Текст книги "Земля - вид сверху"
Автор книги: Виталий Бабенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
6. Рэй Брэдбери (р. 1920) «451° по Фаренгейту» (1951).
«Когда начинают жечь книги, то в конце концов сжигают и людей». Это сказал еще Генрих Гейне. В сущности, роман Брэдбери – развернутая метафора на ту же тему. Очень сильная метафора. Одна из лучших. Между прочим, если прочитать роман внимательно, то становится ясно, что время действия – наши дни, начало XXI века. К счастью, ни массового сожжения книг, ни массового истребления инакомыслящих, ни Механических Гончих, преследующих людей, ни атомного психоза, приведшего к атомной же войне, мы не наблюдаем. Ошибка прогноза? Вовсе нет. Вспомним слова самого Брэдбери: «Я не описываю будущее. Я предотвращаю его».
7. Артур Кларк (1917–2008) «Конец детства» (1953).
Это один из ранних романов великого фантаста. По нынешним временам сюжет кажется банальным: великодушные пришельцы (правда, в обличье чертей) «отменяют» войны, на Земле воцаряется благолепие, новое поколение детей обретает телепатические свойства и духовно возвышается над родителями, вливаясь в космический Сверхразум… Сказка? Конечно. Но какая-то очень притягательная – ее читают и перечитывают миллионы людей. Как сказал один из критиков, читатели «воспринимают этот роман не как фантастическую историю, а скорее как некую священную книгу».
8. Теодор Старджон (1918–1985). «Венера плюс Икс» (1960).
Сколько существует фантастическая литература, столько соседствуют в ней утопии и антиутопии. Только в XX веке антиутопии большей частью страшные, а утопии – грустные.
Землянин Чарли Джонс оказывается в некоем мире Дедом (слово «модель» наоборот) и обнаруживает себя в обществе «обоеполых» людей. Долгое время Джонсу кажется, что перед ним – результат эволюции земного общества, и устройство Ледома видится ему едва ли не идеальным (на Земле-то все беды – от полового диморфизма!). Но в конце концов выясняется, что эволюцию и здесь подменили революцией; с некоторых пор в этом мире детей после рождения подвергают операции, превращающей их в гермафродитов. Утопия опять – в который раз! – не состоялась.
9. Роберт Хайнлайн (1907–1988). «Чужой в чужой стране» (1961).
Этот роман – один из самых сильных у Хайнлайна – в свое время был назван «Библией хиппи». Еще его называли: религиозным, антирелигиозным, революционным, иконоборческим, «низвергающим табу»… Возможно ли – религиозный и антирелигиозный одновременно? А это как посмотреть…
Землянин Валентин Майкл Смит, воспитанный древней марсианской цивилизацией, возвращается на родную планету. Он наделен сверхчувственными способностями и свойством дематериализации, он несет людям новую философию, он противник войны и насилия и проповедует свободную любовь… – словом, Смит становится мессией. А люди в конце концов поступают с ним так, как всегда поступали с мессиями, – убивают. Только этого мессию убить не просто: Смит дематериализуется и… снова берется за работу: «На Земле еще столько нужно изменить!»
10. Роберт Шекли (1928–2005). «Хождение Джоэниса» (1962).
Один из лучших сатирических романов Шекли. Рассказчик Джоэнис – простодушный житель одного из тихоокеанских островов (современный вариант вольтеровского Кандида) – попадает в Америку близкого будущего. Конечно, западный мир предстает его глазам совсем не таким, каким он видится цивилизованным «аборигенам». Нет ни одного института общества, ни одной стороны жизни, ни одной составляющей американской культуры, которые не попали бы под огонь уничтожающей, ядовитой сатиры Шекли.
11. Курт Воннегут (1922–2007). «Колыбель для кошки» (1963).
Как и Рэй Брэдбери, Воннегут не любил, когда его называли фантастом. Тем не менее определить его как-то иначе довольно трудно. Другое дело, что фантастика Воннегута – редкостное сочетание философии, иронии и леденящей душу выдумки. В «Колыбели для кошки» это сочетание приобретает буквальное воплощение и выглядит так: убийственная философия изобретателя Феликса Хонеккера, абсолютно равнодушного к человечеству, + созданный им «лед-9», который грозит гибелью всей планете, + доморощенная философия островитянина Боконона, который грозит гибелью всем, кто не разделяет его взглядов, + ирония… ирония, разумеется, самого Воннегута – писателя, считавшего, что безумие мира можно победить только смехом.
