Текст книги "Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ)"

Автор книги: Яна Смолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 44

У меня пару раз дёрнулось веко. Корсар сильнее нахмурился. Надеюсь, не решил, что я ему подмигиваю.

– Оставьте нас, – рыкнул он, не глядя на моих помощников и проходя в кабинет с видом варвара-завоевателя.

Белла схватила за руку мужа, взволнованно переводя взгляд от него на меня и на Борджеса, который остановился посреди комнаты в ожидании выполнения приказа.

– Идите, – тихо сказала я им. И, дождавшись, когда мужчина с девушкой покинут кабинет, глубоко вздохнула.

Когда-то давно меня учили считать до десяти, если нервничаешь или злишься. Так вот, в случае с Диего Борджесом этот совет не помогал. Совсем.

Я не двигалась, застыв, как статуя и продолжая стоять возле своего стола с зажатой в руках книгой учёта. Мужчина же в это время, медленно обойдя стол, остановился возле окна за моей спиной. Я не видела его, но чувствовала на телесном уровне его напряжённое внимание. Казалось, соверши он какое-то резкое движение или неожиданно издай звук, я закричу и брошусь бежать.

Мамочки, да что же за наказание! Ещё ни один мужчина не вызывал у меня таких острых эмоций!

– Ты сказал, что швеи арестованы, – начала я глухо. – По какому обвинению?

Борджес отпрянул от окна, медленно приблизился ко мне и, остановившись позади, заговорил, склоняясь:

– А ты не знаешь?

– Мне ещё не приносили утреннюю газету.

Меня вдруг схватили за руку и, крутанув на месте, развернули на сто восемьдесят градусов. Я оказалась лицом к лицу с мужчиной, который видел меня насквозь, и лгать которому не имело смысла. Неужели всё-таки на плаще были инициалы?

– Ты слишком заигралась, моя девочка, – проговорил он, притягивая меня к себе вплотную. – Пришло время положить этому конец.

– О чём ты?! – его энергетика подавляла, сковывая меня изнутри.

– Об одной маленькой сеньоре, которая слишком много на себя взяла.

Я не выдержала. Перед смертью, конечно, не надышишься, но попробовать стоило. Резко выкрутив свою руку, я избавилась от захвата и со всем возможным негодованием толкнула мужчину в грудь.

– Мне это надоело! – вскричала я на весь кабинет, упирая руки в боки. – Хватит уже говорить загадками, Диего Борджес! Я требую, чтобы ты прямо сказал, в чём я провинилась! Ты ведь пытаешься меня обвинить, не так ли?

– Не совсем, – ответил мужчина, опасно сощурившись. – Я хочу, чтобы ты сама призналась мне во всём здесь и сейчас. Потому что, если я вызову полицию, будет только хуже.

Он сверкнул глазами, а я опешила. На что это он намекает? Хочет выгородить меня? Но зачем?

С минуту мы смотрели друг на друга как два заклятых врага. И я всерьёз испугалась, что ещё чуть-чуть, и он накинется на меня с наручниками или чем там арестовывают в эти времена?

– Я ничего тебе не скажу, – проговорила решительно. – Потому что мне нечего сказать. Понятия не имею, чего ты пристал ко мне, а ещё мне совершенно некогда терять время на пустую болтовню. Благодаря вашим законам у меня больше нет швей, и я должна думать, где их найти. Всего хорошего, Диего.

Последние слова почти прорычала. И, демонстративно потеряв интерес к мужчине, подхватила со стола пачку документов, чтобы сложить их в шкаф.

Не дойдя до полок всего ничего, замерла, прижимая к себе бумаги.

– Чита Марсалес, – медленно начал мужчина, смакуя имя по слогам. – озлобленная, жестокая, безумная в своей жажде отмщения женщина. Но кому она мстит, скажи мне? Деспоту мужу или всем мужчинам сразу просто за то, что указывают ей на отведённое обществом место?

Я не видела, но слышала, как он подходит. Диего остановился сбоку, рассматривая меня, наслаждаясь моей растерянностью, а я готовилась взорваться.

