Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 8

Кристиано

Мое сердце уже давно очерствело ко всему, что олицетворяет моя семья. Мозг перестроился так, чтобы думать только о том, чего можно добиться без оружия и тонны патронов. Но моя кровь всегда будет кровью Ди Санто, и прямо сейчас она кипит.

Я едва сдерживаю дрожь в голосе.

– Повтори еще раз, что ты сейчас сказала?

– Сколько раз тебе нужно? – огрызается она с раздражением. – Я сама вызвала себе такси и сама заплатила водителю.

За крепкой стеной моей груди начинается хаос. Я испытываю абсолютное презрение к этому ублюдку-бармену, который, даже не подумал о ее безопасности, позволил ей шататься пьяной по ебучей улице одной и еще заодно прикарманил почти тысячу баксов – моих баксов. Мне плевать на деньги, хотя я клянусь, что переломаю столько костей, сколько понадобится, чтобы вернуть их обратно, – дело в гребаном принципе. Она была пьяна.

– Ты знаешь, где живет Ретт? – Я прищуриваюсь.

Она моргает.

– Это типа проверка?

– Нет. С чего бы?

Она выглядит оскорбленной.

– Я с ним не... спала, если ты об этом волнуешься.

Честно? Я не волновался. Но теперь начинаю.

– Он не просто бармен, – добавляет она. – Он арендодатель. Живет над баром.

Я сжимаю челюсти и оттаскиваю ее от ступенек.

– Пойдем со мной.

На ее лбу мелькает тень паники, но она слушается.

– Куда?

– Увидишь, – рявкаю я. – Это ненадолго.

Звук ее торопливых каблуков будоражит кожу, словно ток по нервным окончаниям, раздражающе и притягательно одновременно.

Я дотягиваюсь до нее и веду к своей машине, припаркованной на улице.

– Садись.

Когда она медлит, ее голубые глаза расширяются, как блюдца, я обвиваю второй рукой ее шею сзади и усаживаю на пассажирское сиденье.

– Пристегнись, – говорю я, захлопывая дверь.

Шины визжат по асфальту, когда я вылетаю за ворота, и я стараюсь не слышать, как она едва не впадает в гипервентиляцию. Она выходит замуж за человека из самой крупной мафиозной семьи, которую когда-либо знали Штаты. То, что она сейчас увидит, – ничто. Детский лепет. Пусть считает это вводной лекцией по мафии, базовый уровень.

– Я что-то сделала не так? – спрашивает она, когда мы влетаем в поворот.

– Нет. Просто один человек должен мне деньги.

– И при чем тут я?

Я сдерживаю рык.

– Сейчас узнаешь.

Мы подъезжаем к бару «У Джо», и я резко жму на тормоз. Ее руки взмывают в стороны и вцепляются в окно и рычаг. Я обхожу машину и открываю дверь с ее стороны.

– Выходи.

Платье задирается у нее на бедрах, когда она выходит из машины, и я заставляю себя отвернуться к бару. Сейчас мне нельзя отвлекаться на гладкость ее чертовых ног. Мне и за обеденным столом у ее отца с трудом удается не пялиться.

– Это там квартира? – Я киваю на дверь рядом с входом в бар.

– Да. – Она тянется пригладить подол, но я перетаскиваю ее вперед, мимо капота, а эти цокающие каблуки окончательно расхерачивают мне голову. – Зачем мы здесь? Бар по вторникам не работает.

Я не отвечаю. Вместо этого начинаю колотить кулаком в дверь квартиры, раз за разом.

Через несколько секунд меня вознаграждают: дверь открывает тот самый мелкий уебок, который забрал мои деньги. Сначала он выглядит сбитым с толку. Ну конечно, бедняжка. А потом память к нему возвращается, он соображает, почему я ломлюсь к нему, как зверь, и начинает пятиться назад.