12. Станислав Лем (1921–2006). «Сумма технологии» (1964).
Станислав Лем – один из крупнейших фантастов XX века. Немало его романов – назовем хотя бы «Солярис», «Возвращение со звезд», «Глас Божий», «Мир на Земле», «Насморк» – могли бы занять место в этом списке. Однако без «Суммы технологии» все же никак нельзя обойтись. Это фундаментальное исследование будущего – одна из лучших футурологических книг своего времени. Посвященная путям развития цивилизации, анализу научно-технических и социальных тенденций, она и сейчас, почти сорок лет спустя, читается с огромным интересом.
13. Филип Дик (1928–1982). «Снятся ли роботам электроовцы?» (1966).
Можно ли считать человеком биологическое существо, сделанное по подобию человека, чувствующее как человек, мыслящее как человек, созданное как вместилище грехов человека и к тому же наделенное чрезвычайно коротким сроком жизни? Скорее всего, не только можно, но и нужно. Однако общество, описанное Филипом Диком – одним из самых глубоких американских фантастов, – придерживается иной точки зрения. Андроиды объявлены вне закона, на них ведется охота. Главный герой романа как раз и занимается такой охотой: он – профессиональный истребитель «нелюди». Только в конце концов охотник сам превращается в жертву. О том, как трагедия андроидов становится трагедией людей, их убивающих, рассказывает не только роман Филипа Дика, но и его киноверсия – блестящий фильм «Бегущий по лезвию», снятый Ридли Скоттом.
14. Аркадий Стругацкий (1925–1991), Борис Стругацкий (р. 1933). «Гадкие лебеди» (повесть написана в 1966–1967, опубл, в ФРГ в 1972, опубл, в СССР в 1987, вошла составной частью в роман «Хромая судьба», 1986).
Эта повесть, как и многое у Стругацких, очень не нравилась советской власти. И понятно почему: с одной стороны, действие происходит в вымышленном «зарубежном» городе, вроде бы не придерешься, а с другой – смысл притчи очень прозрачный: мутанты-интеллектуалы, не могущие жить без книг; власть, преследующая этих мутантов; таинственные силы из будущего, управляющие климатом и в буквальном смысле «напускающие туман»; разлагающийся город и его обитатели; и, наконец, дети, уходящие от своих родителей к мутантам – в будущее…
А теперь попробуем отвлечься от эзопова языка советских времен и задумаемся: нет ли здесь попытки какого-то пророческого обобщения? Какого-то символа нашей общей судьбы? Кажется, есть. Все мы – дети, уведенные мутантами от родителей в туманное будущее…
15. Майкл Крайтон (1942–2008). «Штамм «Андромеда» (1969).
Майкл Крайтон по первой своей профессии был врачом (он автор не только «Парка Юрского периода», но и, как многим известно, популярнейшего телесериала «Скорая помощь»). Именно в силу профессиональной подготовки автора один из первых его романов – «Штамм «Андромеда» – подкупил своей достоверностью миллионы читателей. Более того, этот роман дал начало новому направлению в научной фантастике – «медицинским триллерам». Сюжет достаточно прост: бактериологическое оружие, разработанное американскими учеными, попадает в космос, мутирует там и возвращается на Землю в виде спор, несущих гибель всему живому. Естественно, герои романа вступают в борьбу с угрозой…
16. Уильям Гибсон (р. 1948). «Нейромант» (1984).
Многие считают У. Гибсона «отцом» киберпанка. Это не совсем так. Термин придумал Брюс Ветке в 1983-м. Тему криминального киберпространства стали одновременно разрабатывать многие, но Гибсон – безусловно, самый яркий из основоположников нового жанра.
Что такое «киберпанк»? Вот основные характеристики этого направления фантастики: в произведениях описывается мир (как правило, весьма неприятный) близкого будущего, цивилизация активно использует достижения генной инженерии и информационных технологий, миром правят транснациональные корпорации, компьютерные сети криминализованы, повсеместное распространение и употребление наркотиков, высокий уровень технологии сочетается с моральным упадком и деградацией общественного климата.
У Гибсона центр этой цивилизации – Япония (отсюда и особенности языка персонажей), а главный герой – «нейромант» – не ощущает себя полноценной личностью вне компьютерной сети. Виртуальная реальность все больше и больше замещает реальность настоящую…
17. Дэвид Брин (р. 1950). «Почтальон» (1985).
