Текст книги "Авианосец "Атина" (СИ)"

Автор книги: Владимир Коваленко (Кузнецов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13
Первый раунд

30 марта 1940

Небо над Атлантическим океаном,

05.41.

Лейтенант Куэрво смотрит вниз, сквозь прозрачный плексиглас пола кабины, пытается разглядеть внизу корабли. Недолго: нужно поднимать голову, проверять позицию по отношению к ведущему. Вот Алексей качает крыльями и опускает нос. Снижение. Верно, невысокие облака за спиной уже подкрашены наступающим утром. Замешкайся – и «бычок» тоже прихватят солнечные лучи, и окажешься, на пару с товарищем, персонажем парадного плаката: кумач облаков, на его фоне светлые, цвета летнего неба, крылья и брюхо истребителя, алые от того же рассвета восьмиконечные звезды…

Осталось пририсовать внизу широкую спину «Атины», бросить поверху хлесткий лозунг, от нейтрального «Небо за нас!» до злободневного «Наш ответ Муссолини», – и можно в печать. Увы, показуха хороша для пропаганды, не для разведки. В темноте слева качается огонек: ведущий пары привлекает внимание. Как ни напрягай глаза, ничего, кроме маячка, не видно… Пошел вниз? Верно, на этой широте от рассвета не убежит и самый быстрый самолет. На Севере, говорят, такой номер получается даже у медлительных летающих лодок. Бывает, пилот прибавит газ – и тяжелая машина обгоняет подступающие сумерки на необходимые для удобной посадки минуты. Что уж говорить об истребителях!

Здесь не там, чем ближе к экватору, тем толще земное пузо, тем быстрей бегает по нему солнечная тень. Вот разведчикам и приходится уходить вниз, к воде, вслед за остатками ночи.

Плюс: заря наверху отвлекает глаза наблюдателей.

Минус: радиус обзора становится все меньше, все трудней обнаружить чужие корабли.

Снова покачивание маячка на крыле, еще и еще. Вот она, привычка к радио: не сразу угадаешь, что пытается сообщить каплей. Снова вниз? Зачем?

Только свалившись на крыло, Элиас замечает внизу два сгустка тьмы. Опять Алексею пришлось чуть ли не пальцем тыкать ведомого в чужие корабли… Что тут сказать, балтийская школа! Чкалов ухитряется находить корабли не только беззвездной ночью. Тучи, дождь, туман – от начальника центра тактической подготовки морской авиации не укроет ничто. Как находит? По разрывам в мыльных полосах пены, по запаху дыма из труб, по шуму машин… Чтобы узнать, бывает, проходит вдоль борта, читает названия.

Если надо, Элиас готов на пару с Алексеем повторить чкаловскую штуку, но сейчас доступна уловка проще и безопасней.

Утро может сыграть и на стороне разведчика.

Больше того, должно сыграть!

Работает старое морское правило: на рассвете и закате преимущество за тем, кто заходит с темной стороны. Выбор стороны – за тем, у кого выше скорость, а борт, что ходит по воздуху, всегда обгонит того, что ходит по воде.

Сейчас два «бычка» по широкой дуге огибают неизвестные корабли. Поставят между собой и рассветом – и примутся изучать четкие, как на страницах справочников Шведе и Джейна, профили.

И, кто бы там внизу ни шел, Элиас развернет к нему брюхо «бычка» и нажмет на спуск фотоаппарата.

Кто там, в ночи? Если союзники, то пусть знают: советские летчики могут к ним подкрасться невидимыми. Где щелкнул фотоаппарат – там всегда может провыть бомба или тихо, рыбкой, скользнуть в воду торпеда, правда?

На самом деле – нет.

Бомбу надо бросать сверху, а наверху, над чужими палубами, уже светло. Получится все наоборот: самолет как на ладони перед зенитками, а бомбить нужно вниз, в темень. Что до торпеды, то авиационные идут недалеко, и для того, чтобы нанести удар, самолету пришлось бы подходить слишком близко – достаточно близко, чтобы его увидели и принялись расстреливать из всех стволов, не исключая главный калибр.

