Текст книги "Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ)"

Автор книги: Яна Смолина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 42

Я опомнилась, только когда меня схватил за руку Лукас.

– Марлен, что с тобой? – спросил он, встревоженно вглядываясь в моё лицо. – Ты в порядке?

– Да, дорогой, всё хорошо.

– Пойдём, пока эти сумасшедшие не распугали всех извозчиков.

Он повёл меня к воротам, не выпуская руки, тогда как в другой удерживал ладонь взволнованной Магдалины. Та явно плакала совсем недавно, отчего лицо её раскраснелось, а глаза опухли.

Она всё ещё всхлипывала, когда мы, отыскав кеб, прошмыгнули в салон и расселись по местам.

– Почему они все такие злые? – простонала Магдалина. Усевшись рядом с ней, Лукас прижал к себе девушку.

– Не нужно было вам туда идти, – сказал он. – Всё равно ничего бы не поменялось.

– Лукас! Я просто не могу так больше! Этот город забирает у меня всё! И в деревню мне уже не вернуться. Братья продали дом. Я умру здесь в нищете, как Сара! Это так страшно!

Она снова разрыдалась. Прижимая её к себе, Лукас стал гладить девушку по голове и говорить успокаивающие слова, в перерывах оставляя на светлой макушке короткие поцелуи.

Сидя напротив, я сама вся трепетала от негодования.

Возмущение моё касалось мужчин, которые, судя по всему, в каждом из существующих миров ставили себя выше женщин.

– Дорогая Магдалина, – заговорил вдруг Лукас. Очень осторожно и как-то даже нерешительно. – Я абсолютно с тобой согласен. Так дальше жить нельзя.

– Вот-вот, – пискнула несчастная. – Нельзя! Я утоплюсь! Ничто мне больше не поможет!

Я ахнула беззвучно, прижав руки к лицу. Бедняжка. В таком состоянии она вполне могла совершить непоправимую глупость. Хотелось поддержать её, но как только я подобрала нужные слова и открыла рот, чтобы сказать их, меня опередил Лукас.

– Есть другое предложение, – сказал он немного твёрже. – Как ты смотришь на то, чтобы сделать меня самым счастливым человеком на земле? Выходи за меня.

Казалось, все мы в ту минуту перестали дышать. Магдалина же прекратила плакать, изумлённо уставилась на парня и медленно отстранилась от него.

Она вся сжалась. Нервно теребя подол платья, девушка насупилась и окончательно помрачнела:

– Ты настоящий друг, Лукас, – сказала она с грустью. – Я понимаю, что ты хочешь помочь, но не приму эту жертву. Ты можешь быть счастлив, и не нужно действовать из жалости. Нам обоим будет плохо.

Я медленно повернулась к Лукасу, на которого не взглянуть было без слёз.

– То есть я не нравлюсь тебе? – спросил он в отчаянии.

Девушка ахнула.

– Что? Ты в своём уме?! Конечно, ты мне нравишься, но при чём здесь это? Так неправильно, Лукас.

– Почему?

– Потому что так нельзя! Я люблю, ты жалеешь. Да ты возненавидишь меня! Нет, даже не начинай, – Магдалина отстранилась, прижимая руки к лицу.

Лукас, которому чуточку не хватало сообразительности, с отчаянием посмотрел на меня.

– Марлен, я ничего не понимаю, – шепнул он мне. – Что я делаю не так?

– Наверное, нужно сказать прямо, – также тихо ответила я.

– Да я же сказал! – мы оба покосились на несчастную, которая вздрагивала от беззвучных всхлипов.

– Ещё прямее, – попыталась я намекнуть. И только когда красноречиво сверкнула на него глазами, парня осенило.

Подавшись к девушке, он заговорил снова:

– Магдалина, я… я тебя люблю.

Она замерла, отняла от лица руки и испуганно посмотрела на парня. Я сама уже сгорала от нетерпения, ожидая, чем всё закончится, даже ноготь кусать начала, хоть эта моя привычка и изжила себя полвека назад.

– Ты смеёшься? – недоверчиво спросила девушка.

– Разве с такими вещами шутят? – немного обиженно ответил Лукас.

– Но я же, я…

Мужчина подался к ней и снова обнял, не встречая сопротивления.

