Текст книги "Земля - вид сверху"

Автор книги: Виталий Бабенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Суматру древние арабы называли Страной Золота. Впрочем, как ни манил остров Забаг драгоценностями, но средневековые мореходы старались избегать его: по распространенному поверью, Страну Золота населяли злобные каннибалы.

Именно с Суматрой связывают четвертое путешествие Синдбада, когда мореход, попав на остров после кораблекрушения, отказался принимать от местных жителей отупляющую пищу (скорее всего, приправленную гашишем – популярной в те времена специей на Суматре) и потому избежал участи своих товарищей: несчастных стали откармливать на убой.

Во время пятого путешествия Синдбад опять побывал в Забаге и встретился на берегу со стариком в плаще из древесных листьев.

«И я подошел к старику, и поднял его на плечи, и пришел к тому месту, которое он мне указал, а потом я сказал ему: «Сходи не торопясь»; но он не сошел с моих плеч и обвил мою шею ногами. И посмотрел я на его ноги и увидел, что они черные и жесткие, как буйволова кожа.

И я испугался и хотел сбросить старика с плеч, но он уцепился за мою шею ногами и стал меня душить».

Злой старик оказался шейхом моря, и Синдбад с большим трудом смог освободиться от него. Исследователи арабских сказок полагают, что прообразом шейха послужили… орангутаны, которых мореходы принимали за представителей демонических сил…

На Сабанге Тиму Северину удалось привести корабль в порядок. В лесу моряки срубили высокое дерево и вытесали из него прекрасный рей – не хуже старого. Команда отдохнула, а морские биологи в водах близ острова нашли свое золотое дно: заливы кишели прекрасными экземплярами подводной фауны.

В начале мая «Сохар» покинул индонезийские берега и взял курс на Сингапур, куда и добрался благополучно месяц спустя.

Тим Северин не собирался задерживаться на полуострове Малакка – приближался сезон тайфунов. Циклоны свирепствуют здесь, как правило, с июля по октябрь, но отдельные ураганы налетают и в мае – июне. Рисковать «Сохаром» на последнем этапе плавания капитан никак не мог, поэтому остановка в Сингапуре была совсем краткой. Впереди лежало Южно-Китайское море, которое синдбады Средневековья делили на два моря – Кундранги Канхай. Из семи морей, лежащих на пути в страну Син^[14], эти были самыми трудными и жестокими. Здесь на бумы и самбуки налетал страшный «туфан» – и в арабский и в русский языки это слово пришло из китайского: «тай фын» означает «большой ветер».

Четыре дня плавания после выхода из Сингапура прошли в относительном спокойствии. А на пятый…

…На пятый день ветер одолел их и забросил в последнее море на свете, и солнце скрылось, и наступила тьма, и корабль завертелся посреди ревущего моря, где бились волны, и путники сбросили с себя тюрбаны и попадали на палубу от сильного горя, ужаса и огорчения, так как ум их ошеломился и надежды прекратились.

И раздался страшный стон дерева и треск ткани, и главный парус разорвался и распался на куски. Но судно устояло, и путники тут же спустили рей, и правильно сделали, ибо налетел ветер еще сильнее прежнего, и клубились облака, и чернели, как дым от большого пожара, и это был еще не туфан, но очень коварный ветер, называемый «арочный шквал», и еще три таких шквала налетели в тот же день, и корабль, помимо главного паруса, потерял кормовой и два носовых, а потом все кончилось, и путники стали как одуревшие цыплята из-за великого утомления, усталости и упадка сил, но капитан пресек страх и успокоил рассудок и вскричал: «Да будет слава живому, который не умирает!»

Каждый день теперь «Сохар» боролся с ветрами.

Но приближалась и конечная цель плавания: вот пройдено за сутки 90 миль, а за следующий день – 110, еще сутки – 135 миль долой. (Последняя цифра так и осталась рекордом суточной скорости «Сохара».)

