиданы, – закончила я и продолжила спуск. К счастью, на этот раз никто меня больше не останавливал.

– Теперь вы официально помолвлены, мои дорогие, – Дафна Сартаро едва не подпрыгивала от восторга, умиляясь нашей с Горацио паре. – Осталось совсем немного, и все дела наладятся. Мы с мужем уже решили, что будет на месте этой вашей нелепой фабрики.

Натянутая на губы улыбка превратила моё лицо в гримасу. Я не ослышалась?

– Там будет размещаться цех для забоя скота. Пространства у вас много, можно ещё и разделывать мясо. Вот увидите, Марлен, как чудесно вы заживёте под покровительством нашей семьи. Залог спокойной и беззаботной жизни дома Сартаро – беспрекословное подчинение старшим, Марлен, и, я уверена, скоро вы это поймёте сами. Что ж, а теперь прощайте. Нам с Горацио нужно возвращаться.

Я так и осталась стоять, остолбенев от её заявлений. И лишь мой жених сочувственно глянул на меня, вновь испытывая неловкость за мать.

Ишь ты, какая шустрая. Так значит, они уже всё решили, и мою судьбу, и судьбу фабрики. И если бы я, упаси Боже, вошла в их семейство, эта грымза точно устроила бы мне настоящий ад. Обращалась бы немногим лучше, чем со слугами.

Когда толстуха в сопровождении лакеев и прихрамывающего сына скрылась в дверях, я злорадно улыбнулась. Захотелось во что бы то ни стало увидеть её перекошенное лицо, когда Анжела с Горацио сбегут от неё к лучшей жизни. Мне очень хотелось верить, что их жизнь будет лучше той, что оба ведут здесь, но сомнения всё же подтачивали.

Кое-что ещё не давало мне покоя и, обратившись к одному из лакеев, собиравших посуду на поднос, я спросила:

– Вы не подскажете мне, кто автор картин, что висят на втором этаже?

– Каких картин? – худощавый молодой человек недоумённо уставился на меня.

– Там представлены четыре полотна, красивые и очень трагичные.

– Мадам, прошу меня простить. Я работаю здесь уже два года, могу пройти все коридоры замка с закрытыми глазами и вернуться туда, откуда пришёл. Но я никогда не видел никаких картин на втором этаже. Все они здесь.

Глава 41

Это что, у меня галлюцинации? Мне показалось? Как могли показаться сразу четыре картины?! Можно было проверить и сходить туда ещё раз, но я уже так устала за вечер, что решила оставить контрольный осмотр на потом. Вернувшись домой, прямиком направилась в комнату Анжелы, чтобы передать ей весточку от любимого. Её ужасно обрадовало, что он уже оплатил места на корабле для двух молодых сеньоров, и, отбросив все сомнения и тревоги, она стала думать, как бы ей наиболее скрытно одеться парнем. Я пообещала помочь и, сняв мерки с девушки, вознамерилась первым делом передать швеям заказ на мужской костюм для чрезвычайно стройного молодого человека.

Оставив Анжелу, я отправилась спать и долго ворочалась, не в силах отдаться сну. То ли переживания последних дней мучили, то ли кольцо, которое лежало на полочке возле зеркала, буквально заглядывало в душу, но я не могла уснуть, как ни старалась. И, не найдя ничего лучше, я поднялась с постели, убрала перстень в шкатулку и пошла будить Риту.

– В чём дело, дорогая? – спросила женщина, которая, как оказалось, ещё не спала и чинила шаль, сидя возле керосинки в своей комнате.

Я присела на край её кровати.

– Что-то не спится, Рита.

– Ну ещё бы. Помогать этим мятежникам и рисковать собственной репутацией! Мне бы тоже не спалось, знаешь ли.

– Дело не в Анжеле. История с фамильной печатью Салесов не даёт мне покоя. Я помню, ты говорила, что Гильермо уничтожил перстень. Но если артефакт не из нашего мира и обладает страшной силой, неужели же его так легко уничтожить?

Женщина положила свою работу на колени и вопросительно посмотрела на меня.

