Текст книги "Земля - вид сверху"

Автор книги: Виталий Бабенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Как известно, колонисты приплыли в Вирджинию на трех судах. Губернатор же вернулся в Англию на двух, оставив на Роаноке пинассу и несколько шлюпок, но во второй его приезд никаких судов на острове не было. Существует мнение – оно отстаивается профессором истории университета Северной Каролины Хью Т. Лефлером, – что поселенцы отчаялись ждать помощи и отплыли в Англию на всех имевшихся у них плавучих средствах. Первый же шторм разметал и утопил эти суденышки… Вероятно такое? Вполне. Но и проблематично, ибо, во-первых, зачем колонистам оставлять в руках у индейцев личные вещи губернатора, человека, которого они безмерно уважали и картины и зарисовки которого представляют большую ценность? А во-вторых, вообще представляется сомнительным, чтобы 119 человек, да еще включая женщин и детей, решились отплыть на утлых лодчонках, надеясь пересечь океан. Впрочем, не будем исключать безумство храбрых…

ВТОРОЙ ВАРИАНТ: «ПОГИБЛИ»

Англия не делала секрета из своих попыток колонизировать американское побережье. Разумеется, Испания, ее враг номер один, прекрасно знала и место, где будет основано поселение, и его примерную численность, и, коль скоро одна сторона хотела выставить за океаном надежные форпосты, другая сторона, давно уже хозяйничавшая в Вест-Индии и подбиравшаяся к Флориде и районам севернее ее, стремилась не допустить этого.

В испанских архивах сохранилось немало секретных документов, совершенно недвусмысленно говорящих о намерениях короля Филиппа II послать к острову Роанок мощную эскадру и полностью истребить колонию.

До сих пор не известно, удалось ли испанцам осуществить свои кровожадные замыслы. Часть историков склоняются к тому, что удалось и именно Совету Его величества короля Испании по делам Индий мы обязаны исчезновением колонии, но есть и такие, кто серьезно оспаривает эту версию. Дэвид Б. Куинн, профессор Уэльского университета, считал, что в самую последнюю минуту планы испанцев изменились. Все суда, находившиеся в Вест-Индии, включая и те, что готовились отправиться к Роаноку, были зафрахтованы для перевозки на родину сокровищ испанских колоний – награбленного у индейцев золота и серебра. «Испанская экспедиция из Вест-Индии в Северную Америку, – писал Куинн, – была сначала отложена, а затем и отменена, таким образом, хотя Джон Уайт и обнаружил в 1590 году, что колония исчезла, по крайней мере, не испанцы в этом виноваты».

ТРЕТИЙ ВАРИАНТ: «ВЫЖИЛИ»

Ни первая, ни вторая версии не объясняют происхождения загадочных слов «КРО» и «КРОТАН», обнаруженных на стволах деревьев. А между тем они дают начало самой предпочтительной концепции исчезновения англичан. Кротан, или Хаттерас, – название острова, верно, но это еще и название индейского племени, одного из многих, что ранее населяли территорию современной Северной Каролины. Историк Джон Лоусон беседовал с представителями этого племени в 1709 году, и вот что он записал:

«Индейцы-хаттерасы либо жили в то время на острове Роанок, либо часто посещали его. Они рассказывают, что несколько их предков были белыми людьми и могли читать по Книге^[13]… В правдивости сего нас убеждает и серый цвет глаз, что часто встречается у этих индейцев, но больше – ни у каких других. Они чрезвычайно горды своим родством с англичанами и готовы оказывать им всевозможные дружеские услуги. Вполне вероятно, что поселение (Роанок) оказалось в бедственном положении из-за отсутствия своевременной доставки запасов из Англии или вследствие вероломства аборигенов, и мы можем весьма резонно предположить, что англичане были вынуждены сожительствовать с туземками… и со временем приспособились к образу жизни своих индейских родственников…»

