Текст книги "Никола Тесла. Портрет среди масок"

Автор книги: Владимир Пиштало

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

70. Йен-йен

– Тесла! Наконец!

Новая лаборатория была закончена. Фейерверка не было. Но все-таки весть об этом распространилась быстро. Джонсон оказался в первых рядах. Он авторитетно водрузил на нос пенсне и посмотрел на Теслу.

– Что происходит? – выдохнул он, бросив перчатки в шляпу.

– Ну-у… – жалобно протянул Тесла.

В Пальмовом зале гостиницы «Уолдорф-Астория» (где даже болтливые тетки говорят шепотом) в прошлый вторник он встретился с Эдвардом Дином Адамсом. Олигарх с морщинистой подковкой во лбу предложил основать компанию с капиталом полмиллиона долларов.

– Она будет заниматься только вашими исследованиями, – подчеркнул он скрипучим голосом и стукнул кулаком по столешнице.

– И ты отказался?! – не мог поверить Джонсон.

– Я плохо переношу службу, – объяснил Тесла. – Я умер бы в этой компании.

Прядь волос упала на лоб Теслы. На мгновение в нем воскрес бильярдный игрок и картежник из Марибора и Граца.

В отличие от Прирожденного Мыслителя, Роберт Андервуд Джонсон не считал, что размышления, даже серьезный вид, невозможны без наморщенного лба. Однако сейчас он наморщил его! И сделал это для того, чтобы не произнести ни слова.

– Университеты не торгуют знаниями, – продолжил Тесла. – Они под маской знания продают статус. Учреждения легализуют право посредственности быть надоедливым. А я не могу дышать в окружении пустопорожних наморщенных лбов. Не желаю! Тебе ведь хорошо известно, что творчество без игры…

Роберт, открыв рот, смотрел на него.

– …или обман, или заблуждение.

Роберт решил промолчать, так как знал, что бессмысленно давать советы тому, кто считает тебя назойливым.

– Слушай! – Он все-таки в панике решился привести убойный аргумент. – За Адамсом стоит султан Уолл-стрит, Джей Пи Морган! Тебя готова прикрыть огромная сила.

– Идеи не приходят в голову, если ты работаешь за деньги. А когда я свободен, они обрушиваются на меня Ниагарой.

– Из-за ограничения здравомыслия? – спросил Джонсон. После чего весьма хладнокровно снял пенсне. – Ты отказался от денег. А про Маркони читал?

– Маркони – овца, блуждающая в лесу.

Джонсон выпрямился:

– Эта заблудшая овца сотрудничает с лондонским «Ллойдом», одним из так называемых учреждений, которые ты презираешь.

– Но, – добавил Тесла, – они не знают, какой частотой пользуются. Они не понимают роли Земли в передаче информации.

– Но пытаются… – Роберт стукнул пенсне по столешнице.

– Слушай, – нетерпеливо продолжил Тесла. – Тысячи людей видели мои беспроволочные эксперименты в Сент-Луисе. Я изучил патент Маркони. Сигналы описаны так, будто они передаются на частоте Герца. Но это не так. Они использовали мою систему.

Тесла всегда был заложником безответственного чуда. Космос принимал решения вместо него. И все же… На висках у него были маленькие крылышки. Их трепетание означало приближение опасности. Еще не поднялась во весь рост волна враждебности, а он уже ощущал недоверие, зарождение тоски.

Джонсон проверил, не повредил ли он пенсне. Дохнул и поцарапал стекло ногтем, потом протер линзы подушечкой большого пальца.

– Ты, как страус, спрятал голову в песок, и это будет стоить тебе этой самой головы, – сдержанно продолжил он. – Эдисон собирается объединиться с Маркони. К ним примкнул и Пупин. С ними Карл Геринг из «Электрикал уорлд». Реджинальд Феседсен. Луис Стилвелл. Чарльз Штейнмец. Элайя Томпсон.

Тесла продолжал смотреть в окно.

