Текст книги "Дивед (СИ)"
Автор книги: Владимир Коваленко (Кузнецов)
Соавторы: Александр Прибылов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
Им ведь, так и так, уходить от удара возмездия – и вариант, когда крови, в общем-то, не пролилось, да и с зажиревших соседей снята лишь драгоценная шерсть, но никак не шкура, многих вполне устраивал. Защитник Диведа и префект Второго Августова и после такого, конечно, устроит карательный поход. Так не в первый раз. Всё известно наперёд – Защитник угонит сотню голов скота, предаст огню наблюдательные заставы, обстреляет форт – тот, что принадлежит вотадинам и прикрывает их броды и их часть Агриколовой Военной дороги.
«Накажет» – да и уйдёт восвояси.
Выкуп за полон – это всё ещё пограничное молодечество, а не война насмерть. А то, что командир форта предлагает выкуп, который заведомо дороже любого ущерба при ответном набеге – это, право, проблемы старшего центуриона. Пусть с ним правитель Моридуна и разбирается.
Наверху Немайн – или, точней, вечная августа Августина-Ираклия – наспех черкала приказ, подложив под лист пергамента навощённую дощечку. Эйлет, привычная к таким делам по почтовой службе, возилась с будущей печатью. Анна, хихикая, выдёргивала лебединые перья из любимой августининой шапочки. Та повернула голову, посмотрела, как перевитой шёлковой лентой набивной валик ощипывают от лебяжьих перьев, словно курицу.
– Портишь хорошую вещь, – заметила она, не отрываясь от суровых и торжественных строчек, которые следовало вывести если не золотыми чернилами – их не было – так хоть правильным унциалом походной канцелярии императора Ираклия.
– И делаю правильную вещь, – откликнулась ученица. – Белые перья – правильный плюмаж для высшего начальства, да и держатель у тебя на шлеме, уж прости, точно не под гребень с «щёткой» из конского волоса. Если уж ты решилась открыть себя миру, так сделай это красиво.
– А куда мне деваться? За этим мостом единственный доступный мне горнопромышленный район.
Августина подумала и прибавила:
– Потеряем – на мир опустится тьма. Лет на восемьсот. Так и будут называть: «Тёмные века».
– Пророчествуешь?
– Так это… Демонов для ворожбы не призываю. Вне храма, с покрытой головой. Так, согласно апостолу Павлу, можно.
Наконец, щипцы сжали раскалённую монету, последнее перо оказалось прилажено к шлему – а враги всё не решались ступить на мост. Комендант тянул время. Надеялся на чудо? Будет ему чудо! Анна подняла копьё с привычным уже флажком – и только сейчас обратила внимание на то, что должна была заметить давным-давно.
Верно, что христограмму на щитах рисуют многие воины-христиане, иные – в приказном порядке, иные, наоборот, нарушая установленную для их части единообразную окраску. Знак примелькался, потускнел, вышел из моды – многочисленные поражения доказали, что одного изображения монограммы Христа недостаточно чтобы «сим побеждать».
Анна как-то позабыла, почему хи-ро не украшает знамёна, да и свой флажок на копье как знамя и не воспринимала. Зато теперь… Золочёное серебро на алом фоне блеснуло новым блеском, обещанием славы.
Она вскинула его вверх, позволяя ветерку играть с лёгким полотнищем. Спросила:
– Это у меня выходит что, лабарум? Штандарт равноапостольного Константина?
Августина совершенно серьёзно кивнула.
– Он самый. Только теперь он мой.
Мгновение помолчала и поправилась:
– Наш.
* * *
За валами Луэнцина весело бесилась вражеская конница. Не просто знакомые клановые рожи с той стороны, что регулярно заявлялись за привычной добычей. Это тоже были, ни одной забубённой головушки, что ещё не разбита, не отсутствовало. Плащи, лошади, рисунки на щитах позволяли опознать почти всё отребье с границы.
Было и немало незнакомцев – верно, тех, кто обычно жил хозяйством и охотой и в набеги не хаживал.
