Текст книги "Я дварф! (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Наше укрытие представляло собой треугольник, ограниченный с двух сторон каменными валунами и частично укрытый сверху третьей каменной плитой. Мы выступили вперёд, машинально распределившись по правую и левую руку от Грима, перекрывая правым краем своего щита левый край щита соседа справа и будучи прикрыты слева тем, кто встал слева. Торв и Браск-механик, у которых было двуручное оружие, встали назад. Уль замкнул строй слева – самое опасное место в строю.

– Вот почему они стояли там – их загнали туда нетопыри, – сказал Уль. – Увидев, что на нас они не нападают, они поторопились пройти дальше. Не став нас предупреждать.

– Нетопыри не так опасны, – повысив голос, сказал Грим. По дварфийским меркам, учитывая, что мы во тьме, считай, орал как резаный. С другой стороны, возможно, это из-за шума крыльев.

– Это твой стук их разбудил! – повернулся ко мне Уль. – Лучше бы ты бился о камень головой!

Меня окатила волна стыда.

– Следи за своими дварфами! – внезапно рявкнул Грим.

В этот момент в луч фонаря Торва попал первый нетопырь. Бледно-жёлтый, похожий на какую-то пожухлую моль, он неприятно щёлкал. И, возможно, пищал на ультразвуке – на уши странно давило. А ещё у него, кажется, была лишняя пара лап. Почти руки. В которых он держал... острые куски камня.

Он пикировал на нас.

А потом метнул камни.

Они с гулким стуком ударили в подставленные щиты и отскочили. Сила удара была немаленькая. Мы синхронно сделали шаг назад, стараясь укрыться под козырьком. Получалось плохо – козырёк кончался прямо над нашими шлемами. Хотя бы бездоспешные волокиты были спрятаны.

– Дайте мне место! – рявкнул Браск и буквально пихнул меня в спину.

Вспышка ярости – и я едва не развернул щит ему навстречу. Едва сдержался. Но всё же обернулся, чтобы посмотреть на него. Он собирал извлечённый из заплечного мешка арбалет.

– Ты делаешь это только сейчас?! – возмущённо крикнул Уль. – Может, подождёшь, пока мы вернёмся обратно в Медный Горн?

– Почему ты решил стать умным прямо сейчас? – внезапно отозвался Торв. – Если уж ты хотел стать умным, то напомнил бы ему об этом раньше. А теперь тебе придётся подождать, пока вернёшься в Медный Горн.

И он захохотал.

Демонстративно смеяться было некогда – из непроглядной тьмы в нас полетели новые гранитные осколки, – но я счастливо ухмыльнулся, пряча улыбку за краем щита. С плеч как будто ещё одну кольчугу сняли – растерянность и давление как будто отступили.

Похоже, полегчало не только мне. Строй подровнялся, дварфы посмеивались в бороду, а Уль так и не нашёлся, что ответить.

Нетопыри быстро потеряли осторожность и подолгу зависали в свете, пытаясь получше прицелиться в нас. И поплатились за это.

Громкий хлопок за спиной – выстрел арбалета.

Короткая, полностью высеченная из чёрного камня стрела, с плавными обводами, больше похожая на ракету Фау-2, чем на привычный мне по фильмам арбалетный болт, пробила тушку одного из самых наглых насквозь. Он заверещал и упал, брызгая кровью.

Остальные тут же бросились на него, буквально разорвав на куски, и скрылись во тьме.

Мы ещё некоторое время постояли, прислушиваясь к затихающим вдали пощёлкиваниям и едва слышному скрипу в ушах. Как будто костью по стеклу.

Грим закинул щит за спину. Демонстративно. И вышел вперёд.

– Это не Старый Враг, – сказал он. – Теперь они будут нас бояться, а не думать как мстить.

Уль, словно спохватившись, тоже встал рядом. Впрочем, убирать щит он не рискнул.

– Напали с голода. Но всё же следует пройти Кхар-Дун раньше, чем они снова проголодаются!

