Текст книги "Земля - вид сверху"
Автор книги: Виталий Бабенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)
Собравшись у Алтарного камня, друиды поют древние кельтские гимны и нараспев произносят колдовские заклинания, повторяемые из года в год с незапамятных времен. Смысла их, скорее всего, никто не понимает: ни зрители, ни сами члены ордена. Но это и не важно. Есть другая вещь, более значительная для нынешних друидов, чем истолкование старинных текстов. Эти гимны пели тысячи лет назад, их поют сейчас, и очень многие англичане хотели бы, чтобы и в будущем нашлись люди, которые столь же неукоснительно поддерживали бы традицию.
«Эти обряды стары как мир, – с негодованием говорят они, встречая ироническое отношение к архаике ритуалов, – это истинные островки древности в современном мире, если хотите, это наши устои. Страшно подумать, что станет с миром, если они рухнут».
На самом деле, что стало бы с миром, если бы англичане вдруг отказались от своих тайных обществ? Может быть, ничего бы и не произошло. Но скорее всего, мир стал бы беднее. И уж во всяком случае, шесть с лишним миллионов человек – примерно столько объединяют британские «общества взаимопомощи» – почувствовали бы себя обездоленными. А это, согласитесь, не очень хорошо.
Сверху вниз и снизу вверх
Спортсмены прыгают в высоту, в длину, с шестом, тройным прыжком, с трамплина в воду… Такие прыжки входят в программу Олимпийских игр, спартакиад или легкоатлетических первенств, о них практически все известно, каждый сезон рождаются новые рекорды…
Но сейчас речь не об этом. Сейчас речь пойдет о некоторых малоизвестных соревнованиях прыгунов, которые проводятся в разных странах мира, и, конечно же, о том, кто прыгает, откуда и зачем. Сразу условимся: ограничим сферу наших интересов традициями, существующими давно или даже очень давно, а вот о трюках каскадеров и сиюминутных сенсациях говорить не будем. Можно, конечно, умудриться перемахнуть на мотоцикле через пятнадцать – или сколько там? – автобусов. Можно ринуться с тридцатиметровой вышки в маленький и неглубокий бассейн с водой, надеясь не промахнуться. Или броситься вниз с крыши небоскреба, уповая на хитроумный парашют, который раскроется перед непосредственным столкновением с землей. Одни такие попытки кончаются удачно, другие – и чаще всего – трагически. Но это риск ради рекламы, ради денег, ради того, чтобы чье-то имя, дотоле никому не известное, вдруг в один прекрасный миг слетело с уст миллионов. Ради чистого экстрима, в конце концов.
Однако люди прыгают, руководствуясь и иными мотивами. Затем, чтобы переступить порог, отделяющий подростка от мужчины. Затем, чтобы поспорить с природой, обделившей человека крыльями. Наконец, по той лишь причине, что прыгать людям нравится…
Близ мексиканского курортного города Акапулько высятся скалы Ла-Кебрада. Склоны их отвесны, а внизу на камни набегают волны залива. В разное время года здесь можно видеть уникальные прыжки в воду. Туристы-курортники считают своим долгом хоть раз побывать на скалах и полюбоваться захватывающим зрелищем. Они абсолютно уверены, что отчаянные прыгуны бросаются в воды залива Акапулько именно ради них и что иначе и быть не может: «Раз «всё включено»', значит, именно ВСЁ, то есть и программа увеселений тоже, да еще такая, чтобы нервы щекотала». Но мексиканские юноши знают, что это не так.
Прыжки со скал Ла-Кебрада практиковались задолго до того, как Акапулько из пыльной деревушки превратился в курорт № 1 на тихоокеанском побережье Мексики. Только они – загорелые, мускулистые, бесстрашные «местные» – меряют высоту скал не тридцатью шестью (!) метрами, отделяющими вершину от подножия, не купюрами, полученными за прыжок, а волшебным чувством полета, когда тело долгие-долгие секунды парит, мчась к воде, в плотном воздухе и наконец вонзается в волны. Как и в большом спорте, техника прыжка должна быть филигранной: высокий фонтан брызг, шумный всплеск – это неудача, над прыгуном посмеются товарищи. Тело обязано входить в воду почти беззвучно, и только расходящиеся круги да лопающиеся на поверхности пузырьки укажут место, где только что исчез смельчак.