Главное – среди весельчаков-налётчиков выделялась, как старые волки среди молодых да слегка заматеревших, сотня королевского комитата. Не золочёными шлемами и сапогами, не алыми плащами поверх доспеха, не значком-драконом даже – порядком. Именно они не позволили ошалевшим от удачи клановым всадникам поделить оставшееся в домах барахло, взять выкуп за полон – а прямо на месте, зачем время тянуть? – и бежать, бежать с земли легиона за реку Тейфи.
Эти не гарцевали вдоль валов, выкрикивая обидное.
Эти собрали всех горожан, кто не успел укрыться в цитадели, и теперь выстраивали перед её двойными рвами. Показывали родичей и соседей, которые вот-вот умрут – если, конечно, форт не пропустит основные силы кередигионцев через мост. К холмам и скрытым в них шахтам, над которыми почему-то никак не поднимется дымный столб тревоги.
Самое страшное, люди тут, внутри, начали узнавать заложников, и это касалось не только горожан. Центуриону пришлось смотреть, как его солдаты стискивали кулаки и зубы, на лицах ярость мешалась с растерянностью. У кого в городе зазноба, а то и невеста. К кому семья приехала – форт же, и целых две центурии гарнизона. Надёжно, безопасно, почти Моридун! А были ещё друзья, хорошие знакомые, просто люди, которых солдаты готовились защищать, встав между ними и врагами.
Но что делать, когда дело обернулось вот так?
Старший из двух командиров, смотревших сейчас на вражескую конницу со стен форта, центурион-принцепс Григорий Флавий Макдара, исторических книг не читал вовсе – зато историю своего легиона изучал изустно, от старших товарищей. Сперва то, что в юного рекрута вместе с простейшими ударами меча вбивал виноградной палкой кампидоктор, потом то, что доводил до своего помощника пожилой центурион. Потом – слушал рассказы в претории и при дворе Защитника – в Диведе центурион – это фигура! Их на всё маленькое государство должно было быть ровно шесть – пятеро в легионной пехоте и один в легионной же коннице. Слишком малое число, от которого спасли сверхштатные должности – с ними стало десять. Всё равно немного, и среди этих избранных есть те, кто старше. В организованной на манер первой когорты старых легионов вексилляции оставалось прежнее деление на гастатов, принципов и пилов, и карьерный рост от второго гастата до примипила, который и командует вексилляцией в деле. Макдара в этой табели был вторым после примипила – что немало говорит о важности Луэнцина.
В общем, ни отец нынешнего Защитника, ни он сам, неуча на такой должности не потерпели бы. Ну, а история – это обязательно. История рассказывает, до чего могут додуматься умные люди, и, что важней, над чем им приходится думать. Ситуации!
Вот только Григорий Макдара никак не предполагал, что окажется в положении римских командиров в Британии времён Великого Заговора!
Вот в этом-то легионная история и отличается от книжной: там больше панегирики Феодосию Старшему, который навёл порядок и сделал ну очень хорошо… меньше, чем на сорок лет, как выяснилось. Нет, и из этого можно вынести многое: как полководец готовил войска, как лично выбирался на рекогносцировку, как устраивал засады на варваров и людей своих этому учил. До сих пор никто лучше не постиг войну в здешних холмах.
Штука в том, что родной Второй Августов, да пошлёт ему Господь остаться непобедимым, стоял вот тут, в Городе Легиона, который Иска Августа, с вексилляцией в Моридуне и когортой в Луэнцине, ещё до того, как Феодосий прибыл спасать римский мир на острове.
Легионная история помнит, как римляне тогда нахлебались дерьма. Многие до смерти. Второй Августов, вот, выжил, и Моридун тогда уцелел. Только у них нашлось немного времени, чтобы среагировать на нападение, а потом присоединиться к Феодосию. Григорий же прочувствовал, что ощущали командиры фортов на Адриановом Валу и передовых гарнизонов, когда против них вот так выставляли, зачастую, собственных жён и детей и требовали – пропустите. Мол, пойдём обратно, заложников отпустим. Даже и без выкупа, и так гружёные будем, куда ещё и эта обуза?
Потом волна варваров без предупреждения захлёстывала следующие заставы и форты. И следующие. И следующие… И так – от Вала до Лондиния и Моридуна!
