Текст книги "Дивед (СИ)"
Автор книги: Владимир Коваленко (Кузнецов)
Соавторы: Александр Прибылов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
Накатывающий частокол прекратил стрельбу, но почему-то не рассыпался. Вместо этого всадники убрали луки, прикрылись щитами и выставили копья. Видимо, кередигионцы решили, что они ворвутся в ряды центурии и снесут баллистариев копьями раньше, чем те успеют дать второй залп.
– Центурия! Тяжёлыми бронебойными! По команде! – разносился голос Гарета. Он хорошо учил своих воинов. Он верил, что его люди успеют перезарядиться.
Кто-то надрывно застонал, кто-то выронил нужный болт и потащил из шапки не тяжёлый бронебойный, а какой придётся, лишь бы успеть его зарядить, кто-то поднял голову от прицела, Эйлет увидела выцветшие глаза, схваченные ледяной коркой страха. Взгляд сфокусировался на ней – и страх подтаял, солдат снова поднял чуть было не брошенную баллисту. Девчонка не трусит – как можно ему?
Голос Гарета чуть не в ухо произнёс спокойное:
– Целься… Бей!
И центурия – ударила.
Так, как Эйлет и обещали командиры.
Сквозь дерево и железо – насмерть.
Слитный щелчок тетив показался громом небесным. Снаряды не свистели, не пели – взвыли и смолкли. Эйлет неверяще смотрела, как сминается вражеский строй, будто наскочил на натянутую на уровне груди всадника неразрывную проволоку. Эйлет словно наяву слышала треск расщеплённого снарядами дерева щитов, глухой звук, с которым болты пробивали тела. Убитые свешивались из сёдел, кричали раненые, скатывались со спин мёртвых скакунов люди – многие удачно, но иные застревали в стременах, или плохо группировались. Задние – кого не прошибло прошедшим насквозь болтом – топтали передних. Горделиво развевавшийся «дракон» пошатнулся – и его бронзовая морда с размаха ткнулась в окровавленные травы. Кто-то, обезумев, продолжал рваться вперёд – и рядом мчались приученные к месту в строю лошади без всадников. Кто-то поворачивал коня в безнадёжной попытке к бегству.
Рядом кто-то громко выдохнул. Поодаль вполголоса благодарили святого Георгия, святого Давида, Пресвятую Деву, Бога.
Гарет продолжал командовать, и спокойно-неторопливый голос, казалось, не замечал ни ужаса того, что творилась впереди, ни опасности от рвущихся к строю центурии мстителей.
– Баллисты на ремень! Мечи наголо! Рысью – марш!
Вот теперь руки ни у кого не дрожали. С сухим шелестом – так ветер гонит опавшие листья – мечи покидали ножны.
Эйлет тоже достала спату, пристроила на плечо. Не она одна – центурия отозвалась тусклым звоном. Тронула пятками лошадь, которая, привычная к почтовым скачкам, от происходящего тоже, казалось, окаменела. Получив привычный сигнал, совершенно по-сидовски дёрнула ухом и осторожно зашагала вперёд. Наконец, поняв, что ничего страшного не случилось и они с хозяйкой, как ни странно, живы и целы, пошла рысью.
Гарет на миг обернулся к Эйлет. Бросил скороговоркой:
– Неплохо держишься.
По флангам раздавались одиночные щелчки тетив, после залпа казавшиеся негромкими и неубедительными – дозорный десяток занял места сбоку от строя и теперь выбивал тех уцелевших, кто ещё желал драки.
Слева возникла короткая схватка, одного из легионеров достали копьём в не закрытую чешуёй ногу, но немногих прорвавшихся к строю уже охватили с флангов и рубили мимо щитов, кололи в спины. Первыми убивали лошадей, у которых, опять же, доспехов не было, и они так и оставались позади – мёртвые скакуны, несущие на спинах мёртвых всадников.
Запах трав и дорожной пыли мешался с тошнотворным поветрием битвы, но Эйлет вместо дурноты чувствовала только привкус железа во рту. Облизала пересохшие губы – не помогло. Она глянула на Гарета. Сигнифер улыбался.