– Ты самая лучшая, – сказал он, с нежностью заглядывая в любимые глаза. – Я был поражён, когда впервые увидел тебя, и хоть убей, не могу понять, почему ты считаешь себя некрасивой. Я не встречал никого прекраснее. Ты замечательная. Я очень тебя люблю и ещё раз хочу спросить, Магдалина, ты станешь моей женой?

– Да, – голос девушки дрогнул, и она тут же осеклась. – Но что скажут сёстры?! Они меня не поймут!

– Сёстры будут рады за тебя, – поспешила я успокоить её. – За вас обоих.

Всю оставшуюся дорогу эти двое, не веря собственному счастью, искали подвох. Особенно склонная тревожиться Магдалина. Её можно было понять. И всё же нам удалось её успокоить, а вскоре девушка в полной мере осознала, что больше ей ничего не угрожает.

Главный страх ушёл. Теперь о ней есть кому позаботиться, но каким бы прекрасным ни был этот новый союз, проблема никуда не делась. Женщины пали духом, и им требовалась помощь.

Я не знала, как действовала Чита Марсалес, что говорила и как поддерживала сестёр. В день, когда Зоуи приходила ко мне, чтобы поблагодарить за участие в их судьбах, она обмолвилась, что Марлен помогала деньгами. Но кто знает, на что ещё способна была женщина, которая ежедневно подвергалась насилию.

Отправив Магдалину домой, мы с Лукасом вернулись на фабрику. За время нашего отсутствия явились ещё три девушки с биржи. Но это не помогло делу. Какими бы ловкими и опытными они ни были, за день работы сделано оказалось ничтожно мало.

Домой я вернулась с больной головой. И болела она не только о том, как сделать документы швеям.

Требовалось идти на собрание. Я, конечно, могла отказаться. Но Зоуи очень недвусмысленно намекнула мне, что ждёт прихода Читы. Они все ждут. А значит, я просто обязана прийти.

Смутно соображая, что и как буду говорить, я всё же наметила кое-какой план встречи. Накинула на плечи длинный чёрный плащ с глубоким капюшоном. Глянула в отражение. Так себе конспирация. Но хоть что-то. В надвигающихся сумерках я вряд ли привлеку внимание.

Задержавшись глазами на хмуром молодом личике, которое укоризненно смотрело на меня, спросила:

– Что? Не нравится? Марлен, не я это затеяла. Твоя жизнь полна тайн, о которых я не имею ни малейшего представления, девочка. И, признаюсь тебе, мне страшно. Чувство такое, будто я иду по болоту, прощупывая, куда можно ступить, чтобы топь не поглотила. Один неверный шаг, и мне конец. Не смотри так. Лучше подай мне какой-нибудь знак, дитя моё.

Ни на что особенно не рассчитывая, я вдруг уловила шевеление на краю зеркальной рамы, а когда прищурилась и разглядела существо, взвизгнула и отскочила.

Там сидел, шевеля лапками здоровенный паук! И как же это он забрался в мою комнату, позвольте узнать!?

Я хотела было звать на помощь, и бежать из комнаты, как вдруг обнаружила, что с опрокинутой банкетки сорвалось мягкое сидение с бархатной обшивкой, раскрыв замысловатый тайник, в который особым образом были сложены газетные листки. Подняв один из них, повертела его, вчитываясь в строки, а когда уверовала, что не увижу ничего примечательного, взгляд упал на обведённую карандашом статью в самом конце выпуска. По мере прочтения этой самой статьи мелкая дрожь одолела похолодевшие руки.

Текст гласил:

«Новая выходка безумной ведьмы» – прочитала я заголовок. – «Городским службам пришлось целый день чистить главный акведук, куда злоумышленники запустили красильных жаб. Алые воды вызвали панику среди горожан. В письме, пришедшем следом в резиденцию правительства, говорилось, что эту глупую акцию протеста устроила Чита Марсалес. Как выражались в письме, она будет продолжать бороться с бесправием угнетённых женщин до тех пор, пока не восторжествует справедливость».

Статья в другой газете сообщала о сбое в работе семафорных башен, ответственность за которую снова взяла на себя Чита. Но она вряд ли смогла бы провернуть всё одна, и было ясно, что женщины помогали ей.