Тема ядерной катастрофы в фантастике, к счастью, ушла в прошлое. Роман Д. Брина – возможно, один из последних примеров. Но очень яркий пример. Ибо главное в романе – не картина глобальной разрухи, не угасание жизни на осколках цивилизации, а мощный пафос духа человеческого, нацеленного на выживание и в конечном итоге торжествующего над смертью.
18. Майкл Флинн (р. 1947). «В стране слепых» (1990).
Настоящий подарок всем любителям конспирологии. Вот уж где заговор так заговор – разветвленный, уходящий корнями в девятнадцатый век, заговор тщательно законспирированной организации, поставившей перед собой цель рассчитывать ход истории и таким образом поставить под контроль мировые события. Главной героине романа – хакеру – удается разоблачить заговор, использовав компьютерную программу – «червя». Но суть произведения, честно говоря, не в этом. «В стране слепых» – большой историко-фантастический роман, в котором автор и его герои пытаются ответить на вечный, «гамлетовский» вопрос литературы: кто управляет судьбой человека – безглазая и безликая внешняя сила или все-таки он сам?
Майкл Флинн в последние годы проявил себя как мастер фантастического эпоса: его романы-эпопеи – широкая и подробная панорама близкого будущего Земли.
19. Александр Мирер (1927–2001). «Мост Верразано» (1997).
Гениальный ученый открывает дешевый и компактный источник энергии. Достаточно поставить его, скажем, на автомобиль – и проблема топлива, можно считать, отменена. Тут, вообще говоря, многое отменяется: не нужно сжигать нефть, не нужно торговать бензином, не нужно прокладывать тысячекилометровые трубопроводы, не нужно отравлять окружающую среду.
Допустит ли цивилизация такое?
Позволит ли Большой Бизнес двадцать первого века убрать со сцены то, что определило всю жизнь века двадцатого?
Роман Александра Мирера – одного из интереснейших отечественных фантастов – именно об этом. И еще о многом другом…
20. И. В. Бестужев-Лада (р. 1927). «Впереди XXI век: перспективы, прогнозы, футурологи» (2000).
Игорь Васильевич Бестужев-Лада – крупнейший российский футуролог, президент Академии исследования будущего. «Впереди XXI век…» – это собрание прогнозов на новый век, сделанных крупнейшими авторитетами по будущему. Среди них – и авторы докладов Римскому клубу, и крупнейшие мировые аналитики, и эксперты разных прогностических центров. Разумеется, предисловие к сборнику принадлежит самому И. В. Бестужеву-Ладе – человеку, написавшему несколько блестящих книг об угрозах, которые человек несет в будущее и которыми будущее отвечает человеку.
…………………..
Этот материал опубликован более десяти лет назад – тогда, когда разговоры о «глобальном потеплении» были еще не столь паническими, как сейчас. Многое изменилось с тех пор: возросла истеричность вокруг упомянутого потепления, климатические изменения и впрямь происходят буквально на наших глазах, «глобальное потепление» было даже официально объявлено—2 февраля 2007 года в Париже, на заседании Межправительственной группы экспертов по изменению климата.
Мое собственное отношение к этому навязшему на зубах потеплению изменилось мало, но возьмись я сейчас за написание подобной статьи, возможно, построил бы ее немного по-другому. Или не построил бы?
Проверки ради зашел в Сеть. Интересненько! Именно эта статья именно в этом виде фигурирует на множестве сайтов – и на сайте «Вокруг света», где она была впервые опубликована, и на сайте журнала «Наука и жизнь» (это не удивительно: сам ее туда же и отдал, с некоторыми изменениями), и на портале «Научная сеть» (http://nature.web.ru / db / msg. html? mid=1 167 645&uri = index. html; видит Бог, я ее туда не отдавал; сами взяли, никого не спросив), и в «ЭСКО, электронном журнале энергосервисной компании «Экологические системы» (http://www.esco-ecosys.narod.ru / 2003_3 / art86.htm; тоже сами взяли), и на сайте «Природа и человек» (http://www.old.nkj.ru /09/0101 / 09101 046-2. html; логика заимствования та же), и в «Вестнике Московского университета», и где только не…
«Надо же, какая востребованная статья! – подумалось мне. – И востребуется, и востребуется, и востребуется… Наверное, есть в ней что-то такое, что не совсем привязано к конкретному времени. Зачем тогда менять построение? Пусть и в моем «бумажном блоге» она остается в первозданном виде…»
Вверх по лестнице, ведущей вниз
В свое время Фазиль Искандер подметил необыкновенный интерес столичных жителей к погоде. «Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, – писал он в рассказе «Начало», – это их постоянный, таинственный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя почему-то и не выключают.
