Текст книги "Дивед (СИ)"
Автор книги: Владимир Коваленко (Кузнецов)
Соавторы: Александр Прибылов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
Во-вторых, миропомазанная императрица, да ещё и с такими ушами, то есть свыше удостоенная даром Преображения, вполне может и память иметь гораздо лучше обычной человеческой.
Только как это объяснить другим, не выдав августу?
– Она чует движение, – сказала Эйлет. – Вот как со струёй сидра, или когда пулями из пращи швыряется – точно знает, что куда потечёт или попадёт. То же и Луна. Немайн не высчитывает, Немайн видит.
Зеркала и стёкла пришли через неделю – как раз когда сида закончила расписывать альманах лунных расстояний на ближайшие пять лет. Когда их поставили вместо простых волосяных перекрестий – прибор заиграл, точно произведение ювелирного искусства. Августина опробовала своё изобретение первой.
Удивлённо вышептала:
– Работает…
Рис, испытав прибор, вообще ничего не сказал. Лишь кивнул. Глаза у него были круглые и шальные.
– Да, я чуть перестаралась, – торопливо сказала Августина. – Можно было сделать дешевле, не два визира, а один, который поворачивается набок, но я подумала, что прочность важнее и что…
Она не договорила. Наварх подошёл к ней, так же молча встал на колени и поцеловал сиде руку – точно епископ, принимающий должность у императрицы.
Сида замерла и замолчала – только обеими руками вцепилась в свою медную косу.
Анна наставнице просто поклонилась – как и будущие флагманские штурмана. На ухо Эйлет сообщила:
– На этом фоне я действительно только ученица.
Так что когда агентесса взялась за прибор, руки у неё малость подрагивали.
Заглянула в визир. Одна половина – казалось, ясней, чем воздух – показывала чёткий и ясный реальный горизонт. В другой, белого металла, но не злого, очищающего серебра, а чуть тёплого, благородного электрона, горело отражение звёзд. Полярную нашли до неё, осталось лишь крутить винт, пока звезда не совместится с линией горизонта. Эйлет показалось, что она двигает не картинку в зеркале, а пусть маленький, но кусочек небесной сферы – той, на которой закреплены звёзды.
Это если прав Аристотель, а не жуткая фантазия Немайн, в которой звёзды – это солнца, и не маленькие, а очень-очень далёкие, и к ним можно летать…
Ниже основного изображения одно зеркало показывало отражение угломерной шкалы – чтобы не нужно было отрывать взгляд на сам металл. Можно, не отрывая глаз от визира, вслепую записать нужное число – или выкрикнуть для записи помощнику. Угловая высота Полярной звезды – всё, что нужно иметь для определения широты.
Для определения долготы нужен второй визир, на алидаде – та же рамка, что и в горизонтном, такой же винт – только устройство словно завалено набок. В одной половинке – сверкает щербатым, наполовину укрытым тенью ликом Луна, в другой – рыжий злой Антарес.
Снова нужно выставлять совмещение – только послушное винту небо в зеркале на этот раз потекло не вверх-вниз, а влево-вправо. Точно так же был виден сбоку и кусочек латунной шкалы.
Совмещение. Вторая цифра. Если сверить её с таблицей и без ошибки провести совсем непростые расчёты – получится долгота.
То, чего никто не мог узнать!
– Слушай, наварх, – услышала Эйлет голос одного из штурманов. – Мне хочется петь и делать чего-то, а всё уже получилось. Но оно просто рвётся наружу…
Вокруг согласно поддакивали и кивали – и Эйлет, оторвавшись от кусочка настоящего волшебства, не того, которое истает поутру, точно дым, а которое будет служить людям долгие годы – кивнула тоже.
– Что ж, – сказал светлейший Рис, – многие из нас только что выиграли свои жизни и жизни друзей. Потому… Нальём кубки, и разомнём-ка ноги! Будите скрипачей! Покажем нашим гостьям морскую пляску!
* * *
На следующий день после того, как моряки сплясали вокруг заработавшего – на суше! – прибора помесь джиги с пиррихой, в порт ворвался, верхами, епископ Теодор.