Господи, Таня, да скажи ты ему всё. Марлен дура была, была не в себе, больше такого не повторится. Он ведь не просто так пришёл, помочь хочет. Наверное. Или станет шантажировать, а в уплату за свободу попросит тебя, к примеру, по первому требованию согревать его одинокую холостяцкую постель.

Ой, мамочки. Аж голова закружилась.

– Не нужно говорить за всё общество. Отведённую женщинам роль они не выбирали. Её им навязали и выдают за истину, – я осмелилась посмотреть мужчине в глаза. – Мне жаль несчастную Читу и всех её подруг. Они ещё не поняли, что мелким вандализмом и беспорядками ничего не добиться, если не имеешь серьёзной поддержки. Но они поймут. Обязательно поймут. И хотят мужчины этого или нет, они станут на равных в один прекрасный день.

– Да ну, – Диего непривычно улыбался. Я ощущала его улыбку, она проникала в меня морозными уколами. Но то была улыбка палача, который наслаждается попытками смертника спасти себя.

– Скажу больше, – не унималась я, ставя последнюю папку на место, – не удивлюсь, если совсем скоро какая-нибудь женщина посягнёт на управление государством. И время это станет самым светлым в истории выбранных ею земель.

– Браво, – Диего ловко облокотился о стеллаж, преграждая мне путь, когда я уже хотела покинуть кабинет. – Я уже говорил тебе, что ты забавная.

– Что-то такое было.

– Играешь и притворяешься ты достоверно. Вот только кое-чего ты не учла, Марлен.

Я подняла на него настороженный взгляд.

В ту же минуту сердце бешено заколотилось, а щёки загорелись огнём, когда мужчина склонил ко мне своё лицо, заставляя почувствовать кожей его колючую щетину.

– Этот запах я ни с чем не спутаю, – закончил он, едва касаясь губами моей трепещущей шеи и поводя носом так, будто он голодный хищный зверь, а я вкусная добыча.

– Причём здесь это? – я попыталась отстраниться, но уйти далеко не дал шкаф с документами за моей спиной.

– Притом, что плащ, брошенный на мостовой, всё ещё пахнет тобой, Марлен.

Я не успела ничего сказать. Вцепившись пальцами в полки с обеих сторон от меня, мужчина продолжил:

– Близ места вашего сборища нечасто кто-то гуляет по ночам, а вчера трое возвращались из трактира. Их опросили и знаешь, что они сказали? – я помотала отрицательно головой. – Что встретили дамочку. В темноте они её не очень хорошо разглядели, но все как один заявляют, что та была в чёрном платье, невысокая и кудрявая.

– Таких женщин и таких платьев много в Тальдаро.

– Но не каждая сеньора готова приехать ко мне посреди ночи.

– Чего?

– Красотка сказала им, что она моя любовница, и что я её жду. Но вот незадача. Вчера я никого не ждал.

Я сомкнула веки, понимая, что больше не выдержу. Мужчина истязал меня, издевался, наслаждаясь тем, что знает всё и загоняя меня в ловушку. Его взгляд пылал, блуждая по мне, а сам он был уже так близко, что моя грудь врезалась в его от частого дыхания.

– Очень находчивая дамочка, – пискнула я.

– Не то слово. В этом городе я знаю лишь одну сеньору, которая обладает умением так быстро соображать и принимать решения. А ведь она могла назваться любовницей министра или генерала. Но почему-то выбрала меня.

– Ты первый, чьё имя приходит в голову, когда всё рушится.

Борджес усмехнулся.

– Так что скажешь, Марлен? Станешь сотрудничать со следствием в моём лице или едем в полицию?

– Ты меня арестуешь?

– Надеюсь, до этого не дойдёт.

Меня уже потряхивало от страха. Но сдаваться я не собиралась. Мозг судорожно соображал, как выкрутиться и спастись, вот только ни одна идея не устраивала меня. А может быть, стукнуть его и убежать? Как тогда? Нет, не поможет.

Я почти отчаялась, как вдруг со стороны лестницы послышались торопливые шаги.

– Сеньор Борджес! – кричал кто-то, приближаясь к кабинету. Он возник в проёме, точно ангел с благой вестью. – Сеньор, мы нашли её. Чита Марсалес арестована. Она созналась во всём.