Другое дело – фотоаппарат. Был бы воздух прозрачен, был бы хороший объектив – хороший снимок можно сделать хоть от горизонта…

Сейчас к двум тонким черточкам стеньг прибавились еще две, пониже. Уже видно, что корабли не совсем одинаковые: у обоих грот выше фока, но у головного расстояние между мачтами куда меньше. Начинает проступать надстройка, за ней – единственная труба и, у головного, третья стеньга. Между надстройкой и единственной трубой – просвет. Три башни, относительно небольшие. На светлом фоне ясно вырисовываются очертания грузовых стрел, башен среднего калибра, катапульт, решеток радиоуловителей. Даже бурун под высоко вздернутый клиперным носом! Узлов тридцать дают…

Алексей молчит, хотя корабли наверняка узнал. Видимо, докладывает на авианосец по каналу, который приемник на «брюстере» ведомого не ловит.

В наушниках – щелчок.

– Отставить молчание. Делаем снимки.

Невидимые врагу самолеты становятся в вираж, показывают уснащенное объективами брюхо. Есть снимки: линейные корабли «Шарнхорст» и «Гнейзенау» на почти полном ходу, в лучах рассветного солнца. Нацисты пока не подозревают, что в трехстах восьмидесяти кабельтовых от них доворачивает, чтобы стать точно против ветра, греческий авианосец…

30 марта 1940

Авианосец «Атина»

06.05.

Над авианосцем хмурое утро.

Так же хмур Михаил Косыгин.

Только что отгремел в ушах уверенный голос капитан-лейтенанта Иваненко: «Вижу „Гнейзенау“ и „Шарнхорст“. Как слышите? Вижу линейные корабли „Гнейзенау“ и „Шарнхорст“…»

История повторилась. Снова авианосец и два эсминца против двух линкоров. Точно как год назад.

И конвой тогда, год назад, тоже был – только за спиной англичан, а не под носом у противника. Немцы его даже не пробовали атаковать, то ли не обнаружили, то ли все-таки получили повреждения.

Курс, скорость, дистанцию до немцев докладывают из боевого информационного центра поминутно. Сейчас между ними и конвоем уже меньше трехсот кабельтовых, а максимальная скорость конвоя всего восемь узлов. Линкоры идут на тридцати, и могут выжать больше.

Все бы ничего, только свой защитник ушел, так, что на радиоуловителе не видно отметки. Конвой придется защищать «Атине».

Шансы есть, и дело даже не в том, что помогут корабли эскорта. У Косыгина перед британцем есть важнейшее преимущество: радиоуловитель. На разведку он отправил не эсминец, а дежурное звено, и самолеты «Атины» уже готовят удар. Если конвой догоняет союзник – бомбы и эрэсы можно и отцепить, не так ли?

Оба эсминца врио командующего дальним прикрытием конвоя отправил в помощь эскорту. Сейчас они там важней, поддержат британцев, греков и «Червону Украину».

Из-за гражданской войны и разрухи крейсер строился больше десяти лет и устарел до вступления в строй. В двадцатых достроили из-за того, что не смогли потянуть ничего лучшего. В тридцатые не пустили на разделку потому, что сообразили, как правильно модернизировать. Теперь вместо длинных стотридцатимиллиметровок на нем короткоствольные «обрезы» на зенитных станках. Англичане со своими крейсерами, оставшимися от первой мировой войны поступили точно так же, переделали в корабли ПВО. Теперь вся польза от больших кораблей в бою против линкоров – способность ставить дымовую завесу, химические генераторы есть на обоих. Так что длинные пушки советских эсминцев окажутся, несмотря на наличие крейсеров, главным калибром сил эскорта.

Еще одна подробность – у англичанина конвой был за спиной, у Косыгина спереди, и груз нужно спасать любой ценой. Какое-то время эскорт продержится, закрывая суда дымовыми завесами, а авианосец должен притормозить врага, заставить отбивать атаки с воздуха. Желательно разбить им морды настолько сильно, чтобы рейдеры отказались от атаки.