– Римлянка, – сказал он, – ну-ка вспомни: трупы врагов хорошо пахнут!
Глава 13
СТОП-ПРИКАЗ
Уж гул в полях, уж шум слышней!
День близок роковой…
Заря светлей, огни бледней…
Нас кличет враг на бой!
Фёдор Глинка
Совершенно другой точки зрения придерживался путник, что вышел к месту побоища часа через два после того, как схватка закончилась. Мог бы и раньше, но в Красном Городе преосвященному банально отказали в почтовых лошадях.
Епископский посох, который доселе служил вместо подорожной, ничем не помог.
– У нас война, – спокойно объяснил начальник почтовой станции, взъерошенный и красноглазый. – По военным инструкциям я обязан сохранять предписанное количество свежих лошадей для лиц и отрядов с подорожной Защитника.
Подумав, прибавил:
– Или императорской.
Это замечание Теодор воспринял как солдатский юмор: последним рескриптом, касающимся Британии, было данное императором Гонорием разрешение гражданам носить оружие для защиты от варваров, и издано оно было больше двухсот лет назад.
Про то, что власти империи до сих пор периодически подтверждали титул правителей Диведа, Теодор не то, что забыл – никогда не осознавал. Клотена Гулидиена он видел королём со странным титулом, а не римским чиновником.
От предложенной взятки в три номисмы дорожник отмахнулся.
– У нас тут вчера была агентесса по делам, какие подношения? Да и что мне толку будет от золота, когда придут северяне? Я ирландец. Меня в лучшем случае вышвырнут прочь из города, а верней – попросту прирежут на месте вместе с семьёй, если мы раньше не погибнем в бою. У нас, судя по рассказам, «варварская война». Похоже, с северян облезли последние крохи цивилизованности.
Епископ Теодор задумчиво разглядывал начальника станции. Бывший патрульный, что отяжелел от мирной жизни, так что кольчуга еле налезла на толстое брюхо. Это никак не означало, что дорожник – великий чревоугодник. Такое происходит, когда человек, привыкший не вылезать из седла – и имеющий аппетит воина! – переходит на сидячую службу.
Так что развитый живот, как раз, был признаком того, что Теодор мог бы рассчитывать на некоторое понимание, если бы сказал, что едет на север, чтобы помочь защитникам.
Епископ вполне может поддержать дух христианского воинства!
Вот только лгать Теодор не желал, а правдой было то, что он едет остановить богиню войны. Ведь правда, пока она не пришла, Дивед знал годы мирной жизни, нарушаемой лишь приграничным озорством и походами на помощь соседям-гвентцам. После явления же Немайн и нескольких недель не минуло, как война запылала сразу со всех концов.
Верно, Господь судил диведцев за то, что допустили освящение меча по имени Тови. Раз они сделали священной вещь, что убивает, значит, хотели войны – и Бог попустил войну. То, что освящение оружия было изначально идеей ушастого чудовища, Теодор уже знал. Так кто, спрашивается, виноват в произошедшем ужасе?
Начальник мансио так же беззлобно разглядывал епископа – слегка потёртую дорожную мантию, ноги в сандалиях поверх носков, деревянный, чуть суковатый посох – но с украшенным рыжеватыми опалами навершием. Камни были местной работы, и даже полировки. А ещё – тени под глазами, слишком уж упрямо сжатые губы, чуть поникшие плечи.
– Отдохните немного, преосвященный Теодор, – предложил он. – Комнаты, обед, корм и уход за вашими лошадьми… Всё это мы предоставим, и без всякой платы. Заодно и лошадки ваши отдохнут.
Он подчёркивал это «ваши», хотя лошади, на которых Теодор явился в Красный город, были, в общем-то, тоже почтовыми, только взятыми на другой станции. Стало ясно – даже если лошади отдохнут, менять их дорожник не будет. По сути, выйдет, будто епископ не проезжал станции вовсе, не платил за постой, а значит, не мог сдать тех почтовых лошадей, на которых путешествовал только что.
