Текст книги "Я дварф! (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Я протянул свою. Получилось неуклюже. Никогда не делал так дварфом. Обычно ты так не здоровался потому что слишком плохо знал дварфа, или не здоровался так, потому вы уже были друзья

– Должен сразу сказать, – произнёс Восьмой, тепло улыбаясь и всё ещё держа мою руку. – Я стал жертвой досадного недоразумения.

Я присосался к кружке, чтобы занять чем-то лицо. Потому что дварф внутри просочился наружу выражением презрительного негодования.

– Это очень дварфийская история. Когда наши... – он махнул рукой в сторону, и в мутных размытых очертаниях за его спиной я разглядел семёрку богов. – Решили валить, я был малость занят. Ну, увлёкся работой. Сам понимаешь.

Я кивнул.

Да, бывает.

У нас в мастерских гравировщиков была специальная девушка, которая напоминала о еде и сне. Гонги не слышали, если увлекались. И всё равно иногда приходилось от верстака оттаскивать, если кто заснёт. У нас и места для сна рядом были на такой случай.

– Ну вот, – кивнул Восьмой в ответ. – Ну я и... В общем, грубо им ответил, не разобравшись. А Бурдар, он обидчивый же. Хуже Воина. Ну и ляпнул при дварфах. Дескать, а Лофт струсил с нами дыру в другой мир пробить. Забудьте о нём. Он сказал просто в сердцах. А потом, когда у них всё пошло не по плану и их засосало, я всё пропустил. Поэтому я там, то есть тут, а они нет. Ну и дварфы же существа простые. Обозвали меня трусом и всё забыли.

– А что делал? – спросил я.

На автомате. Не знаешь, как поддержать разговор с дварфом, спроси о работе. Впрочем, с людьми это тоже часто работает.

– Толстошлемник! – и Восьмой, или как он сам себя назвал, Лофт, расплылся в улыбке. – Согласись, отличная штука вышла.

Я уважительно кивнул.

Да, пожалуй, вокруг толстошлемника вращалось выживание всей крепости. Из него делали пиво, его обрабатывали разными способами, и толстошлемник был источником основной еды. А если даже его не ели напрямую, именно им кормили личинок для еды и подкармливали камнежоров.

– И в самом деле, великое дело, – сказал я уважительно.

Лофт признательно улыбнулся, потом очень по-дварфийски смутился и спрятался за кружку. Впрочем, сделав пару шумных глотков, снова вернулся к разговору.

– Слушай, ты тут ненадолго. Давай к делу?

Глава 25

– Какому делу? – удивился я.

– Ну, зачем ты здесь, – попытался пояснить Лофт.

Я задумался.

Лофт начал было что-то говорить, но я поднял руку, показывая знак «тишина». Грубовато, но я привык думать над словами.

По лицу Лофта пробежала тень раздражения. Скьель бы ничего не заметил. Но у меня был человеческий опыт интуитивного считывания чужого настроения и некоторая практика в теле дварфа. Это как глухой читает слова по губам: требовало сосредоточенного внимания и практики.

Я отметил это внутри себя, но вслух сказал то, что меня на самом деле давно интересавало:

– Почему я здесь?

Лофт отвечал легко и не задумываясь. По-человечески. Это заставило меня внутренне уже насторожиться.

– Я тебя поймал в океане душ. Ты же атеист? Ну вот, после смерти там и застрял, между мирами. Я закинул алмазную сеть, выловил тебя, а тут как раз принесли дварфа, из которого душу выбили. Я и вставил тебя в его тело. Нелегко было, сразу скажу. Потрудиться пришлось.

– Я не помню, чтобы я умер, – сказал я.

Имея в виду себя человеком.

– И очень хорошо. Но это нормально. А знаешь, почему я именно тебя вытраллил? Потому что есть у тебя удивительный талант, – Лофт хлопнул себя по груди напротив сердца, а потом похлопал по груди меня. Очень душевно у него вышло, хотя мысленно я отметил, что сидя напротив меня за достаточно широким столом, физически он до меня по идее не дотягивается. – Ты... это... Ну отпей из кружки, я там растворил своё знание.

Я отпил.

Подумал.

Сказал:

– Катализатор.

– Не знаю такого слова, но мы оба знаем, о чём говорим, – хохотнул Лофт.