В Норвежском море от момента обнаружения немецких линкоров до первого попадания в авианосец прошло тридцать восемь минут, за это время англичане не успели поднять ни одного самолета. Михаил узнал о противнике двадцать минут назад – и у него уже готовы к подъему две эскадрильи из трех. Немцы не отвечают на вызовы по радио, надвигаются молча. Курс – точно на перехват конвоя. Выбора нет, он сделан, когда греки согласились идти вместе с англичанами одним большим конвоем.

БИЦ докладывает, что командир эскорта и коммодор приняли решение не распускать конвой. Рассчитывают на дальнее прикрытие.

«Вы же прикроете, сэр. Особенно ждем двухмоторные самолеты».

О том, что линейный крейсер шляется черт-те где, англичане не знают, думают, что он развернулся и спешит на выручку. Ждут. Вместо этого авианосец поднимает отличные двухмоторные самолеты, все двенадцать – ну, и «бычков».

Что ж, союзники не так уж неправы. «Атина» успеет нанести удар, а там хоть трава не расти!

Косыгин поворачивается к Колокольцеву.

– Поднимайте первую и вторую, Александр Нилович. Ждать дальше нельзя. Да и обслуживать третью удобней, когда ангар не забит самолетами.

Решение означает, что самолеты истребительной эскадрильи пойдут на взлет через добрых полчаса. Это же означает развилку для самого Колокольцева. Где ему быть? Во главе первой ударной волны? Второй? С «острова» авианосца руководить подготовкой второй волны, которая, быть может, не успеет подняться в воздух вообще? Авианосец – хрупкий корабль. Достаточно одного попадания в полетную палубу…

Здесь, на «острове», командир авиагруппы сохранит связь со всеми своими людьми. Сможет проследить за взлетом, устранить любые проблемы на полетной палубе и в ангаре. Вверху – будет командовать боем.

Колокольцев взвешивает: где он нужней. Дергает ус, оглядывается на управляющего полетами. Старик, вернувшийся из отставки. Переводит взгляд на Косыгина. Хороший моряк, но очень средний летчик. К этим троим – Нелаев, комэск отличный, но на уровне полка думать пока не умеет. Вывод неприятен, но командиру авиагруппы приходится с ним смириться.

– Ударную волну поведет Георгий, – говорит он. – Я буду здесь. Может, вылечу со второй…

Говорит и, верно, сам понимает: скорее всего, вторую волну поведет комэск-три, Нелаев. Хотя бы потому, что принимать первую Колокольцев никому не доверит. И останется ему, летчику и асу, смотреть, как в небо уходят другие.

По палубе, яростно рыча, разбегаются нелюбезные командиру авиагруппы «кошки» – та, что впереди, не успевает взлететь, как разбег начинает следующая в строю. Рычание моторов, ветер от двух дюжин винтов – а снизу, из ангара, раздаются характерные вздохи катапульт, и с каждого борта вылетает по кургузому «брюстеру». Три запуска проходят нормально, на четвертом один из штурмовиков проседает, плашмя плюхается в воду… Здесь не Норфолк, рядом не ждет буксир-спасатель, и стрела корабельного крана не готова подхватить самолет. Сейчас «Атина» даже не замедляет ход.

Что тут сделаешь? Косыгин морщится, но командует:

– Плотик за борт, отметить координаты. Выживем – подберем.

Штурман ставит пометку, но у самолета из породы, которая успела прославиться тем, что не любит тонуть, вдруг задирается крыло. «Брюстер» проваливается в последний вираж – под воду. Летчик не успел открыть фонарь.

Кто-то тащит с головы фуражку, Колокольцев зачем-то уточняет:

– «Семерка».

«Везучая» семерка. В цепкой «старпомовской» памяти вспыхивает имя – и тут же пропадает, затирается боевой статистикой: ударная группа ослабла, пилота заменить некем, и это – дело командира авиагруппы. Косыгин поднимает к губам микрофон. Голос его чужой и сухой. Сейчас он не человек. Функция, командир авианосца.

– Доложить состояние катапульты правого борта.

Катапульта сейчас важней драгоценного самолета, важней человеческой жизни. Если она вышла из строя – способность корабля поднимать самолеты ослаблена на треть. Снизу докладывают:

– Катапульта полностью исправна.

