Я дварф! (СИ)

Текст добавлен: 23 мая 2026, 10:00

Текст книги "Я дварф! (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

Жанры:

Попаданцы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Практическая дварфология, часть третья. Основы экономики.

Что они жрут?

Один из самых важных, может, даже основополагающих вопросов, но в то же время стыдливо обходимый во всех вселенных, где есть подземные существа. Как бы ни была прекрасна ваша дварфийская крепость, она, как и всякая крепость, даже если это огромный лес, как правило, не в состоянии прокормить свой гарнизон.

Дварфийская крепость моего мира может быть механически похожа на подводную лодку с возможностью автономного существования после потери части отсеков, и это прекрасно. Вот только один основополагающий вопрос тормозил меня раньше, мешая создать блестящую бронзой, сталью и гордо темнеющими бородами цивилизацию.

Как только я понял, что они жрут, так всё и завертелось.

Толстошлемник!

Вот то, что создало цивилизацию.

Я упоминал, что он созревает за две недели?

И вот тут, как ни странно, я почти не жульничаю. Почти. У обычного шампиньона коммерческий сбор начинается примерно через 15–21 день после нанесения покровного слоя, хотя весь цикл от подготовки компоста до урожая занимает куда дольше, обычно около 7–8 недель. То есть «две недели до съедобного тела» для гриба не звучит как совсем уж авторская наркомания. Скорее как селекция, магия и по-дварфийски основательный подход.

Понятно, толстошлемник – гриб особенный. Волшебный. Советую к микродозингу.

Но если даже честно, без магии, он почти укладывается в ту степень отличия, на которую способны наши культурные растения по сравнению со своими дикими предками. Пшеница, которую мы знаем, очень далеко ушла от древних форм.

Поскольку пшеница обычно основа для древних сообществ, допустим, наш слегка волшебный, толстый и красивый толстошлемник не уступает в урожайности жалкой людской траве с колосками.

Для римского мира часто обсуждают не тонны с гектара, а соотношение посеянного и собранного зерна. У Колумеллы фигурирует примерно 4:1 для значительной части Италии; при норме посева около 135 кг/га это даёт порядка 540 кг/га. Примерно 5–6 килограммов зерна с сотки. Не так уж и впечатляет. Бывает урожайный год, и это число может утроиться, но нам скачки не нужны, у нас бороду ветром не развевает. И не бывает дождливого неба. Разве что подземная река размоет и обвалит потолок. Так что у нас есть или довольно предсказуемый результат, или происходит что-то непредсказуемое, и тогда результата вообще нет. Все умерли, например.

Так что если толстошлемник даёт урожайность «примерно на уровне хороших римских полей», это довольно правдоподобное допущение. Даже магии не надо, разве что селекцию подстегнуть. Это, наоборот, довольно скромно для волшебного подземного гриба, который дварфы веками культивировали с той дотошностью, с какой другие народы записывают родословные царей.

Понятно, он не идентичен диким грибам.

Например, в нём однозначно не 80–90 процентов воды, как у многих привычных съедобных грибов. Обычный шампиньон – штука прекрасная, но как основа цивилизации он жидковат.

Толстошлемник плотнее.

В какой-то степени он скорее не гриб в нашем бытовом понимании, а грибной корнеплод. Тяжёлый, мучнистый, питательный, с меньшим содержанием воды, с дополнительными веществами в мякоти, с волокнистой структурой. Как и у нормального гриба, у него толстые стенки клеток, и он плохо усваивается. Поэтому его приходится сушить, молоть, варить, квасить, жарить, прессовать, мариновать и превращать в то, что дварфы называют хлебом.

Толстошлемник – не только еда. Он ещё и химическая основа дварфийской цивилизации.

В нём должны быть ферменты, которые расщепляют хитин. В реальном мире это не взято совсем с потолка: хитиназы существуют у бактерий, грибов, растений, насекомых и животных; у грибов они участвуют в росте, перестройке клеточных стенок, питании и разложении хитина. То есть гриб, который умеет работать с хитином, вполне правдоподобен. Особенно если вокруг целая подземная экосистема, набитая насекомыми и ракообразными.