Все мальчишки Акапулько мечтают о Ла-Кебрада. Еще малышами начинают прыгать с больших камней, с трех, пяти метров. А когда приходит мастерство и полностью исчезает страх, то покоряется и главная – 36-метровая отметка. Лучшим же и самым отважным дозволено будет испытать себя в рискованнейшем прыжке – ночью, с факелом в руках.
Темнота, лишь немного размытая огнями близкого курорта… Звезды в небе и отражения их в воде… Границы между воздушным и морским океанами нет… Юноша зажигает факел, отталкивается от площадки и устремляется вниз, к невидимому морю, которое угадывается лишь по плеску волн. Навстречу ему, из глубин, несется светлое пятно. Когда два огня – живой и отраженный – готовы слиться, прыгун отбрасывает факел и вонзается в воду, чтобы тут же вынырнуть и издать торжествующий крик…
О прыгунах с острова Пентекост, что входит в состав архипелага Новые Гебриды, писали многие. Не мешает и сейчас рассказать об этом любопытном развлечении.
Островитяне сооружают огромные вышки – до 30 метров высотой. В качестве каркаса берут стволы мощных деревьев, их обвивают лианами, на разных уровнях устраивают небольшие площадки-трамплины из досок. Вообще жители Пентекоста тренируются постоянно, но прыжки с вышки-гиганта бывают лишь по большим праздникам. Задача прыгуна: привязать к ногам прочные лианы, один конец которых укреплен на площадке, произнести с высоты короткий «спич» перед односельчанами и броситься вниз. Длина лиан подбирается с таким расчетом, чтобы прыгун не долетел до земли нескольких сантиметров и завис вниз головой, покачиваясь на упругих стеблях.
Если расчет сделан правильно (и если лианы не оборвутся), то особой опасности в прыжках нет: хитроумно возведенная вышка качнется, амортизируя падение, да и сами эластичные лианы примут на себя конечный рывок, так что сильного растяжения тело человека не испытывает.
Но зачем, в сущности, прыгать? Во-первых, традиция есть традиция, она уходит корнями в далекое прошлое, в легенды острова. Во-вторых же, преодоление страха, испытание мужества. Вот почему пентекостец очертя голову кидается с 15-, 20-, 30-метровой высоты и летит к голой, хотя и предварительно разрыхленной земле! Наконец, это прекрасная психологическая разрядка, избавление от стрессов. Ты можешь громогласно объявить о своих бедах и огорчениях, а затем прыгнуть с вышки, тем самым доказывая, что любые невзгоды настоящему мужчине нипочем!..
Итак, испытание на мужество. Подобные экзамены можно обнаружить в самых разных уголках земного шара. Однако необязательно прыгать сверху вниз или снизу вверх, как это делают, например, лыжники-фристайлеры. Можно прыгать и через что-то.
Пешему воину во время атаки приходилось преодолевать различные препятствия, от всадника требовалось умение ловко вскочить в седло. Но ведь от тренировки бойцов до спортивных соревнований дистанция не столь уж велика. Поэтому в иных странах встречаются состязания по прыжкам через деревянную стенку, через буйвола или коня – например, через каменного «коня», как прыгают на индонезийском острове Ниас.