Южно-Китайское море грозило, помимо тайфунов, и еще одной опасностью. В здешних водах орудуют пираты. По самым скромным оценкам, их не менее пятнадцати тысяч. Не чета корсарам Средневековья, размахивавшим кривыми саблями, современные морские разбойники бороздят воды на быстроходных катерах, они хорошо вооружены, и наглости им не занимать. В проливах были даже случаи нападений на танкеры. Но в основном добычей пиратов становятся небольшие суда: грузы и ценности разбойники отнимают, команду обирают до нитки, иногда поголовно уничтожают.

Во время плавания по Южно-Китайскому морю каждый день у экипажа «Сохара» начинался с проверки оружия, которым запасся капитан Северин.

К счастью, все обошлось. Видимо, легендарный чудотворец Хызр – покровитель путешественников – уберег славный бум от морского произвола, и тень Ибн-Ямина – знаменитого моряка и строителя кораблей в древней Аравии – осеняла косые треугольные паруса.

11 июля 1981 года «Сохар», поднявшись по реке Сицзян, бросил якорь в порту города Гуанчжоу, носившего у древних арабов имя Ханфу. Плавание, длившееся семь с половиной месяцев, закончилось. За кормой «Сохара» осталось шесть тысяч морских миль.

Ровно через двое суток разразился первый в этом году тайфун…

История плавания Тима Северина

из Греции в Колхиду,

рассказанная им самим

и его кораблем «Арго»

Меня построили весной 1984 года на греческом острове Спеце. В том, что я родился именно здесь, нет ничего удивительного. На Спеце всегда строили корабли – в основном небольшие, рыболовецкие, например легкие узкие весельные лодки – каики. В городе Спеце работает прекрасный кораблестроитель Вассилис Делимитрос – он и трудился над моим корпусом, штевнями, обшивкой, выделывал завитой акростоль – кормовую оконечность. Почти полгода длилось строительство – осень и зиму, а в марте я был уже готов и делал первые шаги – вернее, гребки – по ровной глади залива Арголикос. В созвучии наших имен – моего и залива – есть некий символ: ведь меня зовут «Арго», это имя я получил в честь великого предка, который тридцать три века назад доставил пятьдесят героев-аргонавтов в далекую колдовскую Колхиду.

Итак, меня учили плавать в заливе Арголикос гребцы из оксфордского колледжа Кебл, и это означало конец строительства, а начало было положено, когда мой прообраз-модель, созданную опытным судостроителем Томом Восмером, – испытали в бассейне Саутгемптонского университета. Модель выдержала испытание, и только тогда на острове Спеце заложили мой корпус.

Замысел этого путешествия родился у известного ирландского исследователя Тима Северина. Сорокачетырехлетний шкипер Тим уже успел повторить плавание ирландских монахов через Атлантику на кожаной лодке «Брендан», пройти на арабском буме «Сохар» по следам Синдбада-морехода от берегов Омана до китайского города Кантона, а вот теперь вознамерился повторить путешествие аргонавтов.

Откуда пошло название «Арго»? Диодор Сицилийский давал простое объяснение: по-гречески «аргос» означает «быстрый». Иные, правда, считают, что мой великий предок получил название по имени мастера, его построившего, – Аргоса, но вариант Диодора мне нравится больше. Слово же «аргонавт», напоминаю, объясняется совсем легко: «навтис» по-гречески – «моряк». Моряки «Арго» – вот кто такие аргонавты.