Глава 45

Я едва не пожала плечами, когда Борджес свирепо уставился на меня. Нет, ну правда. Сама в шоке и понятия не имею, кто отважился взять на себя мою вину.

Неужели Зоуи? И что теперь её ждёт? Нет, я не могла позволить несчастной расплачиваться за глупость и безрассудство прежней владелицы этого тела.

Не успела подумать, как Диего Борджес, развернувшись, рванул с места и вылетел из кабинета.

– Ну и что это сейчас было, мадам? – Мартин, Лукас и Белла настороженно заглянули в кабинет.

Я возвела к небу руки, которые тут же бессильно опустились.

– Понятия не имею, друзья. Но всё это мне ужасно не нравится.

– Сеньора Салес, – голос старшей дочки Лауры заставил нас умолкнуть, – там пришёл кузнец и говорит, что у него к вам дело.

Пришлось напрячь мозги, чтобы вспомнить, для чего я понадобилась кузнецу. А когда вспомнила, стукнула себя по лбу. Ну конечно. Как можно было забыть?!

По лестнице спускалась бегом. А когда увидела плечистого светловолосого парня, похожего на богатыря из мультика, не сумела сдержать улыбки.

– Сеньор Пьезоро! – я кинулась к нему, пожимая его огромную, мозолистую руку и забыв про этикет. – Как я рада вас видеть. Вас прислал отец? Как он?

Мужчина замешкался. Ясно было, что его мой напор несколько озадачил.

– Добрый день, сеньора, – сказал он, неуклюже кланяясь и сминая в свободной руке потрёпанную кепку. – Отец здоров и полон сил. Он изготовил, что вы просили.

– Да неужели, – ахнула я, потому что до конца не верила, что у нас получится. Но радоваться не стоило. Сначала требовалось проверить работу.

– Он приглашает вас к себе, чтобы оценить результат.

– вам, Лучано!

– Меня не за что благодарить, мадам. Это всё отец.

– Я приду сегодня. Нет, сейчас. Могу я прийти прямо сейчас?

– Конечно, – мужчина немного растерялся. А когда глянул поверх моей головы на помощников, я обернулась.

– Идите, сеньора, мы со всем управимся, – заверил меня Мартин, который, как и остальные, совершенно не понимал, о чём речь. Я ничего им не рассказывала, чтобы не пугать и чтобы не обнадёживать попусту. Но сообразительности Аньоло было не занимать, а потому, пообещав, что я обязательно всё им расскажу, вскоре я уже катила в повозке кузнеца к окраине города.

Помимо всех прочих меня мучил один вопрос: как мы станем переносить готовые изделия по горному бездорожью. Но он отпал сам собой, когда Лучано, оставив лошадь пастись на скудной поляне между крайними домиками и подножием скал, повёл меня совсем другой дорогой.

Мы недолго взбирались. А когда мужчина с усилием откатил громоздкий камень от входа в пещеру, я ахнула. Внутри был лифт. Не в привычном понимании лифтов, какие имелись в моём мире в многоквартирных домах, а нечто вроде строительной люльки из арматуры и досок, поднимать которую предполагалось при помощи системы блоков.

Я посмотрела вверх. Не похоже, чтобы пещеру специально рубили под лифт. Сама природа создала это удобное для воплощения инженерной идеи пространство, где на высоте около пяти метров зиял просвет.

– Пабло сам всё это сделал? – спросила я кузнеца, когда мы забрались в люльку и мужчина стал крутить огромный рычаг, проворачивая его и заставляя нас оторваться от земли. Я невольно вцепилась в поручень, стараясь не показывать Лучано, как мне страшно.

– Мы работали вместе, – ответил он. – Я, отец и мои сыновья. Было непросто. Но это самый безопасный путь.

Хоть люлька и раскачивалась пугающе, не согласиться с мужчиной я не могла. Особенно, после того как припомнила наш переход через мост с Диего и его руку на моей… Впрочем, неважно.

– Вы тоже изобретатель? – спросила я.

Мужчина усмехнулся.

– Мне некогда изобретать, мадам. Много работы. Но когда я отойду от дел, возможно, создам что-нибудь. Мой младший сын постоянно что-то выдумывает. Он весь в деда. И часто просится к нему, может просидеть в пещере целый день, копаясь вместе со стариком в ящике с инструментами. Ночью приходится его забирать.