– Марлен, что за разговоры на ночь глядя? Немудрено, что тебе не спится.

– Просто любопытно стало, – слукавила я. – Ведь насколько мне известно, его всё ещё ищут.

Рита вздохнула и нехотя заговорила:

– В кольце обитает страшная сила. Через неё заключается сделка с Тьмой. Гильермо заключил эту сделку, но не учёл, что Тьма ничего не делает просто так.

– Она забрала у него семью?

Рита кивнула.

– Когда дела сеньора Гильермо пошли в гору, он радовался как дитя. Но тогда же тяжело заболела его дочь. Она мучилась чахоткой. Следом за ней заболела и слегла супруга сеньора. А последним – его сын. Они все умерли один за другим в течение года. Но что странно, никто больше не заразился, хоть сеньор Гильермо проводил возле постели каждого дни и ночи.

Всё, что она говорила, звучало ужасно, и в сердце моём поселилась печаль за невинные души, чьи жизни прервали тщеславие и алчность одного человека. Но кое-что не давало мне покоя. Нарушив молчание, я спросила:

– Почему Карлос остался жив? Он ведь тоже сын Гильермо.

– А здесь, дорогая, заключена большая тайна семейства Салесов, но я расскажу её тебе. Мария – супруга Гильермо – до встречи с ним готовилась выйти замуж за другого, и ей очень повезло: чувство между молодыми людьми было взаимным и искренним. Мария не сберегла свою честь до брака, и, к несчастью, её возлюбленный погиб, а она осталась беременна. Чтобы избавить семью от позора, ей скоро нашли жениха, а рождение ребёнка скрывали ровно до того момента, после которого всё выглядело бы правдоподобно, и никто не усомнился бы в чистоте сеньоры.

– Так значит, Карлос не родной сын Салеса?

– Так и есть.

– Но откуда ты всё это знаешь? Мы ведь не так давно попали в этот дом.

– О, дорогая, – усмехнулась женщина. – Старая Грета – экономка Гильермо – рассказала мне всё. Честно признаться, многое из этого кажется выдумкой. Но иногда я слышу чьи-то голоса по ночам, и тогда мне делается страшно. Что, если это не упокоенные души, которых забрала Тьма, и они хотят вернуться?

Она посмотрела на меня так проникновенно, что стало не по себе.

Вот же поговорили, называется. Теперь точно не усну.

И всё же я себя заставила. А утром поспешила на фабрику, где меня снова ждал сюрприз.

Шагнув за порог швейного цеха, я застыла в растерянности. Никого не было, притом, что рабочий день начался четверть часа назад.

На столах лежали ткани, оставленные со вчерашнего дня, и создавалось впечатление, что швеи ненадолго отошли, и вот-вот придут, чтобы снова занять свои места и за тихими разговорами продолжить работу. Но тишина была слишком звенящей, чтобы надеяться на их скорый приход.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулась.

– Мадам? – Лаура с малышом на руках пропустила вперёд старшую дочь. Обе выглядели удивлёнными. – А где все?

Я лишь успела пожать плечами. Как вдруг на лестнице раздался голос Лукаса.

– Они на площади, Марлен, – проговорил он скорбно. – Я не смог их остановить.

– Что значит, на площади?

– Вышел новый закон. Они больше не могут здесь работать.

Я вспыхнула.

– Какой ещё закон?! – вскричала слишком громко. Эхо моего голоса пронзительным звоном отразилось от стен. – Ваше правительство когда-нибудь успокоится?!

Не стала ждать.

Подхватив юбки и теряя на ходу кружевную шаль, выскочила из фабрики и понеслась к воротам, где скучал на облучке экипажа возница.

– К зданию правительства! – прокричала я так резко, что мужчина подскочил, едва не повалившись на землю.

– Я еду с тобой! – заявил Лукас. И тут же добавил. – Там Магдалина. Я должен быть рядом.

Огляделась в отчаянии. Что за невезение такое? Почему каждый раз, когда кажется, что что-то налаживается, судьба снова бьёт тебя по ногам?

