Текст книги "Я дварф! (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Первое, что я отметил, – добротная дороговизна его доспеха и одновременно скромность отделки. Шлем до самых плеч, с развитыми нащёчниками, но со сдержанным узором линий. И совсем без драгоценных камней.

Только потом я увидел, что шлем прорублен наискось почти до глазницы. Наверняка работа лопаты Торва.

Потом я отметил, что вся его борода безобразно испачкана в крови. Глаза какие-то пустые, лицо безразличное. Кровь из носа и рта, безвольно болтающаяся голова с погасшим фонарём.

Да он же мёртв!

– Дави! – раздался сзади чудовищный рёв, в котором я с трудом узнал голос Торва.

И меня начали давить.

– Дави! Дави! Дави!

И с каждым рёвом Торва к нему присоединялись ещё и ещё. И меня проталкивали вперёд на ладонь. Или две.

И вдруг сопротивление впереди ослабло. Тело передо мной упало вниз. Я вырвал руку снизу, из-за щита, и засеменил вперёд, чтобы не упасть.

Двигался я недолго.

Приступочка всё же сыграла свою роль. Наше давление сказалось тут, на неровной поверхности. Они подпирали щитами своих передних не в спину, а ниже. До куда достали. И вот кто-то из них упал, навернувшись через щит заднего, кто-то оступился, а за ним другой.

И как велосипедист, упавший на гонке перед группой, становится причиной падения многих других, это вызвало цепную реакцию. Об упавших спотыкались, падали вместе с ними. И сейчас их строй сломался, а в ужасной толчее они не могли быстро вскочить на ноги, множа груду перепутавшихся тел.

Я попытался ударить киркой, но обнаружил, что от неё остался только ремень на запястье. Оторвало в давке.

Впрочем, рядом появился Торв и начал крушить и упавших, и стоявших со страшной силой. Бронза доспехов издавала жалобный, хрустящий звук и проминалась под тяжёлым лезвием боевой лопаты.

Торв показался мне огромным.

Свартскардцы прикрылись щитами и медленно отошли, утаскивая с собой раненых. Торв кидался на них.

Я ужаснулся. Вокруг лежало множество тел.

– Назад! Назад! – орал Грим.

Я оглянулся и обнаружил, что рядом, кроме него и Торва, никого нет. Воспользовавшись моментом, наши отступили.

Я бросился к Торву, схватил его за ремень, отбил щитом чудовищной силы удар пятой боевой лопаты, нацеленный мне в лицо, и крикнул:

– Назад!

Торв оглянулся. Узнал меня. А потом бросился назад, не забыв буквально подхватить меня за ремень. А я думал, это я его буду тащить.

За нами торопился Грим. Он по своей привычке оставался последним.

Свартскардцы оправились, снова сплотились и пошли в атаку.

Но мы уже были готовы. Мы отошли всего шагов на пятьдесят. И снова встали.

Только теперь тут была стена.

Несмотря на то что в Подземье полно своих, естественных стен, строить мы тоже умеем. Хорошие, основательные. Но не быстро.

Есть у нас хитрые способы превратить хитин с помощью кислоты, ферментации и толстошлемника в полимерный клей. Но это долго. А другого раствора, чтобы скрепить камни, нет.

Говорят, Меднорук ещё до того, как довёл своих людей до Кхар-Дуна, велел разобрать плиты, которыми были покрыты полы в Эйдскеле вокруг Великого Чертога, и тащить их к Кхар-Дуну. И он начал собирать стену ещё до того, как мы впервые столкнулись щитами со свартскардцами.

Я думаю, это правда. Слишком уж быстро он её возвёл.

Невысокая, чуть ниже моего плеча. Только в основании были довольно большие валуны, зато почти не обработанные. Те, что нашлись тут, просто стащили вместе и нарастили отделочными плитами. Сама стена не широкая. Плиты были шириной не больше половины шага. Плохо скреплённая. Меднорук велел рубить в плитах отверстия, в которые загонялись валявшиеся вокруг в изобилии обломки гранита. Это лишь слегка помогало прочности, и её бы можно было развалить или повалить, если бы позади стены не была навалена куча камней, на которую она опиралась. И эта засыпка была глубиной шагов пять, что делало невозможным для свартскардцев просто проломить её.

А они пытались.

О, как они пытались.