Глава 10

Когда стража пропустила нас внутрь, дорога зазмеилась внутри источённого подозрительными круглыми ходами массива. Впрочем, знаки на стенах подсказывали, что тоннели относительно безопасны. Рукотворных тоннелей тоже хватало – и в основном они вели вверх. Утомительный подъём. Мы шли, видимо, часов шесть. Потому что кружки опустели на две трети. Изредка нам попадались другие путники, идущие навстречу. Эти, как и говорил Уль, все волокли одноколёсные тачки, тяжело гружённые слитками металлов. Мы молча расходились в стороны.

Наконец дошли до большой рукотворной каверны с привычными следами выработки грунта. В центре карьер был затоплен, оставляя свободный проход шириной метров десять вдоль края, к никем не охраняемой двери, которую можно было закатить наверх и заблокировать, подперев отодвигаемым снаружи каменным стопором, а потом закрыть за собой снаружи. Над дверью были вырублены стрелковые галереи, и в узкие бойницы лилось синевато-зелёное свечение, свидетельствовавшее о насыщенной жизни за дверью. Я зябко поёжился. От сырости, должно быть.

Уль уже командовал.

– Отдохнём, но спать не будем, тут уже недолго осталось. Вдоль озера – тысяч пять шагов. Но можно по прямой, на лодке, там наверняка есть.

Все испуганно замерли. Уль довольно расхохотался.

– Ладно, ладно, заставлять не буду. Только к воде близко не подходите.

Мог бы и не говорить. Мы, дварфы, народ крепкий. Очень крепкий. Крепче, чем люди. И я не шучу ни разу и не утрирую. Никакой магии. Был такой фильм с Брюсом Уиллисом, «Неуязвимый». Странная попытка переосмыслить супергероику. Суть не в этом, а в том, что я потом узнал, что есть реальная мутация у какой-то семьи в Америке, которая делает их кости сильно плотнее обычных. И прочнее. И рожу шире. И плавают они очень плохо – потому что кости тяжёлые, на дно тянут. Я серьёзно подозреваю, у дварфов такая же. Плаваем мы плохо, хотя доставлять основные грузопотоки у нас по подземным рекам. Мы даже селимся вдоль них, как древние славяне. Но сами не так, чтобы особо мореходные. Обычно стараемся обезопасить речку, благо они обычно и так внутри естественной «трубы», вырубаем там узенький карниз и тянем баржи. Наподобие того тоннеля, по которому мы добирались до Эйдскеля от Медного Горна.

Лезть в баржу целиком никому не улыбалось – мало того что не выплыть. В озёрах почти всегда водилось что-то крупное.

Вдоволь понаслаждавшись нашим смущением, Уль дёрнул Хедди и показал, где можно обустроиться. В стене была вырублена странно узкая и низкая лестница, ведущая наверх. Там были лавки и очаг. И отхожее место, что важно – без санитарии у нас тут никак.

Стена, идущая вдоль длинного каменного языка, была сплошь в нишах. А внутри ниш стояли небольшие каменные шкатулки. Паре ниш не хватило, и они стояли у стены, на невысоких, примерно мне по грудь, постаментах. Как почтовые ящики, если бы их делали дварфы. Массивные, покрытые резьбой, и в рунах с картушами. Имена. Кладбище.

Вообще, у нас было принято класть тело в каменный плотный саркофаг. А вот в Гриндмунн-хейме сжигали. Это первый хейм, откуда пошли все остальные, и единственный, у которого часть цитадели была на поверхности. Поэтому у них хватало древесины, чтобы сжигать мёртвых – а сжигать приходилось, поскольку поверхность была заражена какой-то мерзкой магией, от которой мёртвые так и норовили обратиться в какую-то гадость, ожить и попытаться сожрать живых. Или ещё могли вернуться в виде мстительных призраков и преследовать живых. Надо ли говорить, что жить на поверхности никто особо не стремился, хотя все соглашались, что там, в общем, спокойнее и сытнее.

Я подкрутил шторки фонаря, добавляя света, и осветил стену. Ровные и аккуратные ряды рун повествовали о шахтёрской колонии, выбравшей тут когда-то небольшое месторождение нефрита. Не знаю, как называется на человеческом этот камень – он зелёный, в нём много меди и, иногда, золота.