Его новые соседи, на самой границе китайского квартала, отличались привязанностью кто к буйному рому, а кто – к тихому опиуму. В ближайшем окружении властвовала йен-йен – тяга к опиуму. Здесь дьяконы и профессора математики выкладывали ежедневно по двадцать центов за катышек опиума величиной с горошину. Однажды перед домом бледный человек с кругами под глазами объяснил ему:

– Пьяный может зарезать собственную мать. Курильщик опиума – никогда!

Джонсон смотрел на худые плечи певца электричества и слушал, во что превращается вокруг него тишина…

– Послушай, Лука. Не бросайся горделивостью, – попытался он проломить мощное молчание Теслы. – Это глупо.

– Я не настолько глуп, – неожиданно повернулся Тесла, – насколько ты выглядишь таким в моих глазах.

Джонсон безрадостно улыбнулся. Он был уверен в том, что, отказываясь от денег Адамса, его друг совершает непростительную ошибку. В мире Теслы не было людей, тем более соперников. Реальность и опасность, исходящие от людей, не доходили до его сознания.

– Больше всего следует опасаться того, чего человек наименее опасается, – пытался разбудить его Роберт.

Тесла смотрел в окно.

– Могу лишь повторить вслед за Петраркой: я не смог превратить свой ум в товар.

Он смотрел на широкую улицу, где перекликались китайцы. В этом таинственном мире голоса китайцев звучали как колокола под водой. В их рыбных лавках продавались морские чудовища. Они пели, как мыши, которых душат коты, ели ласточкины гнезда, открывали рестораны и прачечные, делали бумажных птиц и цитировали Конфуция.

– И все же то, что я вижу вокруг себя, – все это Ничто, претендующее стать Чем-то. Пустота, претендующая на звание Полноты. Нищета, претендующая стать Изобилием.

– Бесполезно нашептывать глухому и подмигивать слепому, – подытожил Роберт.

И тогда Тесла ласково посмотрел на него. Всепрощающая улыбка зародилась в уголках его губ.

– Послушай, Лука. Земля начинена дармовой энергией. Я смогу передавать и энергию, и информацию. Все или ничего!

– А почему не что-то одно? – спросил Роберт. – Сейчас, именно сейчас, – вдохновенно продолжил он, – начинается борьба за создание беспроводной связи. Это так же важно, как и твоя электрическая битва с Эдисоном. Но ведь тогда, кстати, за тобой стояла компания Вестингауза!

– Что толку от твоих мудрых поступков, если тебе все время скучно, – спокойно ответил ему Тесла. – Для всех эта беспроводная связь – просто чудо. А я чувствую, что скоро можно будет снимать изображения с роговицы, даже сны, и посылать их по телефону! В статье для «Электрикал ревью» я предположил, что энергия может обладать свойствами и частицы, и материи. Я буду передавать информацию, изображения и силу, которая будет весело вращать маховики машин в любой точке земного шара. Я буду передавать мелодии…

И все же в точке между чувствительным внутренним ухом и трепещущим виском Никола ощутил волну враждебности. Зарождающуюся тоску. Это пульсировало в воздухе.

Журнал «Паблик опинион» писал: «В действительности открытия Теслы элементарны, их очень мало, в то время как экстравагантные слухи о них многочисленны…»

Профессор Пупин из Колумбийского университета утверждал, что надменность Теслы напоминает бочку, в которой раздается эхо.

– «Бум! Бум! Бум!» – примерно так она отзывается, – с пошловатой ухмылкой уточнил Пупин.

Отраслевая печать нервничала. Коллег, в первую очередь соперников, нервировала привычка Теслы мыслить выше их возможностей и сразу видеть в замыслах готовые проекты.

Он почувствовал на плече руку Роберта.

– Запомни, что сказали безумному и блистательному Людвигу Баварскому.

– Что именно? – спросил изобретатель, сбрасывая с плеча руку.

– Нет счастья вне общества…

Тесла уставился на Роберта взглядом провидца:

– Запомни, друг: бесплатная энергия!