Но что ему, принцепсу младшей вексилляции Второго Августова легиона Григорию Макдаре, делать?
Горожане же не просто глядят, а иные плачут. Вот одному из мирных уже вбили в глотку угрозу кровной местью, если его детишек не уберегут.
Солдаты же не просто отводят глаза, а всё больше настраиваются на какую-то глупость. Мечи не побросают, нет, не то воспитание во Втором Августовом, а вот на вылазку попрут только так. Полторы сотни пехоты, через собственные валы, без строя, против трёх сотен конных – лишь бы не видеть, как выстроенных перед фортов людей будут, с варварским весельем, неторопливо расстреливать и резать по частям. Неторопливо потому, что врагу нужна не резня, а чтобы форт принял его условия.
Чему учит история?
Враг, вместо честного боя, играет на родственных чувствах и сострадании.
Стоит поступить так же, дёрнуть за какую-то струнку.
Макдара шепчет полузабытые слова, которые слыхал от Старого Ноуи. Защитник был мудр. Он перечислил семь струн, за которые можно дёрнуть человека. Вот и стоит решительный командир, выпятив прикрытую нащёчниками шлема челюсть, и шепчет под нос, как молитву:
– Жалость. Страх. Жадность. Похоть. Честь. Интерес. Гордость.
Чем зацепить варваров, как выиграть хотя бы минуты?
Выигранная минута может позволить придумать, как выиграть час.
Выигранный час может обернуться сутками.
А за день сюда подойдёт весь легион!
Младший коллега по командованию, лично отобранный заместитель-помощник, расслышал его скороговорку.
– Там половина – налётчики. Так что, конечно, жадность. Что выбросим псам на поживу?
– Надо дать достаточно, чтобы профессиональные грабители захотели схватить и быстро-быстро убраться, пока добычу взад не отобрали. Потому… Всю городскую казну, сколько есть, и все ценности с почтовой станции.
Товарищ кивнул.
– Много, но то, что мы можем собрать быстро.
– Вот именно. Возьмут и уберутся – спасём и людей, и шахты. Захотят больше – потянем время.
* * *
Варвары остаются варварами, даже если на иных – мускульные кирасы и старинная чешуя. Если бы не ряд заложников перед валами форта, Макдара бы всласть посмеялся над тем, как вокруг вокруг фигуры в золочёном шлеме с красным плюмажем замельтешили начальники вольных отрядов и клановые вожди. Командир комитата – судя по отсутствию золочёного обруча на шлеме, лично король Кередигиона грабить соседей не явился, сперва что-то спокойно выговаривал своим людям, потом принялся нервно дёргать повод и размахивать свободной рукой. В результате на него собственный конь недовольно фыркнул!
Видимо, даже бессловесная скотина не желала кровавой мести и настоящей, насмерть, войны.
Только у командира комитата, гореть ему и его королю в аду, как и у Макдары, были инструкции. С другой стороны, у налётчиков струнка-жадность сыграла, да ещё и как, и пела в их сердцах, рисуя жирный блеск золота, злой – серебра, мягкое сверкание полированных самоцветов и обещание этого света – в необработанных каменьях. Им предлагали больше того, за чем они пришли, и шанс уйти без потерь. Теперь начальник рейда мог опираться только на королевский приказ и долг перед королевством, которые для холмовой вольницы значили немного.
У Кередигиона были свинец и серебро, и та странная руда, что превращает медь в трудноистираемый орихалк – в холмах, есть и железо – в лугах и болотах. Там его было немного, и металл выходил слишком хрупкий, особенно на холоде. Потому помещик из комитата или разжившийся налётчик через третьи купеческие руки покупали франкский меч и моридунскую чешую или кольчугу, а с чем выходить в бой среднему кередигионцу?
Король хорошо подумал о будущем войске, а сами ополченцы уже видели волов и коров, которых можно купить на добычу!
Вот и спорили. Почтительно, но настойчиво.
Макдара затаил дух.
Ему хотелось узнать, до чего враги договорятся, и одновременно – чтобы они размахивали руками и били себя кулаками в грудь вечно…
Тут его отвлекли выкрики собственных солдат – а чуть позже и неприятельского охранения.