– Хорошо. Продолжайте запуск.

Это важней, чем первая потеря. Исправная катапульта – это подъем самолета каждые две минуты. А чем компенсировать ослабление ударной волны, пусть думает Колокольцев.

Тот вызывает дежурное звено, приказывает присоединиться к группе штурмовиков. Неплохо. И огонь на себя отвлекут, и восемь тяжелых пулеметов вполне помогут давить зенитные автоматы.

Командир корабля уже занят очередным докладом из боевого информационного центра. На этот раз новости хорошие. На уловителе вновь видят отметку «Фрунзе»!

Пять минут назад Косыгин был бы счастлив, сейчас он просто включил хорошие вести в общую картину боя. Флагман идет на выручку, только не точно на перехват немцам, а с вывертом, так, чтобы пройти через конвой. Это, между прочим, и риск столкновения, и риск получить от противника снаряд. Если немцы, несмотря на дымовую завесу, начнут обстреливать конвой по площадям, то вполне могут попасть и по линейному крейсеру.

С другой стороны – а что еще ждать от адмирала? Он любит драку, и драку решительную. Манера известна еще с гражданской… Главное – внезапность, лучшая дистанция удара – пистолетный выстрел. Так, чтобы не промахнуться. Сейчас у «Фрунзе» есть шанс выскочить из дыма навстречу ничего о нем не подозревающему врагу.

В этом – весь смысл маневра, ради которого легким силам и авианосцу придется держать врага самим лишние несколько минут. Как бы ни был ценен конвой, адмирал строит бой не на то, чтобы отогнать противника, – на его полное уничтожение.

30 марта 1940

Авианосец «Атина», остров.

06.15.

Сообщения из боевого информационного центра – скупы, коротки. От них хочется скрежетать зубами, материться в голос, но сделать ничего нельзя. Немцы видят конвой. Англичане и греки ставят дымовую завесу, это все, что они могут – дистанция слишком велика. Немцы не открывают огонь, не желают тратить снаряды главного калибра на стрельбу по площади. Штурмана отсчитывают дистанцию до противника, Косыгин – взлетевшие самолеты. Ему нужно еще минут двадцать. Немцы не подозревают о греческом авианосце, и это хорошо, можно готовить удар. Долго… Слишком долго!

Когда-то так, чуть ли не часами, заряжали орудия первых броненосцев: раз выстрелили – день прошел. Командир какого-нибудь древнего монитора скорее бы понял состояние Косыгина, чем современный моряк. Враг приближается, вот-вот начнет топить конвой, а большой калибр никак не зарядится.

Зато уж когда…

Двухмоторные «грумманы» взлетают один за другим… У одного глохнет левый мотор, машину заворачивает. Под брюхом самолета – тяжелая бомба со взведенным взрывателем! Время для Михаила растягивается, липкий воздух застревает в легких. Вот Колокольцев что-то беззвучно орет палубной команде, вот правый пропеллер «кошки» начинает вращаться медленней – пилот успел выключить мотор! – от колес пикировщика валит дым, по палубе тянутся черные полосы… Да здравствуют французские странности! Ура деревянной полетной палубе, у которой сцепление с колесами самолета куда лучше, чем у стальной.

«Кошка» взбесилась, прет вперед, но хотя бы не врезалась в надстройку или в другие машины. Теперь если и погибнет, так не прихватит с собой авианосец… Вот носовое колесо подкатывается к краю борта – и самолет замирает.

Все живы, палубная команда поспешно откатывает машину в сторону – нельзя останавливать взлет. Вокруг отказавшего мотора сгрудились техники. Вот что значит первый боевой подъём!

Косыгин только начал дышать снова, а голос Колокольцева уже раздается рядом с аварийным самолетом. Оказывается, проблема в свечах, свечи заменят, и пикировщик пойдет на взлет снова, в самом хвосте эскадрильи.

Наверху – серое с голубыми проталинами небо. Как говорят метеорологи – небо закрыто на восемьдесят процентов. Ниже облаков комэски Валльян и Чучин собирают строй. Эскадрильи описывают над авианосцем круг за кругом – и с каждым оборотом самолетов в ударной волне становится больше.

