Текст книги "Я дварф! (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

У Браска рассекло бровь, и кровь заливала глаз. Орм ушиб локоть, и, судя по тому, как громко он шипел, это было похоже на перелом. Но нет, обошлось: рукой он шевелил и даже сгибал. Торв потерял одну кожаную пластину на броне. Копьё Грима в какой-то момент упёрлось ему в поясницу и выдрало крепление. Ему повезло больше всех, поскольку каким-то чудом лезвие копья только порвало поддоспешник и лишь слегка поцарапало кожу. Торв начал рассуждать, что такой способ атаки копьём, несомненно, весьма неожиданный и эффективный.

Я ощупал себя. Голова на месте. Ноги тоже, только побаливало колено: кто-то с размаху на него плюхнулся. На ладонях содрана кожа. Всё же нас здорово мотало в лодке, даже хватка дварфа не помогла, и трос скользил в руках. Борода мокрая. Вот это было уже неприятно. Прямо оскорбительно. Кстати. Почему она такая мокрая?

На дне лодки плескалась вода. Мы все одновременно посмотрели на неё.

– Это нормально? – спросил я.

– Я не сильно понимаю в лодках, – ответил Браск. – Но мне кажется, вода должна находиться снаружи лодки, а не внутри.

– Мне кажется, это предположение разумным, – буркнул Орм.

Грим на четвереньках добрался до середины лодки, ощупал дно. Довольно быстро нашёл проблему. Провёл рукой по швам, потом ткнул пальцем, указывая на щель между двумя пластами грибнины.

– Не пробило. Разошлось. Надо вычерпывать.

– Чем? – спросил Торв.

Все посмотрели на кружки. Наступила тяжёлая, давящая тишина.

Потом Грим сказал:

– Шлемами. По очереди.

Я впервые почувствовал облегчение с того момента, как мы подошли к стенам Свартскард-хейма. Но перед этим успел пережить долгие секунды паники из-за неизбежного осквернения наших кружек. Наши пивные кружки, которые положено держать у пояса, и, беря их в руку, мы встречаем всё, что только может бросить нам в лицо судьба, не сгибаясь и не отступая.

Это как человеку... Эх, человеку не понять.

Мы начали вычерпывать воду из этой проклятой круглой посудины. Сначала снимали шлемы по очереди, но это было неэффективно, поэтому остановились на двух: мой и Грима были самые удобные и вместительные. Остальными подсвечивали. Вода прибывала сильно медленнее, чем мы её вычерпывали, что, несомненно, лучше, чем могло бы быть. Но могло бы быть и вовсе без воды. И в лодке, и вокруг.

– Мне кажется, – мрачно сказал Торв, – мы оказались втянуты в политику.

Это была забавная игра слов. На дварфийском взаимоотношения между цитаделями назывались словом, дословно переводящимся как «блуждающий водоносный горизонт».

– Молчи и черпай, – сказал Грим.

Мы черпали.

Когда вода на дне перестала угрожающе плескаться у края сапог, мы попытались понять, где находимся. Озеро вокруг было огромным и тёмным. Не чёрным совсем. В толще воды местами шевелилось зеленоватое и фиолетовое свечение, будто кто-то рассыпал под нами живые угли, но далеко, глубоко, не для нас. Стены каверны угадывались по слабому свечению мхов. Где-то очень высоко, наверное, был свод, но наши фонари до него не доставали. Берег виднелся: чётко обозначенный во тьме россыпью слабеньких огней жизни и роями светлячков, похожий на Млечный Путь на небе. Потому что казался таким же далёким.

– Озёрная цитадель может быть там, – сказал Браск, указывая куда-то влево.

– Почему там? – спросил я.

Браск задумался.

– Потому что это направление ничем не хуже остальных, – подсказал ему Торв.

– Хороший способ определить путь, – сказал Орм. – Я так варил пиво. И теперь я тут. Может, есть другие способы?

Мы посмотрели на Грима. Вождём становятся не самые сильные, иначе им бы быстро стал Торв. И не самые умные, иначе это был бы Браск. И не самые хитрые. Вождями среди тесных мужских братств быстро становятся те, кто умеет выслушать всех и принять правильное решение. Но главное – все знают, что он примет решение лучшее для всех.