– Жаль, что сеньор Пьезоро не желает вернуться к людям.

Люлька тяжело качнулась, останавливаясь возле верхнего просвета в камне. Она всё ещё пугающе качалась, а я со страхом глядела вниз, в темноту, откуда мы только что поднялись.

Лучано потянулся вперёд, надавил на очередной незамысловатый рычаг, после чего между люлькой и просветом пещеры опустился дощатый мостик. Почти как переход через ров в средневековом замке. Бесстрашно ступив на него, мужчина подал мне руку. Я даже глаза закрыла, боясь, как и тогда, при переходе через мост, упасть и разбиться. Но крепкая рука Лучано и его спокойствие заглушали панику.

Оказавшись возле расщелины, я сразу узнала то самое место, где мы с Диего сильно повздорили. Настолько, что я потом потерялась и если бы не корсар, вряд ли нашла бы дорогу домой.

Но теперь со мной был человек, который ничего от меня не ждал, и это успокаивало.

– Я уже пробовал уговорить отца вернуться в город, – начал мой провожатый, когда мы шли знакомой дорогой к пещере изобретателя. – Но чем старше он становится, тем сложнее с ним договариваться. Он не может простить себе, понимаете? Тот пожар унёс много жизней. А ведь отец отговаривал барона. Делать плавильню в деревянном ангаре посреди города – плохая идея, очень плохая. Но барон не хотел ждать, пока подготовят помещение в рудниках. Ему требовалось наладить производство как можно скорее.

Ах вот значит как. Вопиющее нарушение техники безопасности вылилось в катастрофу городского масштаба. Бедный Пабло. А ведь он говорил что-то о душах, которые являются ему во снах, о тех, перед кем он виноват, и никогда не искупит свою вину. Но виноват не он, а тот, на кого он работал.

Старик не мог идти наперекор. Ему приказали. И вот чем это закончилось.

Когда мы подошли к пещере, Пабло возился на крыше с голубями.

– Сеньора! – вскричал он, увидев меня. – Проходите. Я скоро вас догоню. Здесь у моих ребят вывелись принцы. Вы увидите машину и ни с чем её не спутаете.

Лучано повёл меня вглубь жилища учёного, где уже горели факелы. Огонь их всё так же отражался в зеркале на потолке, заполняя пространство светом. А на каменном выступе, занимая всю его середину, громоздился мудрёный аппарат с множеством перекладин и большим колесом. Я обошла его вокруг, припоминая картинку из журнала «Наука и жизнь». Похожий аппарат был изображён на странице одного из изданий и представлял собой машину для шитья обуви. На её основе в своё время другой умелец создал швейную машинку, которую позже усовершенствовал и выпустил в мир господин Зингер.

Я погладила колесо, не до конца понимая, как этим пользоваться. Где-то должен был крепиться челночный механизм. Но где, пока оставалось загадкой.

Снизу и сбоку имелась большая катушка плотных нитей, рядом с аппаратом лежал кусок материи, прошитый в нескольких местах довольно ровной дорожкой строчки.

– Поразительно, – сказала я, поднеся ткань к глазам. – Это именно то, что мне нужно.

– И я этому страшно рад, – проговорил довольный учёный, поспешно входя к нам и шаркая по камню своими сношенными ботинками. – Признаюсь, вы заставили меня помучиться с этим заказом, Сеньора Салес. Но лучше так. Мои старые мозги давно требовали встряски.

– Сеньор Пьезоро, вы не могли бы показать мне, как это работает? Боюсь, что если я начну сама пытаться во всём разобраться, что-нибудь сломаю.

– Конечно, конечно, сеньора! Вот смотрите.

Мы с Лучано с интересом уставились на машину. Всё оказалось не так сложно, как я думала, и мастеру удалось воплотить именно то, чего я у него просила. Да, аппарат ещё нуждался в усовершенствовании. Неплохо было бы, как минимум, предусмотреть лапку для фиксации материи. Но это всё потом. Сейчас я не стану указывать ему на огрехи, потому что Пабло сделал невозможное.