За его спиной коридор, он может попробовать сбежать. Поэтому я тянусь за спину, достаю пистолет и направляю ему в лоб.

Кастеллано вскрикивает, пока я не прижимаю ладонь к ее лицу, закрывая рот. Ее горячее дыхание тут же согревает мне кожу, почти отвлекая.

Я наклоняю голову набок.

– Узнал меня?

– Я-я… Да, сэр.

– Но, я так понимаю, мои инструкции ты не запомнил, да?

Его глаза расширяются и тут же срываются к Кастеллано. Он прекрасно понимает, о чем я.

– Послушайте… Я…

– Ты что? Передумал? – Мой голос звучит густо, с приторной мягкостью. – Я дал тебе деньги, чтобы ты посадил эту девушку в такси и проследил, чтобы она добралась домой в безопасности, а ты их просто прикарманил. У тебя, видимо, были дела поважнее, на что потратить, да?

Он хлопает ртом, как рыба, выброшенная на берег.

– И если бы я был на твоем месте, я бы очень хорошо подумал, прежде чем отвечать, – предупреждаю я.

Он сцепляет пальцы, будто молится о пощаде.

– Я в-верну вам деньги, – заикается он. – Они у меня… здесь.

– Руки, – приказываю я, и он подпрыгивает от неожиданности.

Кастеллано рыдает в мою ладонь. Она больше не кричит, но прижимает мою руку к своему дрожащему лицу так, будто пытается заслониться от того, что вот-вот произойдет.

– Ч-что? – Он разжимает сцепленные пальцы.

– Покажи мне свои гребаные руки, – произношу я низким, мрачным голосом, который, как мне казалось, я давно уже похоронил.

Он медленно разворачивает ладони ко мне.

– Вот что бывает, когда ты выбираешь жадность вместо безопасности женщины.

Я нажимаю на курок и пускаю пулю в его левую руку.

Кастеллано дергается и пытается отвернуться, но я крепко держу ее голову. Она должна это видеть.

Слезы катятся по его лицу, и рот медленно раскрывается, хотя ни звука из него не выходит.

– А вот что бывает, когда ты воруешь у Ди Санто.

Я снова взвожу курок и пробиваю пулей его правую ладонь.

Наконец он издает вопль, похожий на стон умирающего животного. Кастеллано резко разворачивается ко мне и прижимается всем телом, будто хочет раствориться в моей коже. Я обвиваю ее плечи рукой и удерживаю прижатой к себе. Я чувствую, как ее сердце колотится в унисон с моим, и от этого мне хочется кого-нибудь убить.

– А теперь принеси мне мои деньги, или я прострелю тебе колени.

Согнувшись почти пополам, он поворачивается к куче курток, сваленных у двери. С трудом вытаскивает тот самый рулон купюр, который я ему дал. Я даже не пытаюсь пересчитывать. Честно говоря, я едва бросаю на них взгляд, прежде чем передаю их Кастеллано. Она прижимает деньги к груди.

Я заправляю пистолет обратно за пояс.

– А теперь убирайся с глаз моих, нахуй.

Он осторожно прикрывает дверь носком ботинка, и через секунду я слышу, как он улепетывает прочь.

Обняв Кастеллано за плечи, я медленно веду ее обратно к пассажирской двери и помогаю сесть. Ее трясет, как осиновый лист, но, как бы мне ни хотелось укрыть ее от всего этого, я понимаю, что ей придется закалиться. Дальше будет куда жестче.

Когда я сажусь за руль, то наклоняюсь через нее, чтобы пристегнуть ремень. С ее щек беззвучно текут слезы. Солоноватый запах впитывается мне в кожу, и я замираю. Наши дыхания сталкиваются в этом тесном пространстве, и никто из нас не двигается.

Я вдруг осознаю, что у меня в штанах натянуто до боли, я чертовски твердый.

Блядь. Когда и как, нахуй, это случилось?