Теодор чуть закаменел лицом – было неприятно быть свидетелем того, что неплохой, вроде бы, воин превратился в чернильную душу с типично чиновничьими повадками. Да лучше бы взятки брал, но и людям помогал без оглядки на «как бы чего не вышло»!
– Там впереди опасно, – добавил между тем дорожник. – Не стоит лезть в пекло уставшим.
Это было правильно. Теодор резко кивнул, и потерял несколько драгоценных часов.
Быть может, именно это промедление и привело к тому, что он не догнал солдат на марше, а узрел результат их работы.
То, что открылось перед епископом по пути к Луэнцину, иначе, как ужасом назвать было нельзя. Над дорогой витал смрад – ещё не трупная вонь, но знакомый запах пропитанной кровью земли и иссыхающих внутренностей.
Бойня.
И если людей, явившихся на неё осознанно, чтобы убивать и самим быть убитыми, на скорбном поле лежало немного, то лошадей… По их ещё парным тушам можно было угадывать ход и исход боя – где и как стояли войска, в каком построении, где случилась главная схватка, чем всё окончилось.
Лошади настороженно дёргали головами, сердито ржали. Свита за спиной прятала носы в вороты бирри или прикрывала лица полами плащей попроще, шептала молитвы, но кто-то просто вздохнул.
– А ведь всё это достанется воронам.
Теодор, точно не замечал запаха. Привстал в стременах, вытянул шею – изучал отталкивающее зрелище. Отвратительное и великолепное. Отряды, что сошлись на поле, были хороши, оба. Командиры не были гениальны, но оба действовали правильно, и оба вели бой на разгром противника. Дело решила выучка тех, кто учился военному делу настоящим образом, потея на тренировочных площадках и полигонах, а не пил пиво в королевских чертогах. Победители просто делали, что должны, чуть раньше.
Или им кто-то помогал – успеть?
Крохотная разница, в мгновения, решила всё. Теодор мог легко представить противоположный исход: стрелки замешкались с развёртыванием, потратили время на спешивание, а то и на установку опор: сошек или треног. Залп успели дать один, и такой же слабый, как тот, что в случившейся битве был первым. Тогда, конечно, стрелков взяли бы в копья и мечи.
У них, наверняка, тоже есть спаты и брони, но чего стоит меч без щита?
Перед глазами, словно ответ, встал образ маленькой фигурки, наглядно показывающей, чего – если у него есть защита руки, а воин обучен и ловок. Теодор аж опустил веки, чтобы ясней вспомнить движения сиды. Медленный танец, который позволял рассмотреть и понять движения меча, действительно превратившегося в инструмент защиты – только не переставшего нести погибель.
От воспоминаний Теодора отвлёк вороний грай.
Падальщики, и верно, уже собирались на пиршество. Птицы уже явились, поодаль даже было видно лису – летнюю, в короткой некрасивой шерсти, с испачканной в крови мордой её можно было легко спутать с неким мелким демоном. Теодор машинально потёр старый шрам на левой руке – вспомнилось собственное выигранное сражение. У него на поле лежало побольше людей, а коней… да, пожалуй, что не меньше, только не так плотно. И вороны были, и звери. Вот только он после такого оставил правление и ушёл отмаливать грехи, а древней богине всё мало крови, крещёная она там для вида или нет…
– Да, неплохо ворона битвы подружек угостила, – раздался другой голос. – И это, как понимаю, ещё не пир. Так, закуска.
Теодор больше не гонялся за холмовой в одиночестве. Свита подобралась как-то сама собой – немногие ирландские клирики, кто не зависел от монастыря и продолжали проповедь в холмах. Присоединился и кое-кто из бриттов из той обители на побережье, да из святилища святого Давида. Большинство просто хотели посмотреть на Немайн, но преосвященный не стал им отказывать. Невинное желание, а путешествовать вместе веселей и безопасней.
Вот только извиняться перед ушастым чудовищем епископ больше не собирался. Он крепче сжал отполированный собственными руками пастырский посох и послал коня вперёд.