Дварфы мелко рубят хитиновый панцирь камнежоров, насекомых и всякой подземной дряни, какую поймают, смешивают его с мякотью толстошлемника, добавляют закваску, минеральные соли, кислоты, иногда золу грибнины или мочевину, может, в некоторых технологических процессах используют рунное тепло, иногда то, о чём лучше не спрашивать за обедом, и получают клейкую стекловидную массу.

Это дварфийский клей.

Немного другой рецепт – и уже строительный раствор.

Тут мне тоже можно не прятать глаза. Современные исследования действительно активно смотрят в сторону хитина и хитозана как основы биоклеев. Хитозан получают из хитина, а хитозановые клеи рассматривают как перспективную биооснову для древесных композитов.

И вот это уже очень дварфийская штука.

У людей дерево даёт доски, балки, уголь, смолу, бумагу, ручки инструментов, мебель и тысячу мелочей.

У дварфов толстошлемник и грибнина делают примерно то же самое, только с дварфийским колоритом. Всё из очень малого: еда, брага, закваска, клей, раствор, кислоты, дубители, пропитки, корм, сырьё для ремесла, лекарственная основа, бытовая химия и, надо думать, специфический запах.

Теоретически, с помощью особых добавок из толстошлемника можно получать кислоты для обработки грибнины. Один рецепт делает её эластичной, почти резиновой. Другой – твёрдой и прочной, как дерево хороших пород. Разварить, смешать, дать грибнине прорасти внутрь и высушить – практически пластик. Довести до состояния однородной массы и добавить закрепитель – и аналог каучука для ремней, уплотнителей, подошв.

По-хорошему, надо всё же разные грибы делать, но я не настолько дварф, чтобы продумать технологические цепочки. Я оставлю технологию за границами книги, оставив только толстошлемник как то, вокруг чего выросла дварфийская цивилизация, как наша вокруг зерновых.

С помощью кислот и реакций дварфы делают толстые коврики из собранных бактериальных матов. Из них же получают мягкие прокладки, одеяла, набивку для поддоспешников, спальные подстилки и всё то, о чём героическое фэнтези обычно не думает, ведь у героя обычно не натирает ноги.

Отдельная вершина – жар-желе.

Тут одной мякоти толстошлемника или другого особого гриба мало. Реакция горения, столь привычная нам, довольно требовательна к ресурсам. Мы это не вполне понимаем, поскольку обычно сжигаем растения.

Короче, в XVII веке учёный по имени Ян Баптист ван Гельмонт, по недоразумению родившийся человеком, а не дварфом, сделал очень дварфийскую вещь. А именно: он решил узнать, сколько земли жрёт дерево за время роста. Он посадил иву весом 2,3 кг в кадку с 90,7 кг сухой земли и... пять лет ждал. Ну, ещё поливал. Но только водой.

Результат: ива выросла до 76,7 кг, а вес земли уменьшился всего на 57 граммов.

Суть в том, что привычные нам растения вообще-то то ещё волшебное допущение: они создают себя из воды и воздуха. Ну, технически из углекислого газа, но тем не менее. Это ли не удивительно?

В Подземье я пока не нашёл чего-то настолько ненужного, что можно было бы сжечь. А сжечь что-то было нужно. Дварфам пришлось делать это самим, и так оно стало нужным. Подозреваю, добытые породы, содержащие серу или другие соли, добавляют, возможно, немного переработанного хитина и какую-нибудь мерзкую дварфийскую закваску, которую нельзя давать нюхать людям. Кто знает, может, у них есть каменные цистерны с колониями микроорганизмов, которые всё это едят, а жар-желе – продукт их жизнедеятельности. Кто знает. Я нет. Но для функционирования цивилизации мне необходимо плотное эффективное горючее для ламп. И, опционально, для печей, бытовых нагревательных плит, треножников перед богами и всего, что ещё может понадобиться.

