Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"
Автор книги: Виктория Холлидей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
– И что было потом?
Он бросает взгляд через плечо. Папа, Аллегра и Сера разговаривают с врачом. Потом он опускает глаза на пол.
– Твоя мама увидела, как мы разговариваем, и увела тебя.
– Почему? – выдыхаю я.
– Думаю, она не хотела, чтобы ты разговаривала с Ди Санто.
Я щурюсь и пытаюсь вспомнить.
– Ты была в ужасе от того, что пришлось ее оставить. Я пообещал позаботиться о птичке, и я это сделал.
– Ты сделал? – шепчу я.
Он пожимает плечами.
– Ну да, насколько вообще можно заботиться о пернатом трупике. Я нашел коробку в сарае на дедушкиной лодке и устроил ей настоящее погребение.
Я не могу удержаться от улыбки.
– Правда?
– Я же только что помог тебе провести крайне сложную операцию на микроскопическом сердце в условиях колоссального давления, – в его голосе звучит такая искренность, что сердце сжимается, – к тому моменту я был уже довольно вовлечен.
Моя улыбка медленно тает.
– Мне так жаль из-за мамы…
– Не нужно. – Он обхватывает мои руки своими. – Она пыталась защитить тебя. И она это сделала. Очень, очень долго. Я благодарен ей за это.
– Но ты... – я провожу ладонями по глазам. – Ты ведь ничего не сделал.
Я смотрю на него, и веки становятся тяжелыми. За короткое время я впитала в себя целую гору информации. Слишком много смерти и слишком много насилия.
– Тебе нужно отдохнуть, – говорит он раньше, чем я успеваю предложить это сама. – Мы сможем поговорить позже.
Он не ждет ответа. Просто встает, поворачивается к моей семье и объявляет, что все должны оставить меня одну на несколько часов.
Он кладет мою руку обратно на простыни и кончиками пальцев скользит по ее верхней стороне.
– Отдыхай, Трилби. Я вернусь через несколько часов.
Я не люблю, когда мне указывают, что делать, но сейчас я охотно подчиняюсь его словам. Позволяю векам опуститься и слушаю медленные, ровные сигналы сердечного монитора, пока не проваливаюсь в безмятежный, пустой сон.
Глава 36
Трилби
Я лежу на больничной койке с закрытыми глазами и слушаю мерные сигналы мониторов. Все это кажется чересчур. Я уже десять дней здесь и почти уверена, что яд давно вышел из моей системы.
Яд кукольного глаза, то есть.
Сейчас по моим венам течет совсем другой яд.
Саверо больше нет. Он мертв. Я больше не обручена. У папы снова есть его порт. Все вернулось к тому, что было раньше, только ничто не кажется прежним.
Как мозг, переживший сильнейшую травму, я стала другой.
Сера, Тесс и Бэмби приходили каждый день, принося новости о том, что скандал с обманом Саверо и его последующим убийством разлетелся от Нью-Йорка до Чикаго. Яд – это оружие трусов в Коза Ностра. И хотя это еще не доказано, все подозревают, что Саверо убил собственного отца, почитаемого дона Джанни. Именно поэтому его закопали на шесть футов в землю без малейшего взгляда со стороны священника.
Аллегра заходила, чтобы принести целый набор восхитительных канноли, которые мне нельзя есть. Папа был единственным, кому пришлось держаться подальше, потому что порт нужно было вытащить из всех сделок, которые успел провернуть Саверо.
Помимо упомянутой метаморфозы, я чувствую себя вполне нормально; врачи довольны моими результатами. Меня уже должны были выписать.
Но кто-то не дает мне уйти.
И этот кто-то сейчас облокотился на дверной косяк и смотрит, как я «сплю».
Я отказываюсь открывать глаза, потому что не думаю, что смогу встретиться с его взглядом.
Два дня назад, пока я «спала», он признался, что наконец согласился исполнить желание своего отца и принять роль дона. Кто-то по имени Оджи стал его новым консильери, а преданность Николо была вознаграждена новой работой в Вегасе, где он теперь управляет крупным казино.
Кристиано теперь дон преступной семьи Ди Санто.
– Я знаю, что ты не спишь. – Его голос проникает под простыни и скользит по моей коже, разжигая жар. – Ты не спишь уже шесть дней.
Заебись.
– Когда ты собираешься признать, что я здесь?
Я приподнимаю палец.
Вот и все. Признание сделано.
Я слышу его улыбку, черт бы ее побрал, за секунду до того, как его шаги приближаются к моей кровати.