Мда.

Забавно.

Оказывается, если обладаешь глубоким пониманием, то слов становится недостаточно.

Я мог запускать физический процесс. Однако магическим способом. Родись я на триста лет раньше, стал бы знаменитым алхимиком. Может, даже реально бы свинец в золото превратил, пару лет медитируя над склянкой на огне.

Понимание, однако, быстро ускользало от меня.

Секунду назад яркое, чистое и кристальное, оно темнело, размывалось. Будто окно, через которое я смотрел на что-то за ним, быстро закрашивали. Оставляя лишь воспоминание об этом.

Задуматься об этом Лофт не давал.

– Вспомни, ты ж однажды написал на стене: «Хирд Грима». Помнишь? Ну. Толстошлемники только раз успели собрать, как вас так и стали называть, "Хирд Грима". И самой силой вещей всё к этому складывается.

– Просто... Просто нас, когда в Фейтхолл вызывали, надо же было как-то представить, – в первый момент я попытался сопротивляться.

Из скромности. Ну и не очень поверил, если честно.

– И объявитель мог назвать вас охотниками, или хеймарами, да хоть бродягами и попрошайками. Но назвал именно хирдом. Ну, теперь веришь?

Он терпеливо ждал не меньше пяти глотков пива, пока я смог смириться с этой мыслью.

– Теперь смотри.

Он указал налево.

Посмотрев туда, я увидел грубо выделанную плиту из зелёного нефрита, на которой горели руны.

Основы. Все шестьдесят четыре.

Лофт склонился ко мне.

– Понимаешь, наши же не планировали, что их вынесет навсегда. Они думали проход между мирами пробить, а не в штольню прыгнуть. Поэтому как-то не успели нормально всё растолковать. А я в этих закорючках вообще ничего не понимаю. Ну вот просто не вижу их. Не читаю.

Бог с дисграфией.

Забавно.

Я понимающе кивнул.

– Такое случается.

Среди дварфов тоже. Но в основном потому, что руны и в самом деле сложная система. Основы вообще известны только Резчикам Памяти, как одно из многих бессмысленных знаний. Потому что в письме пользуются ими лишь отчасти, обозначая слоги. Знаки на стенах, обозначающие тоннели, вообще сильно упрощены, оставляя только черты, иногда сходящиеся под углом, чтобы можно было легко и быстро выбить в камне предупреждение об опасности или трудностях пути.

А руна жара, единственная магическая, которую знает Скьель, вообще состоит из нескольких знаков Основы, и каждый мастер делает её как считает правильным. Даже у одного мастера она часто выглядит по-разному. А работают плюс-минус все одинаково.

– Вообще они же не просто так, – продолжил Лофт. – Мы туда часть себя заложили. По идее, если правильно написать, то можно многое сделать. Просто разобраться надо.

– Так ведь есть же мастера рун, – сказал я. – И руны магии есть...

– Это просто то, что Видра написала по надобности. Да и то вы уже половину забыли, – отмахнулся Лофт.

Я запнулся.

Я никогда не думал об этом, но с магическими рунами всё было сложно. Все знали руну жара, потому что её использовали очень широко: и в приготовлении еды, и в горнах. И её, как все знают, однажды украл человеческий волшебник. Никто не думал её прятать, потому что никто не думал, что человек сможет её повторить.

Но он смог.

Её и руну ветра, которую используют для устройства вентиляции, и руну воды, заставляющую воду некоторое время течь вопреки всему вверх. Обычно делали просто здоровенные медные трубы, покрывали их этими рунами, и они работали как насосы. Но в Медном Горне мы ещё делали очень изящные фонтанчики. Дварфы обожают смотреть на текущую воду. Если она мелкая.

В Фейтхолле во всех центральных тоннелях, которые иногда были больше похожи на Великие Чертоги, чем Великие Чертоги в малых цитаделях, часто посередине был сооружён одетый в жёлто-белый камень неглубокий канал. Чисто для красоты.

Скьель видел только три этих, широко распространённых руны. Но было ещё девять тайных, которые дварфы теперь хранили от чужих глаз.

И тут я с ужасом понял: если их не знает даже гравировщик, то кто же их вообще знает?