Есть и дополнительные факты, говорящие в пользу версии Лоусона. Имена некоторых индейцев племени хаттерас повторяют имена колонистов с острова Роанок, а их язык носит явные следы влияния английского языка в той форме, в какой он существовал четыре века назад. Судя по определенным привычкам и чертам образа жизни этих индейцев, можно допустить, что их предки имели контакт не только с родственными племенами, но и с европейцами. Вроде бы все ясно: колонисты не выдержали суровых условий жизни, обратились за помощью к индейцам-хаттерасам и мало-помалу ассимилировались с ними. Однако при изучении этой версии возникают вопросы, которые ставят под сомнение и ее. Почему англичане оставили на острове указание на их переезд в одно место, а сами отплыли в совершенно ином направлении? Почему, разобрав и вывезя дома, захватив с собой все вплоть до утвари и оружия, они не забрали личных вещей губернатора? Не хватило места? Но в таком случае почему они не вернулись за ними?..

Многое можно предположить относительно пропажи колонии. Можно принять на веру любую из версий, можно изобрести новые. Но зададим себе очередной – и последний – вопрос, и станет ясно, почему ни одну из них нельзя перевести из области догадок в область рабочих гипотез.

Пусть англичане ушли с острова Роанок, но куда они в таком случае «переехали»? Должны же были остаться следы их нового поселения – дома, инструменты, оружие, шлюпки, книги, предметы обихода… За четыре столетия, прошедшие с тех пор, подобных следов никто никогда нигде не находил. Колония исчезла поистине бесследно…

* * *

Четыреста с лишним лет прошло со дня исчезновения колонии на острове Роанок. Загадка не решена и поныне, но каждый год в августе островитяне устраивают праздник в честь первых вирджинских поселенцев. Главная часть программы – спектакль «Пропавшая колония», который ставится под открытым небом труппой «Уотерсайд тиэтр». Кто знает, может, кто-нибудь из артистов – либо исполнителей ролей королевы Елизаветы, Уолтера Рэли и Джона Уайта, либо «индейцев»-хаттерасов – прямые потомки тех самых, исчезнувших…

Я не стал менять ни слова в этом очерке, написанном 35 (!) лет назад. По той причине, что судьба исчезнувшей колонии не известна до сих пор. А о том, что Стивен Кинг использует эту историю в своем киносценарии «Буря столетия» (1999, рус. перевод: 1999), я, разумеется, даже не мог подозревать – я вообще ничего не знал о Стивене Книге: так совпало, что, когда я работал над очерком «Два путешествия Джона Уайта…», Кинг трудился над своим первым романом «Кэрри». О других использованиях сюжета можно прочитать в «Википедии», в статьях «Колония Роанок» и «Кроатон». Надеюсь, сетевая энциклопедия простит меня – я приведу здесь последний текст целиком:

«Кроатóн (Кроатáн; англ. Croatoan, совр. Croatan) – название индейского племени, жившего во времена колонизации Америки на одноименном острове, соседствующем с островом Роанок в нынешнем штате Северная Каролина.

С названием «Кроатон» связана популяризованная Стивеном Кингом история о «потерянной колонии» сэра Уолтера Рейли. Британские колонисты, которые должны были находиться на острове Роанок, исчезли между 1587 и 1590 годами. Следов борьбы обнаружено не было, только на одном из столбов было вырезано слово «Кроатон». Проверить нахождение их на острове Кроатон, с жителями которого колонисты находились в дружбе, не удалось.

Существует несколько мнений о причинах исчезновения колонистов:

1. Колонисты могли смешаться с племенем кроатон и другими аборигенами, или быть уничтожены племенами Повхатанской конфедерации или испанскими колонистами.

2. Индейский шаман мог загипнотизировать колонистов, после чего те шагнули в морскую воду и утонули. Для обоснования этой художественной идеи на телевидении выдвигается теория, что Кроатоном звался также бог, которому поклонялись представители этого племени (имя переводится как «Жнец душ»). Согласно исследователю обычаев североамериканских индейцев, канадскому профессору Пьеру Моренье, индейцы считали, что он всегда жил среди них, но был невидим и по желанию мог вселяться в любое тело. Туземцы носили богу еду на жертвенный алтарь, жрецы садились в круг и наблюдали, как еда медленно исчезала в воздухе.

