Текст книги "Никола Тесла. Портрет среди масок"

Автор книги: Владимир Пиштало

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

26. Вся природа замерла

– Мой отец был уважаемым человеком, но он не был добрым, – рассказывал Никола Тесла в Праге Франтишеку Журеку.

Последняя встреча сына с отцом нанесла им обоим ледяную рану. Казалось, комната взорвется от холодного молчания. Никола сидел на кровати больного, совсем как когда-то Милутин во время холеры сидел на его койке. Щеки и глаза провалились. Милутин едва смог произнести то, что хотел:

– Я обещал отправить тебя на учебу в Грац. Обещай, что продолжишь учебу в Праге.

Николы не было дома, когда старца хоронили. Рассказывали, что день был пасмурный, а когда гроб опускали в могилу, засияло солнце. Ему рассказывали, как по доброму обычаю три дня мужчины и женщины толклись в доме, настолько утомив родственников, что те не в силах были ни о чем думать.

Вал посетителей затопил Джуку, Милку, Ангелину и Марицу печальными разговорами, которые следовало поддерживать ракией, произнесением народных мудростей, чашками кофе, мытьем посуды и выслушиванием советов. Все говорили о покойнике. Алагич припомнил, как однажды рассказал ему о человеке, который всю ночь следил за волком, а к утру поседел. Тогда Милутин отмахнулся от него:

– Да не было всамделе ни волка, ни мужика!

Припомнили, как он ругался сам с собой на разные голоса и какая у него была память. Богословскую академию он закончил «превосходно первым». Возвышенный Милутин! Декламировал Шиллера. Всегда забывал про очки, воздетые на лоб. Летом не прятался в тень, а вышагивал посреди улицы. Умный человек. Хороший человек – все сходились на этом.

– А ведь только разменял седьмой десяток.

– Какая жалость!

И всю бы эту толкотню в доме можно было бы вынести… Все, что угодно, только не пустоту, не это одиночество. Страшно им стало, когда они остались в доме одни.

– Как он умер? – спросил Никола, когда примчался в Госпич.

Мама положила ему руку на плечо:

– Он лежал в моих объятиях, тяжело дышал. Мучился. Потом я его выпустила. «Милутин! – сказала я. – Милутин! Можешь уходить». Он посмотрел на меня. Зажмурился. И испустил дух.

Только на третий день Никола открыл ящик письменного стола.

В нем хранились отцовские святыни.

Что было в свертке, перевязанном красно-голубой ленточкой?

Письмо: «Ваш сын – звезда первой величины». Отлично!

А это?

Письмо профессора Рогнера, в котором тот советовал попу Тесле отозвать сына с учебы, чтобы тот не убил себя работой.

Он нашел папку и развязал фиолетовую тесемку. Из папки выпали старые письма. Поп Милутин писал жителям Сени совсем как апостол Павел коринфянам. Он объяснял им:

«Мастер, что в дому церковном молельном Господа Саваофа из средины тела его крюк с паникадилом, на нем висящим, вынул, – ничего похвального не свершил».

От своего странного отца Никола унаследовал способности к математике, языкам, а также удивительную память.

Он всегда жил против его воли. Вопреки ему читал Вольтера. Никола хотел выплакаться, но не знал, как это делается. Руки его дрожали. Из папки выпали газетные вырезки. По комнате разнесся запах газетной бумаги «Сербского глашатая» четвертьвековой давности, в котором отец описал чудный феномен в небе Лики. На этот раз сыну показалось, что это не заметка астронома-любителя в провинциальной газете, а чистая поэзия:

«Небо смеялось, а звезды были ясными, как никогда; вдруг сверкнуло с восточной стороны… звезды померкли, и природа словно замерла…»

27. Не желаете ли осмотреть злату Прагу?