Сперва над Старым холмом поднялся, наконец, сигнальный дым. Кередигионцы стали спорить громче и злей, и казалось, вот-вот… Но новости на дыме не закончились.
– Там! За рекой! Скачут к мосту!
– Пятеро! Нет, шестеро!
– Эй, а я знаю этого молодчика. Фергал Апр. Прозвище, кажется, означает «свин».
– Шестеро, две дамы… Причём значок несёт женщина. И центурион впереди маленький какой-то.
– Я их знаю, там четыре дамы. Ага, «центурион» тоже. Впрочем, кольцо у неё настоящее. Уши тоже. Не мог наш Защитник отказать себе в удовольствии заполучить настоящую сиду на службу…
– Говорят, что в Моридуне…
Григорий Макдара торопливо перешёл на стену, с которой хорошо виден мост. Зло зыркнул на пару стоящих без дела снаряжённых зажигательными снарядами онагров. Одно хорошо – есть надежда, что, пока он ходит туда-сюда, налётчики не будут убивать пленных. Заодно посмотрит на крохотный отряд, от которого мало прока – ни шахты прикрыть, ни гарнизону помочь. Сунутся в бой, зря полягут. Вот, остановились. Ветер развернул простенький флажок с христограммой – память царапнуло то ли неправильностью, то ли несбыточностью. Макдара попытался вспомнить, у кого был такой? У Артура? Нет, он ходил под ликом Пресвятой Девы…
Маленькая всадница в алом плаще и шлеме с белым плюмажем: если она тоже центурион, то нарушает форму одежды. Она в легионах нестрогая, но есть правило: центурионы носят поножи. Можно казённые безразмерные из простых железных стержней. Можно чуть более дорогие и красивые, которые сварены из переплетённых, как девичья коса, прутков разного состава. Можно литые бронзовые – они тяжёлые, но всадникам вполне подходит. Можно и золочёные, да тонко выколоченные по ноге в стиле старинного «анатомического» доспеха – если совсем не жалко денег.
Лишь бы были!
Или она считает, что их заменяет бронирование горизонтально торчащих ушей?
Маленький отряд встал – как раз, чтобы стрелы падали, не долетев. Холмовая дева в старинного вида шлеме с длинным козырьком вскинула над головой пращу и принялась раскручивать. У Григория мелькнула мысль о том, что праща – идеальное оружие для маленьких, но глазастых существ. Сила тут не слишком важна – в крайнем случае, можно сделать лишний оборот. Да и в легендах сиды именно что хорошие пращники.
Камень взвился в воздух, над речкой набрал наибольшую высоту и неторопливо упал вниз. Не на врагов – внутрь форта.
Тут до Макдары и дошло. Послание! Неужели легион уже близко? Или ему отдают приказ сжечь мост и обречь заложников? Люди ведь не поймут. У Защитника-то прибавится кровников, а уж ему, всего-то принцепсу, после такой обороны останется только упасть на собственный меч, чтобы хоть жену и сыновей в покое оставили…
Когда он поднял взгляд на другой берег, шестеро всадников уже разлетались в шесть разных сторон. Только маленькая ушастая фигурка обернулась на скаку и показала поднятый вверх кулак.
* * *
Пергамент, в который была завёрнута стандартная фунтовая пуля, казалось, не обязательно было читать – все взгляды, что были повёрнуты внутрь форта, не могли оторваться от маленькой сверкающей бляшки, скрепляющей послание.
Золотая булла. Ещё тёплая. По размеру и весу – точно номисма, из которой её, верно, и перечеканили.
Защитник Диведа никогда не пользовался такой.
Он ведь не король.
И всё-таки вот оно – неостывшее золото на ладони, изображение Пресвятой Девы на одной стороне и нескольких фигурок разного роста – на второй. Император Ираклий и соправители. принцепсу доводилось видеть такую – на грамоте с подтверждением титула правителя Диведа, только та печать была свинцовой. По имперским меркам чин у Защитника не настолько велик, чтобы скреплять его подтверждение царским блеском нетускнеющего металла.
Ниже образа Девы Марии Одигитрии чётко читались буквы легенды: «DnAvHeppav». «Госпожа наша, Августина Ираклия, вечная августа».
Это не могла быть подделкой.
Это было настолько невообразимо и дико, что могло быть только правдой.
Макдара обвёл подчинённых ошалелым взглядом и сказал им то, о чём они и так догадывались, только не смели поверить.
– Воины Второго Августова! Здесь и сейчас, в первый раз за проклятые два с половиной столетия, мы получили прямой императорский приказ!
Ещё раз глянул на объятых надеждой и ужасом людей.
– Вы знаете, мы самоуправляемся, и как будто не обязаны исполнять такое распоряжение… но мы – римляне. Мы – римский легион. Здесь и сейчас миропомазанная августа просит нас и приказывает: любыми способами оттянуть вступление налётчиков с севера в район шахт на час с момента получения послания. Потом она разрешает нам пропустить их. Это даёт нам надежду на то, что удастся выкупить заложников. Я предложу варварам больше, чем есть в городской казне и на почте, и попрошу время для сбора выкупа.
Он вздохнул.
– Его действительно придётся собрать с вас, с того немногого, что у вас укрыто здесь, в крепости. Большая жертва, но она спасёт больше. Кроме того, вы знаете Защитника, да и императрица, верно, войдёт в бедственное положение тех, кто всего лишь выполнял её просьбу и приказ. Не скажу, что вам вернут потерянное сторицей или хотя бы всё, но на ноги подняться помогут точно.
А ещё половину людей следовало снять со стен и построить перед воротами. Золотая булла меняла правила игры, и принцепс младшей вексилляции собирался выжать предоставленную ею возможность досуха. Это, правда, подразумевало, что саму буллу, его главное оправдание в глазах людей и Защитника, придётся отдать.
Бросить, снова завернув в неё фунтовую пулю, прямо в зубы северянам – только так, чтобы подобрали не всадники комитата, а клановые.
– Эй, – крикнул он осаждающим. – Вы допрыгались. На вас обратили внимание совсем свыше, дальше только Господь вседержитель! Ловите императорский приказ.
И зашвырнул укутанную в пергамент пулю в гущу врагов, словно камень в строй кадмейских воинов, или мясистую кость в стаю бродячих собак.
* * *
Драки не вышло.
Вожди в клановой клетке и главари в алом, белом и зелёном пихались плечами – было. Ноги оттаптывались, шеи вытягивались, пальцы тыкали в строчки, губы проговаривали написанные обычными чернилами – но при золотой булле! – слова.
Вот один пригладил волосы с серебряной искрой, крякнул.
– Мы, вообще-то, как бы римляне тоже. Я бы сказал, что вечная августа хочет час, так пусть будет час… но дураку понятно, что на деле она не хочет, чтобы мы трогали шахты и вообще озоровали южней реки.
– Этого не написано, – сказал другой, и дёрнул себя за недлинный ус.
– Зато написано, что реку перейдёт противник… а мы, надеюсь, римские граждане. Причём почётные, вроде крепких хозяев. Одно дело – соседские споры, другое – мятеж против государыни христиан. Мы Риму не враги.
Они вели неторопливый разговор, словно показывая, что уж час у них – точно есть. Так было, пока грамоту не вырвала рука командира комитата. Тот быстро – но вслух – прочёл короткое послание.
– Подделка, – сказал решительно. – Холмовая волшба. Не ведитесь.
В его словах был слышен лёгкий северный акцент, который не извели годы, которые народ вотадинов живёт в Кередигионе. Григорий усмехнулся. Сам-то он, вот везение, хоть и был ирландцем, да рос в деметской семье, и родным для него был диведский говор, что с годами превращался не в гойдельский, а в странную латынь, в которой к бриттским и немногим ирландским словам приделывались латинские окончания и грамматика.
– Ты дурак? – спросил вождя кередигионцев принцепс с высоты крепостной стены. – Золото ещё тёплое. Только из пламени, а холмовая волшба не терпит огонь. Верней проверки нет. Это государственная печать Империи.