Не скрою, я сильно отличаюсь от легендарного предка: его толкали вперед мощные руки пятидесяти гребцов, мне же дозволено иметь всего двадцать весел. Причина проста. Древние моряки с детства практиковались в гребле на подобных судах, долгие годы учились синхронной работе на веслах, опыт поколений помогал им одолевать «моря седого безбрежные волны», мне же и моей команде был отпущен малый срок – уже в мае мы вышли в открытое море, – и с большим кораблем новые аргонавты могли не справиться. Есть и другая причина. Тот «Арго» был, если верить Плинию Старшему, первым военным кораблем, я же – судно сугубо мирное, поэтому скопировали меня с дозорного корабля средней величины: достоверно известно, что и на таких судах древние греки уходили в далекие плавания. Как и «Арго», я – монера, то есть лодка с одним рядом весел, и конструкция моя, насколько ее удалось воспроизвести по древним описаниям и рисункам на вазах, ничем не отличается от конструкции легендарного предка. Ширина, как было заведено когда-то, составляет примерно одну шестую длины, палубы нет, есть лишь банки для гребцов, один прямоугольный парус на рее, роль рулей выполняют два кормовых весла, в носовой части – таран в виде дельфиньей головы. Эолийские моряки обожествляли дельфинов и ранним судам своим придавали форму этих животных, поэтому меня снабдили вытянутым носом. Над ним на корпусе мои создатели нарисовали два глаза, так что я получил возможность видеть мир и постарался все увиденное запомнить.

Тот «Арго», настоящий (хотя кого теперь называть настоящим – корабль из мифа или меня, прошедшего десять тысяч стадий по трем морям и одной реке?!), был построен, по легенде, из сосны, росшей на горе Пелион – на той самой горе, где обитал мудрый кентавр Хирон. Фессалия в те времена славилась не только кентаврами и колдовскими делами, но и корабельным лесом, а пелионская сосна, говорят, никогда не гнила. Так это или нет, проверить трудно: на Пелионе осталось мало сосновых лесов, а кентавров так и вообще почти не встретишь. Поэтому Тим Северин повелел изготовить меня из алеппской сосны с острова Самос.

Конечно, трудно выдержать рецепты догомеровских времен: мачту, рей и весла тогда делали из оливкового дерева, а шпангоуты, например, – из черной акации, но по крайней мере я, как и мой достославный предок, был создан без единого гвоздя. Впрочем, это только так говорится – «без гвоздя», гвозди во мне на самом деле есть, только деревянные – их называют нагели. А вот то, что во мне нет ни кусочка металла, – истинная правда, и это точно соответствует правилам кораблестроения бронзового века.

Древние корабелы надпиливали концы деревянных гвоздей и вбивали клинья из акации, сливы или терна. Мой шкипер поступил проще: он приказал посадить все шипы, шпоны и нагели на эпоксидную смолу. Ох и критика тут поднялась! Какой же это «Арго», писали некоторые британские газеты, если использовалась эпоксидка?! Если отверстия просверливались электродрелью, парус был сшит на швейной машине, а вместо кожаных снастей в дело пошли канаты из итальянской пеньки?!

К чести Северина отмечу, что всю эту критику он обошел молчанием.

Короче, в марте я был полностью готов. От носа до акростоля во мне было больше шестнадцати метров, ширина – чуть меньше трех метров, осадка – тридцать сантиметров, весил я пять тонн и мог взять на борт три тонны груза, считая вместе с экипажем. И был торжественный спуск на воду (древние греки по такому поводу устраивали праздник, называвшийся «таплоиафесиа»), И был первый переход – от острова Спеце до города Волоса, бывшего Иолка, – того самого города, откуда пустился в свой полный неизвестности путь знаменитый Ясон. Скажу без лишней скромности: я с честью выдержал экзамен. Шкипер Тим писал об этом из Волоса на адрес российского журнала «Вокруг света»: «Хотя погода не благоприятствовала, дули северные ветры и шел дождь, мы с экипажем без всяких приключений привели лодку из Спеце в Волос всего за две недели. Могу сказать вам, что «Арго» – весьма удовлетворительное судно!»…

Как можно представить, от такой оценки «Арго» несколько смешался, поэтому, пока он переводит дух, расскажем немного об особенностях уникального эксперимента – плавания современных аргонавтов, которое длилось больше двух с половиной месяцев.