– Тише! – встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. – Погоду передают.
Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следующий день уличить ее в неточности».
На самом деле пристальный интерес к погоде – свойство не только москвичей. Он коренится в самой природе человека. Погода влияет на настроение, на наши передвижения, на урожаи, на состояние жилища, на выбор одежды, наконец. Проснувшись утром, любой человек первым делом подойдет, скорее всего, к окну (двери, бойнице, амбразуре, иллюминатору и так далее) и поинтересуется – а что там у нас на дворе? Что обещает на грядущий день небо?
В течение всей истории люди пытались предсказывать погоду – как правило, это больше походило на гадание, и успех не очень-то сопутствовал синоптикам прошлого. Вообще говоря, само слово «метеорология» упоминается еще у Платона. Тогда оно означало свободную дискуссию на тему небесных явлений.
Две с половиной тысячи лет назад в греческих городах-государствах на всеобщее обозрение выставлялись парапегмы – таблицы, в которых описывались климатические условия прежних лет, сообщалось об их особенностях – бурях, туманах, грозах, ливнях. Считалось, что это может помочь в предсказании погоды на ближайшее будущее. В Средние века погоду предсказывали по движению звезд, поведению диких животных, состоянию определенных растений…
В наше время для того, чтобы узнать погоду, вовсе не обязательно сидеть у «репродуктора». Прогноз погоды печатается в любой газете, едва ли не каждый час его сообщают по телевизору, по радио (если все-таки вернуться к «репродуктору») – еще чаще. Можно сказать, что мы живем в пору метеорологической революции. Запуски метеоспутников и получение метеоинформации из космоса коренным образом изменили прогнозирование погоды. В настоящее время почти вся планета покрыта сетью метеостанций. Данные этих станций и спутниковая информация сводятся воедино в крупных метеоцентрах, вооруженных суперкомпьютерами. Для пользователей мировой компьютерной сети – Интернета – мгновенное предсказание погоды стало будничной реальностью. Одним кликом мышки прогноз вызывается в любую секунду для любого достаточно крупного города планеты. Причем синоптических сетей уже довольно много: можно выбрать одну из десятка международных метеорологических программ, можно войти в сеть Гидрометцентра России и узнать погоду для любого региона нашей страны. Прогнозы эти трех-, пяти– или десятидневные, точность погоды на завтра по России – 94 процента, на три дня вперед —85 процентов. Чего еще желать?
Желать остается многое. Например, как узнать погоду на месяц вперед? Или, скажем, на будущую весну? Вот это как раз и невозможно. Пока человечество научилось с уверенностью делать трех-четырехдневные прогнозы погоды. Чем дальше в будущее, тем недостовернее становится прогноз. И уж предсказание климата на весь XXI век – дело вовсе туманное.
Даже летом, отправляясь в вояж, бери с собою что-либо теплое, ибо можешь ли ты знать, что случится в атмосфере? Козьма Прутков
Климат планеты зависит от огромного количества факторов: температуры океанских вод, ветры у поверхности Земли, мощные скоростные потоки в верхних слоях атмосферы, холодные и теплые морские течения, области высокого и низкого давления, содержание в атмосфере газов, удерживающих земное тепло, запыленность воздуха, круговорот химических веществ в биосфере – все это ежедневно, ежечасно формирует погоду. И хотя в последние десятилетия наблюдения за климатом приняли глобальный характер – планета испещрена наблюдательными станциями, многочисленные спутники передают на Землю снимки поверхности, постоянно измеряют температуру воды и суши, – тем не менее говорить о надежных долгосрочных прогнозах пока еще рано: даже для предсказания климата на день вперед требуется огромное количество вычислений.
Необходимость привлечения колоссальных вычислительных мощностей для метеорологических прогнозов первыми поняли еще в двадцатые годы два крупных математика – Александр Александрович Фридман, создатель советской школы динамической метеорологии, и англичанин Льюис Фрай Ричардсон.