Пройдет двадцать минут и большое орудие выстрелит. Оно действительно большое, тянет на полный залп линкора: большие бомбы под «кошками» – главный калибр, эрэсы штурмовиков – вспомогательный.

Снова сообщения из БИЦ. Немцы открыли огонь – не по транспортам, по тем, кто их закрывает. Косыгин то и дело поднимает трубку. Слушает. В пятнадцати милях к западу, в клочьях дымной завесы, гибнет английский крейсер, нос зарылся в волну, винты поднялись над водой и бессильно рубят воздух, молчат орудия, и только боевые флаги, белые с красными крестами, невозмутимо реют над мачтами. Советские эсминцы изображают торпедную атаку, дистанция велика, но есть надежда, что немцы занервничают, начнут уклонение – и тем собьют себе же пристрелку.

Новый доклад – у одного из храбрых корабликов оторвана корма, второй все-таки пустил веер смертоносных рыбок. Ясно, что немцы увернутся, но вдруг? Скоро центральный пост развеивает даже призрак надежды. Все мимо, как и следовало ожидать… Штурмана ведут прокладку, на которой все чаще встречаются условные значки: «корабль поврежден», «корабль погиб». Вот и «Червону Украину» перечеркивают косым штрихом. Доклад: на крейсере пожар, пока – контролируется. Косыгин не видит даже отсветов, только дымку с более темной стороны горизонта.

Еще доклад.

Косыгин смотрит на часы. Шесть двадцать три.

Линкоры открыли огонь средним калибром – в завесу, по площадям. Уже повреждено два транспорта, оба греческие, англичанам пока везет. Зато с палубы спрыгнул – не вниз, вверх! – последний, двенадцатый «грумман». Тот самый, что едва не угробил всех.

Двенадцать «кошек» – двенадцать бомб, двенадцать переделанных бронебойных снарядов. Полный залп линейного корабля вроде американского «Теннесси». Он придется сверху, в самую уязвимую верхнюю проекцию. Все равно что подвесить линкор в шести сотнях метров над врагом в положении «на боку», развернуть башни вниз – и долбануть!

Снаряды вышли.

Остается ждать – и наново заряжать медлительное орудие.

30 марта 1940

Небо над северной Атлантикой.

06.30.

Ударная группа идет над конвоем. Сверху хорошо видно, насколько сомнительным оказалось решение коммодора не рассредотачивать суда. Между рядами судов непрерывно встают грязные всплески разрывов. Немцы бьют без прицела, по площадям, но в том и беда, что площадь занята конвоем. Даже не попавшие снаряды дают осколки – дырявят борта, убивают людей, портят груз и оборудование. Несколько транспортов щеголяют пожарами, но держат место в строю – зато один наружно целый стоит без хода, к нему торопится греческий тральщик – снимать команду. В обычных условиях остался бы рядом и посторожил, пока подранок не починится. Увы, сейчас позади два немецких линкора. Всякое судно, что не сможет поддерживать ход, скоро выйдет из дымовой завесы и будет расстреляно.

Снизу «кошек» заметили. Кто-то машет руками, кто – пускает ракету или дает очередь в сторону противника.

Полосы дыма – от пожаров и из труб, рябь от разрывов, фонтаны из серой пены… Все пропадает, растворяется в дымке. Пикировщики входят в облака.

30 марта 1940

Небо над северной Атлантикой.

06.35.

Георгий Валльян оглядывается. Все машины на месте, никто не отстал, не заблудился в облаках.

– «Кот-раз» – «Дельфину-раз». Доложите позицию.

«Дельфин» – Николай Чучин, ведет одиннадцать штурмовиков по нижнюю сторону облаков. Он должен атаковать первым – неблагодарная задача, но для того и есть штурмовики. Их дело подавить зенитки немецких линкоров, а не получится – отвлечь на себя огонь от тяжелых машин, которые и будут наносить бронированным чудовищам действительно ощутимые удары.