Она выгораживала их, подставляя под удар себя. Над ней насмехались, репортёры не стеснялись в выражениях, выставляя Читу местной сумасшедшей. Но очередная статья заставила меня присесть на подлокотник кресла и взяться за голову. Прежние мелкие хулиганства меркли на фоне того, что я прочитала:

«Безумная ведьма подписала себе приговор» – гласил текст. – «В результате пожара, который она устроила во время съезда глав правительств Портальяно, пострадали двое старейшин. С этого дня Чита Марсалес объявляется вне закона. И всякому, кто хоть что-то знает о её местонахождении, надлежит сообщить об этом в комитет сыска. За сотрудничество следствию предусмотрено вознаграждение».

Я бессильно сомкнула веки и уронила газету.

После всего этого наилучшим решением для меня было больше никогда не связываться с политикой. Да я, точнее, Марлен, не лезла в неё, если так посудить. И если уж говорить прямо и называть вещи своими именами, госпожа Салес промышляла самым настоящим вандализмом!

Осознавая это, я приходила в ужас. И с каждой минутой мне всё меньше хотелось идти на собрание.

Но выбора мне не оставили, и кто знает, может быть, и кроме Зоуи были те, кто знал настоящую личность Читы и мог сдать меня властям.

Невольно подумала о Диего. Если меня схватят, он не преминет учинить допрос, и что я буду ему говорить, ума не приложу. Похоже, Марлен была темпераментной и в некоторой степени отчаянной девушкой. Я же этими качествами похвастаться не могла, всегда предпочитая холодный расчёт эмоциям.

Поглубже утонув в капюшоне, я запрыгнула в кеб и, спустя четверть часа, попросила высадить меня за пару кварталов от назначенного места. Всю дорогу по вечерней улице озиралась, боясь, что сейчас из-за угла выскочит полицейский и арестует меня. Теперь, когда я узнала о Марлен много нового, грозила заработать паранойю самую настоящую вместе с манией преследования.

Я легонько постучала рукой в шёлковой перчатке по обшарпанной двери дома в конце квартала.

– Здесь живёт Юлий Леос? – спросила я, как было велено, когда в открывшейся щели показалась пара недоверчивых глаз.

Мне не ответили. Но дверь скрипнула, а затем отворилась.

Я увидела пожилую женщину со свечой в руке. На ней надет был засаленный халат, а длинные, редкие седые волосы небрежно скатывались по плечам тонкими змейками. Женщина огляделась, высунув голову из двери. А когда жестом повелела мне войти, затворила её и качнула свечой в сторону лестницы. Я поняла, что нужно следовать туда, и пошла. Пройдя по ступеням, остановилась возле приоткрытой створки, из-за которой доносились голоса.

Капюшон всё ещё скрывал меня от взоров любопытных. Но я всерьёз опасалась, что теперь, когда женщины стали работать на меня, некоторые из швей могут узнать свою начальницу по голосу.

Я осторожно заглянула в щель.

Говорила Зоуи, стоя во главе длинного обеденного стола в комнате с горящим камином. Человек десять женщин беспокойно ёрзали, слушая её. Видно было, что каждой не терпится сказать своё слово. Но и перебивать Зоуи они не решались.

– Все мы здесь прекрасно помним историю прежней монархии, Паола, – обратилась она к соседке. – Никто не говорит о возврате к старому. Мы готовы идти вперёд, смотреть в будущее. Но если так дальше пойдёт, не сможем поддерживать Фьезоло. Анита пыталась убить его, и чуть не навлекла на наши головы бед куда более серьёзных, чем безработица и голод.

– Но они даже слушать нас не хотят, – возмутилась женщина средних лет, которую я прежде не видела. – А в тюрьмах хотя бы кормят.

– А ещё оттуда провожают с почестями на каторгу, – вклинилась ещё одна.

– Или на тот свет! – добавила другая.

– Тишина, – Зоуи дождалась исполнения своей воли. – Вы отклонились от темы, сёстры. Сегодня мы говорим о новом законе и возможностях для нас обойти его. Не станем поддаваться унынию. У меня есть кое-какие варианты. Но я всегда готова выслушать ваши идеи. Итак, первое: временный фиктивный брак.

Толпа мгновенно отреагировала на предложение возмущённым воплем.