Дело происходило почти двести лет назад. Парням пришлось тяжело. Они добывали пищу в озере, то и дело кто-то тонул. И тоннели, по которым мы прошли, стали безопасны во многом их жертвами. Я молча склонил голову, признавая их заслуги.

Грим показал на отдельную группу рун над тремя нишами, две из которых были открыты.

Мы с Торвом и остальными подошли поближе.

Под довольно грубым барельефом, на котором скорее угадывалось, как несколько десятков дварфов колотят кирками какого-то толстяка, шёл сухой рассказ о том, что одного из шахтёров завалило, и хотя его тело достали, сам отвал нефрита слишком долго лежал недвижим. И, напитавшись его и другими смертями, вдруг обрёл форму и злой разум.

– Голем, – тяжело произнёс вслух жутковатое слово Торв, никогда не боявшийся говорить вслух гадости.

Воспоминание разблокировано – Скьель стоит в узком проходе. Его задача – следить, чтобы голем, вдруг самообразовавшийся на складе рядом с мясником и кожевенником, не вышел в жилые помещения. Тогда всё прошло хорошо – его выманили в тоннель-ловушку и обрушили на него камень. Тварина была тупая. Скьель видел только уже раздавленную кучу хлама – хитин, кости, грибнину.

В надписи говорилось, что тяжёлыми усилиями шахтёрам удалось столкнуть голема в воду. Двое из них сорвались вместе с ним и утонули. Дальше шла сухая просьба тем, кто уничтожит голема, достать их кости и похоронить в этих гробах.

Мы почти синхронно обернулись назад. Осторожно подошли к краю камня. До воды было метра полтора, и мы осторожно, чтобы не погасить свет, наклонились, направив лучи фонарей в воду. Вода была прозрачная – в толще плавали крохотные тонкие рыбки, мерцая светящейся полоской вдоль брюшка, мельтешила какая-то мелочь. Всё дно было подсвечено синеватыми наростами, похожими на кораллы, среди которых выделялся оплетённый дварфийский череп. Да, точно – челюсть реально шире человеческой, даже отсюда видно.

Вдруг вид затмила огромная тень. Свет фонаря выхватил из тьмы гротескно уродливую пародию на лицо. Покрытая гроздьями светящихся мхов и оранжевыми наростами кораллов и рачков, каменная фигура протянула к нам здоровенную лапищу. Это движение заставило его перевернуться, и, нелепо дёргая конечностями, голем упал на дно. Вода поглотила звук, но вибрацию мы почуяли своим дварфийским чутьём.

Сверху выглянул Уль.

– Эй, охотники, – мы посмотрели на него.

Он быстро показал пальцами, чтобы мы сохраняли тишину и не пугали волокит. А потом сказал вслух:

– Пойдёмте поедим.

Мы снова повернулись к голему. Тот уже встал и снова оттолкнулся от дна. В этот раз руки он выставил заранее, и ему даже удалось коснуться поверхности воды – но уродливый, похожий на обугленный сук палец поднялся над поверхностью воды от силы на сантиметр и тут же скрылся обратно с едва заметным «бульк».

– Пошли, чего встали! – пробурчал Грим и показал пример, двинувшись к лестнице.

Я немного замешкался. Но потом отвернул фонарь и отступил от края. Интересно, а что если однажды до каменного уродца дойдёт, что можно выдолбить себе ступени наверх? Вряд ли. Выглядит он, кстати, как куча камней, но куча камней, которые срослись вместе и стали похожи на дварфа. Даже борода угадывается. Это интересно.

Пока я ждал своей очереди подняться по лестнице, я всё время прислушивался к тихому плеску воды. Наверняка это рыбы. Или голем так и прыгает вверх, даже после того, как мы ушли?

То, что я принял за грот, оказалось лишь входной группой. За долгие годы место для ночёвки успели расширить. Уже знакомый мне сужающийся коридор с узким входом, за которым было что-то вроде гостиной с плитой из зелёного нефрита. Руны тускло отливали оранжевым: поставь на такую плиту что-то, и оно начнёт разогреваться. Магическая микроволновка. Магия, которая только и позволяла нам выжить тут, внизу. Дров же не напасёшься.