Я стараюсь изобразить скуку.
– Разве ты не должен быть на «работе»?
Он застывает надо мной.
– Работа может подождать.
Сигналы монитора учащаются, и я мысленно проклинаю этот чертов аппарат. Теперь Кристиано очевидно, что его присутствие буквально влияет на ритм моего сердца.
– Открой глаза, женщина.
Я не хотела этого делать, но раздражение от его приказа и особенно от того, как он это сказал, перевешивает мои намерения. Первое, что я вижу, – это его насыщенные темные радужки, и я мгновенно проваливаюсь в них.
Когда мне наконец удается вырваться из этих глубин, он качает головой, скрестив руки на своей чертовски широкой груди.
– Как ты это делаешь, а?
Я резко вдыхаю, не в силах оторвать от него взгляд.
– Как я делаю что?
– Становишься, блядь, красивее с каждым днем, даже пальцем не шевеля? И этот... – он указывает на палец, который я только что подняла, – не считается.
Внутри все закручивается, как в водовороте.
Я сглатываю, и воздух застревает в горле.
– Зачем ты здесь, Кристиано?
Он моргает, и с его лица сходит улыбка.
– Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке, прежде чем тебя выпишут.
– Со мной все в порядке. Я хочу домой.
Он открывает рот, чтобы возразить, но я опережаю его.
– Я больше не обручена с Ди Санто, – медленно произношу я. – Мне больше не грозит неминуемая смерть. Я уже сто лет не была дома, и именно туда я хочу попасть.
Он кивает, словно пытается убедить самого себя, что согласен.
– Ладно. Когда устроишься, можешь приехать в дом и выбрать все, что захочешь, из того гардероба, который я для тебя собрал.
– Ты не можешь просто вернуть это?
Он пожимает плечами.
– Слишком много возни.
– Больше, чем если я приеду и буду часами выбирать, какие вещи оставить?
Он вообще меня знает?
– Твой визит никогда не будет для меня в тягость.
Его мягкий тон бьет прямо в грудь.
– Кристиано...
Вдруг он опускается на корточки у кровати, его лицо оказывается на уровне моего. У меня перехватывает дыхание. Вот почему я держала глаза закрытыми все эти дни; я знала, что он разрушит мою защиту одним только взглядом.
– Хочешь знать, чего я хочу?
Из моих губ вырывается тихий вздох, и я тут же их сжимаю. Да.
– Нет.
– Все равно скажу, потому что ты должна это услышать.
Я пытаюсь отвернуться, но он крепко держит мое лицо, не позволяя.
– Я хочу тебя.
Он не отрывает от меня взгляда, пока эти слова просачиваются в мое сознание, разливаясь горячими волнами по каждой нервной клетке.
– Я хочу тебя с той ночи в «У Джо». Черт, я хочу тебя еще с тех пор, как мы были детьми, я просто не имел ни малейшего понятия, что мы снова встретимся.
Я плотно сжимаю губы, потому что из всего, что я могла бы сказать сейчас, ничто не будет правильным.
– Я знаю, ты ненавидишь эту жизнь, Трилби. И я ничего не могу с этим сделать. Мне понадобилось много времени, чтобы понять это, но именно здесь мое место. Я должен продолжить эту семью так, как хотел бы отец, я обязан ему этим.
В его глазах столько искренности, что я не могу отвести взгляд.
– И мне ненавистно признавать это тебе, но... – его взгляд скользит по моему лицу, будто он ищет брешь, через которую сможет проникнуть внутрь. – Вернувшись сюда, используя каждую пулю ради тебя, просила ты об этом или нет, я почувствовал себя живым. Убить брата за то, что он сделал с тобой? Это было величайшее удовлетворение от всего, что я когда-либо делал. Я бы сделал все это снова. Ради тебя.
Его хватка становится мягче.
– Почему?
– Потому что… я думаю, что создан для тебя.
– Создан?
Его брови слегка хмурятся.
– Во всех возможных смыслах.
Чертов монитор сердечного ритма ведет себя так, будто у него припадок.
– Это не обязательно должно быть только про эту жизнь, Трилби. – Он берет мои руки. – Это может быть и про нас. Я хочу дать тебе все. Детей, искусство, твою семью, твою свободу... – он на миг отводит взгляд, – в разумных пределах.
Я приподнимаю брови, и его лицо смягчается в разрушительную улыбку.
– Я хочу подарить тебе столько блядских оргазмов, что ты не сможешь ходить.