Грим молчал. Он смотрел назад, туда, где должна была быть река. Но реки уже не было видно. Нас вынесло слишком далеко или развернуло. Течение на озере оказалось не таким заметным, как в узкой трубе реки, но оно было. Лодку медленно, упрямо тянуло куда-то в сторону, в середину большой воды.

Мы пронеслись через выход из реки, где была пристань Озёрной цитадели, как камень из пращи. А теперь нас несло дальше. Разумеется, ни один из нас не запомнил рисунок береговых «созвездий», чтобы найти вход в Озёрную цитадель.

– Нужно грести, – сказал Стур.

Все посмотрели на него. Потом на озеро. Потом друг на друга.

– Чем? – спросил Орм.

Хороший вопрос. Шестов у нас не было. Вёсел тоже. Оружие было. Щиты были. Лопата Торва была. Арбалет был. Но ни одного нормального предмета, которым можно уверенно управлять лодкой на воде, у нас не оказалось. Потому что мы, как уже было сказано, очень торопились и забыли убить Хрейда. И взять шесты.

– Щитами, – сказал Грим.

– Щитами? – переспросил Торв.

– Щитами.

Дварфы не любят воду. Но ещё больше дварфы не любят, когда им говорят очевидно правильные вещи.

Мы принялись грести щитами. Для этого пришлось вползти на борт лодки, уцепиться за ремень щита одной рукой, другой держась за трос внутри лодки. Это выглядело, наверное, как попытка шестерых очень злых черепах выбраться из тарелки. Лодку разворачивало, щиты вспенивали воду. Слишком громкий плеск, вёсла местных были намного тише. Браск ругался на конструкцию лодки, Орм ругался на конструкцию мира, Стур молча грёб. Причём он быстро приспособился. Видимо, это занятие было похоже на то, как врубать штольню в камне. Просто камень малость жидковат.

Лодка почти не слушалась.

Она медленно вращалась и упрямо плыла туда, куда хотела вода. Наконец мы, не сговариваясь, перестали грести. И пока Стур снова черпал накопившуюся в лодке воду моим шлемом, Грим сказал:

– Нам нужен берег.

Все молчали. Это было приглашение к высказыванию предложений. Предложений ни у кого не было. Зато нашлись просьбы и пожелания.

– Нам нужна пивоварня, – сказал Торв.

И вот тут мы вспомнили. Пива почти не осталось. Не «надо бы экономить». Не «потом пополним». Не «у кого-то ещё есть полкружки». Нет. Мы рассчитывали пополнить запасы в Свартскарде. Потому что дварфы, придя в цитадель, обычно получают еду, пиво, новости, баню, место для сна. Иногда пытку ступеньками. Но главное – запасы на обратный путь. У нас в этот раз всё вышло как-то через... нетрадиционно.

Я снял с пояса кружку. Осторожно потряс. В ней плеснулось... Как бы сказать... Жалкий звук. Очень жалкий.

Торв потряс своей кружкой у уха и медленно повернул голову к остальным. На лице его было выражение дварфа, который только что увидел, как кто-то роняет хорошую бронзовую кирку в бездонную шахту.

Все ответили тяжёлыми взглядами. Только Стур, прервавшись ненадолго и потрясши кружкой, буднично ответил:

– Если пить по-человечески, – сказал он, – хватит надолго.

– То есть почти нет, – уточнил Грим.

– То есть совсем нет.

– Я пивовар. Я не должен умирать так, – сказал Орм. Его голос дрогнул.

Как бы Орм не начал впадать в тёмную скорбь. Такое случалось с дварфами, и ничем хорошим это не заканчивалось.

– Никто не должен, – сказал Браск. – Но, согласен, тебе особенно обидно.

Грим молча повесил обратно на пояс свою кружку. Очень аккуратно. С уважением.

Я с удивлением заметил, что источник моего беспокойства сместился с бездонной тёмной мокрой бездны под ногами в пустую темноту кружки. Отсутствие пива было страшнее озера.

Без пива мы могли идти. Могли драться. Могли терпеть. Но пиво было не просто напитком. Это была еда, вода, настроение, ритуал, способ не думать о том, что ты находишься в круглой лодке посреди тёмного озера, где под тобой мерцает какая-то живая глубина.