– У меня есть разговор к Флавии Немайн!
Начальник над портом, не теряя достоинства, поклонился важному церковному иерарху, – монастырь которого, он знал, не ужился на земле Диведа. Впрочем, лично против преосвященного здесь никто нечего не имел: управлял монастырём не он, а аббат. Именно аббат попробовал выкроить из тела римской провинции автономное королевство, как часто получалось на распадающемся теле западной части империи или среди ирландских карликовых государств, но просчитался и получил добротный отлуп.
Потому в поклоне была, помимо показного почтения, и известная доля иронии.
– Так нету здесь Флавии Немайн, – сказал начальник порта. – Вот со вчера и нету.
В голосе его сквозило едва прикрытое злорадство, которое Теодор предпочёл смиренно не заметить.
– А где она? Я её догоню!
Начальник порта развёл руками.
– Не выйдет. Она и её соратницы ушли на дромоне испытывать какой-то новоизобретённый прибор. Великолепная сказала, что если на волне она с ним не управится – никто не справится, и надо думать дальше, а если замеры наловчатся брать обычные люди – ну, значит, нечего искать добра от добра, и нужно заказывать серию.
– А когда они вернутся?
Епископ всё ещё не терял надежды объясниться с трудноуловимой сидой.
– Вернутся через неделю, только сиды-то с ними не будет. Её с подругами и лошадьми высадят где-то на кемайском побережье, а вот где – мне, преосвященный, не доложили…
* * *
Так и повелось. Слух бежал впереди, епископ отставал на день-другой. Скоро все холмы знали: придёт Немайн, ужасная и ушастая, но бояться не надо. Достаточно проявить уважение, покормить, обеспечить ночлег и ответить на вопросы – и всё будет хорошо. Иногда она даже что-нибудь советует. Иногда это хорошая идея, иногда странная. А иногда, как в случае рыбаков-десси, славный подарок всему побережью. И тем, кто ловит, и тем, кто рыбку ест. Самый простой совет: попробовать рыбину не рассекать надвое перед солением или копчением, да и чистить не полностью, а оставлять икру и молоки.
Рыба получилась куда более нежной, вкус тоже поменялся – но не стал хуже. По-другому, но тоже вкусно! Главное, кое-что успевали заготовить к большой ярмарке, той, что в Моридуне. Что не успеет к большой – что ж, есть малые в каждом паге, и есть особая, всеобщая, ноябрьская: она проводится сразу после официального закрытия навигации, когда все иноземные суда, что не собираются зимовать в Диведе, уже ушли, а сборщики налогов ещё не явились. Ярмарка для своих. Последний шанс получить деньги для уплаты налога – и денег за товар на ней всегда хватает, пусть это и свинец, в эти дни монетки с легендой «LEG II AVG» и изображением козерога ходят наравне с серебром, потому что казна принимает собственные свинцовые монетки в счёт налога словно серебряные.
Волны слухов догоняли путешественниц – в том числе об их собственных похождениях. Крупный и вредный кабан из поместья Кедивора как-то внезапно оказался чудовищем вроде легендарного Турх Труита, проклятым королём, который не недозрелый ячмень хрумкал, а пожирал хутора, деревни и виллы, не щадя ни пола, ни возраста, ни бритта, ни ирландца, ни римлянина.
Разумеется, никто не говорил, что это Августину поймали на старый обычай – нет, Немайн защищала милый её сердцу народ Диведа. Любящий охоту управляющий превратился в витязя, которого прислал в помощь благородным девам превратившийся в заморского владыку Кедивор. И это не Эйлет, неуклюжая, попала в его лошадь копьём – благородный муж закрыл собой крещёную богиню от дротика злого язычника, который пытался отомстить Немайн за то, что встала на сторону Бога и христиан! Анна стала могучей колдуньей, которая уменьшила резвость зверя, ну а Немайн, разумеется, не колола вепря в загривок с седла, а встретила его лицом к морде, пешей, со своим освящённым мечом, который таинственным образом одновременно щит.