Я несколько раз прошлась строчкой по куску ткани. Реверса здесь тоже не было, но большой надобности эта функция не несла. Ведь можно было просто закреплять нити на концах узлами.

– Прекрасно, сеньор, – я с восхищением посмотрела на старика. – Швеи Тальдаро скажут вам спасибо.

– Вы думаете? – усмехнулся Пабло. – Но бросьте. Мне не нужна их благодарность. Хотя я был бы рад, если бы вы замолвили за меня слово перед одной сеньорой. Она тоже швея, и я хочу надеяться, жива, в добром здравии и помнит обо мне.

Мы с Лучано переглянулись.

– Кто она? – осторожно спросила я.

– Моя славная Долорес Исселато, – старик мечтательно вздохнул. – Она спасла меня, когда я потерял веру в счастье, когда моя дорогая Фернанда умерла, оставив сиротами Лучано, его братьев и сестёр. Она уже была вдовой, у неё, насколько мне известно, тоже есть сын. Долорес помогала мне. Но почему-то не хотела становиться моей супругой, хоть я и желал этого, и мои дети полюбили её. О, моя Долли. Где ты? Помнишь ли меня?

Это ведь наша Долорес! Как же тесен Тальдаро. Оказывается, они с Пабло были близки, почти семья. Но почему она отказала ему? Не видела перспектив в союзе с таким человеком? Или не хотела излишнего бремени в виде чужой семьи?

– Её сын погиб, защищая министра, – сказала я. – Долорес всё ещё не оправилась от горя.

– Что?! Вы знакомы?!

– Она работала на нашей фабрике.

– Работала? Неужели…

– О нет, она жива, Пабло. Просто я отпустила её на пенсию. Ну знаете, возраст. Ей было всё тяжелее справляться с делами.

– На пенсию? – оба мужчины, отец и сын, теперь изумлённо смотрели на меня. – Вы святая женщина, Марлен.

– Ой, ну перестаньте.

– Нет-нет, не спорьте! Не спорьте!

Пабло порывисто обошёл стол и упёр локти о полку у стены, нервным движением потёр ладонями лицо и резко повернулся ко мне.

– Что я могу сделать для неё? Моя дорогая! Потерять сына. Какое же это страшное горе.

Я уже собиралась сказать ему, что ничего не нужно, что я периодически навещаю Долорес, и у неё всё в порядке, но в последний момент опомнилась.

– Пабло, вы определённо могли бы ей помочь, – проговорила я. – Скажите, у вас нет случаем ещё одних лишних очков?

– Очков?

– Ваши глаза на ремешках.

– Ах это! Надо же. Очки, – мужчина замер в задумчивости, беззвучно повторив несколько раз слово. Как повар, создающий новый вкус, мужчина буквально смаковал его на языке, примеряя к жизни и встраивая в ряды уже известных слов.

– Очки, – сказал он снова, и стало ясно, что термин одобрен.

У Пабло в запасах действительно нашлись ещё одни очки, и он любезно передал их для своей любимой Долорес. Но оставалось ещё кое-что, о чём я не могла не думать. Швейная машинка инструмент хрупкий и как довезти его в целости через горы, я не имела ни малейшего понятия.

– Я обо всём подумал, – уверенно заявил Пабло. – Её можно разобрать на три части. Лучано уже в курсе. Он вам поможет.

Сын уверенно кивнул словам отца.

– Он привезёт её вам в собранном виде через пару дней. Мне нужно кое-что доработать. А пока уверен, вы не откажетесь от моих грибочков.

– Спасибо, я сыта, – вырвалось, прежде чем я подумала о словах.

Старик лишь пожал плечами, а вскоре мы уже прощались у выхода.

Что-то подсказывало мне, что одной только швейной машинкой я не ограничусь, и когда-нибудь мне снова придётся обращаться к старику. Но как всё же тяжело добираться до него. И как было бы здорово, если бы он переехал в город. Пообещав себе подумать над этой возможностью позже, я пережила спуск на лифте, и вместе с Лучано мы зашагали к выходу из бедного квартала.

Много о чём следовало поразмыслить. Но как только я услыхала надрывный кашель из уже знакомого дома, остановилась.