Дома жителей Ниаса – небольшого острова, лежащего к западу от Суматры, – стоят на высоких толстенных сваях. И это понятно: расположены они обычно в болотистой местности, где удобно выращивать рис. Крытые пальмовым листом крыши, с двумя вогнутыми скатами, возвышаются на 6–8 метров над землей, а крыша дома вождя – в полном соответствии с высоким положением хозяина – вздымается порой на 20 метров. Откуда у ниасцев такая любовь к высоте и высокому? Может, традиция пошла от знаменитых прыжков? Впрочем, все по порядку…
Ниас интересен двумя особенностями: обилием стад свиней и мегалитическими сооружениями – «озаоза», воздвигнутыми в честь богов, духов, предков, жрецов и выдающихся вождей. Мегалит на Ниасе не только свидетельство былых веков, его можно соорудить и ныне, но право на «памятник себе» – а заодно и на более высокий статус в обществе – ниасцу нужно завоевать. Для этого следует быть отцом семейства, обзавестись приличным стадом, поднакопить золотых украшений и, помимо прочего, устроить для всего селения Праздник заслуг, именуемый «оваза».
На первую овазу обычно режут десяток свиней, но бывают случаи, когда на заклание отдают 100, 300 и даже 500 животных. Во время овазы жители деревни наедаются мясом до отвала, тем не менее кое-что остается и на будни.
Еда сдой, но какой праздник без танцев и спортивных соревнований? Дневной отдых ниасцев вдруг нарушается шумом, криками и бряцанием железа. На единственную улицу деревни высыпают босоногие воины, потрясающие длинными копьями и овальными деревянными щитами. На них юбки из луба кокосовых пальм, металлические наплечники, железные или деревянные шлемы-маски, украшенные крокодильими зубами, клювами туканов и прочими предметами, призванными устрашать противника и защищать голову от ударов. Исполняется боевой танец, символизирующий битву между Добром и Злом.
Праздник достигает кульминации, когда юноши селения начинают соревноваться в прыжках через каменного «коня». Это особое испытание, и история его уходит в незапамятное прошлое: не сдашь экзамен – не станешь мужчиной, а значит, и маску не наденешь, и в плясках воинов участвовать не сможешь.
В прежние времена через «коня» прыгали с мечом в одной руке и с факелом в другой. Сейчас руки у прыгунов свободны – задача и так нелегка: ведь высота преграды – два метра! И не над планкой, легко сбиваемой, надо перелететь – над каменной пирамидой. Зацепишься, рухнешь на землю – одними синяками не обойдешься, того и гляди переломаешь руки-ноги. Впрочем, ниасские юноши страха не испытывают. Главное дело – стать мужчиной, воином, а переломы срастутся.
«Конь» для прыжков – это обычный для ниасской деревни мегалит. Древний ли, новый ли – не важно, была бы высота подходящей. Закончится оваза, жители по достоинству оценят заслуги устроителя праздника, и тот сможет возвести свою каменную пирамиду. Может, и через нее будут прыгать юноши, зарабатывая право на взрослость, на семью и… на собственную овазу.
Кто быстрее?
Можно предполагать, что вовлечение одомашненных животных в спорт имело долгую историю. Человек столетиями использовал недавних диких зверей по прямому назначению – гужевому, тягловому, верховому, мясо-молочному, шерстяному – и от чисто практических целей особенно далеко не отходил, но неизбежно кому-то когда-то пришла в голову мысль: а правы ли мы? не принижаем ли мы наших друзей? не лишаем ли их возможности проявить свои силы и преданность в полной мере?
Наиболее очевидный пример – лошади. Каких только разновидностей не существует с давних пор в конном спорте – бега, скачки, стипль-чез… Однако сегодня мы заведем разговор не о рысаках и не об иноходцах. Есть страны, где лошади в силу различных обстоятельств получили малое распространение (или не получили его вовсе), и им – хотя бы в спортивном смысле – пришлось искать замену. В Шри-Ланке, например, в скачках принимают участие слоны.
Каждый год на праздник урожая риса в маленький городок Талдуву собираются окрестные жители. Торжество длится всего один день, и программа его разнообразна. Здесь и маскарад, и театрализованные представления, и хождение на ходулях, но главная часть праздника – слоновьи скачки.