Впрочем, охотничьи подвиги потерялись на фоне того, что говорили про новый хлеб. Августина жаловалась, что всё, что она сделала – это подогнала рецепт содовой выпечки к реалиям ирландских прибрежных селений. Сода из пережжённых водорослей и, на замену уксусу, кислое молоко. Рецепты с пахтой и сывороткой жители прибрежных пагов придумали уже сами – но назвали их, разумеется, холмовым хлебом. Немайн, которая научила людей печь пышный и мягкий хлеб из муки, из которой раньше получались только плоские жёсткие лепёшки, оказывалась где-то в ряду святых, умножавших хлеба. При этом в сказках особенно хвалили скромность крещёной сиды, которая не стала повторять евангельское чудо, а просто сделала так, что новый хлеб из той же муки лучше насыщает и переваривается. Даже больше – чудеса святых, они были как гром и молния: яркие, звучные, но миг – и нет от них и следа в мире господнем. Чудо от маленькой холмовой ушастой было в сравнении как огниво – искорки малые, и потрудишься, пока высечешь, зато всегда при себе.
Даже то, что хлеб нужно было есть свежевыпеченным, наутро он обращался в камень, словно дрожжевой, что пролежал неделю – лишний раз подтверждало: Немайн настоящая, та самая, и хлеб именно такой, каким сиды, бывало, угощали людей. Вкусный, но недолговечный.
Теперь её даже не сравнивали со святым Патриком, Давидом или даже самой Бригитой.
Зачем? Та богиня ушла в рай, и пусть, подобно другим ангелам и святым, присматривает за грешной землёй, нет её здесь. Зато медноволосая воительница явилась к своему народу, учит и помогает… К ней можно прийти и попросить о помощи – если поймаешь на вересковых тропах.
Самую малость радовало, что про прибор, с которым умелый штурман способен прямо в море надёжно определить не только широту, но и долготу, не было слыхать ни словечка – разве про то, что сида заговорила рыбацкие и боевые корабли Диведа, чтобы не блуждали по хлябям, а добирались прямым путём домой. Оставалось только порадоваться выверту людской молвы – или ловкости наварха Риса Флавия Клотриана и его людей, сочинивших правильную, понятную для всех легенду прикрытия. Чем позже чужие прознатчики явятся за полусекстантом-полуастролябией, тем лучше.
Когда круглые дома вновь сменились прямоугольными, Августина выдохнула с облегчением.
Как позже выяснилось, зря.
Глава 7
ЗОЛОТОЙ ХОЛМ
В пещере угрюмой, под сводами скал,
Где светоч дневной никогда не сверкал,
Иду я на ощупь, не видно ни зги,
И гулко во тьме отдаются шаги.
Константин Бальмонт
На этот раз они сидели во вполне приличном трактире при гостинице. Луэнцин – по сравнению с Моридуном городок небольшой, но по меркам Диведа… Как Солунь по сравнению с Константинополем. Есть укрепления, есть узел из трёх государственных дорог, ещё римских, есть большая станция-мансио, последняя перед границей с Кередигионом.
Отличия, помимо размера, в том, что Моридун вырос рядом с большим фортом, а Луэнцин этот форт заместил. Квадрат сто на сто римских двойных шагов – вполне достаточен для небольшого города, но внутри, кроме административных зданий и просторного рынка, гражданской застройки, считай, и нет. Увы, дела и промыслы удобнее вести в предместьях, а форт остаётся местом общественных собраний, ярмарок и гуляний. Ещё – убежищем в случае вражеского нападения. Этакий акрополь, который местные жители ценят не меньше, чем афиняне – свой.
От такого простора даже дежурящая в качестве местного гарнизона центурия расселена не в привычных для римских фортов казармах, а уютной слободой из маленьких домиков. Над ними возвышаются склады и конюшни гарнизона, храм, общая резиденция действующих в городке коллегий – одна на всех, и та полупустая. Ещё дорожно-почтовая служба предпочла отстроиться внутри каменных стен, причём мансио выглядит солидней городской базилики: внушительное здание в три высоких этажа. Всё в камне – привозной розоватый песчаник, крыши – местный сланец, тот, что по уверениям многих хуже, чем северный, но хотя бы не сернистый. Похоже, здание построили как ещё один опорный пункт на случай, если стены падут. Цитадель внутри цитадели.