– «Дельфин-раз» – «коту-раз». Противника не вижу, дым.

Значит, пока – вперед. Опять же, «Атина» молчит. С авианосца, как ни странно, видней – совместилась отметка эскадрильи с отметками враждебных линкоров или нет. Хорошая штука – радиоуловитель, жаль, большая и тяжелая. В самолет не влезает.

Как пригодился бы! Ночью и в облаках – ясно, в стране слепых и кривой – король. Днем… Днем тоже. У пилотов нет глаз на затылке, и обзор из кабины бывает всякий. Люди, самые аккуратные, склонны увлекаться, забывать оглядываться. Потому даже самая простая штуковина, которая будет давать сигнал, что нечто лезет в хвост или заходит со стороны брюха – окажется очень полезна. Особенно на «кошках» – они одноместные, некому все время на хвост пялиться. А нужно… Зазевайся – собьют, и даже не обязательно истребитель.

Он сам тому доказательство, у него на борту пикировщика – две звездочки. Самолеты, сбитые лично. Было это на финской войне, как раз тогда, когда флот ставил в ней жирнющую точку – или, скорей, восклицательный знак. В боях за Хельсинки финны бросили в небо все, что вообще могло летать, и едва не потопили второй советский линкор. Нашлась у них в запасе эскадрилья торпедоносцев. Сообщили даже тип. Мол, британские, «Райпон». То, что бипланы, не беда, сам Валльян тогда тоже летал на двукрылом РП-2(и) и ничего дурного в том не видел. Для пикирующего бомбардировщика скорость – не главное. Не истребители же!

Потому, когда их эскадрилью бросили на перехват финских торпедоносцев, Валльян решил: дело плохо. Ни скорости, из атакующего вооружения один пулемет Березина. В лобовой сбить не успеешь, догнать… Ну кого может догнать медлительный пикировщик?

Оказалось, еще как может! У противника машины времен конфликта на КВЖД. Крылья – тонкие и широкие, по две расчалки с каждой стороны, и скорость… Да повернись к ним «Октябрьская Революция» кормой и дай полный – отстанут! Жаль, гавань забита катерами, тральщиками, сторожевиками. Не будет же линкор давить своих?

Тогда еще каплей Валльян записал на свой счет два самолета, сбитых лично. Против этажерок из двадцатых годов одиночного БС хватает с избытком, скорость и маневренность тоже за советских пикировщиков. Финны идут клином, и можно совершенно безопасно заходить на концевые машины снизу-сзади. Соседи обреченному «Райпону» не помогут, охотник прикрывается фюзеляжем жертвы. Хвостовой стрелок? Толку с него, если он не в состоянии так опустить ствол пулемета, чтобы очередь не прошла у советского летчика над головой.

Финны чуть-чуть пожили только из-за того, что в первых атаках их обстреливали издалека – уж больно хрупким выглядит «Райпон», трудно оценить, какой он на самом деле здоровенный! Валльян, тогда командир звена, заметил несообразность и примеряется не по всему самолету, а по мотору. Так, чтобы был больше, чем у самолета-буксировщика мишеней во время стрельб по конусу. И только тогда на гашетку – р-раз!

Хороший пулемет БС, зато гашетка была тугая. Это не «кошка» с ее гидроусилителями, когда касание пальца отправляет навстречу врагу четыре жирные трассы. Тогда жать приходилось, что твою штангу, хотя пулемет на разведчике-пикировщике только один. Да и дистанцию нынешний комэск взял бы меньше, но тогда – хватило. Березинский крупняк дает так, что только держись! У финна от мотора летят клочья, прозрачное бензиновое пламя жрет фюзеляж. Эрпэ проскакивает сквозь оставленный врагом дымный след, мерзко-сладкий привкус гари прорывается сквозь мороз и пороховую горечь. «Райпон» вываливается из строя. Зачем добивать? Двигатель не тянет, значит, огня не сбить, торпедоносец рухнет на скалистый берег. Разведчик-пикировщик отваливает вбок – командир звена звездочку на фюзеляж заработал, дает пострелять ведомым. Следующий!