Щеки вспыхивают, и жар поднимается до самой линии волос.
– Я хочу целовать тебя, пока ты больше не будешь чувствовать собственные губы.
Мой взгляд сам собой падает на его губы.
– Я хочу, чтобы ты стала хозяйкой моего дома. Я никогда не смогу потратить на тебя достаточно денег, но, боже, я буду стараться.
Мой разум возвращается к признаниям, которые он сделал у ресторана. Тогда у меня так подогнулись ноги, что я едва могла идти. Сейчас моя решимость тает настолько, что я не думаю, что смогу ему отказать.
Он наклоняется ко мне, и его дыхание скользит по моим губам. Веки дрожат и опускаются.
– Помнишь, что я сказал, малышка?
Мои бедра предательски вздрагивают от этого прозвища, которое он выбрал для меня.
– Есть насилие...
Я приоткрываю веки ровно настолько, чтобы увидеть огонь в его глазах, и в этот момент он кончиком языка дразнит верхнюю губу, прежде чем отстраняться.
– …и есть насилие.
Мои губы размыкаются в тихом вздохе, и он накрывает их своими, врываясь в меня поцелуем таким горячим и диким, что мне нечем дышать.
Сила его напора вдавливает меня в постель, и я машинально вплетаю пальцы в его волосы, удерживая его изо всех сил.
Рычание прокатывается через его грудь прямо в мои губы, и его язык скользит внутри, сводя меня с ума от желания. Он поднимается на ноги, его руки проходят по моему лицу, горлу, плечам. Я извиваюсь, пытаясь освободиться от простыни, потому что мне так жарко, что нужен воздух. Кардиомонитор сходит с ума, и я сдергиваю с себя провода, прерывая бешеное пиканье.
Кристиано прижимает губы к моей коже и шепчет:
– Мне это нравилось.
Я вплетаю пальцы в его волосы.
– Не самодовольствуйся. – И тут же возвращаю его губы к своим.
Через несколько секунд я снова теряюсь в нем.
Его руки скользят под простыню и задирают ночную рубашку, которую на меня заставили надеть.
– Вот это сексуально, – произносит он тихо.
Я делаю голос как можно более томным:
– Подожди, пока увидишь судно23.
Он награждает мой острый язык легким укусом и срывает простыню вниз, к моим бедрам.
Затем он дает мне то, что мне нужно. Наваливается всем своим весом.
Пока я наслаждаюсь длиной его члена, упирающегося в мои бедра и живот. Я запрокидываю голову назад и выпускаю длинный, срывающийся стон.
– О, блядь, Трилби, – хрипло шепчет он. – Перестань делать это со мной.
Я опускаю голову и нахмуриваюсь.
– Делать что?
– Заставлять меня хотеть трахнуть тебя в общественном месте, где кто угодно может войти и увидеть нас. Мы, на случай если ты не заметила, в больнице.
Я приподнимаю голову и прикусываю его нижнюю губу, зарабатывая еще один рык.
– Мне плевать.
– Тогда мне придется, ради тебя. – Его торс напрягается, но я чувствую, как его решимость ускользает с каждым поцелуем, который я оставляю на его челюсти.
– Прекрати, – стонет он.
Я улыбаюсь, прижимаясь к его шее.
– Нет.
– О, господи. – Он резко выдыхает, когда я скольжу ладонью вниз, к его штанам, и обхватываю столько его члена, сколько могу через ткань. Он дергается в моей руке, и Кристиано зарывается лицом в подушку, приглушая сдавленный стон.
– Да просто трахни меня, ради всего святого, – шепчу я ему в ухо. – Я ждала десять чертовых дней.
Он поднимает голову и пронзает меня взглядом из-под полуопущенных век, в котором столько грязи, что у меня перехватывает дыхание.
– Раздвинь ноги.
Да.
Я выскальзываю из-под него, и тут воздух разрывает резкий треск. Я ударяюсь головой о спинку кровати, а тяжесть Кристиано перекатывается в сторону, пока я складываюсь пополам, как гармошка, у верхнего края... половина кровати теперь лежит на полу.
– Иисус! – Кристиано в секунду оказывается надо мной и подхватывает меня на руки. – Ты в порядке?
Я ошеломленно оглядываюсь вокруг.
– Что произошло?
Он опускает мои ноги на пол.
– Мы сломали кровать.
Я медленно перевожу взгляд на него, выгнув брови.
Он поднимает руки.