Сегодня и здесь в троице путешественниц главная – Эйлет с её нашивкой агента-контролёра и курьерской подорожной. Она действительно стала взрослей – ну или просто малость устала, поди разбери.
– Вот мы и вернулись в цивилизацию. – вздыхает она.
Богатые и сколько-то удобные для жизни места встречались и после Гладии Гемини. Что-то даже напоминало города – например, крупные селения вокруг монастырей или рыбацкие сёла, одновременно служащие временными базами кораблям береговой охраны. Но цивилизация – это ведь не каменный пол, неважно, галечный или мозаичный, не протопленный гипокауст и уютные бани. Это мощёные дороги – в Луэнцине, раз уж он просторный такой, сохранили учебный плац бывшего постоянного форта, и даже замостили его вездесущей пустой породой с шахт. Это – достаточно хорошая гостиница, чтобы не нужно было напрашиваться на постой к знакомым знакомых твоих друзей или родичей, это почта, которая уже послезавтра донесёт родным письма и подарки. Это здание городской администрации, не совмещённое с жильём, и управляющий городом чиновник, который не мнит себя «владыкой» или «правителем», пусть и вассальным, что творит чего левая пятка восхочет, а исполняет конкретные, чётко прописанные, служебные обязанности. Это постоянно действующий маленький рынок на миниатюрном форуме – место-то есть, да больше городку не надо. Зато портик не только охватывает форум, но и тянется вдоль второй главной улицы, Виа Декумана, лавки на которой продают готовые вещи, которые можно просто купить – а не заказывать и не делать самостоятельно. Наконец – это патрули местных вигилов, уверенность, что тебе не придётся вступать в бой с разбойниками прямо на улице, даже и в предместьях. Здесь даже, старым римским порядком, попросили оставить на почтовой станции тяжёлое вооружение – то есть копья, и предупредили, что обнажение меча иначе, как для самозащиты, карается отсечением руки, словно воровство для рецидивиста. Против пращи Августины, повязанной, словно второй пояс, никто слова не сказал.
Вспомнились хутора пограничных с Кередигионом пагов, копья, непринуждённо прислонённые к стенам пиршественных залов и висящие рядом, точно привычная верхняя одежда, щиты.
Зато слова «вор» на границе почти и не знали: бывали злобные бандиты – те, что ходили за чужим скотом с той стороны, и благородные рейдеры – те, что ходили за чужим скотом с этой. Эти люди были не слишком опасны для своих, но наблюдательны почти как Августина. Они смогли даже уследить снаряжённую пращу у неё в рукаве, но не обиделись, только посмеялись: мол, самое страшное божественное колдунство – фунтовая свинцовая пуля в башку. Правда, когда Немайн показала, с какой точностью она лупит на двести шагов, почесали в затылках и уже без шуток согласились, что это, действительно, чудесно. Особенно когда прилетает в спину драпающему через границу подлому бандиту, или в лицо – преследующему благородного рейдера злому богатею с той стороны. Известно, волы да коровы на этой стороне нужней.
В городе воры были классические. Несмотря на действительно хороших вигилов, Луэнцин – «Отмывочная», если перевести с латыни на местный – неспокойное местечко. Сейчас он не настолько буйный, как во времена, когда по берегам близлежащих речек можно было намыть золотых крупиц, а то и найти «солнце в камне» – оправленный самой природой в кусок прозрачного кварца самородок. Сейчас, кормясь железной рудой да сланцевой плиткой (похуже, чем северянская, зато своя, и тащить далеко не надо!) город малость притих, но некая лихость золотопромышленных времён, кажется, въелась здесь даже в сланец крыш и базальт брусчатки. Тень былого развесёлого времечка поддерживали разве находки попадающегося среди кварца сердолика, излюбленного камня для вырезания камей и гемм. Правда, здесь, на месте, обработки не было – только скупка. Ювелиры работали в Моридуне.