– А написать ими можно другие. Новые, – сказал Лофт. – Вот ты и напишешь. Начинай уже, хватит по Подземью шариться. Если тебя опять убьют, я злой стану.

Лофт добродушно умыльнулся.

– И тебе это не понравится.

Я отхлебнул пива и задумался.

Что-то странно, что на мне весь свет клином сошёлся. Не сходится что-то. Я слишком долго жил среди людей, а потом слишком долго был дварфом и знал: бывают везунчики. Бывают умельцы. Но не бывает незаменимых.

– Что, других дварфов мало?

Лофт вздохнул. Посмотрел на меня будто с некоторым сомнением. А потом достал из-под стола весы.

– Смотри.

Он поставил на одну чашу весов две пузатые бородатые фигурки.

– Вот столько сейчас живёт дварфов в Фейтхолле.

Он поставил рядом мерный инструмент, который с натяжкой можно было назвать линейкой. На ней была бусинка, отмечающая расстояние.

– А это время.

Он сдвинул бусинку к началу линейки.

– И столько же вас всего было, когда остальные семеро ушли. А вот столько было людей.

Он протянул руку над второй чашей весов, и из ладони на неё посыпался поток человечков. Не таких бородатых, тощих и длинноногих.

Штук десять.

Я присмотрелся.

Кажется, один был эльф.

– Теперь смотри. Родился и умер один дварф, доживший до полной седины. Потом другой.

Лофт передвинул бусинку на два деления.

– И стало так.

Забавно, но он не называл цифр, вдруг дошло до меня. Только если в устоявшихся выражениях.

Он досыпал несколько человечков и одного дварфика.

– А потом Жадная Сука, – я почему-то понял, что он произнёс это как имя, – развела своих людишек, и они сделали то же, что наши семеро. Только без ведома своих Владык. У них получилось ещё хуже, и они дырки в нижние миры пробили. Так людишки попёрли почти всех своих Владык. И стало так.

Дварфов по-прежнему было четыре. Зато людей осталось пять. Точно, один явно эльф.

– Теперь смотри дальше.

Лофт начал двигать бусинку по одному делению и досыпать человечков. Обе чаши росли примерно равномерно: по одной-две мечущихся по чаше людских фигурки или стоящих с достоинством фигурок дварфов на другой.

Так он передвинул бусинку на пять делений и задержался, давая мне время посчитать.

Девять дварфов и двенадцать человечков.

Среди них эльф по-прежнему один.

– Теперь смотри, что происходит.

Следующие движения бусинки ознаменовали резкое увеличение числа человечков. Теперь с каждым делением к ним добавлялось всё больше. Даже эльфов стало трое. Они обособились на краю чаши и отталкивали бегающих вокруг человечков.

А дварфы росли по-прежнему на одного. И то один раз они свой ход пропустили.

Людей стало много. Штук сорок или даже больше.

На линейке осталось три деления.

Лофт посмотрел на меня внимательно и передвинул бусинку ещё на одно деление. А потом перевернул над чашей с людьми кружку. И туда высыпалось едва ли не столько же, сколько уже было на чаше. Теперь места им не хватало, и они стояли довольно тесно.

Я потерял из виду эльфов. Они смешались с остальными.

Драматично занеся руку, Лофт потянулся к бусинке.

– Подожди! – сказал я.

И показал на дварфов.

– А их добавить?

– Вот, ты начинаешь понимать. А они не добавились.

Он сдвинул бусинку.

Добавил дварфика.

И снова высыпал из кружки человечков. По моим ощущениям, примерно столько же, сколько уже было на чаше весов. Места там больше не было, поэтому человечки уже валялись копошащейся кучкой.

Предпоследнее движение бусинки повторило ситуацию.

И третье.

В этот раз Лофт протянул руку к дварфам... и забрал одного.

И дварфов стало двенадцать.

А вот количество человечков снова как минимум удвоилось. Их груда стала такой большой, что они перестали помещаться на чаше весов и посыпались на стол.

Лофт с брезгливостью смахнул и их, и весы со стола. Весы пропали в размытой мгле, едва вылетев за край. Грохота я не услышал.

– Понял? – спросил Лофт.

– Знакомо, – сказал я. – У нас вот...

– Это не важно. Важно то, что мои дварфы не множатся! – вдруг рявкнул Лофт.