В 1922 году Ричардсон выпустил книгу «Предсказание погоды с помощью числового процесса». Перед его мысленным взором вставал огромный амфитеатр, заполненный «64 тысячами вычислителей, которые определяют погоду по всему земному шару». (Под вычислителями подразумевались люди, вооруженные счетами, логарифмическими таблицами или логарифмическими линейками.) «Работа вычислителей по каждому региону, – писал дальше Ричардсон, – координируется администратором более высокого ранга… Как только данные по будущей погоде рассчитаны, четыре старших клерка на центральной кафедре собирают их и передают по пневматической почте в тихую комнату. Там данные кодируются и передаются по телефону на радиовещательную станцию».
Видение Ричардсоном будущего было смелым и замечательным: он понял, что архитектура вычислительной системы должна отражать существо решаемой проблемы, – то есть нащупал именно тот принцип, на котором впоследствии будет строиться компьютерная техника. Однако чего Ричардсон не смог предвидеть – так это того, что для точного глобального прогноза погоды требуется около квадриллиона вычислений. Шестидесяти четырем тысячам «человеческих компьютеров» понадобилось бы более… тысячи лет, чтобы рассчитать прогноз погоды на следующий день!
Только в наше время счетные способности мощнейших вычислительных машин приближаются к тому, чтобы осуществить масштабный расчет прогноза погоды. Например, в Лос-Аламосской лаборатории американские ученые используют для этой цели суперкомпьютер СМ-2. Вся околоземная атмосфера разбивается на пятьсот тысяч тетраэдров (при этом площадь, покрываемая отдельной пирамидой, составляет около 70 квадратных километров), погодные изменения в каждом четырехграннике вычисляются приданным ему процессором, а затем суперкомпьютер сводит все результаты в единую картину.
Так что прогноз погоды, который мы слышим по радио или видим по телевизору, – это результат не только многочисленных инструментальных наблюдений, но и работы мощнейшей современной вычислительной техники. Тем не менее мы зачастую сетуем на качество прогнозов, а уж на само состояние погоды – и подавно. Нам кажется, что раньше и зимы были более снежными, и летние месяцы – более теплыми. «Такой погоды, как сейчас, никогда не было, – слышим мы довольно часто. – Совсем испортили климат. Атмосферу загрязнили, понаделали в ней дырок ракетами и самолетами, вот уже и озоновый слой совсем извели, а тут еще тепличный эффект, что же дальше-то будет?»
О том, что будет дальше, – речь впереди. А вот насчет «порчи погоды»… Проблема здесь действительно существует, только она в большой степени не климатическая и не технологическая, проблема – в нашей психологии. А также, между прочим, в нашей информированности.
Вообще говоря, климат Земли постоянно претерпевает какие-то изменения, резкие перемены бывали и раньше, только мы, люди, живущие довольно короткий отрезок времени, либо забываем то, что было, либо не замечаем «стандарта» и обращаем внимание только на крайности, либо ищем аналогии в нашей собственной памяти, а не в памяти человечества – иными словами, воспринимаем климат мифологизированно.
Вспомним «Ледяной дом» И. И. Лажечникова. В 1740 году по приказу Анны Иоанновны в центре Санкт-Петербурга был построен дом изо льда. И все там было изо льда, даже баня, в которой люди парились, и стоял тот дом полтора месяца. Возможно ли такое в наше время? Скорее всего, нет. А если невозможно – хорошо это или плохо?
Передвинемся по оси времени немного дальше. Что мы видим? Опять-таки разительные погодные отличия. Нынешний климат в Европе вовсе не похож на климат начала XIX века и даже не похож на климат середины XX столетия. Например, зимой 1814 года Темза была полностью скована льдом, чего не наблюдается уже очень давно. А в 1932 году советский океанолог Н. Н. Зубов на небольшом боте обошел вокруг Земли Франца-Иосифа. Льдов там тогда не было. И вообще к 1940 году по сравнению с началом XX века в Гренландском море деловитость сократилась вдвое, а в Баренцевом – почти на треть. В тридцатые годы на США обрушились знаменитые засухи.