Всё равно – это цивилизация! Тут даже были ванны – не императорские из порфира, конечно, из бронзы – и остывали они из-за этого гораздо быстрей, но как следует прогреться после долгой дороги всё-таки получилось.
Хороший, на деле, городок. Эйлет решила: хорошо, что Моридун его не «съел», как другие селения. Августина рассказывала, что большие города поглощают мелкие, если те им не полезны. Вот Гладии Гемини Моридуну ух как полезен: он его морской порт, база флота и кормилец рыбой. Потому существует. Значит, Луэнцин тоже полезен столице. Как?
Размышление Эйлет прорвалось наружу. В ответ на невнятное бормотание под нос подруга подняла медноволосую голову. И уж она, конечно, разобрала всё до словечка.
– А это, по-сути, кусочек Моридуна и есть. Город-спутник. Цены на перевозку не кусаются: даже ячмень в хороший год прибавляет в цене не больше четверти. По идее, тут должно было остаться село с рынком, а все дела – переместиться в больший город. Однако шахты не перенесёшь. Потому Луэнцин остался городом, но исключительно шахтёрским. Даже гарнизон тут уже не вросший в землю, как в Моридуне, а вахтовый, из того же Второго Августова. Не лимитаны, а береговая охрана. Заметь, тут из коллегий – помещичья, причём квёлая, три шахтёрские, и водников. Последние сразу и рыбаки, и паромщики, и барки с крицами спускают по Коти, а оттуда в Тови и к столичным причалам.
– А Алаб? Который ещё называют Красным Городом?
– Там мы ещё не были. Разберёмся с делами здесь, спустимся туда по Горной Фронтиновой дороге, посмотрим. Но суть, думаю, та же. Город нужен Моридуну. Тех, которые были не нужны или спорили с ним, давно нет. Дела захирели, люди переехали в столицу, городки, и без того небольшие, превратились в сёла: с рынком и церковью. Рынок торгует тем, что привозят из Моридуна, ну и местными продуктами. Ещё почтовая станция может быть.
Эйлет отхлебнула вина – разведённого по-римски, подогретого и даже сдобренного драгоценной корицей, но, несмотря на это, кисловатого. Вспомнилось из рассказов ушастой: это хорошо. Значит, в этом вине не варили свинец, создавая отравленную сладость. Тепло растеклось по телу, изгоняя усталость от долгого путешествия и хлопотного дня.
– Что делаем завтра?
Августина пожала плечами.
– Клотен просил посмотреть шахты. Может, с ними можно что-то сделать.
– А зачем с ними что-то делать? Работают.
– Защитник о тех, что работают, и не говорил. Он имел в виду те, что затоплены.
– О…
– Тех самых, да. Ради которых Рим завоевал если не всю Британию, то ордовиков и силуров уж точно.
* * *
Проводников нашла Эйлет.
Золото штука приманчивая, и дорожники, разумеется, хоть по разу ходили посмотреть на старые шахты, а кое-кто даже пытался намывать золото ниже по течению. Оно там даже было, просто найденных за день тяжёлой работы крупинок едва хватало, чтобы расплатиться за пару кружек эля. Иные везунчики находили сердолик или пригодный для поделок кусок кварца.
Зато благодаря таким приключениям каждый был готов показать где что было в старые времена и рассказать любопытствующим чинам из столицы байку-другую.
Эйлет, мало что дочь досточтимого начальника, так ещё и с нашивкой полузабытого контрольного органа, вызывала опасения и надежды. Разумеется, небольшой намёк на то, что она с сопровождающими намерена выбраться из города и посмотреть шахты, был воспринят крайне благожелательно. Девица-контролёр, что роется в отчётности и опрашивает людей – кошмар. Новенькая, неопытная… так именно потому может найти даже то, о чём сам местный станционный начальник ни сном, ни духом. Она же, но исследующая что-то вдали от города – благословение. Глядишь, хорошо отзовётся, похвалит содействие – и вот он, заветный титул «достославного»!
