Текст книги "Авианосец "Атина" (СИ)"

Автор книги: Владимир Коваленко (Кузнецов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 12
Преддверие

30 марта 1940

Атлантический океан, судно снабжения «Альтмарк».

Абордажа не получилось – немцы не пытались навалиться бортом на катер, не сопротивлялись, когда через борт лез десант. Командир, против ожидания, даже не пытался заявлять, что его танкер – нейтральное судно. Не то, чтобы в этом был смысл, но советские командиры ждали проявления обычной фашистской спеси. Той самой, с которой выловленный из балеарских волн франкист рассказывал, через сколько дней каудильо возьмет Мадрид. Той, с которой пленные шюцкоровцы уверяли: сейчас против СССР начнут войну Англия и Франция, и уж тогда…

Ничего подобного. Немцы вели себя тихо.

Подозрительно тихо.

Десант растекается по кораблю, оставляет в ключевых точках посты – сопротивления никакого. Немцы напряжены, и только.

Механики не подсыпали в машины песок, напротив, охотно показали дизеля, огромные, как на карманном линкоре. Никто не травил за борт мазут и в техническую воду – не плеснул соляры. Старая команда под управлением мичмана с «Фрунзе» наново поднимает ход.

Трюмные не пытались открыть кингстоны. Радист, правда, тяжело вздохнул, когда его попросили из рубки и над его драгоценным аппаратом встал караул из пары автоматчиков. Кодовые книги он благополучно утопил, в чем охотно сознался.

– Инструкция.

Это же слово произнес командир танкера, когда у него в каюте обнаружился совершенно пустой – и настежь распахнутый – сейф.

Его помощник уныло перебирает ключи возле одного из кубриков. Щелчок замка. Изнутри шибает спертый воздух. Немец что-то говорит… Хорошие вентиляторы? Что-то незаметно.

Морские пехотинцы входят внутрь – фонари выхватывают белые пятна рубах, желтизну лиц и тесьмы, высверки золотого шитья. Взгляды – неверящие, неузнающие. Что, господа пленные, ждали англичан, а советскую морскую пехоту по бушлату опознать слабо? С другой стороны, характерные пистолет-пулеметы в руках десанта однозначному узнаванию, безусловно, не способствуют. Что поделать, трофейных «суоми» на всех не хватило, а советские ППД и ППШ почти целиком уходят пограничникам, вот и приходится советской морской пехоте разгуливать с «томсонами», точно гангстерам по Чикаго.

Черная на фоне темно-серой ночи могучая фигура с «томсоном» откашливается, и объявляет:

– Каламера! Эмеис эллинес!

Эллин, который только что вывалил едва не половину словарного запаса на «родном» языке, да еще и с ошибками… Не важно. Среди пленных – уже бывших пленных – один человек в куртке с нашивками на рукаве расправляет согнутые плечи, шагает вперед.

– Я грек! Я капитан «Коринфа»…

Его команда уже лезет через ряды англичан, норвежцев, голландцев, бельгийцев. На освобождение надеялись – но кто же ждал греков? Да еще таких, которым приходится долго подбирать слова, чтобы поговорить с соотечественниками, и те приходится перемежать английскими?

Впрочем, есть слова, которые не нуждаются в переводе: имена кораблей, часы и минуты, которые прошли с поры, когда два рейдера передавали на «Альтмарк» очередную партию пленных, а взамен принимали мазут и снаряды. Совсем недавно, этой ночью.

Старший из десантников делает знак капитану и штурману «Коринфа»: идете со мной.

Новый командир «Альтмарка», молодой «грек» с погонами лейтенанта, угрозу оценивает сразу. По счастью, сигнальные фонари немцы тоже оставили в целости… По той же причине, кстати, по которой они спокойны и вежливы. Рассчитывают, что сейчас явятся их корабли и отожмут танкеры обратно. Почему нет? В ночи, недалеко, два нацистских рейдера, они должны были услышать зов о помощи со своих дойных коров. Каждый из рейдеров – сильней, чем греческий линейный крейсер, по крайней мере, у немцев есть все основания считать именно так.