Торв встал и сказал голосом, по которому было понятно: он перестал шутить.

– Надо найти берег.

Грим кивнул.

– Светить по очереди. Грести тоже. Не тратить силы сразу. Если увидите огни, стену, причал, любой камень выше воды – говорите.

Лодка тихо скрипела. Вода мягко билась о борта. Где-то далеко, очень далеко, будто внутри самой каверны, капала вода или щёлкало что-то живое.

Я сидел, сжимая почти пустую кружку, и смотрел в темноту.

И впервые за всё это время мне по-настоящему захотелось обратно в Медный Горн. Даже к старейшинам. Даже к жене. Даже к ступенькам.

Лишь бы под ногами снова был камень.

Если говорить прямо, мы находились в пропускающей воду лодке, в озере и без пива. Учитывая то, что мы были дварфами, это могло бы повергнуть нас в отчаяние, будь мы людьми. Но мы были дварфами, и следующие мучительные два-три гонга лишь молчали. Это тяжёлый знак: шутить не хотелось.

Грим старался занять всех делом, но кто-то же должен был отдыхать, пока кто-то пытается грести щитом, а кто-то вычерпывает воду. Ситуация осложнилась, когда Браск залип, наблюдая за несколькими зелёными огнями в глубине. Ему казалось, что они плывут к лодке. Паранойя от недостатка грибного эля. Скоро мы все будем пугаться каждого очередного всплеска.

– Берег близко, – провозгласил Грим.

Недоверие в жестах и глазах. Хочет поднять нам настроение.

– Смотрите сами. Мы плывём, и видно, как вот те огни движутся. Значит, они рядом.

Все стали смотреть. Действительно, молочная пелена с яркими вкраплениями фиолетовых и зелёных светлых пятен медленно проплывала мимо, как огни деревни мимо очень медленно движущегося поезда.

– Мы плывём мимо! – дошло до меня.

Все разобрали щиты и бросились грести. Нельзя сказать, что получилось хорошо. Но, в общем, получилось.

Нас вынесло к отлогому берегу. От силы через тридцать шагов стало ясно, что огни приближаются. Все знали, что такая иллюминация может быть только поблизости от воды. Трудно объяснить. Просто понятно, что это не отдельно стоящая роща грибнины или оазис вокруг выхода минералов. Скорее всего, там штуки, похожие на кораллы, штуки, напоминающие жирные матрасы из водорослей, немного живности. Но главное, там есть твёрдый каменный пол. Может, слегка скользкий.

Мы не удвоили усилия, а постарались выработать правильный подход. Теперь Стур грёб с одной стороны, двое с другой, периодически сменяясь, потому что быстро выбивались из сил, а один занимался тем, что пытался своим щитом не дать лодке развернуться. Держал курс, так сказать.

Не сказать, что получалось хорошо. Но получалось. Может, нам помогло течение.

Когда днище лодки заскрипело грибниной по камню, мы раскрыли рты в почти беззвучном крике радости. Мы снова у твёрдой земли.

Да. Но мы в Подземье. Следует вести себя тихо.

Грим первым осторожно спрыгнул в воду. Все оценили его мужество, хотя видели, как побледнело его лицо, когда он медленно сползал с борта, вцепившись в руку Торва. Воды ему оказалось до пояса. Он принял от меня свой щит и копьё и побрёл к берегу.

– Эти огни уже совсем близко, – напряжённо сказал Браск.

– Тем более пора идти на берег, – рявкнул я вслух и спрыгнул с лодки в воду.

Как с тарзанки сиганул. Пережив чудовищный ужас с момента вхождения в воду и до того момента, пока ноги не встретили дно, я почувствовал себя живым как никогда. И медленно побрёл за Гримом. Впервые, возможно, за всё время, не обращая внимания на остальных: так мне хотелось добраться до берега. Впрочем, судя по всплескам и сдавленной ругани, остальные нашли в себе силы последовать моему примеру и попросту попрыгали за борт.

Мы брели сначала медленно, пока нас не привлёк громкий всплеск. Оглянувшись, Торв раскрыл створки нашлемного фонаря, рискуя выдать нас преследователям из Свартскарда и приманить кучу тварей из тьмы. Но оно того стоило. В том, что для человеческого глаза наверняка осталось бы непроглядной теменью, мы различили здоровенную рыбину, которая оплывала кругом лодку. Похоже, она просто не помещалась целиком под воду, оставляя здоровенный горб над поверхностью.