Такая безопасная охота – увлекательное занятие, не только для пилотов, для стрелков тоже. Советские летчики играют, как кошка с мышкой. Иные заходят финнам сбоку – изображают турельный истребитель или воздушный крейсер в стиле доктрины Джулио Дуэ. Все машины радиофицированы, в эфире – веселая дележка побед, и стрелки совсем, совсем не следят за задней полусферой.

На голову советским самолетам свалились четыре «морана» – нормальные, современные истребители. У разведчиков-пикировщиков нет даже подобия строя, командира тоже нет: машина комэска валится вниз, вслед за очередным подбитым торпедоносцем…

Из четырех целей первой атаки уцелел только Валльян – спасла привычка следить за задней полусферой. Стрелок стрелком, а свои глаза надежней. Увидел – сзади, сейчас как даст! – резко сунул ногу, машина свалилась в полубочку. Под крылом – трассы, стрелок разворачивает пулемет – не успевает, зато Георгий крутит бочку уже в другую сторону, финн проскакивает вперед – и вот его плотный самолет занимает прицел. Тут не промахнуться – если успеть. Георгий успевает, даже не заметив тугого хода гашетки. Мельком увидел, как крупнокалиберные пули рвут разукрашенное свастиками тулово. Сбит финн, не сбит – разворот, слева-сзади пристроился ведомый – уже веселей. А справа три торпедоносца, мало что живых – на боевом курсе, минута-другая, и выпустят торпеды из когтей. Приказ на атаку никто не отменял, есть там рядом «мораны» или нет…

Так было. На утрамбованный самолетными лыжами снег аэродрома село четыре лапчатых биплана из девяти.

С тех пор каждый новый вылет для Георгия Валльяна – работа над ошибками, своими, а лучше – чужими. Раз в прошлых боях советским пикировщикам не доводилось атаковать крупные корабли противника, значит, нужно учиться на шишках, которые набили немцы и англичане.

Особенно англичане! Они уже знакомы с нынешним противником советских добровольцев. «Шарнхорст» пытались достать во время норвежской компании, на стоянке в порту, и именно пикировщиками, хорошими, вполне современными машинами. Результат – одно попадание, куда и с каким эффектом – непонятно, но итог ясен. Сегодня Валльяну бомбить тот же линкор, за компанию с однотипным близнецом.

Известно и то, что потери англичане понесли изрядные: если верить немецким сводкам, так вообще по три самолета на каждый взлетевший. Геббельсовской брехне верить нельзя, но на сей раз в ней есть какая-то основа: почему-то же англичане сняли с вооружения самолеты «Скюа»?

Что же у них пошло не так?

Для начала, атака не была внезапной. Немцы успели приготовиться к встрече, набили небо истребителями… Чудо, что англичане вообще сумели провести атаку. Вот и говори – армия капиталистической державы! Дрались не хуже, чем наши в случае с теми же «райпонами», только у советских пилотов ставки были выше, надо было выручать «Октябрину» и тысячу моряков ее экипажа. У британских пилотов такой мотивации не было, но и им фашисты атаку сорвать не смогли, хотя наверняка очень пытались.

Вывод тут скорее оптимистический: сейчас у немцев авиации нет, только зенитки. Не меньше, чем тогда – там был хорошо защищенный порт, здесь – целых два вполне современных линкора. Зато истребителей нет, а облака позволят ударить внезапно, пока все стволы отвлечены штурмовиками.

Сорвать атаку до начала пикирования – нереально.

Напугать пилота, заставить раньше времени сбросить бомбу – можно. Сбить на выходе из пикирования, чтобы не явился в другой раз – тоже.

Хорошо, если штурмовикам удастся подавить ПВО линкоров. А если нет?

Над этим Георгий думает давно, с тех пор, как узнал, что ему доведется воевать с авианосца. Вот и удалось вызнать: британцы заходили в атаку звеньями. Три самолета – большая цель, чем один. Значит, нужен «звездный» налет одиночными машинами, когда самолеты бросаются на врага одновременно со всех сторон. Его «кошки» день-деньской и тренируют.