Он даже не оглянулся на тела неотпетых, возможно, христиан.
Епископ Теодор был действительно склонен забывать о том, что в данный момент ему казалось мелочами.
* * *
Только люди и лошади успокоились, случилось второе поле битвы.
Ну, как поле – плоская площадка на склоне холма. Сломанное дерево, сломанные кони – на сей раз мало, сломанные до смерти люди – непристойно выложенные в ряд, точно туши для разделки. Вместо лис и ворон на сей раз над убитыми возились падальщики погаже – люди-мародёры. Людей у епископа было мало, вооружены они были только-только для самообороны. Главное же, бороться он собирался не со следствием, а с причиной – рыжей, ушастой, глазастой. Пришлось стиснуть зубы и ехать дальше.
На мосту в Луэнцин остались лишь притоптанные кровавые разводы, которые когда-нибудь замоет дождь. Не целиком, что-то успеет впитаться в разлохмаченное копытами дерево. Предместье по правую руку выглядело полузаброшенным, полуопасным, но в нём виднелись живые люди – немного, зато суета шла лихорадочная. Трещало дерево, стучали топоры и молотки, ржали пони и мулы.
По левую руку пристань была уставлена барками, точно аванпорт Моридуна в ярмарочные дни. Что-то выгружали, что-то принимали, люди всякого положения, возраста и пола сливались в единую цветастую толпу – казалось, не знающую устали. Скрип кранов перемешивался с запахом человесекого пота, натруженного в полистпастах масла и речной тины.
Над южными, выходящими к мосту, воротами форта, красовался выставленный напоказ свежеокрашенный щит, равно округлый со всех сторон: красное колесо со ступицами в жёлтом поле и буквой «I». Второй Августов легион, младшая вексилляция.
Ворота форта – такие, чтобы только-только проходила обычная обозная повозка – были открыты, но показывали железные зубы опускной решётки. Под ней серела каменная пыль и обломки – только-только выгребли засыпку. Сверху весело орал приветствие «своему» епископу страж-вигил. По-латински, но с тем ещё гаэльским акцентом.
– А нам говорили, что вы все ушли! А когда ночью вотадины сунулись на мост, я выждал и дёрнул за верёвочку.
Рядом с вигилом торчал хвост «скорпиона», ну или «онагра» – очередной римской машины для убийства.
– Вот когда пристреливали штуковину, ни разу не верил, что можно так попасть! Люди в броне разлетались, как кегли! Да что говорить – вы по их кровушке ехали.
Малый наверху улыбался от уха до уха малость щербатой ухмылкой. Правда, словно только что под кружечку пива опрокинул малость пилёных деревянных столбиков. Скажи ему, что он убийца и подлежит отлучению от причастия на три года – удивится до крайности.
Вот что творят машины с пониманием личной ответственности и греха!
Теодор глубоко вдохнул. Подождал. Напомнил себе: здешние люди не виноваты, что оказались в середине смертоубийственной драки. Просто к ним пришла война – лично, по делам и так, погостить. Выдохнул.
– Другие братья ушли, сын мой.
– Так если есть епископ, священников наделать недолго! – бодро откликнулся вигил. И, уже чуть тише и мрачней, добавил. – А то убитых отпеть было некому. Четверо у нас. Трое в бою, один потом, от ран отошёл.
Теодор кивнул. Заупокойную он, разумеется, отслужит. Зато вот соотношение потерь… Очень похоже на ситуации, когда одно войско бежит, другое рубит бегущих. Только вот всадники-вотадины в том первом бою – точно не бежали. Опять же, грабить никто не бросился – победители наспех собрали оружие убитых врагов, забрали доспехи и кошельки, да и всё. Взяли с собой уцелевших лошадей. Минимум. То, что сделать необходимо для того, чтобы в округе не появились разбойники с вооружением королевских дружинников. Охотники обобрать убитых нашлись, но к войску, что двинулось дальше, они отношения не имели. Епископ не видал, как воюет легион, ему своей войны, в Ирландии, хватило, но солдатскую повадку знал. Если армия смогла отказаться от добычи – её ведёт либо тот, кто очень хорошо умеет уговаривать, либо – кого почитают, а то и боготворят.