Мой взгляд падает на рулон купюр, который она сжимает так, что пальцы побелели. Он весь в крови, и эта кровь пачкает ее голую грудь.

Это самое сексуальное зрелище, что я когда-либо видел.

Я откидываюсь обратно в свое кресло, одновременно пристегивая ее, и заставляю себя повернуть назад, по той же дороге, что мы приехали.

Я думал, что изменился.

Я думал, что давно похоронил в себе все, что связано с Ди Санто. Но нет.

Оказалось, для того чтобы вернуть меня обратно, достаточно обмана, лжи и крови труса, стекающей на ключицу девушки. И теперь ясно: я по-прежнему темный и опасный ублюдок. Таким и был всегда.

Глава 9

Трилби

– Серафина, застегнись. Виден твой лифчик, – фыркнула Аллегра, отводя взгляд от вызывающего наряда.

Сера закатила глаза:

– Он должен немного выглядывать. Это такой стиль.

Аллегра шумно выдохнула:

– Нижнее белье, дорогая, как и ум – важно, чтобы оно было, но не обязательно выставлять его напоказ.

– Какая сексистская чушь, – сказала Тесс.

Аллегра вскинула подбородок:

– Это относится ко всем.

– Даже к главам Коза Ностры?

– Ну, до них это, разумеется, не относится.

Сера едва сдержалась, чтобы не расхохотаться, но у Тесс это вышло хуже, она хрюкнула от смеха.

– И ты, юная леди, – Аллегра грозно махнула пальцем в сторону Тесс. – Мы уже поговорили сегодня утром, так что…

– Я не надену розовое платье на свадьбу Трилби. И если вы меня заставите, это лишь приведет к тому, что я загоню вглубь злость и стыд от того, что мне не разрешили выражать себя настоящую.

Аллегра попыталась что-то сказать, но Тесс с впечатляющим напором продолжила:

– Я проживу всю оставшуюся жизнь, притворяясь кем-то другим, скрывая свою настоящую сущность, потому что буду бояться, что меня никогда не примут такой, какая я есть. Я позволю другим плохо со мной обращаться, потому что буду считать, что недостойна того, чтобы меня любили. А потом, когда все это навалится слишком сильно, и у меня начнется тревожность, если, конечно, депрессия к тому моменту не захлестнет меня настолько, что я просто перестану выходить из дома, меня отправят к терапевту, чтобы я рылась в своем детстве и рассказывала, как прошлое окончательно испортило мне жизнь.

Аллегра застыла с открытым ртом, в который могла бы влететь муха. Тесс, надо отдать ей должное, не отводила взгляда, тогда как мои глаза метались по комнате, будто ища путь к отступлению.

Единственным звуком был щелк каждой пуговицы, когда Сера застегивала пиджак.

Рот Аллегры резко захлопнулся.

– Ладно, – процедила она медленно, сквозь стиснутые зубы. – Я не буду заставлять тебя надевать розовое. Но ты, Контесса, не будешь, повторяю, не будешь, в черном на свадьбе. Я ясно выражаюсь?

Тесс откинула длинные волосы на плечо с демонстративным фырканьем:

– Подумаю.

А затем прошла мимо в черных леггинсах, боди и остроносых ботинках, в которых выглядела как сексапильная Женщина-кошка.

Я обернулась к Аллегре и пожала плечами:

– Мне, если честно, вообще все равно, в чем она будет на…

– Я настаиваю, – Аллегра судорожно сжала руки. – Она не будет в черном. Это свадьба мафии, здесь и так достаточно мрака. Мы хотя бы можем добавить немного цвета.

Взгляд Серы скользит ко мне. Впервые Аллегра говорит о предстоящей свадьбе не как о чем-то светлом, легком и законопослушном.

– Пойдем, – Сера переплетает свои пальцы с моими. – Тут уже невыносимо жарко. Давай внутрь.