– Тишина! – голос Зоуи стал громче. – Сами подумайте. Для нас это единственный выход. Среди горожан немало тех, кто нам сочувствует. И я уверена, с кем-то из них получится договориться.

Стоя на балюстраде верхнего этажа в тени деревянной колонны, я молча наблюдала за женщинами, не решаясь заговорить. Кое-что сказать хотелось, ведь у меня имелся план, но решиться было непросто.

– До меня доходят слухи, что готовится восстание, Зоуи, – заговорила вдруг Паола, заглушая недовольный спор. – Знать не может успокоиться, спит и видит, чтобы снова запрячь нас в кабалу. И как бы тяжело ни было сейчас, я не желаю возвращаться в прошлое, потому что очень хорошо помню, что было тогда.

– Никто не хочет! Но и нашу теперешнюю жизнь нормальной не назовёшь!

– Нас не замечают!

– С нами не желают считаться!

– Хватит! – вскричала Зоуи, призывая тишину. – Ты говоришь о восстании, Паола. Откуда информация?

Я вся превратилась в слух. Сжав ветхие деревянные перила, ждала, что скажет женщина. В полумраке комнаты я видела тревожный испуг, застывший на измождённых лишениями и заботами лицах женщин.

Паола встала, оправила передник.

– Мой племянник, – начала она, – служит у судьи Адриана Фернандо. А ещё вместе с ним служит Питер Ролинг. Точнее, служил. Он был конюх, – женщина осеклась и сглотнула, нервно озираясь, будто боялась, что кто-то услышит её. – Мой племянник работал в хлеву, когда Питера три дня назад приволокли туда и стали бить. Его лупили нещадно двое крепких мужиков. Били палками, а он так кричал, что брат в ужасе спрятася за перегородку, где свиней держали, и оттуда смотрел. Он ничего не мог сделать, понимаете? Его бы тоже стали бить, а когда Питер умолк, и те, кто мучил его, ушли, Брайан подошёл посмотреть и ужаснулся. Питера было не узнать, – она поднесла край передника к глазам, боясь продолжать. В нависшей тишине слышны были только её всхлипы и треск огня в камине.

– Паола, ты можешь ещё что-то рассказать нам? – осторожно спросила Зоуи.

Та закивала, набираясь мужества. Глубоко вздохнув, она продолжила:

– Брайан решил, что Питер мёртв, и хотел уже бежать вон из хлева. Но тот вдруг пошевелился, закашлялся и сказал ему: "Бойтесь. Всё вернётся. И мы снова будем рабы". Потом он умер.

Гробовая тишина продлилась недолго. Резко поднявшись с места, одна из моих швей заговорила, хлопнув по столу:

– С чего ты решила, что это заговор? Может, конюх сделал что-то такое, отчего заслужил порку.

– Его избили до смерти! – вступил кто-то.

– Наверняка он услышал или увидел то, чего нельзя было видеть или слышать.

– Так если готовится новый переворот, какой смысл нам сидеть здесь? Мы ничего не добьёмся! Мы с вами те самые щепки, которые летят, когда рубят лес!

Поднялся гвалт множества голосов, который даже Зоуи не могла перекричать. Понимая, что время пришло, я набрала в грудь воздуха.

– Послушайте, – пронёсся над головами собравшихся голос, которого я сама от себя не ожидала. Видимо, в доме была хорошая акустика. Все разом смолкли и испуганно посмотрели вверх. Кто-то ахнул.

– Мадам пришла.

– Она нам поможет.

Меня немного пугали благоговейные взгляды снизу. Для некоторых здесь Чита Марсалес была божеством, иконой. И лишь Зоуи спокойно улыбалась, скрестив на широкой груди руки. Её это спокойствие накладывало на меня некоторую ответственность. Судя по всему, женщина была уверена, что сейчас я решу все их проблемы.

Не дожидаясь, когда улягутся шепотки, я продолжила:

– Какими бы тяжёлыми ни были времена, мы будем бороться, дамы, – говорила я. – Но теперь, после печальных событий, которые вам всем хорошо известны, придётся действовать осторожно. Не ровен час нам попасть в мясорубку новых неприятных событий. А значит, теперь мы призовём на службу право.

– Что? – женщины стали недоумённо перешёптываться. – Но ведь ни один закон не на нашей стороне.