В сущности, слоны – животные медлительные и спокойные, но уж если разгонится гигант (погонщики, служители зоопарков и заповедников знают это очень хорошо), то остановить его практически невозможно, грузность исчезает, словно ее и не было, а глазам зрителей является многотонный снаряд, пущенный со скоростью, скажем, городского автобуса.
Энтузиасты слоновьих скачек по-разному оценивают стремительность толстокожих. Одни называют цифру 50 километров в час, другие поднимают ее до ста. Данные эти непроверенные, спидометра к слону еще никто не прицеплял, остановимся на более или менее вероятной скорости – 30 километров в час. Согласитесь, что и это немало.
Слоновья дистанция в Талдуве маленькая – около четырехсот метров. Казалось бы, засечь время пробега от старта до финиша очень просто. Не тут-то было! Слоны – не лошади и с места в карьер не берут: отправляются в путь степенно, с присущей им солидностью. Могут постоять некоторое время после сигнала, обнюхивая соседей, а могут и вовсе свернуть с травяной беговой полосы, если откуда-нибудь донесутся вкусные запахи передвижной кухни.
Погонщики стараются вовсю: колют слонов возле крестца особыми палками, похожими на пожарные багры, давят босыми пятками на чувствительные места позади ушей. И вот если удастся им раззадорить своих подопечных, тогда и начинаются Большие Слоновьи Скачки. Только держись!..
Шриланкийцы уверяют, что этот род состязаний известен на острове с давнишних времен. Еще великие короли далекого прошлого забавлялись зрелищем соревнующихся в беге слонов.
В соседней Индии распространен спорт не менее древний– гонки повозок. Только запряжены в них уже не слоны, а зебу.
Повозка представляет собой легкую двуколку, изготовленную в основном из бамбука. В упряжке – пара волов зебу, погонщиков тоже двое. Все свое умение и мастерство этот двойной тандем вкладывает в стремительный спурт, который длится всего тридцать секунд.
Дистанции как таковой нет. Можно нестись как угодно, лишь бы не врезаться в зрителей, потому что ограждения тоже нет. Не предусмотрен правилами и приз победителю, тем не менее ажиотаж, поднимающийся здесь, вполне можно сравнить с разгаром страстей на любом международном состязании. Скорость гонки достигает семидесяти километров в час (это уже не преувеличение), зрители галдят, стонут, вопят, приободряя соперников… Дробь копыт, громыхание повозок, рев столкнувшихся зебу…. Столпотворение!..
Азарт погонщиков не имеет границ. Рот разинут в крике, в руках мелькают бамбуковые палки, кто-то дергает вола за хвост, а некоторые, пренебрегая достоинством, тот самый хвост даже кусают. Ведь если хочешь прийти первым, все средства хороши!..
В индийском штате Раджастхан, близ маленького озера Пушкар, публика собирается уже не на скачки, не на бега, а на настоящий фестиваль, главные герои которого – верблюды.
Раз в году их приводят сюда со всех концов страны тысячами, десятками тысяч: больших и маленьких, взрослых и малолеток, дромадеров и бактрианов, то бишь одногорбых и двугорбых. Это одновременно и недельный праздник, и верблюжий торг, и слет «верблюдофилов», и освященный веками ритуал.
В отличие от воловьих гонок, призов в Пушкаре существует множество. Есть приз за самого высокого верблюда, за самого красивого, за лучше всех украшенного, за преданнейшего, за умнейшего, за джигитовку на двугорбом верблюде и даже за «кучу малу» на дромадере (рекорд – четырнадцать человек на один горб).