И как бы тяжело мне ни пришлось впереди строя в первом столкновении, кольчуга меня хранила. Вытащили из бороды обломок копья и снова поставили в строй. Правда, теперь уже на стену. Которую лихорадочно достраивали прямо под нами и подпирали беспорядочно наваливая камни.

Свартскардцы пытались разбить её кирками, и я метал в них камни, сминая шлемы. Они карабкались вверх, и мы гвоздили их кирками и сбрасывали назад щитами. Они пытались подвести к нашей постоянно достраиваемой стене насыпи, и я, Торв и такие же безумцы, как он, спустились, чтобы разметать тачки и укрепления, за которыми они прятались.

После одной такой вылазки, когда меня уже выдернули на стену, я вдруг упал и никак не мог подняться. Я думал, что просто устал. И хотел попить пива, но выронил кружку и заснул.

Очнулся в Эйдскеле, среди криков и стонов.

Тот самый жрец, что когда-то рассказывал мне в этих залах о прошлом наших народов, сейчас полосовал бритвенно острым обсидиановым ножом мою рубашку на ленты, а какой-то короткобородый обматывал меня этими лентами.

Левая сторона груди болела, всё было липко от крови, и я испугался за бороду.

– Мы держим стену?! – прохрипел я, схватив жреца за подол одежды.

– Побеждаете, побеждаете, – устало огрызнулся жрец, между делом давая кому-то, кого я не видел, поручения.

Мне не понравился его ответ.

– Что со свартскардцами?! – прорычал я.

И дёрнул его как следует. Захотелось встряхнуть.

И тут я понял, что лишь едва заметно дёргаю его за одежду. Должно быть, и голос у меня был не слышен. Слишком громко кричали и стонали вокруг.

– Побеждаете, побеждаете, – похлопал меня по руке жрец, легко разжал мои пальцы и прошёл дальше.

Он наверняка не слышал меня.

Но он знал, о чём я спрашивал.

О чём все его спрашивали.

Но он не врал. Не до конца. Мы не победили. Но мы удержались.

Когда прошло времени не меньше, чем между двумя длинными периодами сна, свартскардцы отступили. Сначала они встали лагерем в самом начале Кхар-Дуна. И оставались там долго.

Меня нашёл Торв.

Его броня висела на нём лохмотьями, одно плечо было оголено, на спине – дыры, и даже там, где броня уцелела, часть щитков была выдрана, а все остальные порублены. Он напоминал старое кресло, о которое годами точила когти стая кошек.

И, несмотря на множество страшных синяков, мелких порезов и глубоких, наскоро перевязанных ран, он мог стоять сам.

Грим потерял два пальца, но кольчуга хранила его лучше, чем меня. Возможно, мне имело смысл лучше смотреть вокруг и не поворачиваться боком к арбалетчикам. Стур получил копьём в грудь и боевой киркой во внутреннюю часть бедра. Орм – то же самое, только вместо раны в груди у него было рассечено лицо.

Свартскардцы ловко орудовали в строю, умело отклоняя щиты и поражая противников либо под ними, в ноги, либо над ними, в голову. Нас спасла броня. Ни одна из ран не была слишком глубокой.

Кроме Торва.

Торва, похоже, хранил сам Кхар-Гхрим.

Грим нашёл нас, тех из попутчиков, кого узнал, и заставил кого-то отволочь нас в сторону. Прямо под свод. Прочь из тесного, пропахшего нечистотами и кровью Эйдскеля. Так, чтобы мы были на виду и за нами легче было смотреть.

Прикатили бочонок пива.

Я потерял свою кружку, но горечь утраты ещё не до конца была мной осознана, поэтому я пил из запасной кружки Орма, и даже казалось, что всё не так уж плохо.

К нам подошёл Бьёрн.

Удар вражеского копья проник ему сквозь глазницу шлема, оставив глубокие зарубки на бронзе, и хотя не шлем не дал острию пронзить череп насквозь, этот удар лишил Бьёрна глаза. Рядом с ним был лишь один из его сотников, Двар. Только и тот не смог сохранить себя в целости: правой руки у него больше не было, и копьё он держал левой.

– Слышите? – сказал Бьёрн.

Он посмотрел в сторону свартскардцев. До них было слишком далеко, чтобы что-то услышать.

– Нет, – угрюмо ответил Грим.

– Именно.

Бьёрн повернул к нам свой единственный глаз, от боли и боевого бешенства посветлевший до цвета белой взвеси над водой.

– Они молчат. Они не стонут. Умирают молча. Вы ведь тоже это заметили?

И он пошёл дальше.

Искать, кого ещё можно вернуть в строй. Проверять, что никто не спрятался и уснул. Готовиться к следующему дню.

Но Бьёрн старался зря.

Скоро свартскардцы снялись с лагеря и ушли.

Так что жрец не врал. Мы победили. Мы поняли это, когда нетопыри стали спускаться из тьмы и рвать на куски тела павших.

Глава 22

Битва за Кхар-Дун стала Великой Победой.

Тысячи Резчиков Памяти по всем цитаделям выбивали руны, подробно рассказывающие о ней. Не один, не два, десятки барельефов, имена и подвиги. Не успели в цитаделях и трижды собрать урожай толстошлемников, как уже можно было спросить любого дварфа, который ещё вчера пил детское пиво, а его бороды едва хватало, чтобы заплести три витка, обозначающих хейм Фейтхолла, и он в подробностях рассказал бы, кто, где и как сражался.

Свартскардцы, скажет он, разделились на три больших хирда. Между ними расположили множество арбалетчиков.

Первый натиск свартскардцев, скажет он, был самым тяжёлым. Погибло много хеймаров Фейтхолла. Левое крыло войска Фейтхолла почти не пострадало. Там была естественная стена, и свартскардцы с самого начала поставили туда слабейших, чтобы только обозначить атаку.

По центру они поставили союзников, где было лишь немного хорошо одоспешенных в первых рядах. И там пришлось трудно, но хирд Грима смог устоять, хотя вначале его и продавили назад почти до самой строящейся стены.

И тут он взахлёб расскажет про Торва Красного, который тогда и был отмечен Кхар-Гхримом: он стал больше в два раза и начал испускать жар, обжигая врагов. И сокрушил их огромное множество, отбросив назад, удерживая их с несколькими друзьями и Гримом Хирдоводом, пока остальные отходили за стену.

Но самое страшное сражение шло на нашем правом фланге. Из трёх сотен аристов Бьёрна убиты были пятьдесят, а все остальные ранены в разной степени. Если бы не две сотни аристов Раудмаль-хейма, пришедших на помощь из-за Чёрной Скалы, все в железных бронях, которые подперли Бьёрна в самый последний момент и смогли удержать натиск свартскардцев, всё бы рухнуло.

Арист – лучший.

На самом деле это слишком прямолинейно для дварфов. Изначально это мера длины. Если вытянуть руку над головой как можно выше, то расстояние от пола до кончиков поднятой вверх руки и будет «арист». Такой высоты тоннели были удобны и для работы, и для вентиляции, и для перемещения грузов.

Но обычно потолки сначала делали куда ниже. Потому что даже пара лишних квадратных метров сечения тоннеля – это сотни, если не тысячи тонн камня, который надо вырубить, вывезти и вывалить либо в пропасть, если нашли, либо избавиться ещё каким-то сложным способом.

Но когда приходило время, центральные и обжитые тоннели надо было улучшать. И говорили коротко: аристо.

Со временем это перекинулось и на остальное. Если тебе не понравилась твоя работа, можно было не отдавать её цитадели, а сказать: сделаю аристо.

Кхар-Дун стал местом, где всем стало очевидно: есть хеймары. По сути, ополченцы. И есть аристо. С лучшей бронёй и оружием. Язык отметил очевидные изменения. Среди нас появились те, чья профессия – война.

Бьёрн Одноглазый упоминался именно как хирдовод, стоявший над аристо Фейтхолла. Всем же войском, если слушать рассказы, будто всегда командовал Дорн Меднорук. Пока шла отчаянная битва, Меднорук хитроумно возвёл стену. И отвёл войска за неё после того, как свартскардцы выдохлись и отступили.

Ну и дальше дварфы рассказывали уже скучно.

Не имея с собой ничего, кроме кирок, свартскардцы растерялись и не знали, как штурмовать стену. Они ещё немного постояли перед ней и отступили. Так и не сумев прорваться в Фейтхолл.

Великая победа.

Я был там.

И при слове Кхар-Дун мне подкатывает тошнота, потому что я помню запах крови внутри тоннелей Эйдскеля. Железом било в нос, вытесняя острую сладкую вонь разложения и тяжёлую, как удар в лицо, вонь нечистот.

И я бы не сказал, что свартскардцы особо растерялись, увидев стену. В конце концов, дварфам не нужны осадные приспособления, ведь у нас всегда есть пара кирок. Так и планировали взять Эйдскель: просто прорубить в него несколько новых проходов.

Нам просто повезло. Нижняя часть стены была из гранитных валунов.

Повезло не только в этом. Меднорук привёл с собой несколько сотен хеймаров из цитаделей, расположенных в местах, где много летающих тварей, и они ловко метали тяжёлые, толстые дроты. Это сильно облегчало нам жизнь, пока мы стояли на этой щербатой стене и пытались не дать свартскардцам на неё взобраться.

Я никогда ничего не говорил про битву на Кхар-Дун. Разве что Гриму и остальным. Потому что всегда, когда речь заходит о той битве, я вижу лицо мёртвого свартскардца, притиснутого ко мне так близко, что наши бороды бы запутались, если бы нас не разделяли щиты.

К тому же я многого не видел. И многое не помню.

Лучше всех битву запомнил Браск. Он стоял на валуне и видел лучше остальных. Когда он расстрелял свои болты для арбалета, то послал кого-то из тех, кто был рядом, собирать болты, выпущенные свартскардцами, и стрелял потом уже ими. Успевая подолгу стоять и смотреть на то, что происходит.

Когда мы пили пиво у входа в Эйдскель, начали собирать тела павших.

Четверо дварфов принесли одетого в бронзу свартскардца. Мёртвого. И сбросили у ног Торва.

– Это твоя добыча, Торв Красный.

Охотники имели приоритет на всё, что они убьют за стенами и приволокут внутрь. Обычно это ограничивалось львиной порцией после приготовления на кухне. Потому слово «добыча». В этом конкретном случае добычей были доспехи и оружие.

– Я рад, – сказал Торв, после того как дварфы посмотрели на него.

Потом они молча, поблагодарив, ушли.

– Если бы дварфы в цитаделях делали так каждый раз, когда мы выходим за стены по их делам, – пробурчал Грим, – я бы, может, был веселее.

– Это не кажется мне возможным, – сказал Браск.

– Что? Что дварфы будут благодарить охотников или что Грим может улыбаться? – уточнил Торв.

– Обе возможности кажутся маловероятными, – ответил Браск и расхохотался.

Такая себе, незатейливая шутка, но мы вдруг все начали смеяться. Выпуская нервное напряжение.

Смех затих, когда к нам приволокли ещё одно тело.

Торв поблагодарил принесших в ответ, и они, под нашими удивлёнными взглядами, по очереди коснулись груди Торва ладонью, после чего прижали ладони к своей груди.

Жест сердечной преданности или братской любви. Хрейд Торговец так часто делал.

– Что они... – растерянно оглянулся на Грима Торв, когда они ушли.

– Кхар-Гхрим отметил тебя, – сказал всегда молчаливый Стур.

Мы воззрились на него.

– Почему я должен говорить очевидные вещи? Смотрите: это борода, там свод, а Торва отметил Кхар-Гхрим. Он становится в бою больше, его трудно ранить, и от него исходит жар. Что это ещё может быть?

– Просто это... большая редкость, – сказал Орм. – Трудно поверить, что такое случилось с тем, кого ты знаешь.

Насчёт «большая редкость» Орм сильно преуменьшил.

Все знали, что раньше, когда Владыки ходили среди дварфов, отмеченным становился чуть ли не каждый. Если не одним богом, так другим. С тех пор как Владыки ушли, это стало редкостью. Последний раз это случилось с дварфийкой, которую отметила Видра. Примерно сорок лет назад. Она всё ещё жива и живёт в Семидесятидвухвратной цитадели.

То, что Скьель знает о ней, многое говорит о важности таких событий. И об их редкости.

Понятно, что теперь сами дварфы решали, достоин ли дварф внимания Владыки. Так случилось, потому что так уж всё было устроено, и от того, как ты умеешь делать своё дело, зависит твоё место в цитадели. Потому «отмеченными» были вроде как все.

Ну, кроме нас, охотников.

И вот Торв...

– В молодости я как-то проверял, не обветшали ли древние записи в Медном Горне, – сказал я, чтобы заполнить тяжёлую паузу и спасти Торва, нервно оглядывающегося вокруг, от смущения. – И видел там, что для отмеченных богами раньше было больше эпитетов, чем один. Кажется, целых двенадцать.

– Какие, и в чём разница? – тут же поддержал разговор Орм.

– Я не помню, – тяжело вздохнул я.