– Всегда можно найти обходной путь, – остановила я швею. – В новом законе, который касается оформления паспортов, есть неприметный подпункт, по которому работодатель может поручиться за своего работника. Насколько я знаю, многие из вас нашли место. Так ли это?

Женщины закивали, и в их взглядах мелькнула надежда.

– Мы работаем у одной почтенной сеньоры, – сказала Зоуи, коротко мне подмигнув. – Уверена, она поможет нам.

– Но что делать тем, кому не повезло? – выступил кто-то. – Я не умею шить, и Лидия тоже. А незамужних берут только в швеи, прачки и прядильщицы. На всех мест не хватает.

– Даже у проституток из борделя документы есть! Непостижимо!

Этот факт меня, признаться, удивил. Совладав с собой, проговорила:

– Мы всё сделаем, дамы, и добьёмся своих целей. Но придётся набраться терпения и подробнее изучить законы. В них, а точнее, в умении выискивать лазейки и обходить нелепые правила, кроется сила, которая нам поможет. А теперь прощайте.

Я уже развернулась, шурша плащом, как вдруг снизу раздался грохот, следом – женский крик и чьи-то шаги, которые теперь шумно приближались к нашей комнате.

Глава 43

Я в ужасе прижалась спиной к стене.

Зря пришла сюда. Ох, зря. Теперь меня раскроют, и Чита Марсалес в моём лице поплатится за свои выходки.

Осознавая, что я ничем не помогу тем, кто остался внизу, нащупала ручку двери, через которую явилась на верхний этаж, и, надавив на неё, провалилась в темноту комнаты.

Снизу уже слышались мужские голоса и женские крики. Мне не хотелось думать, что именно там творится. Продвигаясь на ощупь, я несколько раз споткнулась обо что-то, а когда приблизилась к тёмному окну и отворила его, поняла, что как не видела ничего, так и не увижу. Электрификации и уличного освещения в этом времени ещё не имелось, и улицы не самого зажиточного из кварталов покрывала кромешная тьма.

Шум шагов и голоса становились всё громче. Кто-то поднимался по боковой лестнице, и я бы точно не успела сбежать, а потому, распахнув окно, стащила с себя плащ и швырнула его на тёмную мостовую.

В последний момент не придумала ничего лучше, чем спрятаться за низкой шторой в надежде, что в темноте меня не заметят. Благо под юбкой моей теперь вовсе не было каркаса, и я ничем своего присутствия не выдавала, имея возможность буквально слиться со стеной.

Дверь распахнулась, заставляя моё дыхание прерваться, а сердце пропустить удар.

– Окно! – рявкнул кто-то, бросаясь в мою сторону. Зажмурилась, ожидая, что меня сейчас выволокут из этого зыбкого укрытия. Но человек в тёмной форме полицейского лишь свесился за раму и стал озираться.

– Чёртова ведьма сбежала через окно! – вскричал он. – Нэт, Джон, живо за ней. Она не могла уйти далеко! Вяжите этих куриц и в участок их!

Мужчина отпрянул. Когда он покинул комнату, оставив дверь открытой, я поняла, что дрожу. Ничего не могла поделать с этим, всё происходило против моей воли – что-то вроде беззвучной истерики, от которой, пока приступ не пройдёт сам, ничто не поможет.

К счастью для меня, в комнату больше никто не заходил. А когда последние шумы в доме стихли, я медленно отодвинула штору и выглянула в окно. Привыкшие к темноте глаза смотрели туда, где полицейские грубо усаживали последних из женщин в повозку.

Плаща на мостовой не было. Его, видимо, забрали как улику. И оставалось надеяться, что в него не были вшиты какие-нибудь опознавательные знаки типа инициалов или фамильного герба.

Я осторожно отодвинула штору и направилась к выходу, стараясь не шуметь. До последнего боялась, что полиция оставила здесь какого-нибудь дежурного, который выскочит на меня в самый неожиданный момент. Но ни на балюстраде, ни на первом этаже никого не было. И лишь разбросанная всюду посуда и мебель сообщали о недавнем присутствии жизни и борьбы в этих стенах.

Камин догорал. Стрелки часов отстукивали без четверти полночь. А я с ужасом осознавала, что мне придётся возвращаться домой с другого конца города по кромешной темени.