Весь праздник строго расписан. Один из дней посвящен верблюжьему родео. Очевидцы с жаром доказывают, что строптивый верблюд – штучка посерьезнее любого необъезженного быка. По крайней мере, лететь с горба на землю значительно дальше. А кульминационный день фестиваля целиком отводится скачкам. Здесь присуждаются награды двух видов: одна – за скорость, вторая – самая почетная – за дальность пробега. Ведь всем известно, что для кораблей пустыни главное – способность к дальним переходам, особая прыть им ни к чему. Это пусть слоны и волы носятся как угорелые…
Праздник в Пушкаре заканчивается всеобщим омовением участников в озере. Верблюды на этот раз остаются в стороне и безучастно наблюдают, как их владельцы смывают грехи, накопившиеся за год. По местному поверью, вода озера Пушкар очищает душу: можно смело начинать следующий год – до нового праздника, до нового выяснения, чей верблюд самый-самый-самый…
Меж двух Олимпов
В се шотландская «клетчатая олимпиада» проводится раз в году в маленькой деревеньке Бреймар. А славится она своими состязаниями по «бегу в гору» и бросанию «кэбера» – шестиметрового древесного ствола. Но вот что удивительно. В городке Драмнадрохит, лежащем в получасе езды от «столицы» горной Шотландии Инвернесса на берегу знаменитого озера Лох-Несс, тоже проводится «клетчатая олимпиада». И тоже раз в году. И тоже всешотландская. Правда, называется она «Хайленд геймз» – «Горские игры», но это лишь означает, что в первую очередь принимают в ней участие «самые-самые» шотландцы – «хайлендеры», горцы.
Кто же прав в своих олимпийских притязаниях – брей-марцы или драмнадрохитцы? И те и другие. Потому что обе олимпиады привлекают спортсменов со всех уголков Шотландии. Потому что нешотландцам здесь делать нечего – необходимые навыки можно получить лишь в местных краях на тренировках у знаменитых рекордсменов Хайленда. Наконец, потому, что национальные виды спорта, включенные в программу, и там и там почти одинаковы.
Почти одинаковы, но есть и отличия. Например, бросанием кэбера драмнадрохитцев не удивишь. Метание молота (шотландского образца!) и толкание ядра (не мирового стандарта – хайландского!) тоже дело обыкновенное. А вот «швыряние железа» можно увидеть только в Драмнадрохите – это изюминка Горских игр.
«Железо» представляет собой чугунный блок с кольцом в верхней части. Весит снаряд ни много ни мало – двадцать пять с половиной килограммов. И такой груз надо перебросить через перекладину, установленную на высоте… 3 метра 66 сантиметров. Задача поистине Геркулесова! Впрочем, горцы справляются. А если постигнет кого-нибудь неудача, не беда: можно переключиться на другой вид спорта (узких специалистов среди спортсменов здесь нет). Или, по крайней мере, дождаться очередного розыгрыша призов в Брей-маре и постараться взять реванш там, например, в «беге в гору». К тому же от одного горско-олимпийского центра до другого не так уж и далеко. И обе олимпиады всешотландские. Обе «клетчатые».
Керапан-Сапи
Когда-то жители индонезийского острова Мадура, лежащего в Яванском море близ крупнейшего порта страны Сурабаи, были исключительно земледельцами. К этому побуждали и жаркий влажный климат, и плодороднейшая земля острова. Долгие века – сколько помнят себя мадурцы – всегда они работали на полях, сеяли кукурузу, маниок выращивали, за рисовыми плантациями ухаживали. Сегодня здесь земледельцев осталось совсем мало. Большинство жителей – скотоводы, да еще такие, что слава о них идет по всем островам Индонезии. Причин к этому много, в том числе и экономические: разведение скота оказалось более доходным, – но все же главная из них – знаменитые мадурские гонки на быках, известные ныне не только в Индонезии, но и далеко за ее пределами.
Легенда гласит, что гонки пошли от жаркого спора между двумя крестьянами: чей скот лучше? (Быки тогда использовались только как тягловая сила на рисовых плантациях.) Порешили устроить соревнование: пусть быки пробегутся от одного края плантации до другого. Владелец самого быстроногого животного и выиграет спор. Только быки так просто не побегут, их надо погонять. Смастерили упряжки, взяли крестьяне в руки по бамбуковому хлысту – и первая в истории острова гонка состоялась.