Дварфы, по своему обыкновению, застыли, хватаясь за щиты.

– Быстрее, к берегу!– заорал я. – Тут мелко, она не сможет доплыть.

И, показывая пример, побежал к берегу. Ну, как может побежать человек по пояс в воде. Побрёл. Остальные последовали моему примеру. Все, кроме Грима. Он, наоборот, даже сделал несколько шагов назад и нацелил копьё в сторону рыбины. Только дождавшись, когда мимо пройдут остальные, он тоже заторопился к берегу.

Мы потеряли всякую осторожность и шумели, должно быть, как стая бегемотов. Что хуже, я совсем забыл, как трудно бывает бегать в воде. Берег встретил нас множеством светящихся рачков, прыскающих от нас во все стороны, как голуби от чихуахуашки, и естественной ступенькой. Забравшись на неё, я едва добрёл до первого относительно сухого камня, чтобы обессиленно на него рухнуть.

Вскоре рядом со мной попадали выбившиеся из сил остальные охотники. Последним на берег выполз из воды Грим. Он встал, тяжело опираясь на копьё, и внимательно осмотрел берег в поисках опасности.

Смотреть ему следовало в другую сторону.

С тихими шлепками рыбина приближалась сзади к Гриму, буквально скача по мелководью на длинных хреновинах, которые у неё были вместо передних плавников. А потом эта странная тварь ударила мордой ему в спину с такой силой, что у него слетел с головы шлем. Шлем и копьё тоже разлетелись в разные стороны, а он пролетел не меньше пяти шагов, прежде чем зарыться бородой в гальку.

Рыбина, почти не сбавляя темпа, выбросилась на берег и, шустро подтягиваясь на своих... плавниках? Лапах? приблизилась к Гриму, разинула здоровенную, как чемодан, пасть и с какой-то гастрономической аккуратностью зачерпнула Грима, разом поглотив до самого пояса. Дальше он, видимо, не влез.

Мы вскочили и... встали, прикрывшись щитами. Я впал в абсолютную растерянность, не понимая, что предпринять, настолько дико выглядело происходящее.

Рыбина судорожно начала отталкиваться... лапами? Плавниками? Короче, потащила ошарашенного Грима в озеро. Довольно шустро.

Только тут я понял, что что-то надо делать, и побежал на помощь. К счастью, тупили не все – рядом с рыбиной уже был Торв. Он рубанул боевой лопатой так, как будто это огромная секира. И по сути это так и было, просто с заточенной сверху кромкой. Лезвие вонзилось твари в череп.

Рыбина дёрнулась в сторону, вырвав рукоять боевой лопаты из рук Торва, но уже никуда не уползала. Её конечности бессмысленно били по воде, скользя по камням, длинный хвост извивался позади, толкая её вперёд, пасть раскрылась, выталкивая Грима. А потом тварь застыла.

Грим сдавленно крикнул. Я не уверен, от того ли, что он понял: его сейчас чуть не сожрали. Или от того, что замочил бороду.

Как выяснилось через секунду из возмущённого бурчания, Грим обнаружил, что у его кольчуги лопнуло несколько колец.

– Не такая большая плата за ноги, – возмутился Торв возмущению Грима.

– Кольчуга мне нужна, чтобы избегать расплаты вовсе! – не согласился Грим.

Скорее всего, он просто прятал за хмурой рожей радость от того, что остался жив. К тому же так он мог сделать вид, что ему не надо благодарить Торва. По крайней мере, пока он не «успокоится» и не соберётся с силами.

Грима подняли, вернули оружие, оттащили от берега. Мы нашли большой, удобный для обороны камень. Оттащили его туда, поставили перед ним его шлем с зажжённым фонарём. Помогли снять кольчугу, чтобы осмотреть раны. Встали вокруг, давая ему время.

Грим некоторое время сидел на камне, мокрый, злой, с бородой, похожей на утонувшую метёлку, и долго ощупывал бок. Крови не было, хотя поддоспешник был порван. Синяк будет такой, что его, наверное, можно будет показывать в Великом Зале как отдельный экспонат. Но кости целы. Мы, дварфы, вообще крепкие. Но, видимо, вкусные.