Я дарю Аллегре улыбку, и она идет следом. В этот момент меня осеняет: она теребит руки не от раздражения. Она до смерти напугана. Как и я. Прошло две недели с тех пор, как Саверо убил человека у меня на глазах. И всего неделя, с тех пор, как Кристиано затащил меня в бар «у Джо» и фактически вырубил Ретта, выстрелив ему в обе руки. Я до сих пор вся на нервах. До этого я видела, как стреляют, всего один раз, когда ранили мою мать. Звук в баре «у Джо» мгновенно вернул меня в тот день. Но за прошедшие дни я вдруг отчетливо поняла, что враг – это не пистолет. Это человек, который нажимает на курок. И в каком-то смысле Кристиано действительно враг. Одним своим существованием он ставит под угрозу мою способность защищать семью. Чем сильнее я стараюсь не думать о нем, тем труднее становится выбросить из головы его темный взгляд и этот обволакивающий, опасный голос.

Но его поступки не были поступками врага.

Я по-прежнему ненавижу насилие, когда оно используется для убийств и разрушений. Но в ту ночь Кристиано разрушил только одно, стремление одного человека воровать у другого. И, возможно, работоспособность его рук.

Однако среди всего этого безумия мне удалось уловить один важный факт: Кристиано дал Ретту почти тысячу долларов, чтобы тот проследил, чтобы я добралась домой в безопасности. А Ретт не сделал, как ему велели. Я бы, конечно, не стала простреливать ему нервные окончания, но я могу понять, почему Кристиано немного вышел из себя, узнав, что Ретт прикарманил его деньги. Чего я никак не могу понять, так это почему, черт возьми, я стоила так много.

Я улыбаюсь чему-то, что говорит Сера, но за последние несколько дней я будто утратила способность по-настоящему присутствовать рядом со своей семьей. Вместо этого я подолгу мечтаю о том, как свадьбу отменят, и я смогу смотреть на брата Саверо, не боясь, что кто-то это заметит. А ведь эти долгие моменты я должна бы тратить на то, чтобы стать идеальной невестой и защитить горло своей семьи от ножа.

Логически я понимаю: если свадьбу действительно отменят, я больше никогда не увижу Кристиано. У него своя жизнь в Вегасе и свои дела. Он здесь только чтобы похоронить отца и быть шафером.

Эта мысль лежит внутри меня тяжелым свинцовым грузом.

Дом был огромным. Настолько огромным, что слово «дом» совершенно не подходило. Это был целый комплекс. Сеть роскошных зданий, соединенных между собой затейливыми крытыми переходами, террасами и садами. Швейцар провел нас через парадный холл и вывел наружу, на дорожку, вымощенную желто-белыми пятнами последних подснежников и первых нарциссов. В ухоженных вечнозеленых кустах, которыми был усыпан центральный сад, щебетали птицы.

Тесс глубоко вдохнула и с негромким свистом выдохнула:

– Здесь ты будешь жить?

Я не могу ей ответить по двум причинам. Во-первых, я не знаю. А во-вторых, я не могу сформулировать ни одного предложения, даже из одного слова.

– Я и не подозревала, что в этом городе есть такое место, – прошептала Бэмби.

Ясно одно, что этот дом, этот комплекс, стоит дороже, чем все дома в округе, сложенные вместе. Даже дверные ручки, к которым прикасаются пальцы швейцара в атласных перчатках, выглядят так, будто стоят больше, чем все сбережения средней семьи за всю жизнь.

– Это, безусловно, что-то особенное, – наконец говорю я, стараясь вложить в голос хоть какую-то нотку восхищения.

Нас сразу же провожают на красивую террасу, где накрыт длинный стол с мисками и тарелками, полными аппетитных морепродуктов и салатов. Трое мужчин стоят в разных углах террасы, каждый разговаривает по телефону. Лицо лишь одного из них мне знакомо – того, кто ни на шаг не отходил от Саверо на похоронах. Кажется, его зовут Николо.