Золото буллы поймало солнечный луч, словно стараясь подтвердить его слова.
– Империи здесь нет, – отрезал командир комитата. – Империя когда-то вместо помощи велела нам заботиться о себе, и я забочусь – так, как приказал мне мой король. Нам нужно железо. И нам пригодятся люди для работы на шахтах. И если вы не уберёте солдат с южной стены и не пропустите нас, то всех вас ждёт участь этой ирландской шлюхи!
Тускло блеснул короткий клинок – и рыжеволосая заложница, не успев вскрикнуть, замертво скатилась в ров.
– Вы убираете баллисты и людей с южной стены, – повторил он. – Иначе мы будем убивать по пленнику каждые шестьдесят ударов сердца.
Макдара отметил – действует и говорит продуманно. Даже заложницу убил кинжалом-саксом, не обнажив спаты с головой орла, какие в старой империи носили командиры. Хотел, чтобы все видели – не желает-де поганить меч. То ли убийством мирной, то ли намекает, что для его благородного клинка кровь десси слишком грязна.
– Ты, сволочь! – заорал сверху опцион. – Она была деметкой, бритткой!
Макдара недоумённо оглянулся. Он знал, что командир комитата не ошибся с первой жертвой, она была десси. Но стены молчали, и молчали вожди кередигионских кланов – такие же деметы, как диведские, только живущие по ту сторону границы. Принцепс, сам десси, вдруг почувствовал, что трещина, которая всегда стояла между ним, потомком федератов, и теми, кто жил на земле Деметии ещё до прихода римлян, зарастает. Пока не до конца. И всё же…
Внизу тот вождь скотокрадов, что с проседью, тяжко взгромоздился на коня. Громко, чтобы все расслышали, крикнул:
– На мне и моих людях этой крови нет! Мы уходим!
Вслед за ним потянулись и прочие. Дёрнулась было пара человек из комитата – но воины вспоминали, что оставить вождя перед лицом врага, прав он или виновен, это высший позор. Оставались, глядя на гривы собственных коней или землю под ногами. Оруженосцы и слуги благородных всадников с золотыми браслетами на руках остались тоже. Косились на проходящих мимо недавних соратников.
– Южный сброд, – пробормотал командир комитата. – Скоро подойдёт пехота и обоз, и мы возьмём ваш проклятый форт.
Макдара хотел промолчать. Он вообще собирался скомандовать вылазку – центурия по штату первой когорты, сто шестьдесят человек, против примерно сотни комитата, да если суметь выйти в строю – можно и подраться. Увы, заложников кередигионцы успеют перерезать, если не всех, то многих. Нужно было продолжать разговор, но в голове крутилось внезапно всплывшее: «Тот не король, у кого нет заложников в цепях». Хорошо, что у Диведа нет королей, только Защитник, и вот теперь объявилась императрица.
– Возьмёте через сколько лет? – спросил он. – Если ты служишь своему королю, то послушай честный совет кровного врага. Согласись на отсрочку в час, отпусти в крепость пленников, и я тебя охотно пропущу к шахтам. Людей ты там захватишь вряд ли, но всё железо за час не вывезут, и у тебя будет возможность выполнить королевский приказ. Обратно я тебя не пропущу, и вообще буду молиться, чтобы ты не выбрался из ямы, в которую сам упорно лезешь. Но – у тебя будет шанс сделать, что ты хочешь. Либо ты можешь перебить пленников, потерять людей при неудачном штурме крепости и бежать, когда сюда придёт подкрепление, навсегда оставшись в памяти людей и мясником, и неудачником разом.
Командир кередигионцев чуть поднял голову. Григорий заметил, что глаза у него молодые, большие, ясные, и какие-то заледенелые. Кто-то из сыновей нынешнего короля?
– Я тебя выслушал, – сказал тот. – Даже не перебил ни разу, хотя стоило, стоило… Просто хотелось дать тебе вознестись, прежде чем обрушить в пропасть. Ты говоришь, что к вам подойдёт помощь? Её не будет, разве что ваша поддельная императрица откуда-то возьмёт ещё пару легионов. Дело в том, что мы – не единственная армия, которая вторгается к вам на юг. Сейчас ваше глупое некоролевство штурмуют на трёх сухопутных границах и на трёх морских, и изнутри его разрывают три больших заговора. Помнишь опоздание с сигналом тревоги? У тебя, центурион, нет тыла, и помощи не будет. И вашу поддельную августу поймают и отправят в цепях в Константинополь, на суд настоящего императора.