– Всё в порядке, сеньора? – спросил Лучано, которому тоже пришлось остановиться.

– Мне нужно задержаться немного. Не ждите меня, сеньор Пьезоро. Езжайте в город и ещё раз огромное вам спасибо за помощь.

Мужчина поклонился мне и, не став спорить, пошёл дальше. Я же, нервно покусывая губы, развернулась на месте и зашагала к покосившемуся крыльцу ветхого дома, в котором жила мать Диего Борджеса.

Глава 46

Сквозь выбитое окно прорывался ветер. Он поднимал пыль с грязного пола и трепал ветхое тряпьё, развешанное на протянутой поперёк комнаты верёвке. Здесь пахло запустением, тяжело и удушливо, отчего совсем скоро мне стало нечем дышать.

Худая женщина сидела на постели, свесив ноги и упершись руками в матрас. Она только что надрывно кашляла, и теперь хрипло отдувалась после приступа.

Я замерла на пороге, вглядываясь в её измождённое лицо. А когда Сесилия медленно повернула ко мне голову, я с трудом сдержала слёзы. Синяки под глазами несчастной почти полностью скрывали безжизненные, потускневшие глаза.

– Кто ты? – хрипло спросила она. – Зачем пришла? Ну? Говори?!

Она попробовала встать, но тут же зашлась кашлем и упала на постель.

Я шагнула ближе, но женщина тут же выставила вперёд руку и крикнула:

– Стой! Не подходи ко мне, если ещё хочешь жить. Моя болезнь заразна. Так говорит доктор Ольваре.

– Тем не менее он здоров, – сказала я, вызвав в лице Сесилии недоумение. Новый приступ кашля сломил его.

– Говори, зачем пришла, – глухо повторила она, когда снова смогла говорить. Она больше не поднимала глаз и, согнувшись под собственным малым весом, удерживала костлявыми пальцами седую голову.

Я не знала, что ответить. Мой спонтанный визит вызван был разве что любопытством. Хотелось понять, почему мать человека, изменившего ход истории целого государства, живёт в таких условиях. Но, осознавая, что снова лезу не в своё дело, я никак не могла подобрать слов.

– Я поняла, – Сесилия издала странный звук, отдалённо напомнивший смех. – Тебе кто-то рассказал обо мне, и ты явилась посмотреть на ту самую Дольче Сесиль – звезду кабаре и самую дорогую шлюху борделя. Ну так что скажешь? Как я тебе?

Женщина взмахнула руками, открывая вид на тощее, болезненное тело, в котором даже сквозь ткань ветхого платья просматривалась каждая косточка. Её глаза горели ненавистью, а я многократно пожалела, что пришла.

Ругая себя, на чём свет стоит, я набралась мужества и ответила:

– Я пришла к вам, чтобы выразить своё почтение, мадам. Никто ничего не рассказывал мне о вас. Лишь господин Пьезоро упомянул, что вы живёте здесь.

– И это всё?

– Ваш сын…

– Ах вот оно что, – женщина опустила руки и немного смягчилась. – Значит, мой сын. Ты его любовница?

– О нет, нет. Мы… Мы, – о боже, да кто же мы? – Мы просто с Диего работаем вместе. Приходится. Он неплохой человек. Вы воспитали хорошего сына. Более того, великого сына, и теперь сеньор Диего Борджес ведёт Тальдаро в светлое будущее.

Молчание, воцарившееся после моих слов, тянулось мучительно, издевательски долго. Зря, зря я пришла. Нужно было пройти мимо. Правильно говорят, что любопытство губит.

Сесилия потянулась к заваленной газетами тумбе и взяла с неё надколотый стакан, на дне которого колыхались остатки воды. Пока женщина пила, я судорожно соображала, как уйти, чтобы совсем уже не выглядеть дурой. И ведь не захватила ничего с собой. Хотя не думаю, что в этом доме устраивают регулярные чаепития.

– У тебя странное платье.

– Что? А. Да, спасибо.

– Это не комплимент.

– На моей швейной фабрике работает талантливый модельер. Это он придумал дизайн.

Женщина с интересом меня разглядывала. В её облике появилась вдруг живость, какой не было ещё минуту назад.