Когда мы подходим ближе, Саверо поднимает глаза и убирает телефон во внутренний карман пиджака. На улице градусов под тридцать по Цельсию, но, несмотря на жару, эти мужчины продолжают носить костюмы.

– Добро пожаловать, – говорит он, уверенно направляясь прямо к Аллегре.

– Тони уже в пути, – поясняет она. – Он едет из порта.

– Конечно, – отвечает Саверо и целует ее в щеку. – Прошу прощения, что не пришел на ужин на прошлой неделе. Я с нетерпением ждал встречи, и Кристиано сказал, что спагетти были perfetta⁹.

Аллегра либо обладает редким тактом, либо напрочь лишена здравого смысла, она заливается румянцем.

– К сожалению, мне пришлось срочно заняться одним делом.

Его лицо быстро становится серьезным, и я сразу все понимаю. Про это выражение я слышала не раз, подслушивая, как Папа разговаривал с Джанни. Я довольно быстро уловила, что под «делом» обычно имелся в виду человек, предавший мафию, а «заняться» почти всегда означало «пустить пулю в лоб».

Я сглатываю и бросаю взгляд на Бэмби, лицо которой заметно побледнело. Я беру ее за руку и слегка сжимаю ее ладонь, чтобы хоть как-то приободрить. Я не знаю, успели ли Папа или Аллегра поговорить с ней – и я сейчас не о птичках и пчелках, а о кланах, кодексах и последствиях. Ее вот-вот официально свяжут с нью-йоркской мафией через брак ее сестры, а ей уже четырнадцать, так что этот разговор давно назрел.

Саверо переводит взгляд на меня, и я невольно выпрямляюсь.

– Трилби, – произносит он и оглядывает меня с ног до головы.

Мне было жаль тетю, она так старалась устроить прием для Саверо, а он в итоге прислал вместо себя брата. Поэтому я поддалась ее уговорам и пошла на компромисс: надела легкое летнее платье на бретельках ярко-желтого цвета и темно-синие туфли на каблуке, которые приподнимают меня всего на пару дюймов. Я даже выпрямила волосы.

– Ты выглядишь… сияюще, – говорит он и тянется к моей руке, чтобы поднести ее к губам.

Каждое нервное окончание во мне вспыхивает, приказывая бежать.

– Спасибо, что пригласили нас, – произношу я машинально. – У вас потрясающий дом.

– О да. Великолепный, – добавляет Аллегра, оправившись от неожиданного комплимента.

Саверо провожает нас к краю террасы, и мы невольно ахаем от открывшегося вида.

– Это просто волшебно, – говорит Сера, подходя ко мне.

Я оборачиваюсь и вижу, как Тесс и Бэмби неуверенно сообщают свои предпочтения по напиткам слуге.

– Пойдемте, – произносит Саверо. – Пора есть.

Мы набираем себе по небольшому блюду антипасто и рассаживаемся за круглые бистро-столики. Все остальные тут же включаются в легкую, непринужденную беседу, а я изо всех сил стараюсь прогнать из головы образ Франко.

К счастью, приходит Папа и бросает в мою сторону ободряющий взгляд. Он садится рядом с Николо и еще одним мужчиной, которого я быстро узнаю как капо по имени Беппе. Саверо тем временем придвигается ближе ко мне. Я напрягаюсь, когда он склоняется к моему плечу.

– Тебе нравится дом?

Я проглатываю кусочек еды и аккуратно промокаю уголки губ салфеткой – как учила мама.

– Да. Мне очень нравится.

– Совсем скоро ты станешь хозяйкой этого дома.

Я уверена, он хотел, чтобы это прозвучало приятно, но в его голосе сквозит тревожная нота.

– Для меня это будет честью, – тихо улыбаюсь я, но резкий отблеск в его взгляде мгновенно отрезвляет меня.

– Будет, мисс Кастеллано. Это будет твоим удовольствием.