Ах да.

Почти всё, что я перечислил, после небольшой корректировки рецепта может сойти за пиво. Ибо пиво тоже делается в основном из толстошлемников.

И это строго выверенная внутренняя логика мира, ведь если у народа есть продукт, который можно есть, сушить, клеить, жечь, квасить, дубить, превращать в строительный раствор и в поддоспешник, то этот народ неизбежно попробует сделать из него пиво.

Отлично, сажаем толстошлемники во все поля... Ага. А вот полей то у нас, как раз и нет. Есть Свеппсал – грибной зал И тут из название уже видно, что пространство ограниченно.

В римское время, если верить осторожным реконструкциям, крестьянской семье требовались поля в 3-6 гектаров. Давайте сразу переведём в наши любимые сотки, поскольку многие видели дачи в шесть соток, и это даёт хоть какое-то представление.

Соток надо от двухсот до пятисот, в зависимости от земли, урожайности, климата, состава семьи, доли зерна в питании и того, насколько милостивы боги.

Давайте примем прямо по максимуму: семью в пять человек и пятьсот соток.

Это очень дохрена. Фактически, если взять мегаполисы древнего мира, в которых строили чудеса света, вроде Афин или Фароса, или которые были центрами империй, вроде Генуи или Лондона, мы говорим о числе жителей в переделах 20 000 человек. Скорее меньше. У них начинается взрывной рост, когда еду привозят. Если город обеспечивает себя сам, речь идёт примерно о радиусе не менее десяти километров полей вокруг города с населением тысяч от 10 человек. С поправкой на реки, рощи и огороженные усадьбы. Но десять километров каждый день не находишься, поэтому большая часть народу живёт в пригородах, то есть, по сути, в деревнях вокруг. Это всегда некое единое пространство. И это, в общем, примерно верхний потолок, до тех пор пока не изыскивается способ начать регулярно возить не телегами еду с соседних полей, а зерно по реке баржами.

Для дварфов это просто закрывает любую возможность существования: они не найдут столько свободного пространства. Разве что у нас мир в глубине похож на пемзу. С кучей полостей. Он похож, но всё равно: таскаться по паре километров вперёд-назад по полям толстошлемников дварфы не осилят. В любом случае нам нужна компактность.

Тут и приходит на помощь быстрое созревание толстошлемника. Чтобы не множить сущности, примем, что за год толстошлемник успеет дать урожай двадцать четыре раза. При схожей урожайности это значит, что на семью в пять человек достаточно примерно двадцати одной сотки. Три с половиной дачи.

С этим уже реально можно работать. Кроме того, у нас тут есть третье измерение. В грибной галерее можно сделать несколько ниш, одну над другой. Если на метр прохода приходится хотя бы четыре квадратных метра подземных ферм, то нам достаточно около пятисот метров тоннеля превращенного в грибную ферму . Это больше, чем длина стандартной четырёхподъездной пятиэтажки, но всё ещё вполне реальные для дварфов расстояния.

Больше того, и эти галереи можно расположить друг над другом. С учётом прочности породы, в ту же пятиэтажку можно запихнуть десять-пятнадцать таких галерей.

Короче, для населения хейма в двадцать тысяч рыл нам понадобится немаленький такой куб пространства только под еду. Примерно сто шестьдесят на сто шестьдесят метров. Или около половины объёма пирамиды Хеопса.

И это невероятно компактно для такой орды народа.

В той же условной Римской империи на земле работало 80–90 процентов населения. Учитывая, что возделывать толстошлемники не надо, главное – вырастить грибнину, полагаю, это число можно сократить процентов до 50–70. Основная нагрузка ложится на женщин и детей, плюс вся крепость регулярно помогает с уборкой. И у нас высвобождается место не только под ремесленников для каждой крепости, но и под шахтёров, без которых крепость перестанет расширяться. А расширяться нужно, готовя место под прибывающее население. Ну и под пивоваров, конечно.