Старт путешествию был дан в первые дни мая. Это не случайно. Май – последний месяц, когда здесь дует южный ветер (греки называли его нот), и поэтому можно было в большей степени полагаться на парус, чем на весла. Именно в конце весны у эолийских «навтисов» начинался мореходный сезон. Древние греки боялись открытого моря, они ходили на судах только вблизи берегов, опасаясь лишиться ориентиров и возможности спастись при кораблекрушении, а на ночь вытаскивали корабли на берег. Этим же правилам собирался следовать и Тим Северин.

Быстро, ходко шел «Арго» по волнам Эгейского моря… – по серебристым волнам, добавил бы Гомер: он считал, что вода как серебро сверкает под лучами ясного солнца. Барабанный бой задавал ритм гребцам, весла мерно поднимались и опускались, и «Арго» подвигался с хорошей скоростью – до пяти узлов. В конце мая аргонавты прошли Дарданеллы и Мраморное море (для Ясона это были «богатый рыбой» Геллеспонт и Пропонтий-ский пролив), а в Босфоре (то бишь в Боспоре Фракийском – иначе – на «Коровьей переправе») начались сложности. Иногда скорость течения в этом узком проливе достигает семи узлов, вода тащит суда на юг. Немудрено, что экипажу Северина приходилось вытаскивать лодку на берег и выжидать. Древние греки тоже хорошо знали о коварном нраве Боспора – не случайно именно сюда они помещали сталкивающиеся скалы – Симплегады.

Только 16 июня «Арго» вошел в Черное море – по древнему афинскому календарю этот день значился бы как 29 таргелиона. Всего месяц оставался Северину до намеченного прихода в устье реки Риони, надо было спешить, но погода не баловала аргонавтов. Если бы Северин слушал прогнозы синоптиков, он узнал бы, что в конце июня – июле в южной части Черного моря ожидалось небольшое волнение, ветер – северный и северо-восточный, облачность, в первую декаду июля – сильные дожди… Но шкипер Тим не пользовался услугами службы погоды, хотя рация на лодке и была (никуда не денешься: в XI11 веке до нашей эры эфир молчал), и только чертыхался, когда встречные ветры борей и рифей-ский евр заставляли аргонавтов искать убежища на берегу. Кстати, кто сказал, что Черное море – легкое для мореплавателей? Это в более позднюю эпоху оно стало называться Понт Евксинский – Море Гостеприимное, а еще в гомеровские времена оно считалось недоступным для плавания и именовалось Аксинским – Негостеприимным.

Впоследствии Тим Северин рассказывал об этом этапе плавания:

– На первых порах мы планировали каждую ночь проводить на берегу – в палатках. Но когда держится крепкий ветер или когда ночью льет как из ведра, то, оказывается, двадцать с лишним человек вполне могут разместиться на ночевку в судне. Впрочем, и в хорошую погоду мы предпочитали ночевать на «Арго». Если рассчитать метраж лодки на каждого члена экипажа, то получается, что спальное место имеет такие размеры: меньше метра в длину и десять дюймов в ширину. Но, как выяснилось, этого вполне хватает.

А в принципе, особых приключений не было. На борту находились два врача, но их профессиональные навыки нам не пригодились, зато гребли наши медики – Ник Холлис и Адам Маки – просто здорово! Воспользоваться аварийной надувной лодкой нам тоже не пришлось. С питанием дело обстояло нормально. Хотя на борту нет никаких холодильных устройств, мы питались свежей пищей, своевременно делая закупки (за это отвечал наш «эконом» и казначей Тим Редмен), регулярно пополняли запасы воды. Трех баков по 70 литров вполне хватало для нужд экипажа.

Чем мы можем гордиться – это точностью следования мифу. Мы старались делать стоянки во всех тех местах, где останавливался и легендарный Ясон, – не пропустили ни одного пункта из тех, что значатся в «Аргонавтике» Аполлония Родосского. Кстати, больше одного-двух дней мы в Черном море не простаивали. А вот те аргонавты, как известно, застревали и на двенадцать дней. Так что нам везло больше. Мы старались выиграть время, поэтому иногда поступали против правил: при благоприятной погоде шли и ночью тоже…

Мифология то и дело вторгается в наш рассказ, поэтому инициативу лучше вернуть «Арго».