Я был дварф и любил точность. И не стану врать и придумывать. Поэтому «большие» у нас часто так и оставались весьма условной опасностью. Мы знали Проглота, потому что не раз его видели. Но вот Шовники, например, оставались загадкой. Это, скорее всего, было несколько существ, но даже толком что они делают, было не ясно. И вместо того чтобы обрасти домыслами и легендами, как это случилось бы у людей, они так и остались Шовниками. Выжившие лишь упоминали, что следует следить за тёмными углами и щелями, но на этом описание и кончалось.

И хотя мы врезали свои дела, имена и историю в вечный камень, редко случалось так, чтобы кто-то знал что-то, что не относилось к его делам напрямую. Если только ему самому не было это интересно.

Принесли ещё одно тело.

К нам начали подходить дварфы. По одному, по двое.

Они смотрели уважительно. Потом делали знак и склоняли головы, будто благодарили нас. Нет, не нас. Смотрели они скорее на Торва.

Подойти просто так было бы неприлично, поэтому они приносили что-то в руках. Нашли предлог.

Так нашлась моя кружка.

Торву принесли его расколотую лопату. Орму его кирку. И как только поняли, что это именно его.

Отдавая нам наши вещи или принося добычу Торва, они касались его рукой. Торв неожиданно быстро освоился и стал отвечать им тем же.

– Повезло, что их немного, – пробурчал Грим. – Представляю, что бы началось, если бы все захотели коснуться отмеченного Владыкой.

И в самом деле, почитателей Торва, решившихся подойти, было едва ли пара десятков. Но смотрели на него все кто проходил мимо.

– Ха. Этот твой, Скьель! – Торв указал на одно из тел. – Смотри, как смят шлем. Мои следы другие. Ух и ловок ты в метании камней!

Отличный способ переключить внимание.

Я приподнялся, охнув от боли в боку. Крови было немного, но из-под повязки расплывался огромный синяк. Увидев смятый шлем свартскардца, кровь и, кажется, мозги на броне, я поморщился и отвернулся, торопясь запить подступившую к горлу горечь пивом.

– Думаю, можно поменяться шлемом, – сказал Торв.

Неужто заметил мою реакцию? Вряд ли. Скорее просто хочет подарить мне шлем.

Я машинально посмотрел на свой, стоявший рядом. Зажечь свет я даже не пытался: нашлемный фонарь срубило, а сам шлем выглядел так, будто его рубили топорами. Половины самоцветных камней не хватало.

Да, пожалуй, имело смысл поискать другой.

Браск появился рядом и вручил мне шлем свартскардца. Внимательно его осмотрев, я удивился бедности отделки.

Я взял шлем и обнаружил, что тот разительно отличается от того, что принято у нас.

Никаких камней. Хотя, разумеется, это же гномфийский шлем, поэтому он не был лишён изящества: сдержанная высота, выверенные линии усиления спереди, похожи на математически точные кривые функций.

Я не поленился, полез в свой мешок и достал один из инструментов гравёра. Такие щипчики, которыми проверяют толщину металлической пластины. Замерил толщину шлема, как мне показалось, в самом тонком месте.

С ноготь.

Ну, это был дворфийский ноготь, а дворфийский ноготь – как минимум миллиметр.

Я удивился. Но спереди выходило все два миллиметра бронзы.

Я на секунду замер, разглядывая сплетённый узор. У нас было принято делать немного по-другому. Здесь из рун делали скорее декоративный элемент, чем надпись.

Я не понял, что написано.

– Ну что там? – заинтересовался Браск.

– Два ногтя, – отозвался я. – В самом толстом месте.

– Ну как странно, – удивился Браск.

– Что странного? – спросил Орм. Вот ведь дварф связал с тобой жизнь, делил пиво, опасность и дорогу, а потом ты понимаешь, что он может не знать очевидных для тебя вещей.

– В наших шлемах, как минимум, спереди ногтя три, а то и три с половиной, – отозвался я.

– Тогда понятно, почему ты их так легко сминал, а я прорубал, – хмыкнул Торв. – Хоть они и одеты почти целиком в бронзу, это лишь для видимости. Сама броня ещё тоньше чем шлем, я почти уверен. Уж наверняка не толще.

Он не ошибался.

Я тут же померил кирасу, и на груди толщина бронзы была два ногтя.

– Это потому, – сказал Грим. – Что они не делали её такой, чтобы она выдержала удар. Они предполагали, что хороший удар сможет прорубить броню. Но ожидали, что на это уйдёт вся сила удара и лезвие завязнет. Посмотрите, какие у них толстые поддоспешники.