Остановила взгляд на двух женщинах, одна из которых успокаивала тихой песней малыша.

– Прошу, Лаура, останьтесь здесь и продолжайте работать, – попросила я. – У нас очень много заказов. Уверена, мы выясним все недоразумения, и вскоре девочки вернутся.

Супруга торговца картинами кивнула. И развернувшись, вместе с дочерью зашагала обратно к крыльцу.

Я без сил упала на сидение в экипаже. День ведь даже ещё не начался, а я уже выжата как лимон.

– Что за новый закон, тебе известно? – спросила я, не поднимая глаз, когда Лукас уселся напротив, и экипаж тронулся.

– Швеи так кричали, Марлен, что было не разобрать. Но если я верно понял, у них теперь требуют документы, удостоверяющие личность. Без этого нельзя работать официально.

Я непонимающе скривилась.

– То есть раньше у них документов не было?

Удивлённый взгляд парня намекнул, что я опять просчиталась. Господи, Таня, ну вспомни! Паспорта в России ввели только к концу девятнадцатого века. А здесь совершенно иной мир, где в лучшем случае члены аристократических семейств и торговцы, вынужденные перемещаться по городам и странам, имеют хоть какие-то личные документы.

– Да, прости. Глупый вопрос, – поспешила я исправиться.

– Нет-нет, мадам, – Лукас подался ко мне. – Вы вполне могли не знать этого. Дело в том, что многие из этих женщин приехали из деревень. От крестьян в силу неграмотности никогда не требовалось подтверждение личности. Даже после переворота, когда слуги и простые рабочие стали получать деньги за свой труд, оформляли по всей строгости только их, потому что с дохода каждого платился налог в казну. Теперь очередь дошла до приезжих.

Ага. То есть прежде они работали, что называется, нелегально и на это закрывали глаза. А теперь просто время пришло навести порядок. Ну что ж, это даже неплохо. Но швеи мои, судя по всему, так не считали. Да и я тоже. Некогда мне сейчас всем этим заниматься!

– Почему они пошли митинговать? Не хотят оформлять документы?

– Не могут, – проговорил Лукас, выглядывая в окно. Шум с площади уже доносился до наших ушей. Расспрашивать его дальше я не стала. И как только экипаж остановился, толкнула дверь, выскочила и почти бегом бросилась к толпе.

Человеческое море заполняло площадь перед зданием правительства под завязку. Даже фонтана видно не было, потому что его, как и кованый забор по периметру осаждала шпана. Мальчики и девочки разных возрастов пришли сюда поглазеть на суматоху, тогда как взрослых разрывало от крика.

– Долой министра Фьезоло! – кричали одни.

– Валите вон, деревенщины! – прилетело с противоположного конца. – Не даёте работать честным людям!

– Требуем равных прав!

– Ты никто, чтобы требовать!

Где-то уже слышны были звуки борьбы, и туда спешила полиция. Я же, заметив в толпе рослую фигуру Зоуи, стала протискиваться к ней.

– Зоуи, что здесь происходит? – спросила я, хватая её за руку.

Она недоумённо посмотрела на меня.

– Мадам? А вы почему пришли?

Ахнула. Да вот делать мне нечего, решила помитинговать для разнообразия.

– Ищу вас! Лукас рассказал мне о новом законе, и я всё понимаю, но зачем это всё? Делайте спокойно документы. На это время я что-нибудь придумаю и не оставлю вас без средств, а потом устроитесь официально.

Взгляд женщины из недоумённого стал отчаянным.

– Вы что, всерьёз не понимаете, Марлен? – спросила она. – После всего?

Меня вдруг заколотило. Зоуи смотрела на меня так, будто я предала какое-то их общее дело. Но я всерьёз не понимала проблемы, а иначе выяснить её не могла.

В это время на балкон правительственной резиденции вышли двое. Я сразу узнала их. Диего Борджес и министр – основа нынешней государственности Тальдаро – с высоты своего величия созерцали беспокойную толпу. Люди зашумели сильнее, и меня буквально протащило потоком вперёд. Если бы Зоуи не поддержала, я бы точно пала случайной жертвой давки.