Существует несколько художественных литературных произведений и фильмов, основанных на истории исчезновения колонистов или иным образом использующих слово «Кроатон». Каждое произведение предлагает свои причины исчезновения британцев и появления надписи «Кроатон» на столбе частокола.

1. Фильм «Исчезнувшая колония» (США), в котором за исчезновение британцев якобы ответственны духи викингов, «запертых» между миром живых и миром мертвых («Валгаллой»), которые питались душами колонистов и аборигенов.

2. Изданный в виде книги киносценарий «Буря столетия» под авторством Стивена Кинга. Здесь Кроатон – имя древнего чародея, который был способен овладевать разумами людей, и таким способом вынуждавшего людей совершать самоубийства. По замыслу Кинга, жители поселка исчезли, потому что не пожелали добровольно отдать одного из своих детей чародею.

3. Пьеса Пола Грина «Пропавшая колония».

4. В популярном сериале «Сверхъестественное» Кроатон – имя демона.

5. Роман Дина Кунца «Фантомы».

В данный момент остров Роанок, в особенности городок Монтео, расположенный на острове, является популярным туристическим местом Северной Каролины, пьеса Пола Грина «Пропавшая колония» пользуется успехом. Легенда о Кроатоне также упоминалась в фильме «Охотники за разумом». Убийца написал на куртке каждой жертвы по одной букве слова, а так как действие фильма происходит на острове, намек оказывается очевидным».

…………………..

 Сейчас Тим Северин известен очень многим. Прославленный путешественник, исследователь древних мифов и легенд, хороший писатель… – его книги, в том числе исторические романы, издаются на многих языках мира, и на русском тоже. С самой первой экспедиции Тима Северина – путешествия на «Брендане» – яс восторгом следил за его плаваниями и сухопутными странствиями, которые вполне можно назвать «историческими реконструкциями». Вот список этих «реконструкций»: 1976 г. – путешествие на кожаной лодке из Ирландии в Ньюфаундленд по следам плавания монаха VI века Святого Брендана;

1980 г. – путешествие по следам Синдбада-морехода; 1984 г. – путешествие по следам аргонавтов;

1986 г. – путешествие по следам Одиссея;

1987 г. – путешествие по следам крестоносца Готфрида Бульонского: 4000 километров в тяжелом вооружении конного рыцаря от Бельгии до Иерусалима;

1989 г. – путешествие по следам Чингисхана;

1993 г. – путешествие через Тихий океан по следам китайских мореплавателей на огромном бамбуковом плоту «Сю-Фу»;

1996 г. – путешествие по Индонезии по следам английского натуралиста и географа Альфреда Уоллеса;

1998 г. – путешествие по следам Моби Дика;

2001 г. – путешествие по следам Александра Селкирка (иначе – Робинзона Крузо)…

О некоторых из этих путешествий я просто не мог не написать. Более того, если бы судьба была чуть более благосклонна ко мне, я мог бы принять участие в экспедиции Тима Северина на корабле «Арго» от берегов Греции до Поти и вверх по Риони, – во всяком случае, подготовка к такому участию велась… Увы, я не вошел в команду аргонавтов, но все-таки встречал Северина в порту Поти, и следовал за аргонавтами вдоль Риони, и снова встречал Северина – уже в царстве колдуньи Медеи, и наблюдал торжественный финал экспедиции – «добычу золотого руна»… Об этом я, разумеется, тоже не мог не написать…

Восьмое путешествие без Синдбада

Знайте, о благородные люди, умеющие читать, что не так много времени прошло с того дня, как славный мореход Тим Северин с товарищами снарядил прекрасный корабль с парусами из красивой ткани, где драконовой кровью изображены были две скрещенные боевые сабли и кривой кинжал, и отправились они из города Маската, и путешествие их шло хорошо, и ветер дул в одну сторону, и ехали они морем дни и ночи, и проходили мимо островов, переходя из моря в море и от суши к суше.