Он много гулял после возвращения в Прагу. Замирал у перил Карлова моста и смотрел в черную воду. Некогда в этом городе рабби Леви создал Голема и вдохнул жизнь в глиняного великана. Мало кто из преподавателей Николы мог подобным образом оживить свои дисциплины. Напротив. В аудиториях факультета монотонные голоса убивали смысл, а знания оставались мертвой глиной, не тронутой духом жизни. Никола научился не говорить об этом с коллегами. Он бормотал:

– Нет ничего хуже, когда в разговоре с людьми касаешься предрассудков, которых, как они полагают, у них нет.

Пражская университетская бюрократия была сложнее иерархии ангелов в ассирийской мифологии. Какие-то жуки сидели за конторками. Жуки объяснили Николе, что поскольку он не знает греческого, то не может стать студентом Каролинума. В качестве экстраординарного студента он дважды в неделю ходил на занятия к знаменитому Карелу Домалипу.

Кроме этого, он посещал лекции Адальберта фон Вальдховена по физике на немецком техническом факультете.

Письма от Сигети приходили регулярно, но они были удивительно однообразными, с той лишь разницей, что в одном предмет обожания звался Эрикой, во втором – Марией и так далее. Тесла писал ему, что отделил коллектор от машины и укрепил его на отдельном основании. Мотор на переменном токе должен быть мощным, неизменно повторял он в письмах, которые отправлял в Пешт.

По утрам он пил кофе в заведении на Водниковой улице. Куда бы он ни направлялся, рядом с ним всегда шагал тот, другой, который постепенно становился все страшнее. Тесле казалось, что над ним постоянно нависает силуэт Градчан. Его поражали кукольные домики Золотой улочки. Старое еврейское кладбище со слоями могил наполняло его ужасом. Вечерами он возвращался в «Националь» выпить пива.

В этом кафе он познакомился с приятным, богемного вида завсегдатаем. Это был Франтишек Журек, воспитанник Каролинума. Журек водил Теслу на концерты. Музыка, словно луна, вызывала приливы и отливы, вздымая в душе Николы огромные волны. В «Национале» Журек показал ему за соседним столиком композитора Бедржиха Сметану. Композитор выглядел очень плохо.

– Говорят, он сошел с ума, – шепнул ему Франтишек.

Славянофил, у которого была любовница-немка, Журек заинтересовался Теслой после случая в Императорской публичной библиотеке Клементинума. Рыжеволосый студент философского факультета сравнивал немецкий перевод Байрона с английским оригиналом, когда к нему подошел Тесла и костлявой рукой ухватил книгу. Тесла предложил:

– Прочитайте начальные строки любого стихотворения Байрона, и я продолжу его по памяти.

Молодой чех прочитал первое, что пришло ему на ум. Тесла продолжил декламировать. Журек выбрал стихотворение в конце книги. Глядя ему прямо в глаза, Тесла продолжил. Он знал наизусть всего Байрона. Из-за этого Журек прозвал его Манфредом. Манфред говорил обо всем с манерами «светскими и нешокирующими». Что бы он ни произносил, это произносилось красиво. Злые языки утверждали, что он живет игрой в бильярд. Иногда он брался за кий в «Национале». И тогда люди в кафе умолкали.

– Принц! – восхищенно шептали они.

Манфред и его новый друг гуляли по Праге, беседуя так, как беседуют поэты.

– Все в мире взаимосвязано именно так, как считают сумасшедшие, – задумчиво говорил Тесла.

– Можно ли потерять то, чего не существует? – хотел знать Журек.

Он поставил перед собой задачу показать гостю каждый уголок таинственного города.

Знает ли Тесла, что здесь, в Праге, каждый камень может поведать занимательную историю? Прекрасно. Известно ли ему, что в Тридцатилетней войне погибла четверть чехов? А знает ли он, что тюльпаны задолго до Голландии появились здесь, в Королевском саду, рядом с Поющим фонтаном?

– А здесь… ха-ха! – здесь у нас кое-что поинтереснее, – продолжил чичероне Журек, – здесь, в доме сорок на Карловой площади, – сейчас я тебе покажу, – жил доктор Фауст. Дьявол вынес его вон в ту трубу.

Тесла уставился на дымоход.