В итоге лошадей потребовалось восемь: две под вьюк и шесть верховых. Господин станционный начальник приставил к странной женской компании безотказный набор – молодого хваткого родича, солидного, знающего сотрудника, ну и родственницу, чтобы присмотрелась к столичным дамам выпуклым женским глазом.
Перезнакомились в недолгой дороге: бывшие золотые шахты были всего в нескольких милях.
Кларита Юлия, кузина начальника станции, была, казалось бы, всего-то навсего женой владельца нескольких речных судёнышек, но, во-первых, и сама владела двумя барками, а во-вторых, прокопанные при Юлии Фронтине каналы и акведуки знала едва не лучше, чем собственных детей. Обычная римлянка: типичное местное лицо с длинноватым носом, тяжеловатым подбородком и ясными глазами, скромное покрывало достойной матроны придавлено сверху новомодным «холмовым» валиком, разрезная жёлтая далматика для верховой езды, из-под неё выглядывают сарматские штаны с кожаной подбивкой и сапоги. Плащ из некрашеной шерсти – зато непромокаемый! – по причине солнечной погоды отброшен за спину. Собрать всё самое практичное от всех народов и сторон света – это и есть Рим.
– Если нужно что-то где-то забрать или куда подвезти, то каждая миля таскания по суше встаёт в такие деньги – что за половину от того я все места, где лодочка может пройти, выучу, – объясняла она. – Только нужно ещё помнить, какой груз где можно протащить, пусть и царапая днище донным песочком и помогая бечевой с берега, а где – уже никак. Если чего понадобится, ну, для шахт – говорите, а уж как довезти, придумаем.
Августина сопровождающей вдруг очень заинтересовалась и всю дорогу проболтала с ней. Эйлет даже немного взревновала.
Вот мужчин поделили явно немного не так, как представлял господин начальник: молодого и рьяного ухватила под опеку Анна, Эйлет же с удовольствием внимала старшему коллеге, который не клеился или стеснялся, как большинство молодёжи дорожников, а рассказывал о тонкостях службы и млел от внимания значительной столичной особы, да при том ещё и симпатичной девицы. Время от времени Эйлет казалось, что она кота наглаживает: Янто Флавий Коллин – он же ап Тальфрин, если по-местному – только что не урчал от удовольствия. Делился, между прочим, полезным и нужным: ему доводилось устраивать курьерскую службу когда Защитник загонял легион в самые скалы. Обслуживать же мощёную, оборудованную, размеченную римскую дорогу это одно, а сделать так, чтобы армия не заметила перебоев в связи и доставке срочных небольших грузов во время учений в холмах – это надо иметь некоторое умение!
Больше всего Янто опасался, что его переведут, пусть и с повышением. Он уже немолод, новые места изучать, хозяйка недовольна будет, да и найдётся ли детям хорошая казённая школа? Сейчас такое явление приискать… а в Луэнцине, представьте, есть!
– Наш город – почти Моридун! – говорил он так, что Эйлет невольно слышала: «почти Константинополь», и приглаживал короткую «философскую» бородку, которую Церковь недолюбливает как языческий пережиток. В молодости Янто, по его словам, шерсти на лице не носил. Увы, служба наградила его не только уютным домиком в северной крепости, но и шрамами.
В его почти новенькой, явно для торжественных оказий одёжке чувствовались мужской опыт и женская рука разом: орбикули выбраны в тон, а не лишь бы побольше да поаляповатее, амуниция подогнана до абсолютной безупречности, хоть выводи перед строем новобранцев и ставь в пример, ничего не брякает, не скрипит… Только бронзовая бляха на слишком широкой перевязи – огромная, толстая, тяжёлая, отвратительно безвкусная – совершенно неуставная. Зато пристроена точно напротив сердца.
Дорожным служащим ведь даже кольчуга не положена. А это… это, выходит, самая лёгкая броня, какую носили бедные легионеры тех времён, когда армия Рима была всего лишь городским ополчением.