Линейные корабли «Шарнхорст» и «Гнейзенау» вступили в строй прямо перед войной, один в тридцать восьмом, другой в тридцать девятом. В отличие от «Фрунзе», они целиком новенькие, в них нет ни единой старой детали, да и достраивали их с учетом возможностей советского линейного крейсера. У них броня из современной стали, а не из сплавов времен первой мировой, и пояс сплошной, а не из нескольких слоев – такой прочней. На немецких линкорах стоят более новые, более скорострельные орудия главного калибра. И, в конце концов, их два.

Снова два на одного.

«Михаил Фрунзе» уже встречался с двумя вражескими линкорами – при Салониках. И вот – он, после ремонта, снова боеспособен, а его враги на дне, хотя их туда отправили снаряды британских кораблей. Другое дело, что его нужно срочно предупредить об опасности. Сейчас он красуется в прожекторных лучах с эсминца. Отличная мишень!

Призовая команда не успела начать доклад. Не успели щелкнуть жалюзи ратьера, как с флагмана промигал приказ: новый курс, координаты рандеву. Сам линейный крейсер начал набирать ход, под носом вырос бурун, потом его повело вбок – и тут эсминец выключил прожектор и профиль грозного корабля, только что охваченный светом, исчез, черное слилось с черным.

– Ренгартен, – констатировал лейтенант. – Уже знают.

И все равно во тьму, где растворился корабль, ушло сообщение о типе и численности противника. В ответ из черноты промерцало короткое: «Благодарю».

Для «Фрунзе» начинается бой. Для двух танкеров, еще час назад немецких, а ныне греческих – игра в прятки.

30 марта 1940

Атлантический океан, авианосец «Атина», команата готовности.

Комната готовности маленькая, но уютная. Здесь тепло, труба отопления тянет жар от машин. Вдоль стен висят парашюты, на столике для карт – термосы, в них крепчайший и горячущий кофе. Пилоты пьют его на американский манер – большими кружками, вместо сливок – сгущенное молоко.

Старший лейтенант Иваненко вместе с ведомым ждет приказа на вылет – которого, скорей всего, не будет.

Снаружи – умеренная гнусь, низкие тучи и, ко всему прочему, – ночь. Можно взлететь сейчас, а сесть после рассвета, но зачем? Искать в ночной темноте рубки подводных лодок, черные на черном? Высматривать в небе дымные, в серо-черных разводах, корпуса «Кондоров»? Без толку. Бочонковидные «Буффало» – неплохие истребители, но радара на них нет. На авианосце – есть, можно было бы наводить по нему, по радио – и заодно рассказать всей Атлантике, где идет греческий авианосец. Вреда больше, чем пользы.

Другое дело, если самолеты стоят на катапульте, а летчики в комнате готовности. Тогда цель им укажут еще до взлета. Останется набрать высоту и высматривать широкие крылья четырехмоторного стервятника. С подводными лодками лучше разберутся эсминцы.

Корабль идет ровно, качка не ощущается, хотя погодная сводка сообщает о длинной низкой волне и промозглом ветре, который лупит с носа резкими порывами. Если погода еще чуть-чуть испортится, можно будет идти отсыпаться. При волнении свыше четырех баллов с «Афины» не могут поднять самолеты, и дело даже не в том, что заклинивает подъемники. Слишком опасно садиться на качающуюся палубу. Пока на такой номер способен лишь американец-инструктор.

Гнусный прогноз – на весь день до позднего вечера, потом метеорологи и вовсе обещают трепку, потому самолетоподъемники размеренно, со штатной скоростью в шесть подъемов-спусков в час, таскают с летной палубы в нижний ангар двухмоторных «кошек». Нечего им делать под небом, грязным, как стены трущоб нью-йорского даунтауна. Того и гляди, вместо дождя прольются помои. Палубной команде не позавидуешь, зато пилоты сидят в теплом электрическом свете. На то, как работают другие, можно смотреть вечно – неторопливо спускается платформа, на ней самолет. Его уже ждут люди в черных бушлатах, подхватывают за крылья. Со стороны кажется, что тяжелые машины не люди катят – они сами прогуливаются к месту стоянки, а техники по муравьиному бессмысленно суетятся вокруг. Два часа – и вся первая эскадрилья будет укрыта от непогоды. Тогда люди смогут, наконец, отдохнуть – пока небо не прояснится и не придется поднимать истребители-пикировщики наверх.

Дежурной пары это не касается. Их, если что, запустят сразу из ангара. Их истребители уже установлены на выстрелах бортовых катапульт, фонари кабин поблескивают, перемигиваются с лампами на подволоке ангара. Носы машин не видны, укутаны в брезент, которым закрыты двери в борту. Светомаскировка. По той же причине окно комнаты готовности выходит не наружу, а внутрь, в ангар.

Техники временами бросают на пилотов завидущие взгляды. У летчиков тепло, у них и кофе с бутербродами, и вездесущий котяра комэска пикировщиков. Серый щекастый зверь появляется только там, где хорошие люди и где хорошо вообще. Например, кормят вкусным! Уставится глазами двухнедельного котенка, замурлычет – как отказать?

– По-моему, – говорит коту ведомый, – ты жрешь больше меня.

Но шкурку от колбасного кружка спускает под стол.

Ведомый бегло говорит по-русски и лицо самое обычное, возле Ростова таких не перечесть. Выдает слишком правильная речь: учил хорошо, но как иностранный язык. Что до легкого акцента, так сейчас людей с таким говором в Союзе много. Первое время, бывало, их принимали за шпионов – пока те не показывали документы, в которых вписаны непривычные для Ленинградской области имена и фамилии. Тогда отношение сразу менялось… Все понимали: свои. Появлялся интерес, временами назойливый – его лейтенант был готов терпеть. Случалось восхищение, особенно, у мальчишек и девушек. Это было приятно, особенно последнее. Как же, летчик, с самого передового края борьбы с фашизмом.

С войны.

Увы, бывала и жалость, которую лейтенант советского, а теперь и греческого флота успел возненавидеть.

Он не беженец. Ему даже не довелось отступать по пиренейским горам на север, в негостеприимную Францию. Ему не пришлось стоять на палубе забитых людьми, точно трамвай в час пик, палубах кораблей, смотреть, как уходит в море, точно тонет, последний берег Каталонской Республики…

Элиас Куэрво уехал из Испании в тридцать восьмом, когда решающие битвы за Республику были впереди – учиться летать и воевать на истребителях.

Они и сейчас впереди, разве что их нужно будет вести плечом к плечу с русскими и греческими товарищами. Когда-нибудь Элиас вновь повидает Барселону, вернется в Мадрид, который он не видел ни героическим, ни побежденным – лишь мирным, пропахшим сдобой из булочных и ладаном от церквей. Цел ли дом напротив церкви Сан Лоренсо? Учат ли детей в школе на первом этаже?

Сейчас Элиаса занимают не воспоминая о потерянной Родине, а серый дымчатый кот, который ест колбасную шкурку так аккуратно, точно кошачий род нарочно учат благородным манерам.

– Не понимаю, – говорит испанец, – за что кот держится, когда Валльян пикирует? Как думаешь?

Ведущий ненадолго задумывается.

– Не знаю за что, но явно всеми когтями…

На столе перед летчиками – карта, но изучать особо нечего: пустой квадрат моря. Всей пользы, что нанесены азимуты радиомаяков. Нужное дело, причем именно истребителям и штурмовикам. За десять дней, что конвой давит атлантическую волну, «кошатников» ни разу не отпустили за пределы прямой видимости. «Брюстеры» – летают. Им – разведка на полную дальность, им – приказ высматривать сквозь окошечко в полу кабины подводные лодки. Двухмоторные машины поднимаются в воздух так же часто, но печально виражат над конвоем. Дальше – ни-ни.

Злые языки уже отметились. «Эскадрилья обороны грот-мачты», да. «Валерьянка для транспортов». «Цирк Валльяна». «Отряд взлета и посадки».

Пикировщикам, конечно, обидно, но что поделаешь? Приказ ограничивает зону их полетов внешним охранением конвоя. Повторяют до одури взлет-посадку, благо подъемники для этого гонять не нужно, в лётную погоду двухмоторники живут на палубе. С рассвета гудят, точно шмели, роятся, как осы. Несколько минут – и выстроены для взлета, начинают разгоняться, взлетают друг другу в затылок. Двенадцать машин – двенадцать минут.

Дальше начинают пилотаж.

Парный и по звеньям полет «змейками», учебные бои – пожалуйста, и все – прямо над мачтами конвоя. Конечно, торговым морякам кажется, что неделя в горящей Атлантике с всего двумя потерями – заслуга мощного воздушного прикрытия. Каждое появление «кошек» конвой встречает восторженным ревом. Им машут руками, за их маневрами восхищенно следят, прицокивают языками… Стоит чуть испортиться погоде, коммодор конвоя встревоженно запрашивает флагман: «Будут ли сегодня двухмоторные грумманы»? С ними так спокойно!

Но когда большой транспорт из-за поломки отстает от общего строя, несмотря на всю силу эскадренного буксира – кто висит над еле плетущеся парой ним шесть часов кряду? Верно, пара истребителей из первой эскадрильи, маленькие неказистые "«бычки»-«буффало». И что они читают в звездочках семафора, когда корабль благополучно догоняет своих?

«Наконец над нами двухмоторники!»

В дальний патруль на четыре часа? «Бычки».

Высматривать подводные лодки? «Бычки».

Дежурная пара кто? Тоже «бычки», «грумман» для бортовой катапульты тяжеловат, а носовых американцы не продали. Говорят, самим не хватает.

Кошки все время упражняются над конвоем. Смешно сказать – тральщики, когда гонят подводную лодку, отходят от конвоя дальше. А уж бензина жрут… Авианосцу приходится каждый день пополнять запасы с танкера.

Никакой несправедливости в этом нет. Летчикам все объяснили несколько раз и не забывают напоминать еще и еще: если враг увидит над океаном «брюстер» – он поймет, что поблизости обретается авианосец, но не сможет точно сказать, чей. Отличить по внешнему виду вторую модель Эф-два-А от третьей, которую во множестве покупают англичане, можно – но не с мостика подводной лодки, что проваливается в глубину по воздушной тревоге. Вторая модель тоже стоит не только на «Атине». Может, это американский «Лэнгли» выглянул из нейтральной зоны? Или «Рейнджер» тренирует экипажи на дальний полет, а заодно помогает англичанам искать немецкие подводные лодки и рейдеры?

Совсем другое дело, если над морем будет замечен безносый двухмоторник. Его ни с чем не спутать, все двенадцать «кошек», что есть в природе – на палубе «Атины». Не тренировать эскадрилью нельзя. Отпускать далеко – нельзя. Приходится пикировщикам плясать воздушные танцы над конвоем, а истребителям со штурмовиками часами патрулировать или сидеть в комнате готовности. Где, нужно признать, весьма уютно.

Тут – подогретый воздух из вентиляции, два набора стульев: на одних удобно сидеть собственным задом, сиденья других – копия самолетных, в расчете на парашют. Тут глядит желтыми глазами котище, который обоснованно считает, что выслужил летную норму. Тут из репродуктора трансляции льется женский голос.

– О чем она поет?

Язык капитан-лейтенанту Иваненко знаком, но непонятен, и песня новая, хотя, казалось бы, все испанские пластинки, что взяли на борт из Союза, заезжены до хрипоты.

– О доме, Алексей, – откликается ведомый. – О доме, к которому мне дорога – только через войну.

Лейтенант Куэрво прикрыл глаза, вслушивается в каждое слово. Если комиссар достал эту пластинку – значит, ждать недолго и фашисты точат зубы уже не на испанские или греческие, но и на советские границы. Значит, в далеком уже тридцать девятом он сделал верный выбор.

Тогда тоже был ветер – теплый, летний, злой оттого, что застывшему на плацу строю не нужна его ласка. Летный факультет училища имени Фрунзе, испанский поток – выстроен в полном составе, без разделения на специальности. Истребители, бомбардировщики, штурмана – все вместе. Красный бархат знамени, суровые лица. Случилось неизбежное, жданное, но от того не менее страшное.

Испанские курсанты осиротели, все разом. Только что начальник училища сообщил новость: Республики больше нет, ни испанской, ни даже каталонской. Есть сотни тысяч беженцев в Южной Франции, есть флот, что ушел в нейтральные порты, есть они – курсанты, которые не успели на свою войну.

Есть выбор пути, как в русских былинах.

Кто направо пойдет…

– … будет разрешен выезд за границу.

На Родину не вернуться, но кастильская речь привычней русской. Можно поехать, скажем, в Мексику. Или – на Кубе флот лелеют и старательно развивают морскую авиацию, если есть желание устроиться не хуже, чем фашист при Франко – добро пожаловать, Батиста охотно закроет глаза на «красное» происхождение. Будешь верен ему впредь – не забудет, не обойдет чинами. Есть и Южная Америка, там есть свои фашисты и свои левые, и можно встать на сторону Чили против аргентинского каудильо Перона…

– … три шага вперед!

Воздух бьет в спину, точно ветер поднялся, гремят по плацу десятки сапог. Сердце давит страх – неужели ты остался один? Но справа – не поддувает, там зло, сквозь зубы, дышит товарищ. Он бы сказал пару ласковых тем, кто уходит. Однако – дисциплина. В строю дыры, точно от картечи – и точно славная пехота былых времен курсанты-испанцы смыкают ряды. Им сказали еще не все. Как там на камне у дороги? Кто налево пойдет…

– … будут трудоустроены на предприятиях СССР.

Это, наверное, правильно – не присягать дважды, тем более – другому государству, пусть самому правильному, самому идейно близкому. Друг – не родич. Кто знает, не придется ли тем курсантам, что сейчас не сделают три шага вперед, вываливать бомбы на такие фашистские города, как Валенсия, Барселона, Мадрид? Тем, кто сражается с фашизмом, можно помочь и в заводском цеху.

Например, набивая тротилом те самые бомбы.

Вновь грохот сапог, ветер от отмашки. Вновь – как после залпа в упор. Хочется оглянуться: много ли еще товарищей стоит, не торопится менять китель на пиджак? Те, кто ушел, – даже не отрезанные ломти. От убитых остается хотя бы память, от предателей хотя бы ненависть. От этих – ничего, кроме злого ветра и ощущения пустоты слева и справа. На плацу вместо плотно сбитой шеренги – одиночки и короткие черточки, словно кто-то пытался нарисовать морзянку людьми. Строевая выучка не подводит, остатки курса смыкаются в тонкую линию. Прямую – как пряма дорога, которую они выбрали.

Им тоже приходится уйти с плаца, ненадолго – чтобы снова замереть в строю с карабинами у ноги. Тогда они замечают – их осталось много. Жаль, не больше тех, кто ушел. Здесь лишь те, кто хочет сам заставить последнего фашиста в последнем фашистском городе поднять руки вверх. Где бы этот город ни был.

– Смирно! Равнение на знамя!

У них снова есть Родина.

Каждый принес присягу. Первые слова: «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик…»

Женщина в репродукторе поет на языке национального меньшинства СССР – выбор делали не в одном училище, да и не только в училищах. За годы войны Испанию покинул едва ли не каждый десятый. Уходили из северной зоны, через Овьедо – баски и астурийцы. Некоторым пришлось эвакуироваться два раза – сперва из центральной зоны в Каталонию, которая еще надеялась удержаться, потом – через Пиренеи во Францию. Уходили все, кому было слишком опасно оставаться, отнюдь не только коммунисты с анархистами. Элиасу Куэрво повезло – его семья почти уцелела. Брат-школьник, сестра, мать… Отец пережил и последние бои в горах, и французский лагерь для интернированных, но подорванного здоровья хватило лишь на полгода мирной жизни.

Ведомый слушает.

Капитан-лейтенант Иваненко делит с котом очередной бутерброд. Поглядывает в окно: на то, как работают другие, можно смотреть вечно. Вот метеорологи тащат к лифту зонд: ящик с приборами, яркая оболочка, баллоны с гелием. Значит, ночи осталось всего ничего. К рассвету, то есть к началу полетов, у них будут данные о силе ветра на разных высотах. Прикинут палец к носу, доложат командиру текущую погоду и прогноз. Сегодня – не слишком точный, потому как данных радиоперехвата с флагмана не будет, а радисты «Афин» – не зубры Ренгартена.