Его душа мучилась в Праге. Его одолевала печаль. Он не мог позволить себе успокоиться, потому что это означало бы, что мир не горит. Во сне его навещал покойный отец. Ног у него не было. И только ряса под ним колыхалась, как щупальца спрута. Николе снился человек с двумя затылками, голос которого исходил из пробора и был как шум воды многия.

– Кто ты?

– Я тебе брат.

– Почему я никогда прежде тебя не видел?

Никола умывался, одевался и выходил гулять еще до зари. Он расхаживал перед домом доктора Фауста взад-вперед.

Кто-то шептал в ухо: страшно!

Кто-то верещал в подсознании: страшно!

Больным, горящим взором он следил за падающими снежинками и их тенями. Он возвращался через десять минут – и его следы заметало. Он трижды проходил улицу в обоих направлениях, и каждый раз следы заметало. Он не замечал рассвета. Мимо него старушки спешили на утреннюю мессу. Органисты в храмах начинали исполнять мысли Бога.

– А тебе известна трагическая история мастера Гануша, который сделал куранты на Староместской площади? – продолжил просвещать его Журек. – Знаешь ли ты, что Вацлав Четвертый в Праге отрезал язык святому Яну Непомуцкому, но отрезанный язык продолжал пророчествовать? Когда святого сбросили с Карлова моста, мост начал разрушаться, и никто не мог остановить разрушение, пока архитектор не заключил договор с дьяволом и…

– Похоже, в Праге заключено немало договоров с дьяволом, – оборвал его Тесла.

– Немало, немало, – гордо подтвердил Журек.

28. «Мыслящая капуста»

В Прагу из Будапешта приехал дядя Николы, Пая Мандич. Своими бараньими глазами он всмотрелся в племянника, после чего сообщил, что шефа бюро Эдисона в Праге зовут Тивадор Пушкаш.

– И что? – удивился Никола.

Полковник Мандич допил бехеровку. Искоса глянул на племянника, роман которого с картами он хорошо помнил.

– Эй! Все права на развитие телефонной сети в Венгрии он передал своему брату Ференцу. А это мой друг. Ему нужны электротехники. Если ты не против – это место твое.

Первым, кто обнял Николу на Будапештском вокзале, был Антал Сигети.

«Прекрасный человек», – с завистью подумал Тесла. Насмешливые глаза Сигети напоминали Тесле Плитвицкие озера. По его фигуре было заметно, что он плавает и делает гимнастику с гантелями. Антал обнял Теслу и приподнял. Не опуская его на землю, он подпрыгнул, воскликнув:

– Ну и худоба! Пора поправиться!

В Пеште молодых людей в одну из суббот принял богатый дядя Теслы – Пая Мандич. В следующую субботу – Фаркаш Сигети. Старший Сигети был архитектором и часто ездил по разбитым дорогам, зарисовывая образцы венгерских сельских орнаментов. Фаркаш Сигети подыскал для Николы квартиру у знакомой домовладелицы.

– Она что, вдова? – спросил Никола.

– Вдова собственного ума, – оскалился Антал.

Гостиную новой квартиры Теслы украшала кафельная печь в форме пагоды. На стенах висели две картины. Краски сверкали на портрете хозяйки в молодости. Нынешнее лицо зеленоглазой блондинки покрылось морщинами. На второй картине кого-то короновали – то ли святого Иштвана, то ли Матию Корвина. Тесла так и не смог определить, кого именно. Потолки были так высоки, что даже всадник не смог бы коснуться их рукой. Вся мебель страдала элефантизмом.

Как только он переехал, Сигети поставил на стол пузатую бутылку. А на улыбку Теслы он с гордостью отозвался:

– Это настоящий токай!

Позвали хозяйку.

Хозяйку звали Марта Варнаи, она написала две детские книги: «Мыслящая капуста» и «Ежовы поучения». Из-под ее мглистого венгерского проглядывал природный немецкий акцент. Необычайно разумным голосом она рассуждала о произведениях Миклоша Йошики, венгерского романтика, которого Моя и Никола полюбили еще в Госпиче. Ее сын, военный врач, начинал службу в Сараеве, так сказать в родных краях Николы. Госпожа Варнаи разумным голосом поведала, что второй столице империи нужны умные люди.