У меня и у Грима с собой были ещё медные пластинки с теми же рунами. Походный вариант. Хотя вру, не микроволновка: камни оно тоже грело. Поэтому надо было быть осторожным и не забывать оборачивать пластинки в кожаный чехол с железными вкладышами, а то пропечёт что-нибудь нужное.

Мы достали маринованное мясо, и вскоре запахло шашлыком, вместе с запахом отгоняя и мысли о ворочающемся под водой големе. Первым на стражу, глотать слюну, Уль поставил у входа Хедди. Что-то он был особенно строг к нему.

Распределив, кто и когда будет сторожить, мы разошлись по спальным гротам. Их оказалось аж четыре, с удобными лежанками, высеченными прямо в камне. И хотя каждый вполне мог вместить дварфов по двадцать, Уль с волокитами расположился отдельно, охотники с Гримом отдельно. Так уж как-то повелось.

Когда мы остались одни, я привлёк к себе внимание Грима и быстро начал показывать ему, но не успел «сказать» и пары слов, как он развернул меня к остальным. Ударил своей боевой киркой в пол, чтобы те посмотрели. А потом кивнул мне.

Я, то и дело посматривая на вход в наш спальный отсек, чтобы кто из волокит не сунулся и не подсмотрел, рассказал всем. Как и ожидалось, их ничего не интересовало. Уль, похоже, снимал доспехи, готовясь ко сну. И тогда я, помогая себе словами, объяснил, что камнежоры в Медном Горне поражены болезнью, от которой увядают. И нужны новые, на расплод. За ними-то мы и идём. И, судя по тому, что мы видели стадо на Кхар-Дуне, это беда не только Медного Горна, но и других цитаделей Фейтхола. Иначе просто нельзя объяснить, почему вдруг вечно нуждающийся в еде Свартскард отдаёт своих камнежоров.

Может, дварфы не очень хороши в эмоциональном интеллекте, но в банальном уме им не откажешь. Что значат мои слова, поняли почти все.

– Это медная жила в мягком камне. Сплошь самородки, – охнул Торв. – Нам следует обменять в Свартскарде побольше камнежоров и погнать их в Фейтхол, пока есть спрос!

– У тебя есть на что? – спросил Грим.

Все задумались. Наконец Грим сказал:

– Ладно. Сначала отгоним этих в Медный Горн. А потом... – и он замолк.

В коридоре послышались шаги. Скоро в дверном проёме появился Уль.

– О чём вы говорите? – он обвёл всех взглядом.

Ну и вот тут-то дварфы проявили себя как дварфы. Все растерянно переглядывались. Первым, преодолевая ужасное внутреннее сопротивление, среагировал я.

– Глаза. У нетопырей я видел глаза. Но зачем им глаза, ведь за стенами почти всегда тьма? Рыба в озёрах слепа, прыгунки и сетемёты слепы, засадники слепы. И все те, кто слепы, заметно отличаются от тех, кто с глазами. Почему?

– Глупые вопросы. Хотите говорить – говорите. Но после того, как сделаете работу. А сейчас спите. Нам предстоит трудный, хотя и короткий, путь.

Грим кивнул и начал снимать доспехи. Все остальные последовали его примеру.

– И приготовьте арбалеты, раз они у вас есть, – пробурчал Уль в бороду, прежде чем уйти.

– Больше никаких разговоров, – рявкнул Грим на Торва, который начал что-то говорить. – Он любит давать приказы, но редко делает это просто из любви помыкать. Обычно у него есть причины. Там может быть опасно. Надо отдохнуть.

Спать вроде как не особо хотелось, да ещё этот голем... Но набитое пузо и долгий переход сделали своё дело – вскоре я уснул. Не думаю, что мы спали дольше пары часов, но, проснувшись, я почувствовал себя бодрым, будто кружку грибного эля в себя влил. Разве что натруженные ноги гудели и с трудом разгибались. Но я быстро расходился.

Уже ставшие почти привычными сборы, короткое планирование порядка движения у двери – и потом осторожное её открывание. Долго прислушивались и присматривались. Пока не увидели, как по озеру приближаются характерные щели света.