Тесла сопроводил эти слова улыбкой вдохновенного бессилия и высокой истины, перед которой невозможно противостоять. Сияние этой улыбки нарастало совсем как пульсация осциллятора Теслы. Лицо Николы приняло вдохновенно-мученическое выражение, которое пожирало его отца. Разве не сказал Вивекананда, что душа – это пьяная обезьяна, укушенная скорпионом? Роберт с ужасом всматривался в светлые дали, паутины и легенды, мерцающие в его глазах. Он увидел, как вместе с неотразимым шармом над другом возникает ореол чудачества и одиночества, и ему стало жалко Теслу.

И читателя, конечно же, тоже озаботила его судьба.

Улыбка становилась все шире. Такая улыбка была знакома каждой жене алкоголика. Это была улыбка блаженного. Улыбка безнадежного игрока, перед которой отступала мать Теслы.

71. Водоворот

– Почему бы вам не посетить мою новую лабораторию? – спросил Тесла.

Рыжий дьявол смутился на мгновение. Без видимой нужды поправил поля своего белого полуцилиндра. Но тут же, не морщась, принял решение:

– Договорились!

На следующий день Стэнфорд Уайт в новой лаборатории на границе китайского квартала рассматривал безымянные механизмы. Среди непрерывной пульсации и мерцания трудно было понять, какие из них одушевленные, а какие – нет. Чистые духи готовы были появиться из волшебных катушек. Одна катушка облизывала другую белым змеиным языком. Греческий огонь чертил в воздухе демонические письмена. Предметы вспыхивали от прикосновения перста Божьего. Уайт вдыхал свежий наэлектризованный воздух. Он воспринимал это место как голубое кабаре Теслы. В представлении участвовали силы природы и бестелесные духи. Изобретатель, можно сказать, щелкал бичом и укрощал их. Знаменитый архитектор вышел ошарашенным.

– А когда вы ко мне? – произнес он, едва устояв на подгибающихся ногах.

Две недели спустя наш Манфред посетил на Лонг-Айленде имение под прекрасными вязами. Запрокинув голову, он смотрел на солнечный свет, сочащийся сквозь сплетенные ветви крон. Красные клены, в которых пели птицы, оживляли парк. Никола и Стэнфорд устроились в полотняных шезлонгах под вязом. Ветерок листал над ними крону дерева и тут же, сбившись со счета, начинал все сначала.

– Говорят, менады, растерзавшие Орфея, превратились в деревья, – с умильной улыбкой начал Стэнфорд Уайт. – Они сошли с ума от страха, когда у них стали отрастать корни.

Водоворот в кронах был очарователен.

Пустоглазый ангел выплевывал струйку в зеленую воду. Сад, который симулировал рай, освобождал двух наблюдателей от светских обязанностей.

Попивая спиртное и сверкая пламенеющими волосами, Уайт разоткровенничался.

Он презирал пуритан и реформаторов от морали и считал, что они погубят его. Со сдержанным отвращением он говорил о любимой певице своей матери, Дженни Линд, которая отказывалась петь в Италии и Франции «из моральных соображений».

– Я хороший отец, – доверился он Тесле. – А поскольку я не добродетелен, то это качество приписываю исключительно инстинкту.

Он представил Тесле красивого сына и двух равнодушных дочек-отличниц. За их музыкальными занятиями и латинскими упражнениями следила их идеальная мать. Бетси Уайт, с прямой спиной, выглядела утомленной собственным совершенством. Ее английское лицо напоминало одновременно вилу и жабу. У Бетси были и мозг, и душа, но питали ее в основном общепринятые правила. Неизменный юмор и истина были для нее слишком острой приправой. Красивое лицо постоянно улыбалось, и вы не могли понять, здорова ли она, устала или впала в бешенство. Непонятно, была резкая складка в уголке рта признаком упрямства или презрения к себе? Она никогда не показывала, что ей известно то, о чем говорит весь город.

Когда она оставалась одна, действительность исчезала в ее розовых молитвах.

– Пусть он любит меня! – усердно молилась она. – Пусть он любит меня!

Кэтрин Джонсон однажды коснулась ее спины и тут же отдернула руку: «Как вы напряжены!» Время от времени плечи, на которых лежал груз стольких забот, коченели, и тогда Бетси приходила в себя с помощью массажа.