Кстати...

Рыбина лежала рядом, огромная, нелепая и уже совершенно не страшная. Когда существо пытается утащить старшего в озеро, оно ужасно. Когда умирает с боевой лопатой Торва в черепе, оно постепенно начинает выглядеть как ужин.

– Надо найти место для отдыха, – сказал Грим. Раз начал давать команды, значит, пришёл в себя. – Сухое. Защищённое.

– Требования разумные, – сказал Орм. – Особенно последнее.

Глава 14

Мы с Торвом пошли вдоль берега, соблюдая привычные меры осторожности. Точнее, я пытался, а Торв шагал рядом спокойно и уверенно, как я в прошлой жизни в магазин за хлебушком. И посматривал во тьму с лёгким интересом: ну, давай, покажись, что там прячется. А то я только-только во вкус вошёл.

Надо отдать ему должное, впрочем: бить он умел. Даже свою боевую лопату из головы твари он вытащил не сразу. Пришлось упереться ногой в рыбью морду и дёргать вдвоём.

Укрытие нашлось неожиданно быстро.

Сначала я увидел стенку. Низкая грубая кладка из почти необработанных плоских камней, почерневших от старости и заросших местной травой, похожей на пушок. Потом узкий проход за ней. Неподалёку был вырублен второй, почти скрытый за наростами светящегося мха. Два выхода. Небольшая камера внутри. Очаг, аккуратно сложенный из подходящих камней. Даже отхожее место в боковой щели, с кучкой галечного песка, чтобы засыпать.

– Скард, – сказал я.

На человеческий это означало что-то вроде вынесенного далеко от стен форпоста.

– Нет, скорее стоянка на пути, – сказал Торв. – Но тут давно никто не останавливался.

Мы переглянулись. В Подземье разница между «ходит» и «ходил» часто лежала где-нибудь рядом, белея сквозь проросший на костях розовый пушок.

Но выбирать было не из чего.

Рыбу мы тащили все вместе. Точнее, тащили не всю рыбу, потому что вся рыба весила как три дварфа. Отрубили несколько кусков, которые показались повкуснее. И поторопились прочь: на запах крови уже слеталась и сползалась мелкая живность. Незачем ждать крупной.

Укрепились в стоянке, завалив до половины оба выхода, нашли место для часового: под потолком широкая щель давала обзор подходов. Грим отправил туда Браска, посоветовав ему собрать арбалет и натянуть тетиву.

Очаг разошёлся быстро. Дров тут, разумеется, не было. Зато у меня с Гримом сохранились рунные пластины. Мы приложили к камням медные таблички, подождали, пока руны нальются тусклым оранжевым светом, и вскоре камни стали такими горячими, что над ними задрожал воздух. Рыбу положили сверху, прижали найденными рядом плоскими каменными плитами и стали ждать.

Запах пошёл почти сразу.

Сначала сырой, озёрный, слегка болотный. Но почти сразу потянуло вкусным. Ооо, мы отвыкли от мяса. В принципе, я отвык, местные и не привыкали особо, хотя у нас было с собой маринованное мясо в кожаных мешках, наполненных, как я подозреваю, вместо уксуса чьим-то пищеварительным соком. Это было уже готовое блюдо, его не жарили. Вкусно, в принципе. Как хорошо промаринованный шашлык, только малость прянее и со странным привкусом. Камнежоры давали свежее мясо, но напоминали скорее лобстеров или креветок. А вот рыба... Оооо... Запах заполнил крохотное помещение едва ли не быстрее, чем слюни рты.

– А, кажется, я понял, почему вас называют охотниками, – сказал Торв и оскалил свои и в самом деле удивительно белые зубы в беззвучном хохоте.

Остальные охотники последовали его примеру. Даже Грим начал ухмыляться. Похоже, они впервые реально ели добычу за стенами.

Стало чуть легче. Но тут Грим снял с пояса кружку, открыл крышку и медленно, растягивая удовольствие, отпил из неё. Вдобавок к слюням у меня аж скулы зачесались, так захотелось пива. Я не смог удержаться. Никто не смог. Я сделал осторожный глоток драгоценной жидкости и почувствовал, будто мне кто-то лобовое стекло тряпочкой протёр. Ясность такая. И спина распрямилась, словно тяжесть кольчуги разом исчезла. Я сделал второй глоток.