Поначалу соревнования устраивались только между членами одной семьи или соседями, а награда победителю была очень простой, носила ясный житейский смысл: поле удачливого погонщика убирали общими усилиями в первую очередь. Постепенно в состязания включались жители разных деревень, а потом стали выращивать быков специально для гонок. Так что предмет спора остался, в сущности, прежним: чьи быки лучше?
Со временем сложились правила гонок. Предварительные соревнования проходят на ровных травяных площадках длиной 110 и шириной 40 метров. Парные упряжки должны покрыть дистанцию примерно за девять секунд, так что скорость весьма высока – около 45 километров в час. Победителем считается тот бык, чья передняя нога первой переступит финишную черту. На финальных гонках – главном спортивном событии года – длина площадки чуть больше: 120 метров. К соревнованиям допускаются только те животные, которые отвечают определенным условиям: быки должны быть чистейших кровей, то есть восходить генеалогически к лучшим самцам-производителям Мадуры, быть сильными и абсолютно здоровыми животными и еще обладать красивой мастью.
Вот и получилось, что сейчас на острове выращивают превосходный скот, который мадурцы экспортируют и на Яву, и на Суматру, и на Калимантан, на прочие острова архипелага.
Давно уже стало обычаем, что гонки приурочены к празднику Керапан-Сапи, означающему – точнее, означавшему когда-то – завершение жатвы. Но предварительные соревнования начинаются задолго до праздника. Они идут каждое воскресенье в августе, в сентябре, однако лишь в октябре владельцы лучших упряжек собираются на главные гонки в центральном городе острова Памекасане. На устах и в помыслах у всех мадурцев одно и то же: Керапан-Сапи! На судах, курсирующих между Сурабаей и островом, в это время года нет отбоя от пассажиров. Плывут мадурцы, давно покинувшие остров в поисках более индустриальной жизни на Яве, но не упускающие случая побывать на родной земле. Плывут разноязыкие туристы. Грядет Керапан-Сапи!..
Быков, отобранных для гонок, в течение всего года холят и лелеют, регулярно купают и чистят щеткой. За несколько месяцев до Керапан-Сапи к этому добавляется специальный массаж животных. Быков кормят лучшим фуражом, кое-кто из скотоводов добавляет к корму лекарственные травы, сырые яйца и даже пиво! А как же иначе? Не вскормишь быка как следует – не станешь чемпионом. А слава чемпиона Керапан-Сапи значит на Мадуре очень многое. И в числе прочего – высокие заказы покупателей на отличных быков. Недаром ходит в Индонезии поговорка, что «гонки бычьих упряжек на Мадуре – то же, что петушиные бои на Бали». Можно добавить: то же, что футбол в Аргентине и Бразилии или хоккей в Канаде. Большого преувеличения в этом не будет: накал страстей примерно одинаков.
Настал праздник. В самый канун его хозяин раскрашивает рога животных в яркие цвета, обвивает их узорными ленточками, на голову быка водружает причудливый чепец, на шею вешает колокольчики, к упряжи прикрепляет маленькие зеркальца. Диво! Не бык, а загляденье, хоть сейчас на конкурс красоты. Теперь о самой повозке. Это и не повозка вовсе, а весьма странная конструкция, которую волокут по земле два быка. Она состоит из двух скрепленных между собой деревянных изогнутых стоек и напоминает нечто вроде сохи. На «сохе» и на самом погонщике – эмблема, а также обязательно порядковый номер. Зачем номер – понятно: это все же спортивные соревнования. А вот красочные эмблемы – для парада, с которого как раз и начинается праздник.
Важно проводят погонщики своих быков перед тысячами зрителей, устроившимися под деревьями, и перед небольшой трибуной, на которой восседает жюри. Играет гаме-лан – национальный индонезийский оркестр, состоящий из инструментов типа ксилофона и металлофона, – непременное сопровождение всех праздников; гудят гонги и барабаны, поют флейты, звенят ситары. Под темпераментную музыку танцоры представляют пантомиму: основная тема – дрессировка и уход за животными.