– Граждане Тальдаро! – начал министр, подняв перед собой руку в примирительном жесте, – мы приветствуем вас и готовы к общению. Все вы знаете, что и я, и мой почтенный советник и друг, господин Диего Борджес, сами вышли из простого народа. Мы никогда не станем идти против ваших интересов, – он сделал паузу, приложив руку к груди. Кое-кто засвистел. Но в целом толпа затихла, и лишь Зоуи снисходительно хмыкнула.

– Новый закон, который я подписал сегодня утром, был одобрен советом старейшин, и все мы считаем его справедливым. Теперь всякий работник предприятия или подмастерья ремесленника будет защищён в своих правах, сможет рассчитывать на помощь государства в случае болезни или конфликтов с руководством. Более того, каждый из вас, кто проработает официально на одном месте не менее двадцати пяти лет, будет иметь право на пенсию по старости и немощи.

Ну надо же. А я, оказывается, не сильно опередила время своими инициативами.

То, что говорил министр, звучало здраво. Он стремился создать общество, построенное на взаимовыгодном сотрудничестве населения и руководства, как это делается в том мире, из которого явилась я. Вот только гневно сжатые челюсти Зоуи непрозрачно намекали, что не всё так гладко в этом обществе.

– А что насчёт гражданок? – её командный голос разлетелся по округе. – Вы снова, как и всегда, говорите о мужчинах. Но что прикажете делать нам?

Свист и смешки немного заглушили её. Я видела, что министр пренебрежительно глянул в нашу сторону и отвернулся. Диего же не отворачивался. Он увидел меня.

Заметив, что министр собрался уходить, она снова закричала:

– Женщины умирают, министр! Им не на что жить! Им нечего есть и нечем кормить детей! Они никому не нужны и вынуждены ждать скудной подачки от неравнодушных! Почему вы допускаете подобное?! Почему в вашем прекрасном мире женщина имеет хоть какие-то права только, если прикована к мужчине?! Для нас, сеньор министр, мало что изменилось со времён монархии! И мы требуем справедливости!

Другие швеи, стоявшие неподалёку, поддерживали своего предводителя, заглушая смех и болтовню мужчин, которым они казались нелепыми.

На свободный выступ фонтана что-то взметнулось, и я не сразу поняла, что, а точнее, кто именно. Но когда существо выпрямилось, ахнула.

– Господа! – заговорила не менее зычно молодая девушка, – я Магдалина Адрианс, дочь крестьянина. Мой отец давно умер, а братья разъехались по миру. Так вышло, что замуж меня не берут, но я хочу работать и приносить пользу Тальдаро и Портальяно. Рядом со мной нет мужчины, который поручился бы за меня и помог оформить паспорт, но я здорова и полна сил, чтобы трудиться. Нас много здесь, господа, – она окинула взглядом толпу, гомон в которой чуть стих, – и от нас будет мало толку, если все мы умрём в нищете.

На последних словах она поймала взгляд министра. Тот не ответил. Развернувшись, он всё же покинул балкон, а следом, прогнав воздух через щербинку между передними зубами, ушёл и недовольный Диего.

– Возвращайся в деревню, курица! – гаркнул кто-то.

– Много вас таких, кто в город за хорошей жизнью едет.

Послышались новые крики и ругань. А мне стало вдруг страшно. Оставаться здесь было опасно. Не ровён час, начнётся давка.

Я стала протискиваться сквозь толпу, как вдруг мне на плечо легла рука Зоуи.

– Женщины сломлены, мадам, – тихо сказала она. – Им нужна та, кто поднимет боевой дух. Чита давно не приходила на наши собрания, и многие пали духом. Сегодня вечером на углу улицы Революции и бульвара Пино.

Она убрала руку и тяжело зашагала к выходу с площади. Я же так и осталась стоять, ощущая толчки прохожих со всех сторон.

Что она сейчас сказала? Кто не приходила? Какая ещё Чита? Подождите, то есть я та самая Чита Марсалес, на которую объявлена охота?! Ой, мамочки! Да как тебя угораздило, Марлен!