Уль вышел, и мы оказались на чём-то, больше всего напоминающем порт, даже отгороженный от каверны массивной стеной. Каверна была очень большой. Не такая огромная, как та, что рядом с Медным Горном, зато более правильной формы. Стены, плавно закругляясь, уходили влево и вправо – их было видно из-за отливающего синим мха. А перед нами – сплошная вода, напитанная зеленоватым и фиолетовым свечением мелькающей внутри жизни.

Вот столько воды Скьель никогда не видел. Судя по удивлённым вздохам, не он один.

Вскоре обладатели фонарей, которых мы заметили раньше, приблизились. Они плыли на угловатых конструкциях из кожи и грибнины, которые мне напомнили десантные катера. Обычные баржи, которые ходили по рекам. Только эти шли не влекомые на верёвках, а их толкали вперёд дварфы широкими, как снегоуборочная лопата, вёслами.

Приблизившись, они не стали торопиться и причаливать.

Уль вышел вперёд и, пока Хедди подсвечивал его своим фонарём, поприветствовал подплывших. Он представился, назвал себя и рассказал, зачем плывёт. На баржах посовещались. На нос встал седобородый и, пока другой подсвечивал его, предложил Улю отойти в сторону, посторожить, пока они разгрузятся, а потом доплыть до цитадели, в которую он держал путь, на их баржах.

Уль с явным сомнением посмотрел на баржу. Потом на стену, за которой был путь по берегу озера. Потом на нас.

Я застыл. Лезть на эту дрянь определённо не хотелось. Торв и вовсе отрицательно замотал бородой.

«Годится», просигналил Уль.

Вот же гад бородатый.

Так и поступили. Как оказалось, баржи могли подплыть к каменному «пирсу» вплотную. Они зацепились за выступающие каменные тумбы верёвками, перекинули широкие мостки и споро разгрузились, только после этого открыв дверь и перетаскав содержимое внутрь мрачного отсека с големом.

В баржах осталось по четыре гребца, и они терпеливо ждали, когда мы подошли к ним и долго стояли, с сомнением рассматривая их корыта. По сути, это были плоты с надстроенными бортами. По-дварфийски основательно, но всё же, всё же...

Наконец Уль решительно двинулся вперёд. Но только он.

– Хедди! – рявкнул он вслух. Тихо, но решительно.

Хедди вздрогнул и осторожно ступил на трап. С явным ужасом и медленно, но всё же прошёл по нему и спрыгнул в баржу. И обернулся к нам с явным облегчением, скаля зубы в улыбке.

– Раз он прошёл, – тяжело вздохнул Торв, – то и мне придётся.

Нельзя сказать, что не без некоторых проволочек, но в конце концов мы погрузились на баржи. Молчаливые гребцы сами выбрали трап, оттолкнулись от пристани и заработали своими лопатами, направляя нас куда-то в темноту.

Откровенно говоря, я испытал настоящий ужас, когда темнота скрыла пирс и я потерял всякие ориентиры. Я понимал, что вот тут, метрах в ста максимум, место, откуда мы отплыли, но не чуять под ногами скалу и не видеть ни одной стены было так странно и дико, что я понял: меня бьёт дрожь. Спасало только то, что все остальные, похоже, испытывали не меньшее потрясение. Даже Торв молчал, вцепившись в свою лопату.

Когда мы подплыли к цели назначения, мы едва дождались, пока опустится трап, и только окрик Уля:

– А ну по одному!

спас нас от того, чтобы не броситься на сушу толпой.

Выбравшись с этого ужасного плавучего устройства, я немного отдышался и осмотрелся. И впервые увидел то, что могло сойти за привычную мне по фильмам крепость. Из стены каверны далеко в воду выступала отвесная скала, в которой был вырублен парадный вход. Две большие, в два моих роста, статуи предков и большой проём между ними, ведущий внутрь. Слишком большой для нормальной круглой каменной двери. Он был прикрыт мастерски сделанными вратами из грибнины, укреплёнными бронзовыми полосами. Потрясающая входная группа, дома так сделаю.