Его лицо исказилось от бешенства. Но всего на секунду.

Заметив, как я с интересом вглядываюсь в его глаза, вдруг ставшие похожими на две чёрные дыры, он смущённо улыбнулся, вернул себе зрачки и отпил из кружки, явно стыдясь вспышки.

– Вот я и подумал. Вы, люди, же умеете. Надо взять одного, сделать дварфом и посмотреть, что будет.

Я подумал, взвесил все за и против и решил, что не стоит говорить вспыльчивому богу: для исправления демографической ситуации он выбрал человека из мира, где с этим всё очень плохо.

Вместо этого я осторожно уточнил:

– А что не одного из местных людей взять?

Лофт отмахнулся.

– Так они же кастрированные. В смысле, огонь души у них погашен, только на исцеление способны. Других бы в изгнание с собой взять не разрешили. Вы же... А мы вот дварфов для себя делали. То есть такими как мы. Мудрыми, работящими, сильными. Вас почти ничего не берёт. Грустно будет, если вымрете.

– А что я могу сделать?

Ну не нравятся мне проекты без ясного техзадания.

– Я же говорю, придумай, как рунами правильно воспользоваться, и моих дварфов обучи, – терпеливо повторил Лофт.

– Как рунами размножаться? – уточнил я.

Лофт тяжело вздохнул.

– Кружку подними, – сказал он.

Когда я поднял кружку, он показал на стол.

– Смотри. Видишь? Это поверхность.

Поверхность стола стала напоминать карту. Но не нарисованную, а как из компьютерной игры. Анимированную. Ползли облака, под которыми были горы, реки, моря. Зелёные равнины, красновато-коричневые горы, снег в центре горных массивов. Странные чёрные кляксы.

– Сначала все люди только тут жили! – он ткнул в угол карты.

Я едва успел ухватить взглядом здоровенный полуостров, отсечённый от большого материка массивом гор. Лофт начал тыкать в остальную карту.

– А теперь и тут, и тут, даже тут, где вообще бывает так, что выпадает снег! Снег это такая замерзшая вода, только пушистая. А, ты не поймешь, это видеть надо. И все равно там люди живут! И много! И становится се больше! они даже сюда добрались! Он ожесточенно постучал в самый ближний ко мне угол. Жёлтые пески на краю карты, упирающиеся в отвесную стену. Кажется, вдоль стены что-то похожее на вулканы и лавовые поля.

– А вот Подземье, – сказал Лофт.

Он схватил стол, будто собрался перевернуть его на меня, и рванул вверх.

Вместо того чтобы перевернуться, стол вырос, выдвинулся вверх, и теперь мы сидели друг напротив друга, а между нами был полупрозрачный куб. Параллелепипед.

И он был похож на муравейник. Такой, за стеклом, который для красоты дома держат. Настолько он был изрыт пустотами. Моря на поверхности по сравнению с пузырями, наполовину заполненными водой внутри стола, были как тарелки рядом с кастрюлей.

– Вот тут Раудмаль-хейм, вот тут Гриндмунн-хейм, – начал тыкать пальцем Лофт.

Рука его свободно проходила сквозь стол.

Гриндмунн-хейм, похоже, находился аккурат под полуостровом.

– Смотри, с этой стороны кости гор. Вон они, даже горами по поверхности пучатся. Никак не пробиться. С этой стороны вода. Вот тут ниже проход есть, но там сплошной камень. Свартскард уже сотню лет копает, но это слишком долго. Всего вот настолько прошли. Мало совсем...

Лофт увлечённо делился оперативной ситуацией, и мне было искренне интересно, поэтому я не удержался.

– А можно увеличить? – перебил я его.

– Увеличить? – растерялся он. – Кого, дварфов? Да вы же и так не помещаетесь! Моим дварфам расти некуда, ты совсем...

Он сдержался. Ему явно и очевидно становилось все труднее держаться образа добродушного божества. но я был дварф. И я этого не замечал. Вместо этого я полностью вовлекся в ситуацию.

– Нет, я не об этом... Подожди, как некуда? А вниз?

– Там же Старый Враг, – на его лице явственно читалось разочарование в моих умственных способностях. С оттенком печали. Как у человека, пытающегося отдать важное дело на аутсорс, но уже в процессе обсуждения понимающего, что, похоже, всё равно придётся всё переделывать самому.