Начиная с 1960-х годов снова нарастают климатические аномалии, увеличивается их частота: суровая зима 1967/68 года в СССР; три суровые зимы с 1972 по 1977 год в США; в те же семидесятые в Европе – серия очень мягких зим; в Восточной Европе в 1972 году очень сильная засуха, а в 1976-м – на редкость дождливое лето; с 1968 по 1973 год – страшная засуха в Сахеле; в 1976 и 1979 годах сильные заморозки губили кофейные плантации в Бразилии; зима 1981/82 года в США и Канаде была одной из самых студеных (от холода погибло 230 американцев); летом 1982/83 года в Австралии случилась едва ли не самая драматическая засуха за всю историю континента – «великая сушь», а в 1988 году снова засуха в США – причем такого масштаба, что американцы вспомнили «пылевые котлы» тридцатых.
О чем это говорит? Только о том, что в природе происходят мощные энергетические процессы (для планеты Земля это не новинка), а также о том, что мы об этом знаем: из книг, газет, телевизионных сообщений и так далее. Человек, скажем, восемнадцатого века тоже мог бы изумиться климатическому неистовству, узнай он о нем, однако доступа к такой информации у него не было. Очень хорошо когда-то сказал об этом профессор Ленинградского университета О. А. Дроздов: «Рассуждения об усилившейся изменчивости климата на земном шаре справедливы только частично, частично же это явление кажущееся, связанное с увеличением информации о погодных изменениях в различных частях земного шара».
Прежде чем молиться о ниспослании дождя, лучше всего почитать прогноз погоды. Марк Твен (1835–1910)
Так что же все-таки происходит с климатом на земном шаре? Теплее он становится или холоднее?
На самом деле не то и не другое. Просто продолжается длительный геологический период – ледниковый (не будем забывать, что 14 миллионов квадратных километров Земли покрыты льдами), а на него накладываются более короткие климатические циклы, одни из них мы понимаем хорошо – скажем, колебания в сто тысяч лет или одиннадцатилетние циклы солнечной активности, другие – плохо, и из этой обширной группы колебаний складывается общая, очень непростая картина. В ней по-прежнему много неясного, однако ничего угрожающего пока не просматривается.
Наверное, самое главное в нашем отношении к климату – не поддаваться панике. Вспомним, как в 1960-е годы забили тревогу по поводу обмеления Каспия. Мол, стихийное бедствие, уровень воды падает катастрофически, еще немного – и море исчезнет, надо его спасать, пора поворачивать северные реки вспять и поить ими Каспийское море. Слава Богу, что не повернули и не начали «спасать». Совершенно ясно, что это привело бы к страшной экологической катастрофе. А уровень Каспийского моря сам по себе начал подниматься, и в 1990-е он был уже на два метра выше средней отметки, снова стали затапливаться низменные участки волжской дельты. Почему это происходит – ученые пока не знают, ясно лишь, что мы наблюдаем какие-то циклические изменения.
Если говорить о последних двух столетиях, то можно выделить два резко отличающихся друг от друга периода: холодный – с 1815 по 1919 год (понятно, почему в рассказах Джека Лондона о золотоискателях на Аляске слюна его героев замерзала на лету; сейчас же, сколько ни плюй, – не замерзнет) – и теплый – с 1920 по 1976 год (первая полярная станция, «Северный полюс-1»– дрейфовала практически по открытой воде, толщина льдины была всего три метра, а площадь ее – изначально 3 на 5 км – постоянно уменьшалась: льдина подтаивала; станция СП-19, начавшая работать в ноябре 1969 года, стояла на ледяном острове толщиной 30 метров и площадью 100 кв. км). О самых последних десятилетиях – разговор особый.
Каждые десять лет в первый период наблюдалась одна крупная засуха, во второй период – две. Пройдет еще сколько-то времени, и опять будет холодный период, а затем – снова теплый.
Помимо сложной системы климатических колебаний, существуют и такие факторы, как извержения вулканов или мощные лесные пожары, в результате которых в атмосферу выбрасываются огромные количества мелких частиц – аэрозоля. Это тоже в значительной степени влияет на погоду.
Еще Бенджамин Франклин отметил уменьшение потока солнечной радиации после вулканических извержений: он обнаружил, что в такие периоды солнечные лучи, проходящие через увеличительное стекло, не воспламеняют бумагу. После извержения вулкана Кракатау в Индонезии в 1883 году французские ученые на метеостанциях в течение трех лет наблюдали понижение потока солнечной радиации. То же отмечали и русские ученые на станции в Павловске под Петербургом в 1912 году – после извержения вулкана Катмай: тогда солнечная радиация в течение полугода была на 35 процентов ниже нормы.