Сесилия поднялась, взяла приставленную к кровати клюку и, опираясь на неё, приблизилась на шаг. Под её взглядом я ощущала неловкость. Точно как при разговоре с Диего.

– Так значит, вы не любовники, – я мотнула головой. – Как странно.

– Почему?

– Если мой сын имеет дело с женщиной, то это может быть только одно дело. Ты точно уверена в том, что говоришь?

– Конечно, сеньора. Будь это иначе, я бы первая узнала.

– Точно, – Сесилия снова рассмеялась, заражая смехом меня. Не уверена, что мне было смешно. Видимо, нервы начинали сдавать.

Неожиданно женщина перестала улыбаться и, став серьёзной, сказала:

– Но он тебе нравится.

Это был не вопрос. Сесилия утверждала.

– Он достойный сеньор.

– Чушь! Он бандит и пират, а девочки таких любят. Скажешь, нет? Как тебя зовут?

– Та… Марлен.

– Послушай, Марлен, – она снова оперлась о палку и глянула на меня с насмешкой. – Если бы мой сын не нравился тебе, и если бы ты не мечтала о нём холодными одинокими ночами, ты бы не явилась сюда. Тебе хочется знать о нём всё. Но поверь, всего ты никогда не узнаешь. Он никому не рассказывает о прошлом. Потому что это погубит его. Обожай и дальше моего Диего, обожествляй его, томись о нём. Но не жди, что когда-нибудь ты станешь ему настолько близка, что он доверится. А теперь уходи. Нет, стой! Не говори ему, что была здесь, и я не скажу. Но у меня будет к тебе просьба, Марлен.

Она отбросила палку и, волоча за собой ноги, снова приблизилась к тумбе. Женщина выдвинула нижнюю полку, согнулась над ней и засунув худую руку в самый дальний угол, вынула какой-то свёрток.

– Вот, – она заковыляла ко мне и едва не упала, споткнувшись на ровном месте. – Он никогда не примет его от меня, потому что ненавидит всё, что связано с моим прошлым. Но ты, Марлен, обещай сохранить его.

– Что это?

– Не открывай! – Сесилия схватила меня за рукав и заглянула в глаза как безумная. – Не открывай сейчас. Ты откроешь его, когда я умру. А когда и моего Диего убьют заговорщики, выбей то, что здесь написано на камне, под которым его похоронят. Пусть все видят и пусть все знают, кем был пират Диего Борджес.

Меня передёрнуло.

– Вы настолько не верите в него?

– Я не верю тем, кто его окружает, Марлен. Каждого из них всегда можно перекупить, если предложить им достаточно денег. А теперь уходи.

Она развернулась и, дойдя до кровати, упала, вновь отдаваясь кашлю.

На ватных ногах я стала медленно приближаться к двери, сжимая в руке свёрток. Коснувшись скрипучей двери, я спросила, не оборачиваясь:

– Почему вы отдали его мне? Я ведь могу открыть сейчас, не дожидаясь.

– Ждать осталось недолго, Марлен, – хрипло и с каким-то надрывом ответила женщина. – Наберись терпения. И запомни мои слова: никого никогда не нужно спасать. Всё так, как должно быть и у всего свой путь. Не вмешивайся туда, куда тебя не просят, иначе не ровен час нарвёшься на чокнутую старуху и тайны её загубленной жизни. Проваливай! Вон!

Я толкнула дверь, желая поскорее покинуть дом этой женщины. А её дикий, бешеный смех пополам с приступами кашля ещё долго преследовал меня.

Чёрт возьми! Ну зачем?! Зачем я сунулась к ней? Сесилия всё правильно сказала, нечего вмешиваться, куда не просят. Но если бы я не вмешалась в работу фабрики, её бы закрыли. А если бы не помешала тогда ростовщику и не спасла Беллу, девушке грозила бы незавидная участь.

Но эта женщина. Так значит, она бывшая проститутка. Что ж, подобное происходило в истории, и именно сыновья портовых девок чаще всего шли в матросы.