– Конечно, – торопливо выговариваю я. – Именно это я и хотела сказать.

Я опускаю глаза и мысленно проклинаю свой мозг за полную пустоту. У меня заготовлена тысяча вопросов, но, как назло, ни один не всплывает в голове.

– Как вам новая должность? – спрашиваю я и тут же хочу ударить себя за глупость, потому что его лоб морщится, а уголок верхней губы поднимается в кривой ухмылке.

– Я никогда не буду обсуждать с тобой свою работу, мисс Кастеллано. Так что не спрашивай об этом больше.

– Ах… э… конечно, – лепечу я. – Простите.

– У тебя есть хобби? – спрашивает он, хотя взгляд его блуждает, будто ему абсолютно плевать на ответ.

Почему-то я решаю не говорить о своей любви к искусству. Мне настолько не по себе, что я не хочу вплетать в этот разговор ни капли настоящей себя.

– Теннис, – отвечаю я, уверенная, что он никогда не попросит меня продемонстрировать свои навыки. А это, к счастью, так, потому что у меня абсолютно отсутствует координация.

Его губы вытягиваются в нечто, отдаленно напоминающее улыбку, но я не уверена. Я следую за его взглядом и вижу силуэт, появившийся в проеме двери дома.

Сердце, черт бы его побрал, начинает колотиться, когда я замечаю Кристиано. Он в костюме, и в такую жару он наверняка задыхается, но даже с такого расстояния видно, что он почти не вспотел. Он выходит на террасу с той самой хищной грацией, здоровается с двумя мужчинами, с которыми меня еще не представили, затем с Беппе, Николо, Папой и Саверо.

Обменявшись с братом парой зашифрованных слов, он поднимает взгляд и ловит мой. Сердце предательски спотыкается, и я мысленно посылаю его к черту.

Одного его взгляда хватает, чтобы я снова оказалась на пассажирском сиденье его машины, с ощущением, что весь мир кружится вокруг, хотя Кристиано вел так плавно, будто просто выехал за джелато, а не собирался прострелить человеку обе руки.

Я до сих пор помню, как подступала тошнота с привкусом вины и сожаления. Это была моя вина, что у Ретта, возможно, больше никогда не будут работать руки. Если бы только я не напилась так сильно в тот вечер «у Джо»...

Я до сих пор чувствую, как в пальцах лежала свернутая пачка купюр, а по груди стекала теплая кровь. Она пропитала вырез платья. Я должна была бы испытывать отвращение, но не могла отвести глаз.

Я знала абсолютно точно, что в этом не было ни капли романтики, но когда я смотрела на окровавленные деньги, за которые Кристиано только что выстрелил в человека, я не могла не подумать, что это был самый романтичный поступок из всех, что я когда-либо видела.

Сера кашляет рядом, и я понимаю, что все еще не отрываю взгляда от Кристиано. Он тоже смотрит на меня, и хотя лицо его остается безразличным, в уголках глаз таится улыбка.

Я резко отворачиваюсь, будто меня поймали с поличным за кражей.

Когда еда съедена, а посуду уносят, слуги приносят еще подносы с напитками для всех. Настроение становится легким и, на удивление, приятным.

Кристиано встает и поднимает стакан виски в нашу сторону. Его голос звучит хрипло и сухо, когда он привлекает к себе всеобщее внимание:

– Я хотел бы произнести тост.

– Grazie fratello¹⁰, – говорит Саверо. Ни одна улыбка не касается его глаз, и взгляд, который он бросает на Кристиано, едва ли можно назвать дружелюбным.

Я вдруг понимаю, что почти не видела, чтобы они вообще разговаривали друг с другом.

– За моего брата и будущую сестру. Пусть вы обретете большое счастье… вместе. Congratulazioni.¹¹

Он не отрывает от меня взгляда, пока опрокидывает стакан и выпивает все до дна.