Сложный прием. Куда более сложный, чем знакомая по Балтике «карусель», когда выстроившиеся в круг самолеты заходят в атаку один за другим. Это хорошо, когда у врага есть истребители, но мало зениток. Тогда пикировщики хоть как-то прикрывают друг друга. Против вооруженного ледокола – в самый раз. Против линкора с хорошим зенитным вооружением, как, например, у линкора, «карусель» – способ подставить самолеты под расстрел, и только.

«Звездный налет» – другое дело. Машины перед ним расходятся – и очень уязвимы для истребителей. Атаку каждый пикировщик проводит сам – и каждый по-разному. У каждого – свое направление ветра, свой угол по отношению к курсу цели, свое положение относительно оси вражеского корабля. Тем, кто атакует корабль со стороны борта, удобней крутое пикирование, так проще попасть в поперечную черточку: прицел легко поправить, чуть двинув ручку вперед-назад. Ворочаться в стороны куда трудней – рули лишь перекашивают пикирующий самолет в воздухе, вид из кабины меняется, а траектория падения бомбы – нет. Корабль уворачивается от атаки, отворачивает вбок – и когда ты заходишь сбоку, ты работаешь ручкой, когда с носа или кормы – рулями и элеронами. А чтобы рули работали нормально, угол пикирования нужно уменьшить – и тогда растет продольная ошибка. Что при атаке линкора двухсотметровой длины не так и страшно. Попадание по оконечностям – тоже хорошо.

В последних и в главных, у линкора есть броня. У нового линкора броня – новая, то есть крепкая, толстая и, что характерно, она рассчитана на атаки с воздуха.

Очевидно? Оказывается, не всем. Англичане, морская нация, обладатели сильнейшего в мире флота, об этом факте изволили забыть, и пикировщики отправились бомбить линкор хлопушками, которыми никак не пробить броневые палубы. Да если бы они каждую положили точно в цель – корабль все равно отделался бы ремонтом без постановки в док.

Конечно, точно такие же бомбы незадолго до того отправили под воду немецкий же крейсер «Кенигсберг». «Отлично! – решают их адмиралтейские лордства, – Наверное, и линкору хватит!»

Посчитать никто не удосужился.

Это касается и мистеров американских вояк, и некоторых советских товарищей, которые оценивают внешний вид пикирующего бомбардировщика, его скорость, управляемость, обзор из кабины, даже внешний вид… Зато о том, чем он будет топить вражеские корабли, думают в последнюю очередь.

К счастью, выбор пал на «кошки». Двухмоторные самолеты достаточно мощны, чтобы утащить бомбы, которые пробьют палубу любого современного линкора и большинства строящихся.

Хорошо? Отлично!

Только таких бомб в США нет. И в Союзе нет. И в Англии. Были предложения пополнить погреба «Атины» меньшими бомбами – на тот же вес, только бой – не базар, и три фугасных подарка по пятьсот фунтов – вовсе не то же самое, что один бронебойный – и в тысячу четыреста!

Русская смекалка выручила, зато американские адмиралы начали по-новому осмысливать наличие в своем флоте авианосцев. Ведь правда, раньше их никто не рассматривал как линкоры нового типа, которые стреляют очень медленно, зато очень далеко!

И – точно. Обычный снаряд не может поправить в полете курс, довернуть… Бомба – легко, разумеется, до тех пор, пока подвешена под брюхом «кошки».

Другое дело, что время на маневр ограничено. Атака пикировщика длится меньше минуты. Если с выходом – то минуты полторы-две. А внизу – лохматая серая кошма, точно пол в монгольской юрте. Сейчас главное не ошибиться, точно выйти на цель. Задача трудная – если бы в тридцати милях отсюда не следил за отметками самолетов оператор радиоуловителя. А так…

Сквозь помехи доносится голос с авианосца:

– «Кот-раз», вы на месте. «Кот-раз»…

Там один из штурманов рисует на карте пересечение курсов чужого линкора и своих самолетов. Проводит по шаблону кружок: атаку будет. В небе самолеты наклоняют крылья, расходятся широким кольцом. Готовится «звездная атака», одновременный удар разом со всех сторон. По радио – короткая перекличка.