А вот это я понял. Я же дварф. Меня зло взяло. Я постарался реабилитироваться.

– Грим сказал, что со Старым Врагом перемирие, – сказал я. – Поэтому вниз нельзя?

– Нет никакого перемирия! Надо этих тварей многоруких всех истребить. Но только как? Когда нас восемь было, да ещё Владыки людей дали нам своих Громовых Гигантов, мы их поприжали. Вычистили вон как шлубоко. Но вы не справитесь. Стоит на один рой напасть, остальные своих солдат на помощь пришлют, а в камень их всех обратить...

Он отмахнулся.

– Не справитесь.

– Так почему же они не нападают? – спросил я.

– Вот ты видел, как личинок камнежоров разводят? В каменных нишах. Как подрастут, в другую переносят. Видел? Смотри, первая ниша такой высоты, чтобы они выпрыгнуть не могли. А вторая разве чуть глубже. Но они-то уже здоровые. И всё равно не вылезают. А в третьей вообще выпрыгнуть легко, однако же не выпрыгивают.

Я кивнул. Вспомнилось, что в родном мире что-то такое я слышал про блох в банке.

– Привыкают к ограничениям, – сказал я.

– Вот. Хорошо сказал. Они просто привыкли, что тут их убьют, вот и не суются. Только детей для мозгов воруют, – сказал Лофт.

– Они мозги жрать любят? – ужаснулся я.

– Нет, – снова тяжело вздохнул Лофт. – Они ими думают.

И он задумался о чём-то своём. Я не рискнул переспрашивать. Он и без того был какой-то расстроенный.

– Хорошо, – сказал я. – А если по поверхности расселиться?

Даже если бы я не знал, что он бог, то чувство разочарования, с которым он вздохнул, навело бы меня на эту мысль. Просто божественное разочарование.

– Там же люди, – сказал Лофт. Медленно. Как для тупого. – Как ты там расселишься?

В каком-то смысле он был прав. С этим могли возникнуть сложности. Но уж явно не настолько непреодолимые, как с теми белёсыми тварями, что подпирают хеймы снизу. Однако я оставил свои сомнения при себе.

– Поэтому ты. Изучи руны. Придумай новые. Научи других, – Лофт перешёл на короткие простые предложения. – Повтори.

Я послушно повторил. Одновременно с этим рассматривая карту.

Кажется, я начинал понимать.

Дно морей и основания гор были чуть темнее. Видимо, твёрдые породы. И там они были прямо толстенные. Сравнительно тонкие перемычки были в толще под материком, среди пупырчатого и более светлого материала.

Основания материка напоминали столбы, окружённые со всех сторон заполненными почти до верха здоровенными пузырями с водой. Только в нескольких местах можно было пробиться, но там даже в более светлых слоях «пузырчатости» не было. Сплошная порода. Видимо, на сотни километров. Если пузырки и попадались, все были заполнены водой.

Наверное, где-то вот тут, под полуостровом, Фейтхолл.

Я машинально протянул руку и двумя пальцами увеличил это место, будто экран картинку на экране смартфона. Секунду ничего не происходило, кроме того, что я вдруг почувствовал: «стол» не совсем бестелесный. Странное ощущение в руке было.

А потом карта увеличилась.

Лофт замолчал.

– Вот же, теперь виднее, – сказал я. – Надо ещё цвета разные. Так понятнее будет. Зелёным дварфы. Синим люди. Красным Старый Враг.

Карта расцвела разноцветными точками.

Да, картинка стала яснее.

Зелёные точки густо усеивали только небольшой участок под поверхностью, под тем самым полуостровом. И, к моему потрясению, совсем неглубоко, от силы на пару пальцев. Зато размещение прояснилось.

Я уже смелее развернул карту поудобнее.

– Как ты... – пробормотал Лофт.

– Так, а можно Фейтхолл жёлтым выделить? А, вот он. Прикольно. Да, точно, смотри, вот его каверна.

Я увеличил до масштаба, где уже начали проглядываться отдельные ходы в толще, а сама каверна заняла всё внутреннее пространство стола. Я повертел её в разные стороны. Забавно, изнутри она воспринимается совсем по-другому. но я узнавал места.

Ага, вот Чёрная Скала. Капец она толстая. Сверху целый горный хребет поместился. А нет, вон пустоты с россыпью зелёных точек. Видимо, это Раудмаль-хейм. А можно приблизить?

– Вынь. Грабли. Из...

И он назвал слово на незнакомом языке. Но я понял его как состоящее из двух. Первое несло понятие силы, могущества, а второе означало обречённость или гибель. Непонятно, то ли могущественная гибель, то ли обречённый на силу.

Я посмотрел на Лофта и понял, что он злится.

Потому что мне не понравилось.

Он стал ещё чернее. Настолько, что от него будто исходил ореол тьмы, как от лютой вспышки белого света, только наоборот. Черты лица уже было не разобрать, но похоже, он как-то весь хищно заострился.

Я выдернул руки из его игрушки и сел по стойке смирно.

Поздно.

Чёрная мрачная тень за прозрачной картой встала, протянула руку, не сквозь стол, а наверх, и резко опустила её.

Стол «задвинулся» в пол.

Я знал, что у дварфов случается тёмный тантрум, и разговаривать с ними в таких случаях бесполезно.

И я сбежал.

Просто изо всех сил пожелал проснуться.

И очнулся на каменном полу в храме Лофта, у его статуи.

Всё затекло, но, пожалуй, это было уже не так страшно. Я с кряхтением поднялся, а потом взмыл вверх.

Увы, это были не вновь приобретённые способности. Просто меня схватила за шею и подняла вверх каменная длань.

Разглядев перед собой перекошенные от бешенства черты каменного изваяния, я попытался разжать каменные пальцы. Получалось ожидаемо плохо. Меня спасала только толстая борода и чуть менее толстый, чем борода, ворот поддоспешника.

– Я знаю, как спасти твой народ, – прохрипел я.

Давление ослабло.

Каменная статуя некоторое время меня разглядывала. А потом раскрыла рот и проскрежетала звуками, которые совершенно точно были шуршанием камня, но всё же складывались в слова:

– Я дам тебе времени столько, сколько нужно только вылупившемуся из икры камнежору, чтобы вырасти в полную величину. И приду спросить. Бойся не справиться.

А потом он опустил меня вниз.

Резко.

Но не выпустил из рук. Оказалось, он размахнулся и бросил меня вдаль.

Каким-то чудом у меня не оторвалась голова. Зато приземлился удачно и покатился, гася скорость. Вскочил на ноги и понял, что вылетел из храма.

Хороший бросок. Мог бы промахнуться и в стену попасть, а так выкинул через вход. Спасибо.

Я посмотрел, как статуя усаживается на место.

Кажется, рожа у неё была по-прежнему недовольная.

Я растерянно осмотрелся. Вокруг никого не было, вход в храм был освещён плохо. Похоже, никто ничего не увидел.

Кроме жреца-регулировщика, стоявшего рядом.

Он равнодушно посмотрел на меня. Видимо, мой экстравагантный выход из храма все же остался незамеченным. Повезло.

– Уважаемый, – обратился я к нему после нескольких пробных звуков.

Шея болела, но вращалась нормально. Кажется, ничего важного не сломано. Только мышцы пережал, псих каменный.

– Я там у статуи шлем оставил. Можно вас попросить принести? Я сам... В общем, принесите, а?

Жрец обернулся, посмотрел в проём. Отвернулся.

Сказал:

– Теперь это подношение.

При некотором размышлении я с ним согласился. Хотя так вроде не принято, но жрецу виднее.

Отпив из кружки и охнув от боли в шее, я двинулся к выходу, по дороге массируя мышцы.

Хватит с меня божественных откровений на сегодня.

Конец первой книги.

Отдельное спасибо за множественные донаты – вы сами знаете кому. И особенно Шарпёнок. Это, оказывается, действительно очень мотивирует.

Завтра я ещё напишу послесловие, где немного расскажу о том, как мне пришла идея этой книги и с какими трудностями миростроения я столкнулся. Просто люблю порассуждать, простите.

Вторую книгу начну послепослезавтра. Возьму один день выходной, чтобы немного обдумать сюжет.

Спасибо, что читали. Дальше будет глубже. Буквально.