Не все смогли последовать моему примеру. Торв решительно потряс кружкой над ртом, выдавливая последние капли. Потом осмотрел нас по очереди. Будь тут люди, это бы заметили. Сейчас всем было насрать. Потому что у остальных тоже было на донышке. А после последних приключений, ну что такое жалкий стакан пивка?

Внезапно Орм завозился и достал из своего мешка аккуратно упакованную в кусок чистой ткани кружку.

– Моя старая, запасная.

Он открыл её. Разумеется, она была полна. Очень странно, если у тебя есть кружка и в ней нет пива. Это даже как-то противоестественно.

– Ты спас нас всех так же, как я спас Грима! – радостно провозгласил Торв, протягивая ему кружку.

Грим недовольно нахмурился.

– Нет, – ответил Орм ровным голосом. – Вам следовало самим таскать с собой запас. Как это делал я.

Стур рядом с ним тяжело вздохнул.

– У меня кончилось ещё в лодке. Грим, пусть кто-то сходит со мной, мне надо набрать... – его голос дрогнул, – воды.

Я ужаснулся так, что аж бороду прикрыл. Вода. Кто в своём уме пьёт воду? Нет, ладно, воду пили, это я перегибаю, особенно с утра. Но вот так, после работы? И потом? И дальше! И как долго! У меня пересохли губы, и я почувствовал, что спокойная радость, которую я чувствовал ещё несколько секунд назад, уступила место ужасу. Остро захотелось выпить пива, чтобы вернуть себе спокойствие и уверенность, но нельзя, ведь пиво надо экономить. И от этого стало ещё хуже.

– Пусть с тобой сходит Орм, – ядовито процедил Грим.

Орм немного подумал, забрал у Стура кружку и отлил ему половину.

Никто ничего не сказал. Торв вздохнул и достал из-за сапога широкий бронзовый нож. А потом потянулся к рыбе. Мы засуетились, разбирая плоские камни: будут вместо тарелок.

А потом Браск тихо зашипел, привлекая наше внимание. Когда мы обернулись к нему, он показал жестом: «Свет».

Мы похватали оружие и прильнули к выходам и щелям. Далеко в темноте, за одним из проходов, дрожал узкий жёлтый луч. Луч приближался. Потом появился второй.

Потом послышался голос:

– Кхар-Гхрим нассы мне в кружку, да тут жарят мясо!

Мы переглянулись. Говорили громко, явно злобно, и так, чтобы услышали.

Грим кивнул. Торв выглянул из входа и ответил:

– Это так, идущий во тьме. Сегодня была удачная охота, хватит на многих. Выйди на наш свет.

Торв открыл шторку, давая больше света. Из темноты вышли дварфы. Пятеро. С мешками, с маленькими лёгкими щитами, куда как более удобными для похода, чем мой канализационный люк, с простыми кружками у поясов. Дорого ли они одеты? Нет. Хотел бы я так же? Да. Но я уже понимал: мы как бомжи таскали всё своё на себе. Часто это было лучшее. Эти явно вышли во тьму, чтобы вскоре вернуться за родные стены. Они выглядели как волокиты, чей род слишком богат, но стесняется этого.

Бороды уложены по-фейтхолльски. Один достал фонарь и держал высоко, освещая себя. Спокойные позы, но щиты словно невзначай закрывают большую часть тела.

– Мир проходящим, – сказал Грим.

– Мир тем, кто не жрёт один, – ответил старший из торговцев и осторожно опустил руку с фонарём.

А потом поставил его на камень, направив свет на нас.

Но я успел увидеть у него на спине бочонок.

Небольшой. Дорожный. Из кожуры грибнины, обтянутый медными полосами.

Пиво.

Я вышел из-за укрытия, прислонил к кладке щит и боевую кирку и двинулся к ворчуну у фонаря, щурясь от света в глаза. Прежде чем кто-то успел что-то понять, я дошёл и обнял его, как старого знакомого.

Этот жест дварфы узнали.

Никогда ещё дипломатия не начиналась так успешно.