Хорошо, у нас есть очень полезный толстошлемник с витамином D. Хватит ли этого? Нет. Нам нужны калории и белок. Лучше больше. Как бы ни был питателен толстошлемник, то есть пиво из него, элементарно хочется разнообразия.

Тут и приходят на помощь камнежоры. Я уже упоминал, что это раки с колонией микроорганизмов внутри. И это, по сути, гигантские мокрицы. Я не упоминал, что мокрицы откладывают яйца в мешок, который носят с собой, в зависимости от вида и размера – до двухсот штук. А ещё они вылупляются сразу готовыми, только очень маленькими. И линяют.

Так что мокрицы, тьфу ты, камнежоры, – это не только ценный хитин, но и куча маленьких вкуснючих раков. Ещё и яйца несут.

Должно быть, есть ещё что-то, но, думаю, именно камнежоры пусть будут основой дополнения к рациону из пива. То есть толстошлемника.

Куда интереснее другое: это всё прекрасно, камнежоры, видимо, эндемики, у них есть прекрасный хитин, из которого можно фигачить композиты, только вот... Что делать со столь привычной на иллюстрациях кожей? Все эти кожаные сумочки, ремни. Откуда они берут кожу? Возможно ли, что на картинках, где мои дварфы в стильных кожаных вещах, нет другой кожи, кроме дварфийской?

Нет, для меня это чересчур мрачно. Полагаю, они делают кожзаменитель из хитинового клея и тканевой основы.

Я, кстати, думаю, что ткать им влом. Они штампуют из бактериальных матов похожие на каучук листы, армированные проросшей грибниной толстошлемника, особым образом высушенные и обработанные. Но я не уверен. И пока я не буду уверен, Скьель об этом даже не подумает.

Будет логично, что всё же камень разный, раз уж у нас, как минимум, есть месторождения металлов. Поэтому я предположил, по аналогии с реальными геотермальными оазисами жизни, где есть метан и сера, или пещерными экосистемами, которые тоже строятся вокруг конкретной воды с опорой на подходящие минералы в ней, что жизнь в Подземье весьма распространена, но это скорее трёхмерная пустыня с оазисами.

Очевидно, что дварфы приспосабливаются. Толстошлемние растёт на грунте, который они сами создают с помощью компоста, в который личинки мегамокриц превращают отходы, в том числе отходы жизнедеятельности, и с добавлением нужных камней. Мокрицы в реальности, кстати, занимаются примерно тем же: они подъедают опавшие листья и прочую мёртвую органику.

Это решает проблему расширения грибных полей в перспективе, но для резкого наращивания грибных площадей в почти замкнутую систему крепости нужно вбросить ресурсы. Отсюда вылазки за грибниной. Даже если у вас есть огороженная каверна, в которой вы посадили грибнину с расчётом на будущее, но у вас случился чёрный лебедь, расчёты пошли прахом. Кризисы, я полагаю, перманентны.

Поскольку внешний мир опасен, это проблема. Мне пришла на ум аналогия с рейдами американских бомбардировщиков на Германию. Бывали удачные, а бывали неудачные, с потерей до половины машин в отдельной эскадрилье, и даже больше.

Вначале надо было слетать на 25 миссий до отправки в тыл или на отдых. Потом цифра менялась в большую сторону из-за появления истребителей сопровождения, ну и общего усиления ВВС союзников по отношению к ВВС Германии. То есть там прямая зависимость.

Выживаемость экипажей, кажется, была что-то в районе 25%.

Поскольку я изначально предполагал крайнюю степень опасности за стенами, я отталкивался примерно от этой цифры.

Отсюда институт охотников. Они прикрывают молодых дварфов, потеря которых не нанесёт урон экономике крепости, словно истребители сопровождения. Кочуя от крепости к крепости, они во многом своим появлением провоцируют вылазки. Всегда есть то, чего не хватает. Или мало. Или можно было бы больше. А давайте за бактериальными матами сходим, пледов себе наделаем.