Эйлет скосила глаза вбок – молодой дорожник слушал Анну верх Иоаннис с тем же интересом, что она – многоопытного Янто. У этого и подбородок выбрит до синевы – и без порезов! – и форма подчёркнуто ношеная, обмятая, в пределах приличия. Мол, ранний и опытный.
Маленькая экспедиция простучала копытами по мосту через Коти, ступила на камни Домициановой Золотой. Августина – здесь и сейчас Немайн – громко выразила недоумение, почему мост, ради охраны которого выстроен отличный каменный форт с двойным рвом, деревянный и хлипкий.
– А так с самого начала повелось, – объяснил Янто. – От самого Фронтина. Этот мост – ещё одна из его знаменитых стратегем, только не вошедшая в книгу. Обрати внимание: город-форт стоит северней переправы, на угрожаемой стороне, но что перекрёсток дорог северней, что оба моста – через Коти и через её приток, Торх – вне укреплений. Это даёт врагу надежду захватить мост через Коти и быстро прорваться в район горных работ. Сами шахты слишком разнесены, чтобы их можно было надёжно защитить, но если бы город стоял прямо на берегу Коти, налётчики, скорее всего, сразу воспользовались бы бродом милях в десяти на северо-запад. Там река превращается в горный ручей, курица перейдёт, но вода даже летом ледяная, течение быстрое, и на южном берегу стоит сигнальный пост, который подаст дымы и не позволит напасть на шахты внезапно. Люди уйдут, основные ценности унесут или спрячут. Нет, рейдеру нужен именно мост, и мост возле форта – благо, он не в форту! И был бы он каменный – по нему можно было бы проскочить, пусть и под обстрелом. Дымами там закрыться или просто махнуть рукой на потери. А так… Самый простой лук с зажигательной стрелой, огромная цель, в которую попадёт самый плохой лучник. И варвары вынуждены идти к броду! Только уже после того, как попробовали прорваться через мост.
Немайн кивнула.
– Ещё десять миль. Ещё, самое малое, два часа для того, чтобы люди ушли с шахт и окрестных ферм и спрятали всё ценное.
– Ты понимаешь! Фронтин был умён, и он чувствовал варваров.
– Но сейчас ваш основной противник – Кередигион. Они тоже читали латинские труды. Они знают о ловушке и могут что-то придумать.
– Эта деревенщина? Эх, знала бы ты, как они уродуют римские дороги своими ремонтами…
Эйлет отметила: северяне дороги содержат и чинят, пусть и хуже, чем считает приличным милейший Янто.
День был ясен, и солнечные лучи играли с облаками, раскрашивая поля и холмы пятнышками, словно шкуру рыси. Начавший желтеть ячмень, зелёный ещё овёс, кормовое разнотравье… Дорога шла, почти прямая, меж двух холмов. Вдоль неё поблескивали драгоценной влагой акведуки, питающие водой шахтный район и Луэнцин. Вода из верховий куда как слаще, а ещё мастеровитей – Августина рассказывала что-то про перепад высот и напор, но Эйлет просто поняла, что именно такая вода и нужна для привода механизмов, а та, что в реке, годится разве для грубой промывки размолотой руды.
А потом перед небольшой экспедицией раскрылась словно бы пасть огромной рыбы – вход в заброшенные золотые шахты.
* * *
Лезть в чрево холма было страшно. Что там сказки про красных шапок – Эйлет припомнила даже истории про пещеры в Ирландии, в которых паломникам открывались видения преисподней. Некоторых даже хватали демоны!
Августина пожала плечами, спокойно надела свой старомодный – с козырьком, а не носовой стрелкой, шлем, который называла странным словом «бургиньот». Часть слова была явно от германского «бург». Поскольку шлем был точно не варварских, оставалось заключить – что-то специально штурмовое, для взятия укреплений. Например, саксонских.
– У старинных шлемов, – заметил Янто, – назатыльник может сильно мешать.
Августина кивнула.