Теодор догадывался, кто.
Простое решение: догнать, урезонить, а если не выйдет – изгнать, внезапно обернулось оборотной стороной, той половинкой бронзовых нуммиев, на которой чеканят крест. Обличать и изгонять ты, епископ, горазд – а как насчёт мученичества?
* * *
Артуис ап Артводду ап Бодду ап Серуил ап…
Имена славных предков помнить хорошо, но полное перечисление хорошо разве на пиру, когда барды поют славословия, и то для тех, о ком больше нечего и сказать: спел по строке на имя, и уже вознёс хвалу никчемному потомку достойных людей. А то и просто памятливому – если и о тех не помнят ничего, кроме имени, носимого ветром.
Так что владыка Кередигиона предпочитал короткое обращение.
Король Артуис. Для войны достаточно, понятно и кратко.
Да и не осталось у него времени для долгих обращений. Седина обильно осыпала виски, морщины из признака мудрости стали превращаться в знак угасания. В его семье живут не слишком долго – до седьмого десятка не дотягивает никто, а Артуис уже на шестом.
Сейчас он стоял на холме над пограничной рекой и смотрел из-под руки, как его армия размеренным, словно бы заранее усталым шагом пересекала границу. Над рядами, на тонких древках, сидели бронзовые драконы с разверстыми пастями, слегка шевелили чёрно-золотые хвостами на лёгком летнем ветерке. Тяжкий, нестройный топот идущей не в ногу средней пехоты отзывался дрожью в римской кладке моста. Белёные щиты заставляли строй северян казаться языком ледника, который неотвратимо надвигается на южные земли.
Внизу весёлая Тейфи журчала вокруг быков моста, заигрывая, подмигивала бликами на лёгкой ряби, словно желала спросить: «Люди, неужели ваш берег недостаточно богат? Неужели луговая трава больше не питает ваших стад, а песчаный берег не дарит зеленоватых крупинок самородной меди?»
Воины просто шли вперёд, по четыре человека в ряду, копья и щиты в руках, доспехи сложены на повозках. Глядели они больше на берег впереди – вражеский берег. Не так часто пехота ходит на ту сторону, но пока это ещё не полноценное вторжение. Обычай говорит о трёх видах нападения на чужую землю: первый это быстрый набег конницей, второй – поход с обозом и пехотой, но ищущий лишь победы, а не земли, и лишь третий – поход народа, с жёнами и детьми, для того чтобы заселить чужую страну.
Сегодня вотадины шли за славой и добычей. Четверть свободных мужчин, способных носить оружие. В последние годы их число уменьшилось, но на размер войска это не повлияло. Северный обычай не позволяет ввергать соплеменников в рабство, просто всё чаще и чаще люди служили не напрямую королю, а старшине клана, и уже клан исполнял долг перед короной. Разница, пожалуй, лишь в том, что вместо старинного римского деления по сотням, бывшие федераты строились по кланам. Вот и шагали по мосту разновеликие отряды – тут десяток рядов, за которыми понурые волы тянули четыре видавших виды армейских повозки с верхом из потрёпанной парусины. Колёса у них не обиты железом, вместо этого позади пристроены запасные. Опытный взгляд сразу отмечал, что повозки недостаточно тяжелы для того, чтобы вмещать кольчуги на всех воинов, что идут впереди. Хорошо, если у половины есть настоящая броня…
Маленький клан, бедный. Скорее всего, выставил больше положенной четверти людей – просто в надежде хоть немного подняться на добыче.
За ними топал другой клан – рядов с полсотни, два десятка явно тяжёлых от брони и снеди повозок, железная оковка по камням звенит, круторогие волы в упряжках аж лоснятся, и верх затянут новеньким льняным полотном.
И те, и другие – цвет и опора. Были у короля и наёмники, но немного. Мало серебра сокрыто в земле Кередигиона, да и то перемешано со свинцом, а медь, которой много, изрядно упала в цене. Торговля? Даже зерно и шкуры приходилось продавать через враждебный Моридун – когда не было войны.
Сейчас, снова, есть – ещё и потому, что виды на урожай такие, что без войны и деваться некуда.
Можно было бы добыть золота мечом и в более дальних землях, но армия не может уйти далеко и надолго: Дивед всё ещё считал земли Кередигиона своими, хотя династия потомков Кередига, сына Кунеды правила ими больше двух сотен лет. Стоило зевнуть…
Как и наоборот.
Гражданская война между бывшими римскими подразделениями, одна из которых сторожила Адрианов вал, а другая – западное побережье, как началась двести с лишним лет назад, так и продолжалась. Кто-то из знатоков латыни обозвал это дискуссией по аграрному вопросу.
Кто будет владеть всеми этими землями, а кто их собою удобрит.
Сейчас случай выпал Кередигиону: удалось скоординировать налёты пиктских, скоттских и фризских пиратов, удар по Гвенту со стороны Хвикке и удар по Брихейниогу со стороны горных корновиев. Ещё получилось подговорить один из пограничных деметских кланов переменить сторону и устроить заговор против гвентского короля.
Король Кередигиона хитро улыбнулся.
Он позволил себе маленькую шутку.
Его люди, запугивая врагов, будут говорить правду, да ещё и в стиле любимых народом триад.
Три вторжения с суши.
Три набега с моря.
И – три заговора внутри. На деле их только два, но пусть диведцы и гвентцы расстараются, поищут третий, которого нет. Глядишь, кого обидят, и он возникнет сам собой, завершив форму из трёх триад!
Такова поэтика стратегии, и хороший полководец превращает поход в песню до того, как барды сложат первые строчки.
Всё уже началось, и первые вести пришли хорошие. Короля беспокоили только странные новости о явлении в Моридун странной холмовой сиды, оказавшейся ещё и римской аристократкой.
Тень империи для вотадинов и их королей, от Гододдина до Гвинеда и Кередигиона, неуютна. Потомки федератов, обещавших защищать земли к югу от Вала, сами их и захватили. Можно всегда сказать, что так было правильно, что по-настоящему защитить людей можно только живя с ними рядом – и отобрав доходы с трети земель себе на прокорм, что прошло двести пятьдесят лет с той поры, когда в фортах Вала видали последний императорский приказ…
Всё равно, в любом разговоре, незримо повисал вопрос:
– А почему вы воюете не с варварами, а с легионом береговой обороны?
Простым воинам проще, они могли позволить себе забыть – в том числе и то, что когда-то значили драконы, под которыми они сражались, и звать своих правителей на доримский манер, королями.
Вождь обязан помнить. Учитывать. Даже – опасаться.
Но отменять операцию, которую планировал годы, из-за слухов об ушастой девчонке?
Разумеется, нет.
Потому армия Кередигиона неспешно шагала на юг, к холмам и шахтам, вывоз людей и оборудования из которых должен был предотвратить передовой отряд – вся конница, которую король мог собрать быстро и бросить в набег внезапно. Ядром этого небольшого подвижного войска был королевский комитат, отборные витязи, и его сын Клидог – во главе этого комитата.
От них вестей пока не было.
Вот подлетел очередной гонец. Конь в мыле, но сквозь пыль лицо светилось трещиной-улыбкой.
– Мой король! Дымов над границей нет.
Важное известие. Значит, перебежчики… не то, что сдержали слово – какое слово у бесчестной швали? – но соблюли уговор. Прочие вести – лишь следствия.
– Город к обороне не готовится? – спрашивал король. – Люди ведут торговлю и прочие дела как обычно, да?
Вестник кивал. Потом он расскажет товарищам, что король и сам почти всё знал наперёд. И всё-таки ему хотелось донести до повелителя, источника почестей, хоть что-то новенькое.
– А ещё с утра из города выехала группа дорожников и водников, но с ними была та самая ушастая сида.
Король поднял бровь. Новость малозначимая, но гонца нужно и поощрить.
– Доложи подробней.