Вскоре торговцы рассказали, что ждут лодки у выхода из грота с големом. Но учуяли запах и не смогли устоять. И тогда мы поняли, насколько близко были к спасению всё это время. Выход из безопасных тоннелей, через который мы сюда пришли, находился буквально в сотне шагов. Просто прятался за валуном. Впрочем, дварфы специально устраивали свои выходы так, чтобы их было трудно заметить.

Они рассказали нам, откуда они, и что в их цитадели захворали камнежоры, поэтому они торопятся купить здоровых на расплод.

А мы рассказали им свои новости.

Они ответили молчанием. Технически, они жевали мясо. Да и что тут скажешь.

А вот мы вдруг задумались. Только пересказав произошедшее, мы поняли, что находимся в сложной ситуации. Нам надо было вернуться в Озёрную цитадель. И найти Уля.

Объяснить, что его сын мёртв. Что Хрейд убийца. Что Свартскард теперь, возможно, уже выслал против нас отряд хеймаров.

Именно тут я сказал то, что никто не хотел говорить первым:

– Мы не должны возвращаться за Улем.

Торв медленно перестал жевать.

Грим угрюмо посмотрел на меня.

– Почему ты так говоришь?

– Мы ничего ему не должны. Мы шли с Хедди. Хедди погиб. Если вернёмся и расскажем как, Уль сильно расстроится. Он может решить, что мы бросили Хедди. Или убили. Или сбежали. Или всё сразу. Нам надо идти в земли Фейтхолла и рассказать там. Потому что ты должен прийти и рассказать первым. Хоть я недолго знаю Хрейда, но я уверен: он уже снаряжает дварфов, чтобы отправить их в Фейтхолл, где они расскажут его историю.

Тишина стала тяжелее камня.

Стур тихо сказал:

– Он потерял сына.

– Да, – сказал я. – И поэтому он может сделать что угодно.

Грим долго молчал. Потом кивнул.

– Фейтхолл, – сказал он. – Мы идём в Фейтхолл.

– Мы передадим ваш разговор Улю, – сказал главный над торговцами.

Так мы и поступили. Нет нужды подробно рассказывать наш путь назад. Из Эйдскеля мы прошли ещё через несколько цитаделей, больших и малых, и все, услышав наш рассказ, торопились снабдить нас припасами и выпроводить вон. Перекинуть следующим, как горячую картошку.

Мы решили рассказывать свою историю после того, как поедим и поспим. А после этого я предложил, и остальные быстро подхватили: не торопиться уходить, пока не будем готовы. И спрашивать работу.

Нам давали всё, что было необходимо, и выставляли прочь.

Так у Стура появился хороший, обитый медью щит взамен старого, который нуждался просто в починке, но и близко не был так хорош. У Браска – новые тетивы. Кто-то обновил шлем и оружие, почти все обросли бронёй, а одежду и ботинки обновили все.

И новые кружки. Это важно.

Теперь у всех была запасная. У Орма даже две.

Теперь наш отряд вполне мог сойти за зажиточных хеймаров небедной цитадели, отправившихся на зачистку гнезда камнеточильщиков, если бы не заплетённые в нейтральный узор бороды. И все же, дела шли хорошо. Даже Грим стал улыбаться.

Однажды мы вышли на высокий уступ, и я сперва не понял, что вижу.

Нет, я, конечно, сразу понял, что это Фейтхолл. Перепутать такое с чем-то ещё было нельзя. Но мой разум ещё некоторое время отказывался согласиться с глазами. Слишком уж многое тут было не так, как должно быть в правильном дварфийском мире.

Подземье не любит простора. Простор внизу – это всегда риск. В просторных кавернах есть где кормиться всякой крупной дряни. Есть где прятаться мелкой. Опасность может исходить из воды, с воздуха, из тьмы, но чаще всего она появляется из оазисов жизни. И самые большие такие оазисы – в больших кавернах. Поэтому нормальный, порядочный дварф, если ему дать волю, постарается жить в хорошей, крепкой скале, с толстыми дверями, с перегородками, с поворотами, с ловушками, с уютом, наконец.

А тут…

Тут была целая страна.