В толпе заключаются пари, зрители кричат, азартно жестикулируют, толкаются, стремясь пробиться поближе к площадке. Впрочем, несмотря на пыл страстей, здесь царит дух веселья: наступил праздник.
Наконец участники выстраиваются на линии старта. Погонщики устраиваются на своих бесколесных повозках, быков удерживают на месте помощники. Судья дает отмашку флажком – старт! Помощники отбегают в сторону, друзья седока, они же самые активные болельщики, подкалывают животных острыми бамбуковыми палками – это в рамках правил и даже поощряется наездниками, – погонщики взмахивают бамбуковыми хлыстами, истошно вопят – и упряжки срываются с места.
Толпа в исступлении. Кто-то несется вслед за быками, но где уж там – не угнаться! Основная масса зрителей заранее перебежала на финиш – ждут своих любимцев, подбадривают их криками. И вот здесь не обходится без инцидентов. Порой погонщики никак не могут остановить разгорячившихся быков, те пробегают еще несколько десятков метров сквозь толпу неосторожных зрителей – падения, ушибы, ранения, – все может быть в этой свалке.
Одни и те же упряжки несколько раз участвуют в гонках в течение дня, и в каждом случае судьи тщательно засекают время, наблюдают за копытами быков: какое именно первым переступит линию финиша? Горе погонщикам, чьи упряжки возьмут медленный старт или же столкнутся на дистанции. Толпа освищет наездников, и впоследствии смыть с себя позор им будет нелегко. К концу дня отобраны три самые быстрые упряжки для участия в финальном состязании. Это венец праздника.
И вот чемпион выявлен. Болельщики стаскивают его с «сохи», несут на руках, восторженно галдят, а счастливчик, заливаясь смехом, взахлеб рассказывает и рассказывает о своих быках – как он их кормил и поил, чуть ли не на руках носил, и какая у них родословная, и как здорово он правил упряжкой, и как он теперь горд собой. Он повторяет одно и то же, а влюбленные почитатели слушают его с неослабным интересом, будто победитель выкладывает им потрясающие новые истории, каждый раз ахая и переживая вместе с героем перипетии гонки. Чемпион будет говорить часами. Это его право. Он долго готовился, трудолюбиво дрессировал быков, отказывал себе в отдыхе, у него были достойные соперники, но он обошел всех. Долгими, нескончаемыми вечерами вновь и вновь станет рассказывать он родственникам и соседям о великой победе, одержанной на празднике Керапан-Сапи…
Ловля хорнусса шинделями
Пусть читатель простит автора за навязчивую аллитерацию в этой условно-стихотворной строчке: шипящие выстроились в ряд вовсе не случайно.
Однако речь идет не о хоккейной шайбе, а о той, которой играют в хорнуссен. Во время полета этот маленький диск (когда-то его вручную вырезали из корневищ терна, бука или шиповника, а теперь все чаще делают из очень твердой резины) издает характерный шуршащий звук, похожий на низкое гудение летящего шершня. Шершень по-немецки – «хорнисс» (речь идет о том немецком, на котором говорят швейцарцы в Эмментальской долине). Отсюда и название шайбы – «хорнусс», и самой игры.
Сражение происходит следующим образом. Игрок устанавливает хорнусс ребром на «бок» и для верности укрепляет его комочком глины. Затем размахивается и что есть силы бьет по хорнуссу штекеном. Шайба летит через все поле, на котором через девятиметровые интервалы стоят восемнадцать игроков команды противника, вооруженные шинде-лями. Их задача – остановить хорнусс на лету. Если это удалось – очко в пользу принимающей команды. Если шайба пролетела без помех и спокойно упала на траву – очко выигрывает команда, пославшая снаряд. В общем, нечто среднее между лаптой, крикетом и гольфом.