– Флавия Немайн, ушастая сида, не та самая, – радостно выложил тот. – Ещё при ней была известная на юге ирландская ведьма и дочь начальника дорог Диведа. У последней на рукавах видели нашивку «агента по делам».
– Интересно, – протянул король. Потом широко улыбнулся. – Отличные вести! Я тебе благодарен.
Отцепил с пояса кошель и бросил гонцу.
– Немного серебра не будет лишним.
Добрые вести следует отмечать наградой – тогда все запомнят, что они именно добрые.
Улыбался король искренне. «Agentes in rebus», «агенты по делам» – имперская служба. Пристальное внимание Нового Рима к брошенным некогда провинциям было неприятно, но именно эти люди прямой угрозы не несли. Дураки могли сколько угодно считать «агентов» то ли разведкой, то ли вообще личными убийцами императоров – Артуис кое-что знал об устройстве империи, и над подобными слухами посмеивался. Не опровергал: разве плохо, если из опасения перед вездесущими имперскими агентами люди будут поменьше болтать о королевских секретах?
На самом деле agentes in rebus были доверенными лицами, контролёрами, дипломатами и самую чуточку – следователями. Дороги они тоже именно проверяли – чтобы были чинены, чтобы никто не пользовался казёнными лошадками в обход государственных подорожных… и взяток лично агенту. В житиях той поры, когда любой христианин мог беспрепятственно съездить в паломничество в Иерусалим, сохранилась даже сумма, которую нужно было выплатить: три солида. Не так уж и много.
Сейчас получалось смешней. Дочь должна была проверять отца! Артуиса такой выворот судьбы откровенно позабавил. Отличный пример того, что выходит, когда имперская бюрократия пересекается с местным обычаем: чепуха и бессмыслица.
После того же, как ему удастся ослабить Дивед, возможно, империя решит договариваться с победителем. Вотадины, в конце концов, федерацию с Римом не разрывали.
* * *
Дурные вести пришли на пятой миле марша по землям южан. Белёсое, чуть голубоватое небо в послеполуденной дымке, отвратительно ровные, под линейку, квадраты полей выдавали руку римского землемера. Армия шагала вперёд – и король топал пешком вместе с солдатами, позволив свите не слезать из сёдел. Боевого коня за Артуисом вели в поводу.
На этот раз всадник был знаком королю лично – молодой витязь из комитата, только-только надевший золотой браслет и отведавший королевского пива.
Вестник неловко – слишком резко – спрыгнул с покрытого мылом коня. Лицо его пылало от ярости, когда он доложил:
– Измена, мой король! Пограничное отребье бросило комитат и разбежалось.
Гнев гонца был настоящим, но глаза выдавали неуверенность.
За спиной короля зашепталась свита. Кто-то сплюнул наземь, кто негромко бросил:
– Псы бродячие…
– Чего они испугались? – спокойно спросил Артуис.
Ничего выдающегося от профессиональных грабителей король не ждал. Скотокрады шли за ним не из верности, и даже не за деньги – не стоили они денег, а из надежды на добычу. Трусость у них была воспитанная, практичная – чужая корова не стоит того, чтобы за неё умирать, да и своя, обычно, тоже. С другой стороны, разбежаться, когда от начала похода не прошло и полудня – достижение, достойное занесения в триады.
Король медленно потер переносицу – жест, который его свита знала хорошо. Не гнев, а насмешка. Артуис даже улыбнулся, когда принял решение дать бардам заказ на триаду «Три самых трусливых воинства острова Придайн», ну и внести туда имена этих трусов…
Гонец ответил коротко.
– Этого.
Достал из кожаной сумку изрядно помятый свиток пергамента.
За спиной короля грянули смешки… и стихли, когда свита разглядела золотую печать.
Король, не притрагиваясь, велел грамоту прочесть. Если это дело рук той, о ком он подумал, на пергаменте вполне может быть яд. Восточный Рим славится некоторой изощрённостью, опять же, ведьма в составе свиты ушастой имеется… Разумно было поберечься.