Каверна Фейтхолла раскинулась перед нами так широко, что я не сразу нашёл взглядом противоположную стену. И даже когда нашёл – не поверил, что это она. Слишком далеко. Слишком размыто в голубоватом сиянии мхов, светящихся рощ, зелёных и фиолетовых естественных огней и жёлтом свете жар-желе. Должно быть, в плане она была похожа на кляксу. Неровная, с отнорками, боковыми карманами, природными гигантскими залами и выступами. В самом длинном месте... Мой дварфийский глазомер, столь легко считывающий десятые доли миллиметра гравировки и замечающий даже сантиметр уклона на сто шагов в тоннеле, сейчас просто сдался. Громадная. Не пещера даже. Мир.

И этот мир был обжит.

Посреди каверны, вбирая в себя ручьи, каналы и речки из боковых ходов, бежала полноводная река. Не тот наш скромный, деловитый ручей, вдоль которого мы шли, ругаясь на сырость, а настоящая река. Широкая, тяжёлая, уверенная в себе. Она пересекала весь Фейтхолл, поблёскивая в свете фонарей и грибных рощ, и вела взгляд дальше, к той части каверны, где в стене зиял колоссальный пролом.

Туда когда-то вошло море.

Даже отсюда было видно, как в той стороне лежит огромная чёрная вода, запертая толстыми стенами и длинными причалами. Порт. Самый настоящий, дварфийский порт. От воды Фейтхолл отделяли такие массивные укрепления, что их не постыдился бы и хороший наземный город-крепость. Прямые линии, башни, боевые галереи, зубчатые стены. Только всё без крыш, разумеется. Зачем крыши там, где дождь бывает только если у тебя треснул водовод над головой.

Но сильнее всего меня поразили не порт и не вода.

А стены.

В отнорках и боковых ответвлениях каверны поднимались цитадели. Не спрятанные, не замаскированные, не утопленные в камень так, чтобы враг и понять не смог, где вход. Нет. Эти стояли открыто. Высокие, прямые, с тяжёлыми башнями, с выступающими стрелковыми укреплениями, с воротами, которые видны издалека. Они не прятались. Им не нужно было прятаться.

Вся каверна Фейтхолла была безопасна.

Я не сразу это осознал, но, осознав, чуть не остановился прямо на месте.

Безопасна.

Настолько, что дварфы позволили себе роскошь строить не только внутри камня, но и поверх него. Настолько, что между крепостями тянулись мосты. Настолько, что вдоль стен шли канатные дороги – тонкие, как нити, сновали в вышине от башни к башне, от уступа к уступу, от рощ к складам, от мастерских к полям. На них висели грузовые люльки, клети, связки тюков, корзины, а где-то и сами дварфы ехали, болтая ногами над пустотой с таким спокойствием, будто сидели у себя дома на лавке.

Я бы, наверное, предпочёл умереть.

Нет, правда. Я бы лучше ещё раз поплыл в круглой лодке. Хотя нет, это я, пожалуй, уже хватил лишнего. Но канатные дороги мне всё равно не понравились. Они были слишком высоко, слишком открыто и слишком далеко от камня под ногами.

А вот смотреть на них было красиво.

Вообще, Фейтхолл весь был красив той особенной красотой, которую дварфы любят больше прочих. Не кривой и живой, как любят люди. Не «естественной». Никакой жалкой, ленивой естественности. Нет. Здесь всюду чувствовалась воля, направленная против природы. Мягкий камень стен был выправлен, срезан, приведён к порядку. Повсюду шли прямые уступы, террасы, лестницы, арки, ровные стены, прямоугольные проёмы. Даже там, где скала оставалась природной, дварфы, казалось, оскорблённо старались поскорее исправить её неправильность.

И почти вся эта великая пещера была занята работой.

Нижние ровные пространства и выровненные площадки тонули в полях толстошлемников. Издали они казались мягкими серо-зелёными матами, но присмотревшись, можно было различить аккуратные ряды, оросительные канавы, ограждения, мостки и людей между ними. Дальше поднимались рощи грибнины – целые заросли тяжёлых мясистых стволов и пластов, местами похожие на лес, если бы лес придумал тот же тип, который придумал Чужого. В стенах были вырублены террасы, и на этих уступах, как овцы у людей, паслись камнежоры. Сотни. Может, тысячи. Я сперва не поверил, что их может быть так много в одном месте. Одни копошились у кормовых лотков, другие грызли камень, третьих перегоняли с одного уступа на другой пастухи и собаки.