Ее муж тащил за собой пламенный шлейф шестнадцати веков.

– Бенвенуто Челлини, – говорили о нем, – дьявол!

Стэнфорд Уайт переносил венецианские дворцы в Америку. Покупал мебель, ковры и обои для американских стальных и угольных королей, на которых горбатился друг Теслы – Стеван Простран. Кроме имения на Лонг-Айленде, у него была квартира в Гранмерси-парк, Гарден-Тауэр-сюит, и еще одна на Западной Пятьдесят пятой стрит. Уайт копил книги, бронзу, картины и скульптуры ню. Вопреки болтовне завистников, все это были оригиналы. За электрическими замками, открывавшимися нажатием кнопки, с флорентийских гобеленов молча лаяли поджарые борзые.

Рыжие волосы Уайта полыхали. Он говорил немного в нос, под которым, словно два огонька, рдели закрученные усики. Он часто заканчивал фразы словами: «Вот так вот…»

– Да, весь героический Нью-Йорк начался с Бруклинского моста, – рассказывал Уайт. – Да, тенаменты распланированы, по крайней мере на бумаге, если не в действительности. В депрессивные кварталы города следует вдохнуть минимум кислорода. Световые колодцы в центре зданий необходимы, но они быстро превращаются в голубиные кладбища и мусоросборники. Да, существуют противопожарные правила безопасности, но обитатели тенаментов клеят книги, дубят кожи, делают шляпы. Да, нынешняя современная архитектура вдохновляется национальной стилистикой Турции, России, Японии. Совершенно верно, я начинал с неоромантика Ричардсона, восхищался орнаментами Салливена, но все-таки придерживаюсь ренессансных образцов. Вот так вот…

Уайт проектировал гидроэлектростанцию под гигантскими пенными потоками водопада. И тут он сказал Тесле:

– Хотел бы после Ниагары сделать с вами еще что-нибудь.

Поскольку оба были чрезвычайно заняты, месяцами они встречались только на лету.

– В следующее воскресенье!

Когда Сара Бернар гастролировала в Нью-Йорке со своим спектаклем «Иезавель», Джонсон пригласил ее на ужин. На этом ужине Тесла представил Уайта Свами Вивекананде.

– Вы решили познакомить дьявола с ангелом? – оскалился Уайт.

– В следующее воскресенье – точно!

Прошло еще два месяца. Наконец в августе они встретились в уик-энд в городке Ньюпорт, штат Род-Айленд. Берега с парусными яхтами выглядели как импрессионистское полотно. Замки соревновались в великолепии. Мрамор сверкал среди газонов. Павлины приминали траву осторожными шагами. Ласточки во фраках селились под стрехами вилл миллионеров. Волны разбивались о черные скалы перед виллой «Брейкерс».

– Семь миллионов, – шепнул уголком рта Стэнфорд Уайт, сделав вид, что рассматривает океан. – Семь миллионов – столько стоило Вандербильту это удовольствие.

Они смотрели на заход солнца, расположившись в плетеных кабинках перед виллой. В семь вечера дворецкий, надменный, как венецианский дож, пригласил их войти. В коридоре два грифона рычали на урну с декоративной капустой. Уайт и Тесла не спеша переоделись. Сверкая накрахмаленными манишками, они спустились под нарисованное в холле небо. Здесь висели гигантские бронзовые люстры, каждая с шестнадцатью молочно-белыми лампами. Лестница копировала Парижскую оперу.

Розовый нумидийский и зеленый итальянский мрамор украшали стены. Камин в библиотеке, напоминающий балкон Джульетты, был доставлен из французского замка шестнадцатого века. Из этого гигантского камина тянуло холодом. Старая скучная бронза разошлась по столам.

Обстановка отличалась маниакальной симметрией. Бесконечное количество цветов наполняло комнаты приятным благоуханием.

– Я всегда садился есть прежде, чем проголодаюсь, – доверился Уайт Тесле. – А худоба у меня потому, что болею туберкулезом.