– Нам нужны такие инженеры, как вы, господин Тесла, – и продолжила: – Нам необходимо новое здание оперы. Нужны новые мосты, новые улицы.

Марта развела руками, словно открывая новые пространства для строительства.

Разумный голос госпожи Варнаи говорил об одном, а ее обаяние – совсем о другом. Порой это отражалось в блеске глаз, порой – в щекочущем смехе. Блеск этот иногда охватывал Теслу, и какое-то амебоподобное тепло всего ее существа задевало хвостом и его, и Сигети, заглянувшего к нему в гости.

– Уф! – вздохнул однажды Сигети, когда она покинула их. – Ты видел?

– Что? – спросил Тесла.

– Ничего удивительного, что она похоронила двоих мужей, – прошептал Сигети. – Она не пережила их, а просто стерла в порошок.

Сердце у него болело по той причине, что он не познакомился с госпожой Варнаи тридцать лет тому назад.

– Мыслящая капуста, задница ты моя! Книжки для детей, ха! Да я готов быть мухой на потолке ее спальни!

Здесь, в Пеште, Антал Сигети впервые заговорил о том, что ему на самом деле нравится. А нравилось ему, когда женщина раздевается и демонстрирует ему все святые места своего тела. Когда она голая ходила по комнате, ему нравилось наблюдать за мощной силой ее бедер, движущей звезды и планеты. Антал любил ходить по борделям, где улыбки излучают хитрость и эротический огонь. Он рассказывал Тесле о внутренней женской слизи и предлагал отвести его в бордель, но Тесла предполагал, что это заведение – круг Дантова «Ада». Антал оставил в комнате друга «Мемуары» Казановы. Никола не продвинулся далее названий глав типа «Восхитительная ночь», «Я влюбился в двух сестер и забыл про Анжелу» или «Капитан оставил нас в Реджо, где я провел ночь с Анриеттой».

– Казанова! – буркнул Тесла и зевнул во весь рот.

Как некогда в Тобельбаде, они с Анталом плавали в термальных источниках. Его водили слушать необычно выглядящих музыкантов. Певица была в два раза выше щурящегося скрипача. Цимбалист ударял по струнам палочками, на концах которых горела пакля. Первые скрипки ломали ногти о струны. Вращались женские юбки, украшенные бисером. Мужчины танцевали со стаканами вина на шляпах. Душа Теслы отзывалась на веселье, но еще больше – на меланхолические песни. «Вторая столица» нравилась ему, особенно потому, что впервые в жизни у него появились деньги. Он не только стал хорошо одеваться, но и одолел немой язык моды. Госпожа Марта помогала ему ненавязчивыми советами. Тесла отблагодарил ее букетом роз; оставшись в одиночестве, она погрузила в цветы лицо.

В Будапеште строили много, одна островерхая башня спешила перерасти другую. А как прекрасны были закаты над Будой! Какие пространства! Розово-фиолетовое небо разламывалось над крышами. Тесла был одним из инженеров, которые строили шестую телефонную станцию в Европе. В воздухе веяли великие времена.

Светлая конкистадорская бородка всегда была в центре событий. Ференц Пушкаш! Пушкаш хлопал Теслу по плечу, как некогда дядя Бранкович. Однако он оказался проще и потому начал звать его сынком.

– Быстрей, сынок, быстрей!

Если бы Теслу попросили найти синоним для слова «гений», он бы точно сказал: «нетерпение». Он жаловался на замедленный мир и наслаждался, заполняя свой день огромным количеством заданий. День был у него по правую руку, но левую – ночь. Он с нетерпением дожидался рассвета, чтобы приступить к делам. Это было так интересно, так БОЛЕЗНЕННО интересно. В работе Тесла растворялся и превращался в слепую силу, напоминающую пожар. Забрало опускалось на его глаза. В заливавшем мозг свете он разглядел еще более светлое окно, а в нем – нечто ранее не существовавшее. Так он сделал свое первое изобретение.