Теперь объясним специфические термины. «Боком» называется подставка для шайбы, надежно вкопанная в землю. Она устроена таким образом, что головка штекена во время удара скользит по направляющим, и далее шайба летит строго вдоль поля. Штекен – это хлыст длиной два с половиной метра, оканчивающийся набалдашником из твердого дерева. Ранее хлыст делали из древесины ясеня, произрастающего в Швейцарии, или карии, привозимой из Северной Америки. Ныне дерево порой заменяют стальным прутом, хотя и не все почитатели хорнуссена с этим мирятся. Впрочем, главные качества хлыста – гибкость и упругость – могут сообщить многие современные материалы. По мнению знатоков, настоящий штекен – это такой, который после удара сгибается почти вдвое. Хлыст в руках профессионала – серьезный инструмент: броски на триста двадцать метров считаются заурядными.
Поле для игры в хорнуссен чрезвычайно вытянутое: его длина, как уже стало ясно, измеряется сотнями метров, а ширина едва превышает шесть. Казалось бы, для принимающей команды это облегчает задачу. Однако не будем забывать, с какой скоростью летит хорнусс. Голой рукой его не остановишь. Да и хоккейная вратарская ловушка тоже не поможет. Для того чтобы «погасить» шайбу, нужны шин-дели – особые ракетки, больше похожие на лопаты для снега. Каждый шиндель весит около двух с половиной килограммов, размер «лопаты» – 55 на 48 сантиметров. Делаются они из твердого дерева и считаются семейными реликвиями – передаются от отца к сыну.
В момент приема подачи шиндель не обязательно держать в руках. Если хорнусс летит слишком высоко, игрок волен подбросить «лопату» в воздух – важно любым способом достичь цели: сбить шуршащего «шершня» на лету.
Представим, что мы слушаем фонограмму хорнуссена. Она звучит достаточно забавно. Вот резкий щелчок – «клик!» – это штекен ударил по шайбе. Раздается низкое гудение летящего хорнусса, которое заглушается воплями, вырвавшимися из восемнадцати глоток: «Айнер!» – «Идет!» Затем следует беспорядочное бормотанье – игроки размахивают шинделями или бросают их в воздух, сопровождая промахи энергичными междометиями, и, наконец, «клонк»! Хорнусс врезался в лопату. (Впрочем, возможен и бесшумный исход, но всплеск восклицаний в финале обязателен, кто бы ни выиграл: зрительские симпатии, как всегда, делятся между двумя командами поровну.)
В хорнуссен швейцарцы играют с незапамятных времен. Кто придумал игру – не известно. Зато известно, когда появилось первое письменное упоминание о ней – 22 апреля 1625 года. В этот день произошло несчастье: хорнусс сразил зрителя наповал («шершень» оказался со смертоносным жалом). Разумеется, игру остановили, а игрока, пустившего шайбу, взяли под стражу по обвинению в непредумышленном убийстве.
После этого печального события хорнуссен надолго исчез из поля зрения хронистов: за двести лет в швейцарских архивах ни единого упоминания об этой игре, хотя схватки, и весьма горячие, происходили постоянно. В XVIII веке хорнуссен получил даже репутацию «грязной» игры: зрители заключали пари, яростно оспаривали каждое очко, сквернословили, случались и потасовки.
Дело зашло так далеко, что бернские церковные власти запретили играть в хорнуссен по воскресеньям: мол, игра «оскверняла священный день отдохновенья».
Спас хорнуссен протестантский священник и известный писатель Иеремия Готхельф. В 1840 году он добился отмены воскресного запрета – при условии, что игроки перед схваткой будут обязательно посещать церковь. И поныне воскресные матчи начинаются лишь после окончания службы. Официальное признание хорнуссен получил лишь в 1902 году, и сейчас он считается таким же национальным швейцарским спортом, как альпинизм, лыжи, борьба, охота и стрельба.
Существует еще одно правило, которое в наше время соблюдается со всей строгостью: игра может идти только при свете дня. Казалось бы, разумное ограничение – в сумерках, а тем более ночью хорнусс не разглядишь, тут и до увечья недалеко. Однако так было не всегда.