Она сама рассказывала, что при взятии Амиды «нашим пришлось снимать шлемы – в них невозможно было драться в подземном ходе». Именно из-за жёстко привинченных к каске назатыльников. У персов была другая проблема – их шлемы были просто гораздо выше римских. В тесноте подземелья обеим сторонам пришлось биться с непокрытыми головами.
Сейчас довольная сида показывает устройство назатыльника своего шлема – одновременно гибкое, как у нынешних римских шлемов, жёсткое, словно у старинных, и защищённое – опять же, как у той модели, которую много лет собирают на фабрике Моридуна.
Молодой дорожник – Фергал Флавий Апр, с интересом подвигал назатыльник и нащёчники. Науши… ну, нормальным людям совершенно не нужна подвижная, выстроенная по принципу «раковой шейки» защита ушей – зато сиде в самый раз. Августина улыбнулась и показала, как защита уха прогибается под ударом, спуская его вниз, на усиленную часть кольчуги. Получалось, что проще разрубить сиду пополам, чем оттяпать ей ухо.
Остальным достались горняцкие шлемы – бронзовые каски с небольшим козырьком.
Зажгли масляные фонари. Тьма у входа в шахту поредела, но тени цеплялись за малейшие неровности камня, колебались и прыгали, словно чудовище скрежетало зубами.
Августина снова удивила всех, прочитав малознакомую молитву святой Варваре.
– Откуда ты знаешь шахтёрскую молитву? – спросила Эйлет.
Анна посмотрела на неё с укоризной: мол, думать надо, прежде чем задавать вопросы, которые касаются прошлого Августины. Она же врать не умеет! Вдруг ответит чего не следует? Та, впрочем, спокойно сообщила:
– А это не шахтёрская, это моя. Мне по моей профессии тоже нужна защита от чужой ошибки, несчастливой случайности и смерти без покаяния.
Перекрестилась – уже привычным Эйлет и Анне троеперстием. Остальные – тоже, кому как привычней.
Пасть кита внутри оказалась сумрачной, длинной. Пищевод во чрево тьмы. В проходе танцевала то ли пыль, то ли заблудившиеся и почти потухшие кусочки дневного света.
Несколько шагов внутрь – и с Августиной стало твориться неладное. Она замерла, прижав руки к ушам. Постояла, покачиваясь. Наконец, отняла руки от ушей и снова их насторожила. Неуверенно, неторопливо, постучала по камню.
– Я не мышь. Даже не летучая, – сообщила очевидное-непонятное.
Потом уточнила – для не холмовых:
– Звук… Я различаю эхо, которого вы не слышите. Проходы, жилы… не вижу, но очень примерно что-то чувствую. Подождите немного. Сейчас смогу идти дальше.
Стояла, слушала, простукивала камень. Потом кивнула.
– Всё, я в порядке. Идём.
Зрачки у неё были большие-большие.
Они снова двинулись вперёд – гуськом, среди темноты-пустоты и темноты-камня. Янто проследил, чтобы тыльные и боковые заслонки фонарей были опущены. Иначе можно поймать прямой свет глазами и стоять, промаргиваться, задерживая остальных – потому что идти по подземной галерее вслепую – не лучшая идея. Завести разговор о лисицах, кроликах, кошках или хорьках и то безвредней: обитатели камня должны стеречься холмовой.
Креплений тут почти не было – своды держал сам камень.
– Он прочней, чем любое дерево, которым его можно было бы подпереть, – объяснял шагающий впереди Янто. – Простым кайлом его не возьмёшь, даже стальным. Силы одного человека тут недостаточно.
И всё-таки проход кто-то пробил, оставив на стенах следы наподобие шрамов от драконьих когтей!
Августина дёрнула ухом. Заметила:
– Шахтёры старательно держались кварцевых жил. Они прочней сланца.
Древние галереи, пробитые ещё до римлян – округлые стены, закруглённый остроугольный свод – сменились прямыми углами. То, что естественные прожилки кварца использованы, по-сути, вместо крепежа – и на дерево, а то и железо, тратиться не надо, и не сгниёт – Августина назвала отличным решением. Уточнила:
