Текст книги "Я дварф! (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Послесловие от автора. Дварфы.

Дварфы

Послесловие от автора.

Всё началось с того, что мне кинули донат и попросили написать продолжение «Саги о Хродвальде».

Я честно засел за исландские саги, чтобы поймать настроение. Нетрудно догадаться, что дело кончилось тем, что по итогу в новой сгенерированной книге от этого остались в основном имена.

Ну вот такая я хреновая языковая модель.

Не то чтобы я совсем не могу писать по техзаданию. Просто иногда есть чувство, что история ещё не созрела. Ты вроде бы понимаешь, что хочешь сделать, даже видишь отдельные сцены, но внутри не хрустнуло, не встало на место, никак не сгибается в правильном месте.

Кстати, насчёт языковой модели я почти серьёзно. В конце концов, я тоже выдаю текст, просто генерируя его из доступных мне знаний, фактов, обрывков прочитанного, странных ассоциаций и некоторого практического опыта. Иногда это работает. Иногда получается эльф в декольте до паха.

Так, руки на стол и думаем о дварфах.

Меня давно очаровывала идея общества, где все относятся друг к другу хорошо.

Не в том смысле, что все добрые, мягкие и ходят по кругу, обнимая друг друга за плечи. Нет. Скорее что-то вроде очень старых, очень небольших человеческих обществ, где люди живут настолько рядом и настолько зависят друг от друга, что им приходится быть вменяемыми. Никаких сложных дворцовых интриг, никаких многоходовых заговоров на три поколения. Поссорились, наорали, может, даже отравленной стрелой стрельнули, а потом снова сидят, едят и смеются.

Есть, правда, проблема.

Такие общества обычно слишком простые.

А мне нравятся механизмы.

Я люблю, когда у общества есть устройство. Не просто «они живут в пещерах и любят золото», а почему они так живут. Как они едят. Где спят. Как делят воду. Почему не убивают друг друга за лучший грибной огород. Почему вообще не вышли наружу, не захватили всё вокруг и не построили империю пива, бронзы и очень сердитых бород.

И тут у меня уже был прекрасный народ: дварфы.

Полагаю, те, кто меня давно читает, уже догадались, что Подземье это мир «Наследника Огня и Пепла». Просто несколько ниже. В «Наследнике» дварфы у меня не отдельная сказочная раса в привычном смысле, а фенотипически отличные люди.

У людей в мышцах есть разные типы волокон. Одни больше отвечают за долгую работу, другие за короткое, мощное усилие. Очень грубо: одни нужны, чтобы долго идти, другие чтобы поднять, ударить, рвануть, удержать. У дварфов перекос как раз во вторую сторону. Они сильнее человека, быстрее набирают мышечную массу, лучше держат взрывное усилие, но хуже приспособлены к долгой равномерной нагрузке. Поэтому они так путешествуют: идут недолго, останавливаются, снова идут, снова останавливаются. Не потому, что ленивые. Просто их тело работает иначе. Условно говоря, дварф это не марафонец, а штангист.

При этом в работе и бою это не так заметно. Тело вообще умеет хитро приспосабливаться к повторяющемуся напряжению. Человек, который начинает стоять в планке, довольно быстро может стоять всё дольше и дольше, но не потому, что у него за неделю выросла особенная героическая мышца, а потому что тело научилось правильно распределять усилие, включать нужные мышцы и перераспределять нагрузку. У дварфов похожая история. Они могут работать долго, если работа привычная: рубить, тащить, держать щит, может, даже идти строем. Но если заставить их просто долго маршировать по-человечески, ровно и без остановок, они начнут волочить ноги одновременно с человеком с ипотекой и кредитами, работающим в офисе. Но они-то потом отдохнут...

С костями тоже без магии. У людей в реальности встречаются мутации, которые резко повышают плотность костей. Например, у одной семьи из Коннектикута нашли мутацию LRP5: у носителей были чрезвычайно плотные кости, не было истории переломов, но им было трудно держаться на воде при плавании. Вот дварфы примерно из этой области. Их сложнее сломать. Они выдерживают удары и падения. Но за это они платят массой, расходом сил и тем, что глубокий бассейн для них ощущается как для нас открытая шахта лифта.

Не буду грешить против истины: во мне есть немного от Достоевского. А именно буква «Д» в фамилии.

Жаль, что только это. Потому что отобразить дварфов только с этими особенностями я посчитал слишком мелким ходом. Коротконогие, мускулистые люди с бородами, тяжёлыми лицевыми костями, высокой плотностью костей и отвратительной плавучестью. Прекрасно. И скучно.

Настоящий интерес начался там, где я попытался представить себе не тело дварфа (руки на стол), а образ мыслей дварфа.

Если посмотреть на архетипичных фэнтезийных дварфов, у них есть целый набор узнаваемых черт: зацикленность, обидчивость, вспышки гнева, прямолинейность, болезненное отношение к правилам, трудность с полутонами общения, невероятная концентрация на ремесле, память на долги и обиды. И всё это подозрительно напоминает черты, которые некоторые врачи легко считывают как аутический спектр.

Сразу оговорюсь: я не пишу медицинский трактат и не пытаюсь ставить диагноз целому народу с бородами. Это художественная модель. Но модель удобная.

В массовой культуре такие персонажи вполне работают. Тот же Шелдон из «Теории большого взрыва» построен именно на наборе узнаваемых особенностей: буквальное понимание слов, неспособность нормально считывать социальный контекст, болезненная привязанность к правилам, резкая реакция на нарушение привычного порядка. Он может сказать судье гадость, потому что «я учёный и всегда говорю правду», а потом, увидев перспективу провести сутки в общей камере, всё-таки извиниться. То есть это не святой правдоруб. Не герой принципов. Просто у него иначе работает механизм оценки ситуации.

С историческими людьми всё сложнее. Очень легко задним числом раздавать диагнозы мёртвым, которые уже не могут возразить. Но некоторые фигуры прямо соблазняют такими объяснениями. Например, Монтгомери, знаменитый британский военачальник Второй мировой. У него была чудовищная зацикленность на своём деле, болезненная уверенность в собственной правоте, проблемы с критикой и выходки, которые даже весьма ментально эластичные англичане с трудом называли «экстравагантными». Он делал предложение о свадьбе девушке, и как-то так получилось, что разговор плавно перешёл в длинную лекцию о действиях танков в общевойсковом бою.

И вот здесь для дварфов появляется важная развилка.

В человеческом обществе человек с такими чертами может существовать. Его комфорт во многом зависит от того, насколько окружающие вынуждены его терпеть.

А в дварфийской цитадели терпеть не будут.

Потому что там нет роскоши бесконечной социальной дистанции. Нет большого города, где можно быть мудаком и просто сменить круг общения. Нет государства с миллионом чиновников, судей, полицейских и бумажек, которое удержит всё от развала. Есть хейм. Есть общий водовод. Общие грибные фермы. Общие камнежоры. Общие ворота. Общая тьма за стенами.

Если ты слишком долго ведёшь себя так, будто весь хейм должен подстраиваться под твою гениальность, однажды тебе очень вежливо, очень традиционно и очень окончательно укажут направление во тьму.

Вот тут мне и стало интересно.

Дварфы ментально предрасположены к зацикленности, прямоте, вспышкам гнева и болезненному отношению к правилам. Но их культура веками училась удерживать это в рамках. Ритуалы, жесты, точные формулы, порядок спора, порядок благодарности, порядок просьбы, порядок молчания перед богами: всё это не украшения. Это социальные направляющие. Рельсы для народа, которому без рельсов трудно.

И поэтому дварфийское общество может быть одновременно очень доброжелательным внутри себя и очень жёстким. Не мягким. А именно доброжелательным в смысле: мы все тут под одним сводом ходим. И это буквально. Если потолок рухнет, то на всех сразу. Это сближает, как я думаю. Но и повышает личную ответственность каждого. Кроме того, иногда лучше подстраховаться и устранить даже не проблему, а потенциал этой проблемы.

Отсюда охотники.

Это не просто приключенцы. Это люди, которых система выплюнула. Не обязательно потому, что они плохие. Часто наоборот: слишком яркие, слишком самостоятельные, слишком выделяющиеся. В маленьком человеческом коллективе такой человек может стать вождём, мастером, пророком, скандалистом или любимым дурачком. В дварфийском хейме он становится камнем, который не получается обтесать. Камень может и хороший, но в кладку его не вставить.

И тогда его выбрасывают.

Так появилось братство изгоев.

Вот у меня и получилось то самое конусообразное седло, на котором я теперь пытаюсь скакать по сюжету. Дварфы предрасположены к чертам, которые у людей часто стали бы проблемой. Но именно вокруг этих черт они построили свою культуру, своё ремесло, свою дисциплину, свои ритуалы и свою цивилизацию.

И потому я слабо влияю на сюжет.

В какой-то момент мои дварфы стали жить в придуманном мире сами. И эти гады, как оказалось, неплохо и основательно устроились.

Они не просто сидели в пещерах, хмуро поглаживая бороды. Они строили пробивали тоннели между своими крепостями, строили водоводы и воздуховоды, разводили толстошлемники, пасли камнежоров, делали запасы, придумывали подъёмники, вели торговлю, копили бронзу, железо, еду, знания и обиды.

Короче, стали производить излишки продукции.

А что происходит в таком случае?

Правильно. Выделение знати.

Если у тебя есть не только то, что нужно съесть сегодня, но и то, что можно запереть на складе прям на долго, то очень быстро появляется дварф который следит за складом. Потом дварф, который объясняет, почему именно его род издавна хранит ключ. Потом дварф, который записывает, кому и сколько выдать. А то сами же не знаете наберете лишнего. Потом дварф, который решает, кто достоин получить больше, потому что «так будет лучше для хейма».

И всё. Старое равенство начинает трещать.

Я не пытаюсь тут выставить на стол злодеев. Нет, это логичная необходимость. Излишки требуют учёта. Учёт требует доверия. Доверие быстро превращается в должность. Должность – в обычай. Обычай – это определенные врожденные права и обязанности. Одни для всех, и другие для некоторых. Обычаи, они как советский бетон – твердеют со временем.

Скьель вляпался в этот процесс с разгона.

Я думал, что закинул его в историю про бородатых изгоев, опасные тоннели, пиво, монстров и спорную идею дварфийских лодок. А он попал в момент, когда дварфийское общество начинает меняться. Когда хеймы уже достаточно богаты, чтобы в них появилась знать, но ещё достаточно стары, чтобы все продолжали делать вид, будто ничего такого не происходит.

Я хотел вставить сцену, когда в Фейтхоле охотники проходят мимо одного из Галереи Памяти и видят довольно обношенного дварфа. И один из "попутчиков" объясняет им ,что это – Резчик Памяти. Херовая работа. Обычно туда идут только дварфы которые немощны, потому что учиться долго, а снабжение по первой ступени.

Это должно было дать контраст между величественным Фейтхолом, где Совет Старейшин уже давно не совет, и не Старейшин, зато есть жрец легитимизирующий происходящее, формирующий идеалогический фундамент на основе веры и тянущий одеяло на себя, а Резчика Памяти вообще упразднили за ненадобностью. Но она получилась какой-то грустной, и я ей убрал.

В общем, остаётся только пожелать удачи Скьелю.

Она ему понадобится.

Послепослесловие от автора. Как загнать Дварфов в крепость

Итак, у нас есть дварфы.

И это цивилизация поздней античности.

Почему? Потому что именно так они явились в моё больное воображение, а потом я с дварфийским упрямством отказался что-то менять.

Цивилизация поздней античности, на минуточку, это не «люди в простынях, которые философствуют у колонн». Это ещё и Антикитерский механизм. Сложные зубчатые передачи, точная механика, расчёт, мастера, традиция работы с металлом и камнем.

Дварфы нормально так волокут в механизмах.