Вилла была построена в ренессансном стиле – как его представляли себе французы в эпоху ампира. У Вандербильта служил знаменитый французский повар. Повар победоносно прищурился, ставя на стол поднос с телятиной.

Мммм!

Повар заверил, что в его стране каждый день на протяжении целого года можно подавать новый сорт сыра и некоторое количество этих сыров он сегодня представит на суд хозяина и гостей. Никола вспомнил слова госпожи Бозен из Страсбурга: «Если вам захочется закрыть глаза во время еды, то это – великая кухня. Все остальное – чушь».

После ужина мужчины пили коньяк в музыкальном салоне, перед голубым камином из мрамора, привезенного из Кампаньи. Лабиринт зеркал бесчисленно увеличивал количество люстр. Когда-то на этой вилле играли три оркестра.

В тот вечер в знаменитом дворце было тихо.

Корнелиус Вандербильт потихоньку оправлялся от апоплексического удара и говорил мало. С пушистыми на манер одуванчика баками и каменным подбородком, он казался Тесле сумасшедшим. Его брат, Уильям Киссэм, прибыл из «летней хижины» по имени «Марбл-хаус», в сооружение которой он вложил одиннадцать миллионов. В хижину, сообщил он, провели электричество, хотя мода на него скоро пройдет, ха-ха. Его упрямая Альва осталась в Китайском павильоне любоваться океаном. Уильям Киссэм улыбался так, будто его одолевает зевота, и постоянно сворачивал разговор на победу яхты «Дефендер» в Кубке Америки.

– Нет-нет, попробуйте эти! – вскочил он.

Вспыхнули кончики гаванских сигар.

Распространились сказочные и отвратительные запахи. Дым закружился и унес их, как джинн из волшебной лампы. Звякнули гонги. Заверещали обезьяны и птицы. Послышались страдания гитары. Резкий запах превратился в лабиринт, который уводил их все глубже и глубже. Волны разбивались о купальни. Уильям Киссэм утверждал, что в Гаване можно провести время лучше, чем в Париже.

Тесла задремал на изумительной, но слишком короткой кровати в стиле ампир, на которой однажды почивала Наполеонова Жозефина. Ночь выдалась беспокойной. Странно, но Данила ему не снился. Ему снились усы магараджи из Капуртхалы. Во сне Теслы женщины смотрели на эти усы, потом прикладывали руки ко лбам и падали в обморок. Около полуночи сверчки сошли с ума. Серебряные кроны вздымали их песнь все выше и выше, пока она не достигла звезд.

Никола и Стэнфорд встретились в следующую субботу, и в следующую за ней, и в третью.

В отличие от бедняги Сигети, Уайт хорошо знал тайны Нью-Йорка. Он всегда был окружен хористками. Говорили, что перед ним разделась Карменсита, а Маленькая Египтянка оголила свои неутомимые бедра.

Стэнфорд называл себя философом любви и укротителем женских сердец. Слезам в этом уравнении не было места. Стэнфорд верил, что средоточие жизни ловеласа находится вовне и что женщин он очень интересует. Говоря о женщинах, он вдохновенно глупел. Его волосы полыхали. Он подходил слишком близко, и Теслу обдавало запахом виски.

– Соблазнение – это месмеризм, – доверялся он ему, как некогда Сигети. – Любовь – это электричество. Если бы все мои оргазмы слились воедино, это была бы буря! И от меня ничего не осталось бы. Вот так вот…

– Не преувеличиваешь? – засмеялся отстраненно Тесла.

– Преувеличиваю? Мне незнакомо это слово! – вспыхнул рыжеволосый. – Если верить Евангелию от Луки, фарисеи обвиняли Христа в том, что Он слишком много ест и пьет.

В одну из декабрьских суббот 1897 года, когда смеркалось уже в четыре пополудни, Уайт отвел Теслу в мастерскую Джимми Бриза на Западной Шестнадцатой стрит.

У дверной ручки был очень смелый изгиб. Тесла с готовностью взялся за нее.