На самом деле это довольно мрачный мир. Это не просто некая опасность, которую предполагает дикая природа в нашем мире. Типа пошёл за грибами и столкнулся с волком или медведем. Поскольку фауна крайне агрессивна, это каждый раз охота на крокодила или льва. А у людей за такое мероприятие участники всегда получали общественное признание, как минимум.

И поэтому охотники окружены максимальным почётом, на дварфийский манер. Их никто не почитает прямо, но им всегда лучшая еда, приоритет в починке снаряжения и так далее.

Очевидно, что дварфы слегка обросли бронёй и оружием. Полагаю, ещё лет сто назад налёт прыгунков на группу короткобородов, пришедших за грибниной, мог кончиться для последних как минимум потерей нескольких дварфов. Сейчас дварфы за стенами уже похожи на армады союзных бомбардировщиков в последние месяцы войны над Германией. Опасность есть, потери почти неизбежны, но ожидать сокрушительного урона благодаря сопровождению и наработанной тактике не приходится.

Да и живность вокруг они малость поистребили.

Тем не менее, находясь внутри ситуации, дварфы этого ещё не осознают. Они по-прежнему ведут себя как вор, вдруг понявший, что пробрался не в музей, а в дом сицилийского крёстного отца. Очень стараются остаться незамеченными.

Поскольку Подземье неоднородно, неизбежно нужна кооперация. Где-то есть один вид камня, нужный камнежорам, где-то есть камень, который надо подсыпать в грибнину толстошлемника, и так далее. Короче, не говоря уже о готовых изделиях.

Тут есть интересный момент. Я заложил основу для связности, выдав различным крупным хеймам специализации. Очевидно, что Фейтхол-хейм, Сытая полость, специализируется на еде, грибнине и всём сопутствующем. И оттого безобразно богат. Раудмаль-хейм – железо, Свартскард-хейм – олово, медь, серебро и золото, но у них проблемы с пустотами. Дело, как вы понимаете, даже не только в еде. Из-за специфики дварфийской экономики, если у тебя мало пива, у тебя мало вообще всего.

Это не строгая специализация. Медный Горн, расположенный на границе со Свартскард-хеймом, добывает именно медь.

Основные торговые маршруты, как и в нашем мире, тяготеют к рекам, по которым проще сплавлять грузы. Или тащить их против течения.

Я недолго думал о масштабах расстояний. Да, мы, конечно, избалованы великими свершениями, когда шёлк в Европу везут аж из Китая, благовония из Индии и тому подобное. Но цивилизация дварфов, несмотря на высокий начальный технологический уровень, находится на старте.

Первый город, который завоевали римляне, это Вейи, в семнадцати километрах от Рима. Как они сами уверяют, для этого потребовалось десять лет войны.

Но вообще, вполне себе норма, что полисы Древней Греции понатыканы были каждые три-пять километров, и изначально между такими полисами шла борьба за региональное доминирование. В которой, как правило, проигравший полис уничтожался.

Я этот момент опустил: дварфы изначально были общностью, да и по культуре склонны скорее к кооперации, поэтому у них быстро выделились лидеры, чьё доминирование основано не столько на военной силе, сколько на возможностях, ресурсах и расположении. Основной объединяющей идеей являются общие проекты, а не простое доминирование. Аристои, специализирующиеся на войне, выделяются в отдельный класс вот прямо сейчас.

Поэтому дворфийские крепости находятся в давно заселенных местах на расстоянии километров. И, логично думать, постепенно сливаются вместе. Выдвинутые форпосты за особо ценными ресурсами, вроде Медного Горна, это пара десятков километров до ближайшей крепости не более.

Получается, что у нас расселение дварфов весьма компактно. Мы говорим о паре-тройке сотен километров в диаметре и о более чем полусотне километров вниз. Дварфы прямо вот на самой заре своего расселения.

Но этот небольшой, сравнительно с миром, кусочек пространства довольно плотно ими заселён.

Вроде, теперь у нас есть всё необходимое для жизни. В смысле, для книги. В первом приближении. Но главное – это всё работает без света и с поправкой на бородатые обстоятельства.