– Что ты сделал? – поинтересовался Сигети.

– Телефонный громкоговоритель! Я увеличил количество магнитов в приемнике телефонного аппарата, – ответил Тесла, – и поменял их местами по отношению к мембране.

– А Пушкашу это понравилось?

Молодой человек просиял:

– Мое изобретение будет использовано в февральской трансляции оперы по телефону!

В Масленицу в Национальном театре давали оперу Эркеля «Янош Гунияди». Весь Будапешт слушал трансляцию из концертного зала «Видаго». Качество трансляции было лучше парижского. В электрическом свете приличные люди выглядели слегка ненормальными.

– Но где же Тесла? – недовольным шепотом спросил Пушкаш Сигети.

Еще вчера Никола с огромным энтузиазмом готовился к трансляции, подгоняя Сигети и повторяя:

– Говорят, труд сделал человека. Так пусть он его и уничтожит!

Никола так ускорял жизнь, что самая тонкая ниточка в его голове лопнула. Похоже, на этой ниточке висела его душа. После этого молодой человек превратился в комок пылающих нервов. Он лежал в квартире госпожи Варнаи, укрывшись за тяжелыми занавесями. Когда ему сообщили об успехе трансляции, у него не хватило сил даже на улыбку.

29. Декадент

Сказав это, Он воззвал громким голосом:

Лазарь! иди вон.

Евангелие от Иоанна, 11: 43

Ошибался тот, кто судил об образовании госпожи Варнаи по ее детским книгам. Квартирная хозяйка Теслы могла в оригинале декламировать Верлена. Она спрашивала своего жильца, читал ли он Бодлера, и обнаружила, что он запомнил только одну строку: «О дьявол, сжалься над моей бедой!»

«Цветы зла» появились в один год с Теслой. Уже выросло поколение поэтов, вдохновленное этой книгой. Поэты и художники увлеклись болезненной чувствительностью, культом городов, жизнью с темными кругами под глазами. Европейское искусство превратилось в принцессу на горошине. Госпожа Варнаи знала, что никто из этих людей искусства, поклонявшихся гашишу и зеленому духу абсента, не больший декадент, чем Никола Тесла.

До трансляции оперы Тесла отдыхал по пять часов в день, после же спал всего по два часа. Он просыпался до рассвета и спешил в канцелярию. Он не знал, кого винить в ухудшении здоровья – Будапешт или судьбу. «Этот город раздражает меня», – записал он в дневнике.

– Давай! Быстрей, сынок! – подстегивал Ференц Пушкаш.

Тесла тоже принялся подгонять Пушкаша, сам же ускорялся до невозможности.

А потом что-то лопнуло.

Мир содрогался, и Никола дрожал, но частота их вибраций, вместо того чтобы мирно совпасть, пошла вразнос. На фоне этих колебаний, даже в полной тишине, продолжался разговор, слышный только больному. Никола разлагал эту галлюцинацию на составные части. И далекое, и близкое бормотание мира походило на неотчетливую речь. На фоне звуков текли медленные, ра-а-а-стя-а-а-нутые слова. Была то речь Бога или же какого-то чудовища, спрятавшегося среди вещей?

Свисток паровоза загородной линии расшатал стул, на котором он сидел. В третьей комнате часы стучали, как молот по наковальне. Тесла слышал топот муравьев по полу. Когда на стол садилась муха, у него под сводом черепа вспыхивала молния. Благодаря щекотке во лбу он в темноте различал предметы на расстоянии в несколько метров.

– Ты – летучая мышь, – уверенно заявил Сигети.

Вибрация будапештского городского транспорта, прошедшая сквозь скелет здания, сквозь кровать и стул, сотрясала все тело «летучей мыши». Солнечные лучи пробились сквозь листья комнатных растений и ослепили его. Он был благодарен тяжелым занавесям квартиры госпожи Варнаи. Он подложил резиновые коврики под ножки кровати. Ему хотелось лечь где-нибудь восьмью этажами ниже. Настолько он устал.