Для чтения у Артуиса даже специальный человек имелся: кантатор. Пел он редко, зато часто пересказывал слишком уж сухие слова короля слогом, который волнует сердца. Читал он тоже с выражением. Конечно, потерять талантливого подданного от яда тоже не хотелось, но не мог же король показать, что боится? А так – всё обычно, король пожелал, чтобы все слышали, что написано в грамоте, только и всего.
Король выслушал короткое распоряжение обеспечить час – критически важное время, чтобы рабочие в шахтах и на промывке руды успели, бросив всё, укрыться в убежище. Тот самый час, ради выигрыша которого его сын и захватывал заложников.
Это было понятно.
Понятна была и подпись, соответствующая сокращению на печати – три имени из четырёх.
Августина Флавия Ираклия Немайн.
Августина – имя собственное одной из дочерей императора Ираклия, которую тот короновал незадолго до своей смерти. Ничего хорошего из этого не получилось, но человек такой есть, и это легитимная римская императрица. Корона снимается постригом, искалечиванием или смертью. Ничего из этого с Августиной не произошло.
Флавия – распространённая фамилия, но и императорская. Собственно, она и распространена потому, что на престоле империи сидит третья династия с таким родовым именем.
Ираклия – чуть интереснее. Римские прозвища по отцу или матери известны, характерный пример – Веспасиан, сын Веспасии, но сохраняется и сходство с бриттским или ирландским обычаем носить отчества: Кередиг ап Кунеда, например. Ничего бы не значило, если бы не четвёртое имя – «второе прозвище» римской традиции.
Немайн.
Имя древней богини. Или – мелкой ушастой девчонки из донесений его информаторов. Странная и несуразная прибавка к имени: христиан отпугнёт язычеством, римляне и греки припомнят, что в старые времена имена богов нередко давали рабам. Местные язычники мгновенно поймут, что перед ними не богиня и сочтут присвоение имени за святотатство.
Вот зачем человеку в здравом уме взбрело так назваться?
– Немайн? – улыбнулся король. – Тогда понятно, грамота подделана и запечатана золотом эльфов. Трусам и глупцам, конечно, хватило и этого…
Вокруг снова посмеивались и улыбались, вполне искренне. Гонец, и тот приободрился. Артуис отвёл его чуть в сторону – мол, королю интересно узнать про эльфийские козни.
– Сколько пограничных удальцов осталось при комитате? Не все же они ушли?
– Все.
Артуис покачал головой. Можно сколько угодно называть скотокрадов трусами, но задачи типа «посмотреть и рассказать», «вязать пленных», «перегонять взятую на фураж и в добычу скотину» или даже «рубить бегущих» они могли исполнять хорошо – а значит, на всё это можно было не тратить силы комитата, сохраняя верных и стойких бойцов свежими. Потеря не решающая, но уже заметная.
– Все ушли – из-за одной лишь грамоты?
Гонец помялся. Рассказал, как Клидог начал убивать заложников – с очевидной ирландки, которая почему-то оказалась деметкой. Тогда пограничные налётчики, сами деметы, действительно, ушли все.
Артуис невольно поднял руку к груди, где над бронёй, чтоб всем видно было, висел золотой крестик. Подделать золото может любая мелкая нечисть, хватило бы наглости. Подделать императорскую печать может вообще любой человек, хватило бы дерзости. Зато отвести глаза целому войску…
Король вздохнул. Он никогда не интересовался прежними, языческими, божествами своих врагов. Кто знал, что это может пригодиться? С другой стороны, войску хорошо знать, что оно бьётся за правое дело, а демоны… демоны всегда слабей Бога. Значит, нужно велеть своим священникам прочитать нужные молитвы, а командирам разъяснить, что так называемые сиды – не настоящие боги, а мелкие демоны, которых вполне можно убить обычным оружием.
Священники знали своё дело хорошо, служили долго и истово. Командиры припомнили, что после заката силы тьмы по определению сильней – а потому лагерь нужно ставить тщательней, да выносить двойные посты. Армия Кередигиона встала, не доходя до Луэнцина пяти римских миль, чтобы как следует подготовиться к новой угрозе.