Нет, реально красиво. Я расправил плечи и осмотрелся: вокруг лишь слегка подсвеченная вода. Если только нетопыри. Но мы прятались не от них. Старый Враг точно не любит воду. Чуть меньше опасности, и вот уже заявление о своей значимости, высеченное в камне. Мы, дварфы, смелый народ.

Миновав завратные укрепления и лабиринт коридоров-ловушек, мы сдали оружие и доспехи, после чего нас провели в Великий Зал Озёрной крепости. От мытья Уль отказался. Ему явно не терпелось вернуться в Медный Горн, и он не хотел задерживаться.

– Отлично, – сказал Уль. – Теперь вы знаете путь. Как видите, прогнать до Медного Горна сотню камнежоров будет не так трудно.

– Не труднее, чем пригнать сюда стадо волокит, – согласился с ним Торв, и все засмеялись.

Глава 11

Великий чертог Озёрной крепости был роскошен, но немного по-своему. На металле здесь явно экономили. По крайней мере, на полу и отделке мебели. Его почти не использовали. Зато было очень много привозной, редкой роскоши.

Целые панели на стенах из нежно-розового камня, с роскошными вставками из разноцветного хитина. Там часто попадались изображения озера прямо в пиршественной части Великого чертога. По стенам тянулись барельефы, как я понял, ну ладно, мне подсказали руны под ними, о дальних путешествиях обитателей этой цитадели.

Говорящие изображения. Местные не особо скрывали, чем живут. Даже напротив, гордились. Торговля. В Медном Горне не самое достойное занятие. Одно из самых недостойных, если быть точнее. Похоже, эта конкретная цитадель была основана, чтобы добывать здесь медь, но очень быстро выела жилы. Однако само место оказалось очень успешным из-за озера и множества рек, которые в него впадали и вытекали. И стало чем-то вроде торгового хаба. Цивилизация, всё такое.

К тому же здесь осталось много пустот, в которых можно было пасти камнежоров. Этим, по-видимому, в своё время и воспользовался Уль.

Как всегда, в священную часть Великого чертога нас не пригласили, но поставили много сытной еды на столы. Много, похоже, мяса камнежоров и, конечно, блюда из толстошлемников в огромном ассортименте.

Я пил пиво и, слушая разговоры остальных, задумался.

Мои спутники, казалось, забыли про голема. Впрочем, по-другому, наверное, тут не выжить. Дварфы могли оставлять за спиной проблемы и никогда больше не оглядываться. Если надо. Не всегда, далеко не всегда, но часто. Или, как минимум, умели отличать те, которые можно оставить во тьме.

А я думал, что в конце концов это ведь очень логично. Ну, не конкретно этот голем, а что-то в таком роде. Ожидаемо. Если у вас в мире есть электричество, значит, будет молния. Если есть воздух, значит, есть ветер. А если есть ветер, значит, есть ураган. Если есть вода, то может быть и цунами. И если есть магия, то, чёрт подери, вот, пожалуйста: зомби или произвольно оживающие големы. Как некоторые фоновые опасности.

Да, такая же редкость, как молния. Да, есть способы её ещё больше минимизировать. Но это то, с чем приходится жить.

Другое дело, что само сознание дварфов воспринимало это как данность. А моё сознание современного человека подсказывало, что ветер можно предсказать, от цунами укрыться, разбить его волнорезами, по воде можно плавать, а на реке поставить гидроэлектростанцию. И если не захомутать саму молнию, то, по крайней мере, использовать электричество. Ну а саму бурю и молнию сделать почти безопасными с помощью громоотвода и правильного подхода к проектированию.

Но для всего этого нужна была какая-то теория. Паттерн. Разложить проблему, понять, в чём её составляющие, выявить закономерности и использовать их.

Наука, бородачи. Вам нужна наука. Вы ведь очень для неё подходите. Должно же быть что-то похожее, механика же у вас есть? Должно быть и что-то связанное с магией.

И здесь я упирался в абсолютную простоту.

Дварфы, несомненно, использовали магию. Использовали часто, подолгу, но так же бездумно, как люди в нашем мире почти всю свою историю использовали, например, огонь. Никак не озадачиваясь, что это такое и как работает. Наоборот, сначала наука допёрла до того, чтобы посмотреть на огонь внимательно и придумать что-то вроде окисления. Вернее, сначала придумать и разобраться, как работает окисление, а потом понять, что такое огонь. Логично же что кто-то должен пытаться осмыслить магию.