Сердце Григория захолодело – заминка с сигналом тревоги действительно выглядела свидетельством того, что заговор – есть. Новый Великий Заговор, не меньше!
И всё-таки он заставил себя пусть не рассмеяться, но сухо усмехнуться.
– Поймать холмовую в холмах? Ну ты шутник…
И с радостью услышал за спиной грубый солдатский хохот.
Глава 9
ТЕНЬ МАВРИКИЯ
Вот мчится в пламени валькирия.
Ей бой не страшен.
На бёдрах острый меч нащупала.
С протяжным криком
Помчалась с облачного купола,
Сияя ликом.
Андрей Белый
Немайн торопила свою кобылу по тропе вокруг холма – не любят местные ходить в гору, предпочитают петлять, а предупредить о набеге нужно каждый хутор. Если командир гарнизона форта не подведёт, у них будет час, чтобы уйти. Над Старым холмом валит в небо столб жирного, приправленного смолой, дыма – только горняки и обитатели окрестных то ли больших хуторов, то ли маленьких деревень привыкли, что времени будет побольше. Час – немного, только-только уйти в укрытие, и прихватить лошадей. Причём из этого часа будут вычтены минуты, которые Немайн и её рассеявшиеся соратники потратят на дорогу.
Вот сида и сетует, что её лошадка – не курьерский рысак, а неторопливая транспортная база бойца-катафракта, которая даже рысить ухитряется неторопливо, а на галопе мгновенно устаёт от собственного веса.
Редкие, полупрозрачные рощицы раскрашивали всадницу и лошадь в маскировочные пятна. Здесь каждое дерево учтено, сухостой разрешён к вырубке, подлесок вытоптан свиньями в поисках жёлудей. Зверю укрыться трудно, но птицам это мешать не должно – а вот их-то как раз и не слышно…
Сида остановилась, спешилась, насторожила уши – вот им стволы деревьев и игра теней не мешали никак. На миг сердце наполнилось злой радостью: засада была слышна почти так же хорошо, как если бы они показались обычному человеку, устроились на залитом солнцем ровном лужке. Всхрапы и перетаптывание не слишком хорошо выученных лошадей – при них ещё и коновод тихо поругивается, что его, как младшего, оставят без добычи. Ну, почти совсем.
В стороне обнаружилась засада: один и ещё двое. Дозорный, чтоб его, грыз орешки – при том уровне сосредоточенности на звуке, в который погрузилась Немайн, это всё равно что бить в гонг. Двое чуть поодаль переговаривались – слов не разобрать, да и не важны уже слова.
Важно, что знаменитый длинный лук ещё не изобретён, а гуннский для устроивших засаду непрофессионалов наверняка слишком дорог.
В подсумке всё ещё оставалось пять пуль, в суме на лошади – ещё двадцать. Всем они хороши, лично отлитые чуть вытянутые «гланды» для пращи – чуть вытянутые увесистые снаряды. Могут лететь дальше, чем стрелы из здешних луков, при этом понятия «излёт» для заново набравшего скорость в нижней части баллистической траектории снаряда – нет. Их, тяжёлые и неоперённые, меньше сносит ветром. Праща может отсыреть, как и тетива лука, только стрелять это никак не помешает. Гланда, конечно, не пробьёт кольчугу или чешую – она её вомнёт в тело, и рана выйдет как бы не хуже.
Да, хорошего метателя нужно готовить дольше, чем лучника, а тяжёлых снарядов с собой много не утащишь. Свинец не золото, но тоже стоит денег, при том сотня выстрелов весит кентенарий, и под неё нужна отдельная лошадь. Или, как у самой сиды, достаточно сильная и выносливая, чтобы тащить всадницу в доспехе и небольшой запас снарядов.