Оставалась надежда на ночного извозчика, который, хочется верить, дремал где-нибудь неподалёку. Но когда я, стараясь ничего не трогать, выбралась из дома тем же путём, каким явилась сюда, все мои надежды разбились.

Улица пустовала. Нигде вдоль домов, собиравшихся в длинный ряд, не находилось извозчиков. Собственно, удивляться было нечему. Наверняка все они скопились около злачных мест центра города или в порту. Возле борделя.

Передёрнуло от мысли. И всё же я не могла не думать о том, что слышала.

У этих женщин есть документы. Но для чего? Неужели заведение подобного рода работает абсолютно легально? Усмехнулась собственным мыслям. Чему удивляться? Я ведь в прошлом. Тут у людей совсем другие ценности. А те женщины вряд ли имеют право распоряжаться документами. Наверняка они хранятся у хозяина или управляющего, который за порядком следит. Хотя какой уж тут порядок.

Повела плечами от холода и обхватила себя руками. Ночь была зябкой, и моё платье, сшитое из лёгкой ткани, совершенно не грело. Как и перспектива дойти до дома под утро. Я неспроста надела это платье, изготовленное для меня по дизайну Лукаса. Почти полностью чёрное с длинными полупрозрачными рукавами и высоким воротником под горло, оно имело небольшие вставки белого кружева по краям манжетов. От шеи до талии тоже тянулось несколько кружевных линий. И в общем, наряд выглядел довольно сдержанным, делая меня похожей на строгую гувернантку или какую-нибудь старую деву из кино про викторианскую Англию.

Меня вполне устраивал этот образ во многом именно тем, что не привлекал к себе внимания. Вот только тёплую шаль я в тот день не захватила, о чём ужасно жалела, подрагивая от холода.

Ноги в тонких чулках коченели, а я думала лишь о том, как меня угораздило сесть в такую лужу. За девочек волновалась не меньше. Неизвестно, сколько времени они пробудут в полиции, что с ними будут делать и, как ни крути, а придётся искать замену на время, пока они не вернутся. А они вернутся. Обязательно. Надо надеяться на лучшее. Ведь не бог весть какое нарушение собраться с подругами поболтать.

Ужасно хотелось есть и спать. В какой-то момент я поняла, что нескоро доберусь до дома, потому что заблудилась. Но не это было самое страшное. Внезапно из темноты неизвестного мне квартала выступили трое мужчин.

Я не видела их лиц, но уже чувствовала горящие взгляды и нехорошие ухмылки. Самый крупный шагнул вперёд, преграждая мне дорогу.

– Ты никак заблудилась, красотка, – прохрипел он, вынуждая меня попятиться. Следовало, наверное, побежать. Но смысл? Догонят в два счёта и только хуже будет. Ох, лучше бы я на конспиративной квартире осталась!

– Я была бы очень признательна вам, сеньоры, – начала несмело, – если бы вы сказали, как пройти к улице Согласия.

Мужчины расхохотались.

– Тебе туда зачем? – снова спросил здоровяк. – К любовнику спешишь?

Не знаю, что на меня нашло. Видимо, паника и ужас смешались в моей голове в гремучий коктейль. И как это частенько бывало в прошлой жизни, я сказала, прежде чем подумала:

– Не стану обманывать вас. Мой любовник Диего Борджес. Наверняка вы знаете его и, да, вы абсолютно правы. Я спешу к нему. Очень спешу.

Мужчина опешил. Как и его товарищи. Мгновенно подобравшись и прекратив скалиться, они разом вытянулись по стойке смирно, как солдаты на плацу.

– Простите нас, сеньора, – голос тоже изменился, став каким-то подобострастным. – Улица Согласия слишком далеко отсюда. Вы свернули не туда. Если пройдёте обратно на два квартала, отыщете Ганса. Он ночной извозчик и, насколько я знаю, сейчас свободен. Прощайте, сеньора.

Развернувшись на месте, троица мгновенно скрылась в темноте, а я так и осталась стоять, пребывая в шоке. Они поверили мне. Поверили на слово, и их даже не удивило, что такой человек, как Диего Борджес не отправил кеб за своей любовницей, вынуждая слоняться среди ночи по городу.

Но главное – они испугались. Испугались этого человека настолько, что решили не рисковать попусту.