И он оказался прав.

Одинаковые стёганки с усиленными валиками на пояснице, плечах и груди. Мы уже довольно споро раздели одного из принесённых свартскардцев, но я в этом не участвовал.

Я занимался доспехами.

Было чем. Перенимал секреты мастерства.

Нет ничего прекраснее, чем заниматься любимым делом в окружении близких людей, особенно под пиво.

– Это глупо. Зачем делать броню, которую пробьют? – возмутился Торв очевидной неправильностью происходящего.

– Чтобы её можно было нести! – устало рявкнул Грим. – Смотри: у них закрыты и руки, и ноги, и даже сапоги прикрыты бронзой. С этим очень трудно двигаться в бою. Вспомни, они выдохлись, пока дошли до нас.

Мы все удивлённо воззрились на него.

– Когда до нас оставалось метров сто, они остановились. Вспомните: они долго поднимались вверх по склону и полностью измотались. Их начальники велели им остановиться и отдохнуть. Ну же, вспоминайте!

– Я думал, они остановились, чтобы как следует обстрелять нас из арбалетов, – изумился Браск. – У них было полно арбалетчиков. Сотни две.

Браск задумался, и добавил:

– Мне кажется, у нас было от силы полсотни дварфов с арбалетами. И то половина вместе с Бьёрном.

Грим расхохотался. выдавив сквозь смех.

– Они не поняли, что ну нас так мало арбалетов в беспорядке боя. Им и в голову не могло прийти, что мы окажемся настолько тупы, чтобы не взять с собой арбалетчиков, заранее заняв возвышенность, с которой так удобно стрелять. Но мы, разумеется, оказались!

Смех Грима никто не поддержал и он резко его оборвал. А потом продолжил:

– Их сотники не смогли удержать своих. Поэтому они просто постояли немного, начали терять людей от твоих арбалетных болтов в том числе. Я видел, как ты выбил одного прямо из переднего ряда. Попал ему в шею.

Браск смущённо отмахнулся.

– Повезло.

Грим продолжил:

– Поэтому они добрались до нас уставшими как камнеруб после двойной смены.

Я вспомнил, того свартскардца, который с разбегу попытался запрыгнуть на естественную каменную ступеньку перед нами, но не смог, споткнулся и упал под ноги Орму. Не рассчитал силы, и ноги подвели его. Грим продолжал:

– Для них все происходящее тоже было в новинку. Я понял это, когда они остановились и никак не могли решиться на последний бросок прямо перед нашим строем, вспомните, они раза три пытались, но никак не получалось пойти вместе.

Этого я уже не помнил. Но, возможно, Гриму со стороны было виднее. К тому же Браск не оспаривал.

– Это неудивительно, – сказал Браск. – Я бы на их месте тоже с трудом решился. Вам, возможно, снизу было не так хорошо видно, но я-то стоял выше. Как по мне, так их было если не вполовину, то точно на треть меньше, чем нас. И это ещё до того, как подошли те, кто пришёл с Дорном Медноруком.

– Вполовину меньше? – удивился Торв. – Их было полторы тысячи?

– Полторы тысячи? – вскинулся Грим. – Наслушался Бьёрна? Вспомни: на всём Кхар-Дуне не уместится больше трёхсот дворфов в ряд. Даже если за каждым стояло по пять, а я видел, что слева стояло всего по трое друг за другом…

– Справа рядов было больше, – вставил Браск.

– Неважно. Даже если считать по пять за каждым. Так проще. Это всего тысячи полторы. Может быть, две, если посчитать тех, кто носился туда-сюда или не встал в строй. Бьёрн всем врал, что нас вдвое больше.

Никто не спросил "зачем". Понятно зачем. Чтобы поднять настроение и готовность к драке, потому как пиво с этим, кажется, уже не справлялось. А еще, это было тяжёлое обвинение во лжи. И хотя никто его не стал оспаривать, понятно было, что и поддерживать его никто не хотел. В маленькой цитадели, дварф, который слишком часто лгал, имел самые серьёзные шансы оказаться за стенами, во тьме. Может, в больших иначе.

К тому же к нам подволокли ещё нескольких свартскардцев.

Торв уже освоился. Он встретил их почти радостно, улыбаясь, и уже сам первым похлопывал по груди подходивших к нему дварфов.