Бриз был в серебряной маске сатира. Слуга играл на двойном авлосе.

На стене три фигуры, изображающие предчувствия, вздымали руки к сумеркам. Колонны были украшены золотыми кубиками, вроде тех, что в Монреале. Натяжной потолок сочился слезами. Запыхавшиеся официанты из «Дельмонико» сервировали ужин из двадцати блюд.

На головах присутствующих были венки из плюща.

– Безумства творят для того, чтобы хоть что-то происходило, – шепнул Уайт Тесле.

Господа оценивали голые ноги танцовщиц. Дым выписывал арабские буквы над сигаретой Уайта. Его губы подергивались, но он даже не замечал этого. Оркестр слепых музыкантов звучал как ураган. Подали огромный торт «Джек Хорнер». Из его середины золотым дымом выпорхнула стайка канареек. После канареек появилась нимфа Боттичелли. Светлые кудри стекали на грушевидные груди. Свидетели «Рождения Венеры» выронили вилки. Увенчанные плющом гости оглядели все сакральные места ее тела – идеальная талия, крепкие бедра и черный треугольник. Черный треугольник превратился в осьминога, тот обернулся Мальстрёмом и погрузил зал во мрак.

– Ах! – вздохнули мужчины.

Тесла и бровью не повел.

Уайт растерянно улыбнулся и попробовал объяснить сидящим за столом:

– Он с другой планеты.

72. Женитьба Душана

Весь Нью-Йорк стремился женить его. На ком? Среди прочих была Энн Морган, высокая девушка с острыми коленями, дочь хозяина Уолл-стрит. Изобретателя постоянно приглашали:

– Приходите познакомиться с мисс Уинслоу, она не верит, что мы с вами знакомы!..

– Приходите познакомиться с мисс Амейшей Касснер…

– Приходите на ужин. Будут мисс Флора Додж, мисс Маргарет Мерингтон…

Он приходил шаркающей походкой, ушастый и улыбающийся. Он смотрел на путаницу нежных улыбок, кружевных солнечных зонтиков, невинных декольте, призывных взглядов, лебединых шей, воланов на платьях, орхидей и магнолий на ключицах. Дамы знали, они были уверены в том, что неотразимы, как Ниагара. Но все же…

Все эти игры ржущих мужиков и мяукающих баб надоели Тесле. Едва разговор заходил на эту тему, в его ироничном сознании раздавался голос гусляра, распевающего песню о женитьбе царя Душана:

 
Если ж царь наш к девушке поедет,
Все равно, жара ли или стужа,
Соберет сватов он три десятка…
 

На нескромные вопросы изобретатель отвечал мелодраматическим тоном:

– Наука – вот моя единственная невеста.

Если у него и возникали сексуальные потребности, он не желал их реализовывать. Открытие знаменовало для него момент наивысшего возбуждения, поцелуй Бога. И сексуальные устремления исчезали, их сменяла иная мощная сила, подобная пожару. По сравнению с ней любое другое возбуждение казалось просто ничтожным.

Люди не верили ему.

– Это моя возвышенная любовь, – добавлял он.

Люди перемигивались, перешептывались, укоряли его.

– «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, тогда я – медь звенящая или кимвал звучащий…» – говорили они.

Брови вечного жениха в табачном дыму поднимались к потолку. Люди неустанно, ненасытно расспрашивали его об этом.

– Иногда мне кажется, что, отказавшись от женитьбы, я принес великую жертву своей работе, – играл он перед репортерами. Но после этого вдруг менял тему. – Считаю ли я нужным жениться? Человеку искусства – да, необходимо! – отвечал он терпеливо. – Писателю – да, надо! Но изобретателю – нет. Это труд слишком интенсивного характера, дикого, страстного.

Де Квинси писал о пропасти божественной радости, которая разверзлась в нем. Тесла сам переживал приступы подобной радости. Он годами жил в состоянии почти непрерывного восторга. Затянутый в тугой воротничок, он жил страстью, которая сворачивает горы.