Придя в себя, я прижалась спиной к холодной кирпичной стене. Расслабляться не стоило. И лучше всего было как можно скорее отыскать этого Ганса.

Извозчик оказался там, где мне и напророчили. Окинув удивлённым взглядом чудаковатую сеньору, вышедшую к нему из подворотни, он не стал ничего спрашивать, а вскоре экипаж уже подъезжал к калитке дома Салесов.

– Марлен! – голос дуэньи слышала, наверное, вся округа, – ты в своём уме?!

Я без сил плюхнулась на диван в гостиной. – О, пресвятая! За что мне это наказание?! Что стало с моей девочкой?! Нет, тебе точно нужно выйти замуж и немедленно!

Она стояла передо мной, упирая руки в крутые бока и недовольно раздувая ноздри. Мне следовало её успокоить, но сил не было ни на что после полного событий вечера и ночи.

– Прости, – Тем не менее ответила я, с трудом ворочая языком. – У меня был тяжёлый день, и это не то, о чём ты подумала.

– Ну так объясни, будь добра! Я чуть с ума не сошла от беспокойства! Уже хотела полицию вызывать!

Женщина немного смягчилась, усаживаясь рядом со мной на подлокотник.

– Марлен, я ужасно за тебя беспокоюсь, – она сдержала всхлип и отмахнулась, отводя взгляд. – Я ведь пообещала твоей матушке присматривать за тобой, детка. И не уберегла от этого монстра Салеса. Я не прощу себе, если с тобой снова что-нибудь случится! Просто не прощу! Ты как дочь мне!

Рита заплакала. А я, ощутив её тревогу как собственную, положила голову ей на колени.

– Я люблю тебя, Рита, – проговорила совершенно искренне. – Ты моя семья. И я понимаю, как виновата перед тобой. Нужно было предупредить, что задержусь.

– Любит она, – Рита ворчала, но при этом рука её лежала на моих кудряшках и поглаживала их. – Куда же ты ходила?

– Искать швей.

– Ночью?

– Ну так вышло, – я выбралась из её объятий, поправляя причёску. – К сожалению, они ещё не скоро вернутся на работу, и я ума не приложу, что с этим делать.

– Замуж выходить, – повторила дуэнья. – Управление фабрикой – дело не для юной сеньоры. Пусть этим мужчины занимаются. Как хорошо, что завтра вернётся Мартин.

С последним я не могла поспорить. Мартин был мне нужен, как и Белла. Вместе мы бы точно решили, что делать.

Утром следующего дня я приехала на фабрику. В цеху, где ещё недавно кипела работа, всё ещё сохранялось ощущение жизни. Отрезы и выкройки на большинстве столов были небрежно разложены, из подушечек торчали иглы, делая их похожими на ёжиков, и, казалось, мастерица вот-вот придёт, чтобы продолжить начатое. Но никто не приходил. И лишь за четырьмя столами женщины сосредоточенно шелестели тканями. Среди них были Лаура и её дочь. Подняв на меня безмолвный взгляд, жена торговца картинами сочувственно поджала губы.

Я тяжело вздохнула. А когда поднялась к себе и отворила дверь кабинета, изумлённо ахнула. Нет, я ждала их. Но не думала, что Мартин и Белла явятся на работу спозаранку.

– Сеньора! – девушка просияла, увидев меня, и поднялась из-за стола. Изумрудное платье с высокой талией вызвало у меня умиление. Белла вовсе не намеревалась скрывать своё интересное положение корсетами, что не могло не радовать.

Она встала рядом с мужем. Тот, отложив книгу учёта, которую изучал до этого, приветливо улыбнулся.

– Мои дорогие, – я приблизилась, беря их за руки, – когда же вы приехали?

– Незадолго до вашего прихода, сеньора, – ответил Мартин.

– Право спешить не стоило. Как прошло путешествие?

– Прекрасно. Мы обязательно поделимся с вами впечатлениями о нём. Только сначала скажите, почему большинство работниц до сих пор не на своих местах?

– Они все арестованы, – грянул голос человека, который неслышно вырос за нашими спинами. Повернув голову, я ощутила, как похолодела кровь в жилах. В дверном проёме кабинета стоял Диего Борджес, и его суровый облик не обещал мне ничего хорошего.