Мой предок «Арго» – личность весьма популярная. Я не случайно употребляю слово «личность», но причину этого поясню в конце. Еще в XVII веке французский драматург Пьер Корнель сказал: «Античность не оставила нам ничего, что было бы столь общеизвестно, как путешествие аргонавтов». И все же содержание мифа следует вкратце напомнить, тем более что ныне мало кто читал поэму «Аргонавтика», написанную в III веке до нашей эры библиотекарем Александрийской библиотеки Аполлонием Родосским, страстным любителем книг (в особенности Гомера) и страстным почитателем наук (в особенности географии). Не случайно его «Аргонавтика»– самое полное дошедшее до нас описание плавания Ясона, изобилующее вполне правдивыми для той поры подробностями, – именуется «географической эпопеей».

Началось все с Фрикса, сына богини облаков Нефелы и смертного царя Афаманта. Законная жена царя – смертная, как и все люди, – ненавидя пасынка, уговорила мужа принести его в жертву богам. Однако Нефела спасла сына, послав ему волшебного златорунного барана. На этом баране – между прочим, летающем! – Фрике вместе с сестрой Геллой бежал за море, в чудесную страну Эю. Увы, Гелла в пути утонула, и тот пролив, где она соскользнула со спины барана, получил название Геллеспонт. А Фрике благополучно добрался до Эи и подарил тамошнему царю Эету… шкуру барана, спасшего ему жизнь (все-таки странные были в Античности представления о благодарности и воздаянии за добро!).

Теперь перейдем к Ясону – кстати, двоюродному племяннику Фрикса. Ясон был сыном Эсона, царя фессалийского города Иолка. Родной брат Эсона, Пелий, захватил власть в Полке и изгнал смещенного царя и его сына за пределы страны. Ясон вырос и, вернувшись в родной город, потребовал, чтобы Пелий освободил трон. Узурпатор согласился, но при условии, что Ясон привезет ему золотое руно из далекой Эи. Нет чтобы молодому царевичу проявить упрямство, вместо этого он принимает условие и начинает снаряжать корабль для опасного путешествия. Конечно, в столь нелегком предприятии нужны помощники, и Ясон бросает клич. Много героев откликнулись на его призыв. Заметим, что в те времена слово «герой» имело иной смысл, нежели сейчас. Под «героем» понимался смертный человек, рожденный от брачного союза между богом (богиней) и смертной (смертным). Конечно, такой человек был наделен недюжинной силой и храбростью, не говоря уже о том, что он всегда мог рассчитывать на защиту небожителя, но все-таки «героическим» в нем было только происхождение.

Вот как миф описывает рождение моего предка – «Арго»:

«…У подножия горы Пелион, вдохновленный Афиной Палладой искуснейший мастер Аргос построил… великолепный корабль с полусотнею весел… Это был первый длинный корабль, на котором отважились греки пуститься в открытое море. Сама богиня Афина вделала в корму его вещую доску, вырубленную из священного дуба, что рос в роще оракула Зевса в Додоне…»

Аргонавтами стали сорок девять героев. Их еще называют минийцами, потому что все они представляли мининскую ветвь эолийского племени. Тут были и кормчий Тифий, выученик Афины, и близнецы Диоскуры, и сыновья Борея – атлеты Зет и Калаид, и Линкей зоркий, «который видел за морем сокрытое», и Орфей, «чье пение двигало скалы и леса влекло», и два сына Аполлона – Мопс и вещий Идмон, который шел в поход, зная, что погибнет. Поначалу в экипаж вошел и Геракл, но до Колхиды он не добрался – помешали обстоятельства.

Много подвигов совершили в пути аргонавты. Освободили слепого царя Финея от гарпий – жестоких полуженщин-полуптиц, лишавших его пищи, сражались со стимфалийскими птицами, поражавшими своих жертв металлическими перьями, воевали с враждебными царьками и воинственными девами-амазонками…

Но вот и страна царя Эета – край мира, место, откуда Гелиос ежедневно начинал свой путь на запад. Руно охранял дракон – следовательно, его надо было победить. И еще – вспахать поле на огнедышащих медноногих быках и засеять его зубами дракона, из которых, как выяснилось, вырастают вооруженные воины. Понятно, что Эету, сыну Гелиоса, было жалко расставаться с драгоценным руном, и он выдвинул перед Ясоном совершенно невозможные требования. Вряд ли фессалийский царевич справился бы со всеми этими трудностями, если бы не помощь колдуньи Медеи, дочери Эета. Царевна влюбилась в Ясона и, чтобы помочь ему, снабдила предводителя аргонавтов волшебной мазью, усыпила колдовским пением дракона – словом, обеспечила успех всего предприятия. Ясон заполучил золотое руно, взял в жены Медею и вернулся в Иолк – пора было занимать наследный трон…

Легенда – ложь, да в ней намек. К тому, какой намек содержится в мифе об аргонавтах, мы еще вернемся. А сейчас мне снова вспоминается плавание – тот путь, который я проделал по следам знаменитого предка.

Нам не встречались ни враждебные племена, ни воинственные амазонки, ни страшные морские чудовища. Если по правде, чудес вообще не было. Лишь раз, когда мы брали пресную воду, я и все остальные на моем борту услышали «волшебные ночные голоса», наверное, подобные тем, что слышал Ясон. Видимо, то были шутки Эола – повелителя ветров.

Я не верю, что мой предок сталкивался с чудовищами. Морские монстры – это отражение в мифологическом мышлении тех опасностей, которым подвергались Ясон и его спутники. А опасностей этих было немало в понтийских водах: водовороты, сильные течения в проливах, прибрежные скалы. Наконец, погодные условия. Как выразился однажды мой шкипер, «на Черном море есть всего лишь три безопасные гавани, и зовутся они – июнь, июль, август».

Для меня же главным противником в этом плавании был ветер. Нет, когда он дует в корму и я чувствую, как наполняется парус, – это хорошо. Но при встречном ветре идти утомительно. Иногда я просто стоял на месте, не в силах продвигаться вперед. А самое плохое – полный штиль. Прибавьте к этому ясное небо, которое извергает страшную жару. Так было в Эгейском море. Тут только и остается, что идти на веслах. Как-то раз мои «навтисы» поставили своеобразный рекорд: гребли одиннадцать часов кряду.

А еще было – два раза ломались рулевые весла. Это больно, но в то же время ничего необычного: рядовая травма для морского весельного судна.

Лишь один раз мне стало по-настоящему страшно. Это когда близ Синопа налетел шторм и отогнал нас далеко в море. Небо затянуло, звезд не видно, кругом темень, где берег – не поймешь. Честное слово, я ощутил предательский холодок в области акростоля. Будущее мое тонуло во мраке: ведь вещей доски Афины во мне не было. Хотелось крикнуть шкиперу: «Воспользуйся компасом! Ведь он же есть на борту!» – но я не сделал этого, ибо знал: Северин не послушается. Компасом он запасся лишь из соображений безопасности – то есть на самый крайний случай. Шкипер оценил ветер, характер волны и твердой рукой направил меня во мрак. Расчет оказался верен: через какое-то время впереди проступили очертания берега. Решение истинного эолийца! Ведь мореходы ранней Античности тоже определились в море по форме волн, а также по направлению полета птиц (которых предусмотрительно держали на борту в клетках и, когда требуется, выпускали на волю), по грязевым осадкам в пробах воды, позволявшим судить о близости устья реки.

Может быть, этот шторм, а может, все тяготы вместе сыграли свою роль, но из графика мы выбились и в советские воды пришли с трехдневным опозданием. Для моего шкипера это было главное ЧП: он терпеть не может опозданий. Только его огорчением и можно объяснить ту обидную фразу, которую он высказал в мой адрес: «Когда дело касается лодки такой давности (это обо мне-то!), речь может идти не о точности в часах, а скорее о точности в сезонах». Я скривился, но промолчал…

«Арго» устал: так много говорить он не привык. Поэтому какое-то время рассказчиком у нас будет сам Северин.

– Средняя скорость лодки во время плавания была четыре узла. Для такого хода нужно «немногое» – делать двадцать гребков в минуту (конечно, на спокойной воде). Работа тяжелая – монотонная и изнуряющая. Кто-то подсчитал, что каждый гребец за все плавание должен был сделать миллион двести тысяч гребков! Ядро экипажа составляли двенадцать аргонавтов из Великобритании и Ирландии – студенты, инженеры, спортсмены, медики, фотографы, один ирландский рыбак. Среди них были и новички в гребле, и профессионалы – например, загребной Марк Ричардс – тренер по гребле из Оксфорда.

Работа в море была организована следующим образом. Обычно гребли десять – четырнадцать человек, в зависимости от погодных условий. Пять – восемь человек всегда отдыхают. Плюс я и кок Питер Моррон – в обычной жизни управляющий гостиницей. Он тоже хороший гребец, но, будучи незаменим как кашевар, Питер находился на особом положении. Каждые пять минут два человека менялись. Так что в среднем любой аргонавт после получаса гребли мог четверть часа отдохнуть. На борту всегда была сменная команда из десяти спортсменов. От Волоса до Лемноса гребли греки, в Чанаккале, на берегу пролива Дарданеллы, на судно взошли турецкие гребцы – плавание вдоль берегов Турции было трудным, спортсмены часто менялись, и лишь один местный гребец прошел всю дистанцию от начала до конца, – а в советских водах «Арго» принял на борт десятку грузинских спортсменов под руководством мастера спорта Владимира Берая. Ожидая прихода «Арго», они около месяца тренировались на озере близ Поти, и первые часы работы на веслах показали, что парни в отличной форме, да еще и профессионалы высокого класса. Они очень быстро сошлись с моими аргонавтами. Мы увидели в них надежных, отзывчивых товарищей. На лодке сразу установилась атмосфера дружбы и доверия – вот, на мой взгляд, важнейший итог плавания.

Представители пяти стран приняли участие в «Путешествии героев». С самого начала я задумывал его как международный проект: считал, чем больше людей к нам присоединится, тем лучше. Если хотите, тем лучше для планеты в целом – ей так не хватает сейчас взаимопонимания. Я думаю, около сотни людей могут с полным основанием сказать, что они участвовали в этой экспедиции. Вот еще один положительный результат путешествия.

Как можно охарактеризовать научную – историческую, археологическую – ценность экспедиции? Для меня она несомненна…

Здесь мы позволим себе перебить шкипера Тима и вспомнить о том намеке, который содержится в каждой легенде.

Уже легенда о Фриксе и Гелле позволяет сделать определенные выводы. Историки находят в ней отражение реальных плаваний по проливам, совершавшихся в кожаных лодках, сшитых из бараньих шкур. Миф о плавании «Арго» – тоже своеобразное зеркало: в нем видно, как ахейские моряки еще до Троянской войны – с пиратскими, с торговыми ли целями – плавали в Понт и достигали берегов Эи. Кстати, дошло до нас любопытное мнение древнеримских историков: мол, в те времена, когда греки еще не знали пути в Черное море, они за плату приглашали лоцманов-варваров.

Наконец, Эя. Действительно, существовала такая страна – Эя, Эа, Айя, Айя-Колхида. Не будем перечислять все аргументы (а споры были, и копий ломалось немало), приведем лишь вывод, сделанный в книге «Проблемы гомеровского эпоса», которую написал известный грузинский историк Р. В. Гордезиани (кстати, Рисмаг Вениаминович принимал участие во встрече Тима Северина): «…Эа древнейших греческих сказаний с самого начала локализовалась в бассейне Черного моря, в пределах исторической Колхиды».