Они делают подъёмники, клепсидры (водяные часы), счётные устройства, хитрые замки, фонари со шторками, вагонетки, ловушки, подъёмники с противовесами, цепные передачи и всякое такое влажно-постукивающее, от чего мне тепло внутри.

Но у них нет нормальной современной стали.

Точнее, они умеют работать с железом. Умеют его науглероживать, делать твёрдым, проковывать, закаливать. Но это не дешёвая, однородная, предсказуемая сталь промышленной эпохи. Получить очень твёрдый металл можно, но за твёрдость приходится платить хрупкостью. Поэтому дварфы делают то, что вполне логично: твёрдые рабочие части наваривают, вставляют или насаживают на более мягкую и вязкую основу. Острия кирок, боевых и обычных. Лезвия топоров. Наконечники. Всё, что должно ломать камень, пробивать броню и вонзаться в плоть.

С кольчугами у них тоже всё основательно.

Они делают прочные кованые кольца, соединяя несколько штук одним разъёмным и заклёпывая его клёпкой. Такие кольца проковываются и, если позволяют металл и назначение, закаливаются. На хороших кольцах часто есть знак мастера, хейма или просто мелкая надпись, потому что дварф не может сделать важную железку и не объяснить миру, кто именно сделал её правильно.

В реальном мире похожие крупнокольчатые доспехи назывались байданами. Вот фоточка реальной: Да, там строки из Корана каждом колечке.

У дварфов это не совсем байдана, но родство чувствуется. Твёрдые кованые кольца прочны, хорошо держат удар, но если уж не выдерживают, то не могут просто согнуться, а только лопнуть. Поэтому между ними идут дополнительные кольца из тянутой проволоки или более мягкого металла. И вот она, «кольчуга двойного плетения» из фентези. Получается тяжеленная штука. Кольчуга с рукавами и длиной до колен, на мускулистого дварфа с бочкообразной грудью и шириной плеч как у двухметрового качка, вполне может весить не меньше тридцати килограммов.

В принципе, с учётом того, что современные солдаты иногда таскают выкладку в сорок-пятьдесят килограммов, а им ещё желательно бегать, падать, переползать, жаться по укрытиям, дварфы могут нести на себе и больше. Скажем, килограммов шестьдесят. Но медленно. С частыми остановками. С ворчанием. С тяжёлым дыханием. И с очень уверенным мнением о родственниках тех, кто придумал что надо идти.

В эту массу спокойно умещается здоровенный щит весом килограммов под десять, кольчуга, шлем, оружие, трёхлитровая кружка пива и массивные украшения в бороде. Но для переноски трёхдневного запаса пива уже нужен оруженосец. Который в походе, разумеется, будет нести ещё и хотя бы щит. Потому что цивилизация начинается там, где есть иерархия, организация и властные институты. То есть как, и есть кого заставить таскать твой щит и пиво.

Тем не менее, самоочевидно, что такие тяжеловооружённые дварфы не смогут быть особенно мобильными на поле боя. Скорее всего, даже спокойным шагом они смогут пройти несколько сотен метров, а потом им придётся останавливаться, чтобы отдохнуть. Если вы помните записи уличных беспорядков, то люди в современной полицейской защитной экипировке, причём не самой тяжёлой, быстро выдыхаются после пары забегов на двести-триста метров. А у них нет бород, амуниция обычно легче дварфийской в два раза, да и ноги в два раза длиннее.

Чтобы облегчить доспех, можно вставлять в него стальные или железные пластины.

Они будут не очень большие. Трудно ввыковать сложную пластину из хорошей стали и закалить её. До штамповки не доросли, до миланского доспеха тоже. В принципе, верхняя граница подобных технологий для этого уровня развития – пресловутая лорика сегментата Римской Империи, в которой любят изображать легионеров. Но по отношению к среднему уровню ремесла это почти современный истребитель: сложная, дорогая, требующая хороших мастеров система, где важны форма пластин, крепления, ремни, ремонт, подгонка и качество металла.