Но ничего такого в Подземье я пока не видел.

Да, у дварфов были руны. Руны, которые совершенно точно обладали магическими свойствами. И для этого их достаточно было просто начертить. Правда, для того чтобы они заработали, нужно было некое камлание, которым чаще всего занимались женщины, жрицы богини Знаний. И кто его знает, чем они там толком занимались.

Я с удивлением обнаружил в воспоминаниях Скьеля смутные намёки на оргии. Хотелось бы. Но, пожалуй, это были его бурные подростковые фантазии.

Также было несомненно, что некоторые дварфы обладали особыми свойствами. Так называемые "отмеченные" или даже "увиденные" богами. Причём градация этой самой отмеченности или заметности для богов была сложной и ветвистой. Ещё и помноженной на все семь богов, разумеется. Для Труса или Безымянного такой опции не было.

Насколько я понял, это появление "отмеченных богами" дварфов ещё большая редкость, чем появление големов. Причём кратно. Поэтому у дварфов уже очень давно эти божественные наделения силой заместились личными маркерами статуса и мастерства. Отталкивались, вполне логично, от качества сделанной работы: выдающееся качество сделанной работы считалось маркером избранности.

Для того, чтобы получить метку своего бога, тоже никаких внятных инструкций не было. Нет, они были. И много. Но настолько же запутанные и противоречивые, как критерии настоящего мужчины в соцсетях.

Из задумчивости меня вывел не нестройный хор голосов за столом. И даже не забытое мной пиво, так и оставшееся наполовину полным. Мой блуждающий взгляд упёрся в дальний стол у стены, где сидели местные старейшины. Там же стоял Уль, почему-то Хедди и какой-то тип со странной бородой. Я даже присмотрелся внимательнее. Вместо центральной толстой косицы у него было заплетено сразу несколько, будто он, издеваясь, подражал плетению разных цитаделей.

Впрочем, Скьель уже видел несколько раз что-то подобное. Так поступали те дварфы, которые промышляли торговлей. В иерархии дварфов они занимали место чуть выше охотников, поскольку бывали иногда очень полезны. Ибо изолированные друг от друга цитадели просто физически не могли производить всё сами, и приходилось что-то довыменивать. Но всё же не намного выше.

Позы, взгляды, напряжение – я уловил конфликт.

Ладно, кого я обманываю? Я бы не уловил конфликт, даже если бы они начали размахивать... Нет, конфликт я бы уловил только если бы они начали размахивать друг перед другом оружием. А так как оружия у них не было, Уль просто размахивал перед этим типом кулаками.

Я толкнул в плечо Торва, который, разумеется, ничего не замечал. Показал ему на Уля у дальнего стола старейшин. Тот толкнул следующего, так дело дошло до Грима.

Грим, надо отдать ему должное, принял решение довольно быстро. Он кивнул нам всем, мы встали из-за стола и все вместе подошли к столу старейшин.

Вернее, попытались.

Мы не смогли подойти ближе. По дороге из наших волокит к нам примкнули только парочка, так что нас было не очень много. А дорогу нам преградили не меньше десятка местных дварфов. И эти, как-то так получилось, были в броне, хоть и без оружия и без шлемов. Стояли они довольно угрюмо. И не то чтобы прямо стеной, но просто кто-то из них сказал, что невежливо подходить к старейшинам, пока об этом не попросят.

И этого оказалось достаточно, чтобы мы смущённо встали.

Ну как мы смущённо? Грим задумался, он смущённым не выглядел. Все остальные просто последовали его примеру.

К тому же мы подошли достаточно близко, чтобы услышать рёв Уля. Он возмущался. И возмущался в привычной грубой манере.

Похоже, второй дварф, а именно Хрейд, как называл его сам Уль, продал стадо Уля.