– Еще в детстве, когда мой ком снега вызвал лавину, я обручился со стихией, которая в мгновение ока меняет значимость всех вещей, – шептал он в свой накрахмаленный воротничок. – Потому все человеческие учреждения – всего лишь игрушки.

Кроме того, его мутило при виде украшений. Его выворачивало наизнанку, если приходилось ненароком коснуться женской прически. Он отказывался от слияния с Эдвардом Дином Адамсом, с предприятиями и с представительницами прекрасного пола. Он отказывался от всех общепринятых действий и критериев.

– Разве Ахилл и королевич Марко не сторонились общества людей? – спрашивал он Стэнфорда Уайта, когда роскошный пульмановский вагон вез их к Ниагарскому водопаду.

Пошел дождь.

– Смотрите! – вдруг воскликнул Тесла, указывая пальцем в окно.

На лугу коровы разыгрались перед грозой и резво скакали почти как собаки.

– Пришлите мне другого официанта, – пропустил мимо ушей Уайт. – Уберите этого, с лицом клоуна.

Рыжие волосы Уайта горели. Неумолимая рука подливала. Он напомнил Тесле, что Зевс так наслаждался обществом матери Геракла, что даже несколько раз останавливал движение звезд и планет. Он, подобно ассирийцам, верил, что женщину оплодотворяет бог солнца, а мужчина служит ему просто средством. Он, как и Зевс, всегда хотел быть и лебедем, и быком, и золотым дождем.

– Не беспокойся, – бормотал пьяный архитектор. – Я буду любить и за тебя тоже.

«Хорошо тебе, братец, – думал Тесла. – Но почему у тебя такой водянистый, беспокойный взгляд?»

Потом Уайт задремал, и во сне он обнимал талии и шеи. Стемнело. Где-то в полях жгли костры, и раскаленные искры спешили в небо. Состав рычал, как дракон, и вилял хвостом, вгрызаясь в огромный мир. И опять, как некогда, рельсы возникали перед паровозом из ниоткуда.

Утром в Буффало изобретатель окоченел, а архитектор маялся похмельем.

Участники торжественного собрания выглядели карликами перед Теслой, стоящим на трибуне. Вслушиваясь в приветственные речи, он понял, что за пару лет, прошедших после казни Кеммлера, все изменилось. В умах американцев переменный ток из дьявола преобразился в ангела.

Никола Тесла начал приличествующую случаю торжественную речь. В середине речи его кровь вдруг остыла. Теслу внезапно охватила ревность к мертвому сельскому пареньку, а с ней пришло и чувство вины за то, что тот лишил его благословения. Данила не женился. И он не женится. Он едва удержался, чтобы не сказать: «Да, я и так достаточно плохой человек. Но жестоко делать меня еще более страшным».

После речей мэр ухватил Теслу и Уайта под руки и предложил подобраться к чудовищному водопаду снизу, на корабле «Туманная дама». Мэр шепнул Тесле – криком крикнул! – что многие пары приезжают в свадебное путешествие именно сюда. Возбужденный, Тесла смотрел на ревущую стену воды до тех пор, пока не забыл, на что именно смотрит.

– Это сильнее всего на свете. Какая мощь!

Радуги то и дело возникали во всепроникающей водяной пыли. Шелковая вода сверкала перед тем, как низринуться с огромной высоты. В падении вода становилась белой. Потом превращалась в облако. Ветер поднимал облако, разнося свежесть. Несмотря на капюшоны штормовок, лица стали мокрыми. Тесла понимал: это двигало его гидростанцию. И вновь, как некогда, маленький белый комок, брошенный его рукой, превратился в чистую силу и вырос до размеров судьбы. Его охватило ощущение величия и мощи.

Этому ревущему пенному водопаду индейцы приносили в жертву девственниц.

И только эта невероятная свежесть смыла с его души гарь сожженной лаборатории. Глаза его наполнились слезами, а душа слилась со стихией. Да, естество изобретателя – дикое и страстное. Водопад мощно перекрикивал его. Губы Теслы беззвучно шевелились. На тайном венчании с неизмеримой силой Тесла прошептал свое:

– Да!