И было в первые дни много такого, что всегда бывает в начале путешествий, и канаты развязывались, что были плохо завязаны, и вещи терялись, что были плохо уложены, но вскоре порядок дел и событий установился, и капитан учинил вахты, так чтобы каждый четыре часа трудился, а потом восемь часов отдыхал, а в иные моменты порядок вахт нарушался, потому что надо было перекидывать паруса, и было это трудным делом, ибо только рей на главной мачте весил две тысячи ритлей, что по мерам франков, живущих на севере, составляет почти тонну.

И судно по имени «Сохар» ехало морем Ларви и не боролось с ветром, а слушалось руля, и делало каждый час четыре узла, и северо-восточный ветер, что прилетал из страны Хинд, надувал паруса, и команда сдружилась, и было их девятнадцать человек.

И ветер был правильный, и море блестело, как петушиный глаз, а по ночам вода светилась, и мирные путники черпали ее сосудом, привязанным к веревке, и окатывали себя, и вода стекала огненными змеями, потому что в ней горели крохотные создания, и было хорошо и радостно.

И «Сохар» делал по восемьдесят миль в день и скоро должен был прийти к островам Дибайят, ныне называемым Лаккадивами, где живут славные мореходы, что делают лодки из ствола калпаврикши – пальмы, дающей все, что можно пожелать. И море было круглым, как гилянскии щит, и Северин-мореход понял, что компания мирных путников превратилась в команду – дружную, славную и умелую…

Так могла бы начать свой рассказ Шехеразада, если бы узнала о восьмом плавании… нет, совершенном уже не Синдбадом-мореходом, а известным английским путешественником, историком и писателем Тимом Северином.

Этот исследователь знаком любителям географии и поклонникам морским приключений во всем мире. В 1976–1977 годах он совершил путешествие на кожаном судне «Брендан», повторив с четырьмя спутниками плавание через Атлантику из Ирландии в Северную Америку, предположительно совершенное ирландским монахом Бренданом в VI веке нашей эры. И вот новый замысел.

С детства, с тех пор как очаровали его сказки «Тысячи и одной ночи», Тим Северин грезил восточными морями. Став взрослым, окончив Оксфордский университет, совершив несколько увлекательных путешествий по Азии, Африке и Америке, он осознал, что магнетизм «аравийских ночей» не ослабевает. Более того, как и многие ученые, Северин пришел к выводу, что Синдбад-мореход не просто сказочная фигура и семь его путешествий не такие уж и небылицы. Эти семь путешествий в мифологизированной форме отразили реальные плавания, которые совершали отважные арабские мореходы тысячу и более лет назад в поисках сокровищ Востока: камфары и корицы, перца и амбры, шелка и какуллийского алоэ, бриллиантов, фарфора, сандалового дерева. При внимательном чтении «Тысячи и одной ночи» в стране Серендиб угадывалась Шри-Ланка, в стране Забаг – современная Суматра, в Чампе – побережье Вьетнама, в островах Михраджан – Малайский архипелаг. Названия Хинд и Син обозначали Индию и Китай – те земные края, с которыми арабские купцы вели активный товарообмен, но которые для рассказчиков и слушателей времен Харуна ар-Рашида, собиравшихся в постоялых дворах Багдада или Басры, оставались экзотическими, сказочными странами, «островами посреди моря».

Словом, на арабском Востоке никого не нужно было убеждать, что Синдбад жил на самом деле. Даже историки признают родиной человека, ставшего прототипом сказочного морехода, оманский город Сохар.

Тим Северин писал о подготовительном этапе путешествия: «Чем глубже я зарывался в легенды о Синдбаде, тем очевидней мне становилось, что он был не просто книжным персонажем. Скорее это был обобщенный образ, амальгама арабских капитанов и купцов, которые дерзали отправляться к пределам известного им мира во времена золотого века арабских парусных плаваний, что приходится на VIII–XI столетия нашей эры. И, мечтая воссоздать путешествие Синдбада, я решил построить копию арабского торгового судна тех времен и пуститься на нем по маршруту, который был высшим достижением арабского мореходства, – по маршруту длиной шесть тысяч миль из Омана к берегам Китая. Я надеялся, что этот эксперимент – шаг в прошлое на тысячу лет – поможет нам понять, как древние арабы строили свои суда, как плавали на них, как ориентировались в открытом море, наконец, как родились на свет сказки о приключениях Синдбада».

Эти слова уже сами по себе отвечают на вопрос, который часто задают путешественникам: а зачем вообще пускаться в плавания? Зачем тратить огромные средства на снаряжение плотов, лодок, судов?

Есть еще один аспект проблемы. Ученых всегда интересует, какую информацию передавали предки своим отдаленным потомкам, зашифровав ее в виде мифов, легенд и сказок. Стоит этим вопросом задаться серьезному исследователю, и тогда обретает реальную жизнь сказочная Троя и Шлиман делает свое замечательное открытие… Со сказками «Тысячи и одной ночи» и того интереснее. Известно, что создавались они не в одной стране и не в одно время. Их записывали в арабских странах со слов индийцев и персов, вымысел смешивался с реальностью, и наконец по прошествии веков родился этот свод фантастических историй.

…Настал момент, когда Северин должен был решить: какое судно выбрать для плавания? Йеменский самбук с длинным изогнутым носом и приподнятой кормой или оманскую багалю – большое двух-трехмачтовое судно, похожее на старинную португальскую каравеллу? А может быть, лучше взять небольшое, но крепкое каботажное одно-двухмачтовое суденышко? Ведь бакары и батилы, займаны и баданы и ныне не боятся ни крепких ветров, ни больших волн. Или остановиться на катарском джальбуте – большом судне, предназначенном для дальних рейсов? Тим Северин предпочел всем прочим кораблям бум – крупный парусник с прямыми носом и кормой: в раннем Средневековье такие суда были очень популярны на арабском Востоке.

Сложность заключалась в том, что древние арабские судостроители не пользовались ни чертежами, ни рисунками. Мастерами руководил передаваемый изустно опыт поколений. Но длительные поиски увенчались успехом. На португальской карте Индийского океана, датированной 1521 годом, Северин нашел изображение старинного бума, дававшее представление о деталях оснастки корабля, его размерах и даже водоизмещении.

Судно, названное – по понятным причинам – «Сохар», было заложено на верфи оманского города Сур 1 января 1980 года. Длину корпуса определили в 26,5 метра. На его изготовление пошло дерево айни, родственное тику, – его вывезли с Малабарского берега Индии. Двухмачтовый корабль с латинским парусным вооружением должен был нести три паруса: грот, бизань и кливер. Руль полагалось оснастить трехметровым румпелем, а грот-мачту следовало сделать максимально прочной, чтобы она под натиском ветра могла вынести и тяжесть огромного паруса, и самого рея – веретенообразного рангоутного дерева длиной 23 метра и весом почти в тонну.

Стремление поточнее следовать наставлениям средневековых корабелов многократно усложняло задачу. Ведь арабские судостроители не сколачивали, а сшивали трехдюймовой толщины доски канатами из койры – волокон, окутывающих зрелые кокосовые орехи. Железные гвозди, считали древние мореходы, неминуемо погубят судно: мол, могучие магниты, которые попадаются на дне морей, вытянут из корпуса все железо.

Наконец, Северину нужны были мастера, которые знали бы древнее ремесло и сумели бы сшить корпус из толстых досок. Такие умельцы нашлись на Лаккадивском архипелаге – их привезли в Сур с острова Агатти. На том же острове Северин закупил и 700 километров (!) кокосового волокна. Даже канат изготовить оказалось непростым делом: волокно должно быть снято с орехов, которые чуть подгнили в морской воде (но никак не в пресной); койру следует отбить деревянными молотками – от железных волокно «слабеет». И конечно же, для настоящего бума годится лишь канат, свитый вручную.

Доски обшивки также обтесывались вручную. Помощники Северина просверлили в них двадцать тысяч отверстий, а Лаккадивские «портные» сшили корпус. Отверстия впоследствии загерметизировали смесью извести и камеди, койру внутри корпуса обработали растительным маслом.

Снаружи обшивку «Сохара» ниже ватерлинии покрыли слоем извести, а затем обмазали рыбьим жиром – только так можно уберечь корпус от корабельного червя.

На мачты и реи пошло розовое дерево, вывезенное из окрестностей индийского города Бейпура. Грот-мачта длиной восемнадцать метров была вытесана из цельного ствола.

Работа шла споро. В августе 1980 года «Сохар» спустили на воду и отбуксировали в Маскат. А 23 ноября после церемонии проводов Тим Северин скомандовал:

– Курс юго-восток в открытое море. Поставить паруса!

…И ехали они морем дни и ночи, и проходили мимо островов, и переходили из моря в море, и в один из дней, когда наступило утро, и засияло светом, и заблистало, путники решили добыть себе рыбу к столу и средство к жизни. И закинули лесу, и вытащили рыбу, похожую на большую макрель, и закинули другой раз, и вытащили другую рыбу, и третью, и четвертую. И вдруг из глубин выплыла страшная акула с большим телом в четыре локтя, и перекусила лесу, и сожрала приманку. И еще выплыли больше двух десятков акул, и Хамис наживил на большой крючок кусок макрели, бросил в воду и выдернул акулу. И путники последовали его примеру и стали выдергивать акул, и тут все перестали понимать и разуметь, и ум их был охвачен сильным азартом, и за треть часа они вытащили на палубу три по пять и еще две акулы, и, слава Аллаху, никто не лишился руки или ноги или жизни. Зато теперь у путников было пятьсот ритлей мяса, или четверть тонны, и они засолили его, и высушили на солнце, и ели, пока не насытились, и отдохнули, и дух их вернулся к ним…

Команда «Сохара» состояла из девятнадцати человек: восемь оманцев – в основном представители сухопутных профессий, но зато потомки мореходов, повар-белудж и европейцы: три морских биолога, два подводника-аквалангиста, радист, кинооператор (он же специалист по звукозаписи), фотограф Брюс Фостер, старый друг Северина еще по плаванию на «Брендане» фарерский художник Трондур Патурссон и, наконец, сам Тим Северин– ученый, мореплаватель, корабел, навигатор.

За кормой «Сохара» осталось уже триста миль, когда Северин решил определиться и испробовать «камаль» – прибор, с помощью которого древние синдбады находили свое местоположение в море. Камаль представлял собой просто-напросто деревянный прямоугольник с дыркой посредине, через которую был пропущен шнурок, перехваченный в определенных местах узлами. Мореходы Аравийского моря, Персидского залива и Красного моря и по сей день игнорируют термины «север», «юг», «запад», «восток», используя вместо названий стран света имена ярких звезд. Посредством камаля капитаны древности определяли высоту Полярной звезды и, исходя из этого, приблизительно высчитывали широту, на которой находилось судно. Понятия «долгота» арабские мореходы не знали, вернее, не считали нужным знать. Встретив сушу, капитан должен был по типу береговой линии определить, что это за страна, а потом уже двигаться на север или на юг в зависимости от цели путешествия. Знание берегов, представление о долготе «в образах» и было высшим секретом мореходного искусства, вершиной мастерства.

Узлы на шнурке, пропущенном через камаль, обозначали широты известных портов. Капитан брал конец веревки в зубы, фиксировал в отверстии требуемый узел, натягивал шнурок и, совместив нижний край пластинки с горизонтом, запоминал положение Полярной звезды. Если она была выше верхнего края камаля, следовательно, порт, обозначенный узлом, расположен южнее, если ниже – значит, нужно идти к северу, если звезда и верхний край пластинки совпадали – все в порядке: судно на искомой широте.

Тим Северин быстро наловчился работать с камалем и скоро мог определять географическую широту с точностью до тридцати морских миль.

В середине декабря «Сохар» вошел в порт острова Четлат, входящего в Лаккадивский архипелаг. А оттуда было рукой подать до городов Каликут и Бейпур на Малабарском берегу.

Окрестности Каликута славятся плантациями черного перца: и тысячу лет назад арабские купцы увозили отсюда специи в портовый город Басру. Может быть, именно Мала-барский берег – тот район его, что арабы называли Кулам-Мали, – и дал жизнь строчкам в сказке о четвертом путешествии Синдбада: «…и тогда я всмотрелся в то, что увидел, стоя вдали… и вдруг оказалось, что это толпа людей, которые собирают зернышки перца…»

В городе Бейпуре капитан Северин отдал приказ о подготовке нового комплекта парусов. Старые уже изрядно истрепались на пути от Маската до Бейпура длиной около трех тысяч километров. А впереди мореплавателей ждали Бенгальский залив, Малаккский пролив и Южно-Китайское море.

Северин купил тонну холста и прямо на песчаном берегу начертал контуры грота, бизани и кливера. Тридцать мужчин с рвением бросились кроить холст и шить паруса. Вся работа была сделана – и весьма качественно! – в пятидневный срок. Северин не мог сдержать изумления: в Европе или Северной Америке на это ушло бы месяца четыре.

Новые паруса сложили в трюме, и «Сохар» снова вышел в открытое море. 21 января 1981 года он бросил якорь в порту города Галле на острове Шри-Ланка, в прошлом – Цейлон, в еще более далекие времена – легендарный Серендиб.

Серендиб, страна драгоценных камней, ядовитых змей и райских садов… Если собрать воедино все версии сказок о Синдбаде, то получится, что мореход бывал здесь дважды. Вот что рассказывал он, повествуя о втором путешествии:

«И мы шли до тех пор, пока не пришли в сад на большом и прекрасном острове, и в саду росли камфарные деревья, под каждым из которых могли найти тень сто человек… А на этом острове есть одна порода животных, которых называют аль-каркаданн… Это большие звери, и у них один толстый рог посредине головы длиной в десять локтей, и на нем изображение человека… Зверь, называемый аль-каркаданн, носит на своем роге большого слона и пасется с ним на острове, и жир его течет от солнечного зноя на голову аль-каркаданна и попадает ему в глаза, и аль-каркаданн слепнет… Я видел на этом острове много животных из породы буйволов, подобных которым у нас нет; и в этой долине много алмазных камней…»

Цейлон и правда славился рубинами, сапфирами, топазами, турмалинами, аметистами. Насчет буйволов и слонов – тоже правда: на острове они всегда водились в изобилии. Все остальное в приведенном отрывке, конечно же, вымысел, из-за чего и называют «Путешествия Синдбада-морехода» сказками, а не исторической хроникой.

По одной из версий седьмого путешествия Синдбада, мореход снова оказался в Серендибе: он попал в плен к пиратам, которые продали его в рабство торговцу слоновой костью. Торговец заставлял Синдбада каждый день отправляться в лес, убивать слона и отрезать бивни. В конце концов слоны, взмолившись о пощаде, показали мореходу свое тайное кладбище, где бивней было столько, что «не счесть и не исчислить», и Синдбад с той поры мог снабжать хозяина товаром, не покушаясь на жизнь слонов…

Пополнив запасы продовольствия и приняв взамен двух сошедших на берег членов экипажа подводника Тима Редмана, доктора Ника Холлиса и фотографа Ричарда Гринхилла, Тим Северин снова поднял паруса.

В Бенгальском заливе следовало ждать юго-западного муссона – попутного ветра, который помчал бы «Сохар» к берегам Суматры и Малаккскому проливу. Однако прошло три недели, а бум все еще дрейфовал в экваториальной штилевой полосе – муссон запаздывал. До Суматры оставалось добрых семьсот миль.

«Я уже начал беспокоиться о запасе пресной воды, – писал позже Тим Северин. – Пресную воду мы использовали теперь только для питья и приготовления пищи. Мы истратили уже половину запаса, и я приказал всем сократить питьевой рацион до минимума. Результаты оказались любопытными. Одним требовалось шесть чашек в сутки, другим – вдвое меньше. Лучшим способом сократить потребление воды было оставаться в тени, но при том, что солнце стояло прямо над головой – «Сохар» держался на 2° северной широты, – наши большие поникшие паруса давали очень мало тени».

…И они давно покинули море Ларви и вошли в море Харканд, и капитан чаял вскорости достичь острова Забаг, а там морем Калах-Бар перейти в море Салахат, как вдруг ветер осилил их и согнал с пути посреди моря и кончил дуть. И все путники были словно убитые от страшного зноя и от охватившей их усталости и жажды. Тут добрый человек Гринхилл вздумал пуститься вплавь и, прикрепив к длинному шесту из бамбука, похожему на хаттийское копье, свою магическую коробку, которая умела сохранять картины и изображения, решил запечатлеть образ «Сохара» с парусами, обвисшими, словно горбы больного верблюда. И он все сделал, как хотел, и уплыл на двести локтей, как вдруг задул бриз и понес корабль прочь, и все закричали: «Ветер!», «Ветер!», и капитан приказал свернуть паруса, и добрый Гринхилл едва не простился с жизнью, но в последний момент успел схватиться за канат, что был сброшен с борта, и его втянули на палубу, словно наглотавшуюся воздуха рыбу, но прежде он приказал поднять свой драгоценный магический ящик с круглым стеклом, сверкающим, как серендибский алмаз…

В начале марта фортуна повернулась к «Сохару»: пролился хороший дождь. Моряки растянули просмоленную парусину, набрали вдоволь воды и слили ее в резервуары. Но штиль держал судно в своих мертвых объятиях еще месяц. Только 5 апреля долгожданный муссон наполнил паруса, и «Сохар» начал продвигаться к Суматре.

Как-то утром коварный шквальный порыв, налетев сбоку, смял грот и всей своей мощью ударил по грота-рею. Тяжеленное рангоутное дерево переломилось как спичка. Огромный парус повис, словно перебитое крыло. Моряки бросились спускать рей. Обломок, державшийся на талях, будто гигантский цеп в руках сумасшедшего молотильщика, лупил по палубе, грозя команде увечьями. Наконец моряки укротили взбесившийся рангоут и из остатков рея наладили временное парусное вооружение. Роль грота теперь стала выполнять запасная бизань – из того самого комплекта парусов, который был заблаговременно сшит на Малабарском берегу, в Бейпуре.

15 апреля «Сохар» подошел к северному входу в Малаккский пролив. Здесь слово лучше передать Тиму Северину:

«Малаккский пролив – это коридор, по которому между Ближним и Дальним Востоком налажено оживленное транспортное движение, – тон задают в основном танкеры-нефтевозы, обслуживающие японские порты. Едва мы приблизились к проливу, как оказались на пути у вереницы из девяти или десяти огромных судов. Затем порыв ветра задернул завесу дождя и скрыл их из виду. Я ощутил себя пешеходом, которого, завязав глаза, вытолкнули под проливным дождем на скоростной ряд автомагистрали. К счастью, «Сохар» благополучно миновал опасное место… Три дня спустя мы наконец вошли в порт Сабанга – маленького острова у северной оконечности Суматры. Мы провели в открытом море 55 дней, и Сабанг показался нам столь же райским уголком, каким он казался нашим предшественникам в древности…»