Там тоже логика составного материала: твёрдый слой железа или стали работает против острия, а более мягкая и вязкая основа принимает удар и не даёт всей пластине сразу разлететься. Толщина в один-два миллиметра сама по себе не гарантирует уверенной защиты от сильного прямого удара копьём или тяжёлым дротиком. Но даже если удар пробьёт пластину, часть энергии рассеется, наконечник может потерять направление, завязнуть в поддоспешнике или хотя бы войти в тело уже не так глубоко, как бы голозадому галлу хотелось.

Простите, я просто обожаю доспехи.

Я бы продолжил свой увлекательный рассказ, но это не предложение свадьбы, поэтому вернёмся к дварфам.

Суть в том, что у них есть развитая механика, хорошая работа с бронзой, камнем, железом, водой, противовесами и зубчатыми передачами. Но у них нет дешёвой промышленной стали, нет массовых точных стальных пружин, нет паровых машин и всей той машинной культуры, которая вырастает из металлургии Нового времени. Поэтому их цивилизация может быть очень мощной, очень сложной, очень инженерной, но всё ещё не современной.

Она ближе к миру, где Римская Империя встретила Антикитерский механизм, застряла под землёй, научилась разговаривать с рунами и начала украшать каждую ручку инструмента для уборки отхожих мест так, будто это фамильный меч.

И вот возникает вопрос: что должно случиться с такой цивилизацией, чтобы она была вынуждена жить не в открытых городах, не на равнинах и не у рек под солнцем, а в укреплённых хеймах, вырубленных в скалах?

Изначально я предполагал, что под камень их загонит Старый Враг.

Этот концепт со мной из глубины веков. А конкретно – с рассказа «Герой». Потом это сообщество общественных пауков стало основным противником в «Восьмом королевстве». В общем, я не задумываясь выложил эту карту на стол уже в самой первой главе.

Поскольку особенность Автор.Тудей в том, что главы пишутся почти каждый день, у меня была ночь на подумать.

И я понял, что эта карта не сыграет.

Одно дело – некоторая постоянная опасность вроде рейдерских отрядов. Но это всё ещё позволяет дварфам просто обносить поселения стенами, выставлять часовых, держать гарнизоны, строить дозорные башни, укреплять ворота и жить примерно как люди в опасном приграничье. Неприятно, да. Но не настолько, чтобы вся цивилизация превратилась в систему подземных крепостей.

Чтобы дварфы действительно ушли под камень, одной армии чудовищ мало.

Нужен мир, в котором открытое пространство не просто опасно, а стратегически невыгодна.

Нужен биом.

И я с удовольствием принялся плодить чудовищ. Кто меня давно читает, знает: фантазия у меня отсутствует напрочь. Поэтому я обратился за советом к матушке-земле. Лучше всего кракозябры у нас рождались в великолепные времена кембрийского взрыва, когда, в версии моего мироустройства, Землю затопило сырой магией.

Но тут есть, увы, приземлённая и немагическая сложность. Opabinia regalis. Вот эта очаровашка, картинку прилагаю. Пушистенькая, с хоботком, оканчивающимся пастью, и пятью глазками на макушке. Но смогли бы вы это представить без картинки? А представив, не подумали бы, что автор там окончательно сторчался?

В общем, это животное слишком странное.

Из-за излишней странности мне пришлось отбросить и фауну Австралии. Ну серьёзно: животные, у которых есть встроенные сумки для потомства? Допустим. Пауки размером с тарелку? Привыкли. Трёхметровые дождевые черви? Странно, но окей. Ядовитое животное с клювом, которое потеет молоком и откладывает яйца? Так, автор, понятно, что тут параллельный мир, но подумай о рехабе.

Хотя трёхметрового дождевого червя я всё же однажды введу. В кого-нибудь. Они называются Megascolides australis, если кому интересно.

Тут я не смог удержать в узде своё идиотское чувство юмора. «Рыба», чуть не сожравшая Грима, – это ископаемое из поздней Перми, с милым русскому слуху названием Затрахис. Только на магических стероидах.