И всё-таки римляне всегда предпочитали иметь в качестве поддержки пращников, и поощряли среди горожан игры и соревнования с пращой, да и сиды из ирландских легенд были именно пращниками, а не лучниками. Между прочим, именно в здешних холмах полно свинца, и их обитатели не должны были бы иметь никаких проблем с качественным боезапасом…
Мысли о тактическом превосходстве своего оружия отвлекали от страха и позволяли лучше сосредоточиться на его применении.
Бросить людей без предупреждения и мысли не возникло. Больше того – если именно здесь неприятель поставил засаду, значит, тут живут те, кого враг непременно желает захватить.
С другой стороны, засада, о которой известно – не засада, а ловушка для тех, кто в ней сидит.
* * *
Вот наблюдатель, наконец, отвлёкся от щёлканья орешками и заметил, наконец, на дороге одинокую фигурку, идущую рядом с крупной кавалерийской лошадью. Путники нередко ведут коня в поводу при долгом путешествии верхами, когда нет заводных. Правда, эта не шагала впереди, а пристроилась сбоку, ведя лошадь на длинном поводе. Впрочем, наблюдатель на придал этому особого значения – мало ли кому как удобно?
Над дорогой разнёсся «птичий» крик. Немайн криво улыбнулась: безыскусная подделка, которая могла бы пройти разве с ней самой. Что поделать, ни конструктор, ни августа не знают, кто может так гнусаво орать в летнюю пору в местных холмах. Будь дело ночью да на Оркнейских островах, можно было бы предположить, что это буревестник, безусловный мастер по жутким воплям.
Двое в засаде забеспокоились, разговор затих. Вот их торопливые шаги двинулись к дороге. Короткая остановка: путницу увидели – частично, больше подол алого разрезного стихариона, да странноватые кавалерийские сапоги. Возможно, мелькнул чуть ниже кобыльего брюха и край кольчуги – так места беспокойные, а лорика хамата считается довольно лёгким доспехом. Воины в Диведе предпочитают чешую или дедовские мускульные панцири. Сыграло роль и то, что ни копья, ни налуча, ни колчана при седле нападавшие не увидели. Сделали вывод: несмотря на хорошую лошадь, хозяйка не воительница, а просто невысокая девчонка в неплохой, ради путешествия, защите. Праща у неё могла быть, но девица, на досуге развлекающаяся метанием камней – не балеарский пращник и не холмовая сида. Ещё, скорее всего, мог быть топорик или кинжал… Ну и чего тут бояться двоим воинам, сработавшейся паре, при щитах и копьях? Наоборот, в руки шла добыча: то ли язык, то ли товар, то ли развлечение… Стрелы пускать – себе в убыток.
Двое уже выскочили из-за деревьев, когда им вслед полетел второй «птичий» крик – наблюдатель, который до того просто следил за весёлой, как ему казалось, сценкой – заметил то ли длинные уши, то ли спату на боку спешенной всадницы, то ли то, как она надевает украшенный лебяжьими перьями шлем кавалерийского типа. Крикнул, схватился за лук – слишком поздно.
Немайн вышагнула из-за лошади навстречу набегающим противникам. Собственный страх она привычно задавила тяжким убеждением, что свободная воля человека позволяет подавить любую продиктованную телом эмоцию. Иначе свободы-то, собственно, и нет – а она слишком верила в Бога и в себя, чтобы допустить такую безумную хулу на Господа и человечество.
Страх словно знал это, потому притворялся, будто это сама дорога, вполне подсохшая за летний месяц после весенней сырости, не желала отпускать подошвы сапог.
Разум прятался в отстранённость, в анализ. Она успела отметить неплохой доспех клановых – те же чешуи, что у легионеров, но почему-то без рукавов и усиления на плечах – а правая рука одновременно с шагом завершила половину оборота пращи и выпустила снаряд – снова, как и в схватке за вышку, вполсилы – зато её противники не успели вздёрнуть вверх щиты, и один из них завалился назад. Ранен, убит – не до него, второй рванулся вперёд, под выстрел – чтобы оказаться перед остриём посверкивающей фиолетовым отливом спаты по имени Тови.