Вот новая суета возле самолетоподъемников: пришли пустые, на них вкатывают кошек… Хороший прогноз погоды по данным радиоперехвата? Зонд еще не запущен.

В ангаре становится людно. На робах мелькают интересные номера: подняли подвахтенных. Вот оружейники тянут к малому лифту тележку с остроносой, как хорошо заточенный карандаш, бомбой. Ну как бомбой, обычный пятнадцатидюймовый снаряд, какими должны бы стрелять американские линкоры и береговые батареи, только к нему приделаны стабилизаторы. Тяжеленная штука, «бычок» такую ни с палубы, ни с катапульты не поднимет, зато двухмоторный «грумман» – покряхтит моторами, просядет после палубы чуть ли не до самых волн, но утащит.

Интересно, какую рыбу командир собирается глушить?

В ответ на невысказанный вопрос трансляция выдает сухое:

– Дежурному звену – готовность номер один. Повторяю, дежурному звену – готовность номер один…

Это еще не боевая тревога, всего лишь ее преддверие.

Пора надевать парашюты, вылезать в пропахший бензином и маслом ангар. Расходиться – самолет ведущего будут выстреливать с катапульты правого борта, ведомого – с левого.

Элиас открывает глаза. Завистливый взгляд провожает тележку с бомбой.

– А у нас будут фотоаппараты… Улыбнись, фашист, сейчас вылетит птичка…

Иваненко поживает плечами. Не повторять же очевидное, что разведка – глаза войны? Или то, что пулеметы остаются при них, и если уж в море-океане завелась рыбка, на которую без бомбы-семисотки – никак, то у нее обязательно найдутся зенитки, против которых крупнокалиберные «браунинги» – самый писк?

Вот и «батя», командир авиагруппы: тончайшие усики торчат кверху, руки за спиной в замке. Так и на крыло запрыгнул.

– Слушай, Алексей, боевую задачу. У нас уловитель видит большие корабли – уже вторую пару за ночь. К первой вышел «Фрунзе», другую, если это противник, тормозить нам.

Район поисков очертил, точку, в которую нужно будет вернуться, указал. Предупредил:

– На маршруте – полное радиомолчание. Голос подадите, когда обнаружите цель. Тип нужно установить абсолютно точно, любая ошибка должна быть исключена. Любая. Понимаешь, Алексей?

– Так точно, ошибки не будет. Александр Нилович, я ж не итальянец!

Ночная Атлантика велика, но и кораблей в ней много. Поди потопи по ошибке британский линкор… Да даже просто отбомбись по нему! Ссора с союзниками сейчас не нужна ни Греции, ни СССР. Пусть англичане всегда себе на уме, сейчас им объективно полезно помогать грекам.

Что до итальянцев, то их летчики прославились умением принимать свои и нейтральные корабли за английские. Собственно, с лихого итальянского налета на советский линейный крейсер в Салониках и началась история советской помощи Греции. Так что ошибки быть не должно.

То, что для верности придется подставляться под зенитки – издержки службы.

– Смотри, проверю лично, – из-под «усиков аса» из немого кино мелькает живая улыбка. – Сегодня мы поднимаем всех. Но, скорее всего, волнами…

В голосе «бати» слышны нотки сожаления. Эскадрилью он поведет вряд ли, вот всю авиагруппу – другое дело. Так он некогда водил над Балтикой полк.

Все! Предполетная проверка окончена. Колпак захлопнут, звуки снаружи утихли. Время – реву мотора, толчку в спину, небу и морю, черному над черным. Алексей оглядывается – в ночи мигает проблесковый маячок ведомого. Подошел, покачал крыльями: «следуй за мной». И, уже разворачиваясь на курс поиска, прочь от подступающего рассвета, увидел, как из тьмы внизу вынырнул, в огнях прожекторов, огромный, с распахнутой пастью, кит – «Афины». На палубе выстраивают пикировщики во взлетную колонну. Над авианосцем мелькнула маленькая быстрая луна – метеорологи запустили свой зонд.

Подводные лодки, торпеды?

Когда рядом два враждебных линкора, это – прочие опасности, не больше.