– Что со мной происходит? – содрогался молодой инженер.

В комнаты с рододендронами и дымчатыми зеркалами начали приходить доктора. Сигети сопровождал самоуверенные пенсне и козлиные бородки. Но и через две недели постоянных визитов докторов Тесле не стало лучше. Пальцы тряслись так сильно, что казалось, они вот-вот сорвутся с рук. Руки тряслись так сильно, что готовы были напрочь оторваться.

– Как ты? – спрашивал его Сигети, стоя в дверях комнаты.

– Как святой Себастьян, – жаловался Тесла шепотом.

В святого Себастьяна вонзались стрелы, а на теле Николы открывались глаза: на темени, на плече, на животе. Озверевшие чувства сдирали с него кожу. Он весь превратился в глаза и губы.

– Нам нужна ваша помощь, – сказал Сигети госпоже Варнаи.

Хозяйка в знак понимания и соучастия закрыла глаза. Теперь она ежедневно входила в затемненную комнату и слушала бред больного: «Данила, отпусти меня! Прошу тебя, отпусти!»

Она приносила ромашковый чай, подслащенный медом, пирожки и шептала:

– Поешь!

Никола, пытаясь улыбнуться, скалил зубы.

Сплетенные пальцы госпожи Варнаи побелели, она молилась за него. Ей страстно хотелось погладить это измученное существо. Однажды, когда он спал, она запечатлела поцелуй на его лбу. Молодой человек сделал вид, что не заметил этого. Он украдкой посмотрел на нее и тут же раскаялся. В ее взгляде отразилась вся душа женщины.

Лайош Варнаи, приехавший к матери из Сараева, прощупал спотыкающийся пульс Теслы и прописал ему бромид калия.

«Он на пороге смерти», – подумал он и решил проконсультироваться.

Прибывший уважаемый специалист доктор Розенцвейг мстительно закрыл саквояж и заключил:

– Медицинская наука ничего не может сделать для него.

– Да е…ть эту науку! – взбеленился Сигети.

Затащить Теслу в бордель ему так и не удалось, и он решил прибегнуть к другому своему увлечению. Он заставил Теслу делать гимнастические упражнения.

– Поверь мне, – говорил он, поднимая Теслу с кровати, стоящей на резиновом коврике.

Разве не говорил Иоанн Златоуст, что люди всего лишь тени лопающихся мыльных пузырей? Николина окоченелость усилилась глухотой и тошнотой. Амебоподобная душа пульсировала в такт страху. Он шагал по улице как по льду. В гудящем мире каждое движение казалось последним.

Сигети подбадривал его:

– Вставай! Болезнь приходит на телеге, а уходит ползком.

Только Сигети верил, что его друг переборет болезнь. Обозлившись на доктора, он бормотал:

– Люди слепы. Ничего не видят. Ничего не понимают. По крайней мере, большинство.

Он буквально заставлял Николу жить. Ежедневно вытаскивал его на прогулки. Ветер гонял по крышам снежную пыль. Запах мороза был Божественным приветом. Никола тихо ругал надоедливый колокольный звон. Оказавшись под мостом, он чувствовал, как на его череп наваливается огромная тяжесть. Поэтому они гуляли только на открытых пространствах. Сигети уговорил его во время прогулок слегка заняться гимнастикой. Сжимая гантели, Тесла отрывал руки от бедер и поднимал их над головой. Ему было плохо, а когда тебе плохо, начинаешь слышать музыку внутри себя. Прислушавшись к ней, он впервые подумал, что выживет, и ощутил себя как матрос, потерпевший кораблекрушение, который вдруг почувствовал близость суши. В следующий раз это было не предчувствие, но уже уверенность в том, что она близко. Более того, он поверил, что болезненное изнеможение закончилось. Что-то стучало по ту сторону занавеса. Приближалось решение загадки.