Только сложность описания остановила меня от того, чтобы натравить на дварфов увеличенную в сто раз Страшилу невероятную (лат. Strashila incredibilis).

А вот Попозавр был мной отложен из-за того, что он показался мне неплохим вариантом для вьючного и, может, даже верхового дварфийского животного. Но там свои сложности, расскажу позже.

В какой-то степени мы все немного дварфы. Раз вы уж дочитали до этого момента. Сам по себе аутистический спектр – это не чёткий диагноз. Это как если бы всех людей, кто не может пробежать сто метров с заданной скоростью, просто объявляли больными. Однако причины могут быть разные. Один может быть слепой, другой – безногий. Но мы пока не понимаем толком, как работает мозг, и у нас очень условная классификация.

Человек может всю жизнь считаться нормальным, просто увлекаться военной историей, потом начать писать книжки, пересказывая свои знания, потом дойти до фэнтези, где начнёт применять свои накопленные бессмысленные знания... Так, стоп. В любом расследовании главное – не выйти на самого себя.

Короче, несмотря на мою хулиганскую выходку, к созданию биома я подошёл по-дварфийски основательно.

Я отталкивался от существующих экосистем нашего мира. Так, «камнежор», несмотря на идиотское название, – продукт моей могучей интеллектуальной мысли, которым я горжусь. Он не случайно похож на мокрицу. Дело в том, что мокрица – это рак. Ближе к омару. Почему это важно? Потому что в пещерных экосистемах существует крохотная бледная креветка Typhlatya pearsei. Поскольку там нет фотосинтеза, она питается растворёнными в воде метаном и серой. Сама она их переваривать не может, поэтому внутри неё есть бактерии, которые их переваривают, а уже их она жрёт.

По сути, мои «камнежоры» – гигантские раки, внутри которых живут колонии микроорганизмов, способных переваривать минералы. И я к ним еще вернусь, когда буду рассказывать о экономике дварфов.

А чтобы было ещё красивее, я посадил в подземелье травку. Розовую. И тут тоже никакой магии: всё честно спиж... подсмотрено у нашего Создателя. Вот, ей хребет кита порос. Видите, розовенькая. Милота же.

Травка эта называется оседакс (лат. Osedax, дословно: «поедающий кости»), и технически это черви. Не стоит Скьелю об этом знать, лишние это печали. У червей этих есть корни, внутри симбиотические бактерии, и оно разлагает минералы. Так что в первую очередь они зарастают кости, но дайте им огромное Подземье и миллион лет, думаю, они бы приспособились и минералы из породы тянуть. Тем более что моя космогония подразумевает несколько иное строение основного камня в Подземье. Но про это в другой раз.

Итак, увлекшись своим миростроением, я не сразу понял, что это всё не то.

В реальном мире, если даже оставить за скобками сомнительных рекордсменов вроде Жеводанского зверя, хищники не так чтобы сильно угрожали нашим предкам. Рекордсмены в этом отношении леопарды, но и они свои десятки фрагов набили в засадах у воды, нападая обычно на детей и женщин. Серьёзные проблемы были с волками, последний раз в России после войны. Да, это была серьёзная опасность. Но всё же даже не настолько большая, чтобы, например, не работать на полях. А мне нужна была угроза именно уровня «нельзя работать на поле, если вокруг него нет стены».

С определённого момента, конечно, для семейной группы охотников-собирателей человек в пятнадцать неожиданная атака льва могла закончиться трагедией. Но для крупной деревни... Скорее всего, это они будут охотиться на него. Да и охотники-собиратели тоже не лыком шиты. Мы самый опасный хищник. "Простое" каменное копьё уже дало нам бесконечное преимущество перед клыками и когтями, которые эволюция отращивала миллионы лет.

Косвенно это подтверждает исчезновение мегафауны. Лично я особенно скорблю по гигантскому бобру. Может, верну его хотя бы на страницах своих книг.

Однако мегафауна исчезла не везде. Она сохранилась в Северной Африке, именно там, где почти наверняка долгое время обитал наш вид. То есть она эволюционировала вместе с нами. И потому умеет за себя постоять.