Что же привлекало ахейцев в Колхиду, к берегам реки Фасис, нынешней Риони? Побуждения были, разумеется, экономического порядка. Древнекартвельские племена – колхи – уже в ту пору отличались высокоразвитой культурой, страна славилась золотыми изделиями, высоким уровнем металлургии. Ахейцы ходили в Колхиду за металлами – бронзой, серебром, железом, золотом. Позднее вывозили оттуда еще и корабельный лес, воск, смолу. Но главное заключалось, конечно же, в желтом металле. Колхи намывали его в горных ручьях, растянув в русле бараньи шкуры, укрепленные на деревянных досках. Золотоносный ил оседал на шерсти, вода уносила частички грунта, а золото оставалось. Пролежит шкура в ручье месяц-полтора, потом ее вынимают, высушивают – и вот уже руно отливает золотым блеском. Кстати, подобным способом золото совсем еще недавно добывали в Западной Грузии.

Эта версия о природе руна, за которым ходил Ясон, наиболее близка к истине. Впрочем, у античных авторов были и иные гипотезы. Палефат писал, что «хранящееся у колхов (руно) на самом деле было не золотое руно, а написанная на шкурах книга, содержащая описание того, как можно было добыть золото посредством химии». А Харакс Пергамонский утверждал, будто «золотое руно представляет собой способ златописания на пергаменте, из-за чего и был совершен, говорят, поход на, Арго».

Есть серьезные основания утверждать, что столицей древних колхов был город Кутайя (нынешний Кутаиси). Между Эей и Колхидой существует множество точек соприкосновения – археологического, лингвистического, топонимического характера. Интересные исследования посвящены женскому персонажу мифа – Медее. Колхидянки в древнем мире слыли колдуньями, знатоками ядов и таинственных свойств трав. По мифу, Медея вручила Ясону волшебную мазь: человека, покрытого этим снадобьем, не брали ни огонь, ни железо. В состав чудодейственных зелий колхидянок входила целебная трава «моли» (слово, заметим, греческое). Но в грузинском языке «моли» тоже означает «трава». В Колхиде действительно много лекарственных трав. Немецкий ученый К. Шпренгель в своем пятитомном труде по истории медицины приводит 36 эндемических для Колхиды лекарственных растений, и почти все они названы в так называемой Орфической «Аргонавтике», где дано подробное описание сада богини Гекаты, располагавшегося на берегу Фасиса. Наконец, есть предположение – его пока никто не опроверг! – что самим словом «медицина» (его корнем «мед-») мы обязаны… Медее.

Грузинские ученые давно ведут раскопки в Колхиде. Существует Центр археологических исследований Академии наук Грузии, который возглавляет профессор Отар Давидович Лордкипанидзе. В городе Вани сотрудники центра исследуют античное городище, и их находки, датируемые VI–V веками до нашей эры, свидетельствуют о высоком уровне развития медно-бронзовой и железной металлургии в этих краях.

В марте Отар Давидович получил письмо из Лондона. «Вы ведущий специалист по истории Колхиды, – писал Тим Северин, – и я надеюсь на встречу с вами в тех местах, где вы ведете раскопки античных городов».

Надо ли говорить, что в числе первых встречающих Северина на земле Грузии был профессор Лордкипанидзе, предложивший гостю интереснейшую научную программу.

Увы, археологических свидетельств посещения Колхиды ахейскими моряками в XIII веке до нашей эры пока не найдено. Как же оценивать плавание Тима Северина?

Отар Давидович Лордкипанидзе сказал о нем так:

– Первое проникновение греков к восточным берегам Черного моря можно приравнять к подвигу. Это было крупнейшее географическое открытие, открытие новой страны – богатой, населенной, с развитой культурой, – открытие новых торговых путей. А раз так, то тем интереснее и нынешнее путешествие Тима Северина. В микенскую эпоху греческих поселений в Колхиде не было, а коль скоро поселений не было, то нет и следов материальной культуры. Но это не может служить ответом на вопрос: бывали ли здесь греки? Ответ дало плавание Тима Северина, которое показало: вполне могли быть!