Значит, поэтому Диего скрывает её. Хотя, судя по словам Пабло, это она не желает позорить его своим присутствием. А ведь Борджес приводил к ней докторов, и сам часто навещает больную маму. Маму, которая не верит в него и ожидает, что Диего предадут. От этой мысли мне стало скверно на душе. Я не желала ему смерти. Как раз наоборот, хотелось бы, чтобы пират и дальше вёл вверенное ему государство по пути процветания. Возможно, где-то и мне удастся повлиять на его решения в части отношения к женщинам, например. Хотя в случае с таким мужланом, как Диего это самое сложное.

Вздрогнула, когда передо мной выросли несколько маленьких, тощих фигурок.

Дети с одичавшими звериными глазами. Как и в первый раз они напугали меня. Я не знала, чего ждать от этой стайки. Но и деньги давать не спешила.

– Привет, – сказала я, набравшись смелости, и продолжила в ответ на тишину. – Вам что-то нужно? У меня есть бутерброды.

Точно, взяла же на перекус. Вынув из переброшенной через плечо сумки закрученные в бумагу бутерброды, протянула их детям. Старшие не пошевелились. Но малыши в первом ряду мгновенно оживились. Белокурая девчушка лет четырёх в местами изодранном платье, протянула худую ручку и схватилась за еду.

Она и ещё двое пацанят в не менее затасканных рубашках и шортах ловко разделили снедь между собой.

Я настороженно отступила, готовая начать не соваться в чужие дела прям вот с этой самой минуты. Под взглядами детей медленно повернулась и продолжила путь.

Ощущались и другие взгляды. В окнах, выходивших на улицу, то и дело мелькали такие же худые и измождённые лица. Я понятия не имела, кто эти люди, чем они живут и ходят ли на службу, но останавливаться, чтобы поинтересоваться этим, тоже не испытывала желания. Когда же я поняла, что дети неотступно меня преследуют, ещё сильнее испугалась.

Я хорошо помнила сюжет Повелителя мух о том, как могут одичать дети, оставшиеся без присмотра. А ребята в этом квартале явно были всецело предоставлены себе. У них уже имелись собственные авторитеты, представления о выживании, и я мысленно зарекалась, чеканя шаг по разбитой дороге, никогда больше не ходить сюда без сопровождения. Если, конечно, выберусь сейчас.

Чуть не вскрикнула, когда стайка зверёнышей снова преградила мне путь. Не сразу поняла, что белокурый ангелочек гладит ладошкой мою юбку.

– Тебе нравится платье? – спросила я осторожно. Девочка подняла на меня свои голубые глаза и доверчиво уставилась. Что ж, она ещё не растеряла наивное восприятие и природное любопытство. Хоть здесь не всё потеряно. – Хочешь, я сошью тебе платье?

Голубые глаза заблестели, ребёнок улыбнулся. Но в ту же минуту кто-то из старших схватил её за плечо и дёрнул назад.

Я обвела всю компанию взглядом.

– Давайте договоримся, – начала я, открывая перекинутую через плечо сумку, – сейчас я дам вам деньги. Вы ведь их ждёте? Но за это вы позволите мне сшить вам одежду. Вашу давно пора выбросить.

На лицах старших мгновенно нарисовались брезгливое выражение. А когда я сунула руку в сумку, все разом уставились на неё. Я не спешила.

– Вы ходите в школу? – спросила, не подумав. Я ведь понятия не имею, как учат в Тальдаро. Может быть, здесь образование, как в царской России, надомное и доступно лишь детям чинов.

Ладно, зайдём иначе.

– Вы уже довольно взрослые, ребята, – снова заговорила, пытаясь вывести их на диалог, – и вполне можете работать, чтобы получать деньги не от случайной сеньоры, а регулярно. Попроситесь подмастерьями к ремесленнику или на службу к кому-нибудь в городе. На почте требуются торговцы газетой, а в булочной помощники на кухне. Когда у вас будет приличная одежда, вы сможете попробовать найти себе хорошее место и помогать малышам. Так, что скажете, мы договорились?

Моя рука едва успела покинуть недра сумки, как вдруг из неё буквально выбил монеты паренёк лет восьми.

Я зашипела от боли, прижимая руку к груди, но посылать гневный взгляд мне было уже некому. Дети мгновенно растворились в пространстве, будто их и не было.

Вот и поговорили.