Хотя мы пропустили начало спора, очень похоже, что он шёл по кругу. И проговаривалось все не в первый раз. Уль требовал с Хрейда сотню камнежоров, так как в заветной скрижали рунами значилось: Уль отдал Хрейду сто камнежоров на десять лет с такими условиями: каждый год Хрейд должен отдавать Улю или его роду десять взрослых камнежоров ростом не ниже пояса Уля и тридцать молодых, не ниже колена, или меньше по размеру и числу, но взамен добирать другим способом. Уль должен принять такой способ отдачи заветного долга. После десяти лет завет исполнен, если всё сделать так.

Уль считал, что отдал сто камнежоров на десять лет, получил с них доход и теперь должен получить их обратно. Хрейд, честно говоря, вполне логично замечал, что это был бы совсем уж грабёж и он купил эти сто камнежоров. И расплатился с Улем полностью, поскольку хоть и платил не камнежорами, а вещами, Уль ни разу не отказался.

Уль скрипел зубами. Очень громкий звук, кто бы мог подумать что так можно. Повышал голос, хотя тут же притихал под взглядами седобородых старцев. Особенно если они смотрели мимо него, на «охрану» Озёрной Цитадели. То есть местных.

И жестикулировал так, словно сражался с врагом. Нельзя орать голосом? У него практически получалось орать жестами.

Хрейд был, наоборот, невозмутимо вежлив.

Седобороды хмуро переглядывались, передавая друг другу заветную скрижаль. Тонкую табличку размером с ладонь, из распространённого, сравнительно прочного камня с вкраплениями жилок других минералов. Если её разломить пополам, скол будет неповторим, как отпечатки пальцев. Аналог подписи. Только по-дварфийски основательный. Рунная запись тоже пересекалась трещиной, делая теоретически невозможным внесение правок.

Мы, дварфы, не обманываем друг друга. Но всё записываем. Вообще всё записываем.

Я видел, как седобородые старейшины Озерной Цитадели смотрели на Хрейда. Так смотрели на меня когда я чудить начал. Не с человеческим недоумением, а с раздражением. Да, формально надпись можно было трактовать и так, и так. Но суд по тому, как смотрели старейшины на Хрейда, они подозревали его в намеренном обмане.

Наконец старейшины пошептались и вынесли вердикт:

– Раз уж Хрейд взял у Уля камнежоров, то ему была эта сделка нужнее. А значит, ему следовало обговорить детали с Улем подробнее, так, чтобы потом не было разногласий.

Хрейд выслушал приговор спокойно. И тут же ответил:

– Раз уж Уль дал мне этих камнежоров, значит, ему эта сделка была нужнее. Ему следовало лучше узнать мои условия. И лучше бы вам подумать, не будут ли в Свартскарде удивлены, что вы встали на стороне чужака, – ответил Хрейд старейшинам. И, повернувшись к Улю, добавил: – Хватит стучать головой о камень. Раз уж ты так привык говорить дварфам значения их же рун в Фейтхоле, то и возвращайся туда. Тут не любят воров и лжецов.

Уль кинулся с места без всякой паузы. Одновременно занося руку для удара. Удар был «деревенский», из-за уха. Хрейд успел броситься прочь. Уль погнался за ним, Хедди тоже, на них бросились местные, и вот тут-то Уль и заехал одному в ухо. Ловким таким крюком сбоку, кстати, почти по-боксёрски. Пострадавший охнул и выпустил Уля. Но воспользоваться этим наш лагвёрд не успел: на него налетели ещё двое местных. И дружно заработали кулаками.

Я потрясённо открыл рот и чуть не поплатился. Меня кто-то развернул за плечо, и я едва успел пригнуться, пропуская над головой чужой кулак.

Вообще, на кулаках сойтись в Великом Зале дело обычное. Выпускали дварфы пар после выпивки, когда социальные нормы спадали. Обычно пьяные драки были скорее смешными, чем опасными. А сейчас все были относительно трезвыми. И хоть бокса дварфы не знали, зато лупили со страшной силой благодаря врождённой дури. Отчасти спасало только то, что почти все дварфы на тренировках учились сбивать противника с ног подсечками и даже бросками. Оружием лучше всего бить лежачего. Поэтому многие сцепились и стали пытаться друг друга повалить.