В начале 80-х годов XX века произошло два крупных извержения – 18 мая 1980 года взорвался вулкан Сент-Хеленс в США и 28 марта 1982 года – вулкан Эль-Чичон в Мексике. Оба извержения выбросили примерно по 0,5 кубического километра пылевого материала. Это во много раз больше среднего количества аэрозоля, поступающего в атмосферу. Выброс вулкана Эль-Чичон был почти вертикальным, и продукты его извержения достигли высоты 35 километров. В результате последовало несколько очень холодных зим. Аномально холодные зимы наблюдались и после извержения индонезийского вулкана Тамбора в 1815 году.
Каждое лето в разных странах мира – и в России тоже – бушуют лесные пожары. Время от времени их масштаб – и площадь, охваченная огнем, – достигает просто страшного уровня. Помимо колоссального ущерба, наносимого людям и экономике в целом, помимо экологического урона, в таких случаях можно говорить и о климатическом потрясении. Последующие год или два следует ожидать более холодных зим, причем, разумеется, не только в той стране, где случилось огненное бедствие: дым лесных пожаров, разнесенный ветрами, не может не снизить притока солнечного тепла на Землю.
В сущности, такие прогнозы делать несложно, для этого даже не нужно быть специалистом: понятно, что увеличение аэрозоля в воздухе планеты приведет к некоторому снижению потока солнечной радиации; понятно, что климатический баланс хоть немного да изменится; это значит, что зимы могут стать более холодными, а летние месяцы – более дождливыми. Если хотя бы одно из этих явлений произойдет – можно считать себя пророком (как тут не вспомнить замечание американского писателя-фантаста Л. Спрейг де Кампа: «Пророку не выгодно быть излишне конкретным»).
Гораздо труднее прогнозировать глобальные изменения климата на длительный период, здесь пророчествовать куда труднее, и климатологи, строя свои прогнозы, прибегают либо к хорошо изученным погодным механизмам, либо… к механизмам, пока еще понятым не до конца. Любопытно взглянуть, какие страхи или какие надежды люди связывают с таким явлением, как парниковый эффект. Само разнообразие точек зрения на этот предмет подталкивает к выводу, что с толкованием парникового эффекта дело обстоит не очень уж гладко.
Однако сначала – о самом явлении. Речь идет о тепловом балансе земной атмосферы. Тридцать процентов солнечного излучения, падающего на Землю, отражается в пространство, а семьдесят процентов поглощается атмосферой и поверхностью планеты. Сама Земля тоже излучает тепло, которое частично поглощается атмосферой, а частично уходит в космическое пространство. Вот это соотношение тепла получаемого и тепла отдаваемого и называется тепловым балансом. В атмосфере находятся газы, которые обладают большей способностью, чем другие компоненты нашей оболочки, удерживать тепло. Они как бы поглощают инфракрасное излучение. К таким газам прежде всего относится углекислый газ – он удерживает примерно 18 % земного тепла. Если его количество в атмосфере увеличивается– значит, тепла поглощается больше, и, таким образом, наша воздушная оболочка понемногу разогревается: вот, в сущности, и весь парниковый эффект. Со времен начала промышленной революции в атмосферу было выброшено огромное количество углекислого газа – ведь это продукт горения углеводородного топлива. Более того, углекислого газа и других газообразных продуктов деятельности человека в атмосферу поступает все больше и больше. А раз так – значит, парниковый эффект усиливается, значит, мы живем во все более теплой атмосфере, скоро уже начнут таять ледники, зимы практически исчезнут, уровень Мирового океана поднимется страшно сказать на сколько метров, и тогда – только держись… Примерно таково самое примитивное, но, однако, и самое устойчивое понимание парникового эффекта. Тем не менее не так все просто и не так все страшно…
Следует сказать, что парниковый эффект для нашей планеты не новость. Углекислый газ вырабатывался живой природой всегда, а значит, и «парник» над нашими головами – и над головами динозавров, между прочим, тоже – был опять-таки всегда. Ну, по крайней мере, столько же времени, сколько существует сама живая природа. Более того, не будь этого парникового эффекта – не было бы и жизни на нашей планете, а значит, и нас с вами: именно газы, удерживающие тепло в атмосфере, сохраняют климатический режим, благоприятный для живой материи.