Те же бегемоты до сих пор убивают людей больше, чем все крокодилы и львы вместе взятые.

Я предусмотрительно упомянул «больших» в начале своей книги, предполагая, что это будет мегахищник, способный расшвырять десятка два дварфов в броне. Но правда состоит в том, что я сомневаюсь, будто при некотором усилии они бы его не убили и не съели. В конце концов, в каменном веке даже китов умудрялись убить и схарчить, а тут могучая цивилизация.

В общем, я серьёзно усложнил своим дварфам жизнь. Но обосновать их ужас перед наружным миром убедительно не смог.

Это меня серьёзно беспокоит.

Потому что нет внутренней логики. Читатель и так сделал мне одолжение, приняв немало допущений о магии и существовании Подземья. Было бы элементарно вежливо не заставлять его принимать на веру ещё и просто тупые допущения, призванные заткнуть дыры.

На данный момент дварфы у меня сидят внутри скал, если не считать проё..мах автора, в основном по трём причинам.

Первое: традиции. Дварфы так привыкли. И им трудно что-то менять даже на рабочем столе. У большинства это вплоть до истерики, если кто-то резец для камня номер шесть перепутает местами с номером семь. Но такие не все.

Второе: логистика и подвижность. Проглот, при всей своей опасности, без магических костылей не сдюжит против пары десятков решительно настроенных дварфов в железе, ещё и вооружённых арбалетами, а может, даже баллистой. Но вполне может сбежать. А собрать двести-триста дварфов для загонной охоты ещё до сравнительно недавнего времени было невозможно. Трудно было оторвать такое количество народу от дела.

Третье: культура.

У культур, основанных на стыде и общности, есть интересный лаг. Там трудно стать героем, все стыдятся. Поэтому, например, в Японии своих выдающихся асов на государственном и социальном уровне практически не замечали. Это разительно отличается от нашей культуры с культом личных достижений. Поэтому, даже если отчаянные парни-охотники во время рутинного сопровождения короткобородых в походе за грибниной вдруг ценой потери почти всего отряда пристукнут Ползуна, это, вполне возможно, будет отражено в хрониках, выжившие заслужат глубокую признательность в крепости... но и только.

Да и сами герои будут скромничать: боги помогли, или погибшие ценой своей жизни дали возможность для удачного удара.

Самый последний довод в первом приближении кажется убедительным, но становится действительно действенным только если как следует повыкручивать настройки мира вплоть до неправильности. Потому что дварфы реализуются через личные достижения как минимум в ремесле. Так что на самом деле в их культуре с почитанием первопредков, основателей крепости, и почти обязательным созданием шедеврального экспоната для Великого Чертога дварфы, убившие большого, априори становятся легендами.

Поэтому я пока беру в работу такую концепцию: изначально дварфы строили максимально укреплённые поселения из расчёта на массированный штурм Старого Врага. Это стало привычной традицией, обязательность которой поддерживалась довольно агрессивной флорой, в том числе периодическими опасными атаками «больших», разнообразных и трудноуничтожимых существ, приходящих из бесконечной бездны Подземья. Так по инерции продолжалось, но все стало менять лет триста назад, когда внутренние ресурсы даже средних по величине крепостей, таких как Медный Горн, уже в теории позволяли дать открытый бой. Но это ещё воспринимается как катастрофа: потеря пятидесяти-ста дварфов из мужского взрослого населения в четыреста человек (из двух тысяч полного) таковой и является. Сама вероятность такого исхода пока не то что не оспаривается, а предполагается как наиболее вероятный исход. И дварфам, в силу лёгких когнитивных искажений, не вполне понятно, зачем так рисковать.

Отбить сравнительно замкнутую каверну, заделать выходы из неё и зачистить: они уже это делают. Охотиться на больших? Какая-то блажь.

Я бы, конечно, об этом как минимум задумался. Может, поэтому я и не родился дварфом. Как, кстати, и Скьель.

Что, ребятушки, выкатывать вам экономику дварфов? Или хватит уже душнить?