– Это была не только моя вина, Кастеллано. Нас было двое. И эта кровать не из стандартных, эта хрень была хлипкая.
Я прищуриваюсь и разглаживаю хлопок на своих ногах.
– Десять дней она держалась прекрасно.
Когда я снова поднимаю взгляд, он смотрит прямо на меня.
– Что?
– Выйди за меня. – Его голос звучит резко и безапелляционно.
Я хмурюсь.
– Не говори мне, что делать.
Один уголок его губ дергается вверх, пока он не стирает это движение костяшкой пальца.
– Ладно тогда. Пожалуйста, ты выйдешь за меня?
Мое сердце трепещет.
– Я подумаю.
Он хватает меня за затылок и глотает мое упрямство в беспорядочном поцелуе с языком. Когда он отпускает меня, то качает головой.
– Ты чистое воплощение дерзости, женщина.
Я улыбаюсь и босыми ногами, в этой чертовски «сексуальной» больничной рубашке, плетусь за ним.
Глава 37
Трилби
Ворота медленно раскрываются, и дом Ди Санто появляется во всем своем величии. Мое сердце скачет, как те бабочки, что будто навсегда поселились у меня в животе.
Сера нажимает на тормоз и поворачивается ко мне.
– Хочешь, я подожду?
– Нет, все в порядке. – Я улыбаюсь. – Уверена, Кристиано или кто-то из его людей отвезет меня домой после того, как я заберу вещи.
После долгих уговоров с его стороны я наконец согласилась приехать за гардеробом, который Кристиано купил для меня. Хотя на самом деле его настойчивость была не столько про одежду, сколько про то, чтобы я переехала к ним. К нему. Но, как и в случае с предложением выйти за него, я уводила разговор в сторону. Не потому, что не хочу всего этого, на самом деле больше всего на свете я хочу переехать к Кристиано, выйти за него замуж и построить с ним жизнь, а потому, что все это слишком похоже на танец на могиле Саверо.
Несмотря на то что он был злобным ублюдком, прошло слишком мало времени.
– В любом случае, ты, должно быть, вымоталась после того, как я протащила тебя по всем этим галереям сегодня.
– Чепуха. Это же была моя идея, разве нет?
– Да, ну а что меня можно винить за то, что я приняла твое приглашение, когда вот-вот потеряю тебя из-за Хэмптонов на весь следующий учебный год?
– Я еще не уезжаю. У меня есть целый месяц.
– Тогда впереди у нас еще много походов по галереям. – Я улыбаюсь. – Как ты так быстро получила это место?
Сера смотрит на меня подозрительно.
– Это не подвох, – уточняю я.
– Нет... – она качает головой. – Просто... я думала, ты знаешь.
– Знаю что?
– Это Кристиано устроил. Один из его бывших управляющих казино теперь руководит одним из крупных загородных клубов. Он замолвил за меня слово.
– Он? – мои брови ползут вверх, почти к линии волос. – И молчал об этом.
Сера берет меня за руку и слегка сжимает ее.
– Он много чего скрывает. Он помогает Тесс поступить в ту танцевальную школу, в которую она хочет, он обновляет охрану в порту, он починил машину Аллегры. Но это не для нас – все это для тебя.
Я откидываюсь на подголовник.
– Почему он не сказал мне ни о чем из этого?
– Он не хочет перегружать тебя, – отвечает она своим мягким, теплым голосом. – То самое «жили долго и счастливо», о котором мы все мечтаем? Он уже там, Трил. Он просто терпеливо ждет, когда ты догонишь его. Он не хочет спугнуть тебя.
– Он только что убил собственного брата. Если бы я собиралась бежать от страха, то уже давно бы это сделала.
Она нежно улыбается.
– Тогда чего ты ждешь?
Я медленно выдыхаю.
– Я не знаю.
Когда машина скрывается из виду, я поворачиваюсь к величественному дому, который еще совсем недавно должен был стать моим. Белые деревянные панели, широкое крыльцо, опоясывающее фасад, роскошный сад. Теперь он кажется еще красивее, потому что внутри – только Кристиано.
Я поднимаюсь к главным дверям и нажимаю на звонок. Я ожидаю увидеть кого-то из персонала, поэтому на секунду теряю дар речи, когда дверь открывает сам Кристиано.
Мое дыхание сбивается при виде его – белая рубашка на пуговицах с закатанными рукавами и брюки сводят бабочек в моем животе с ума еще сильнее.
– Привет, – шепчу я.
Его губы трогает легкая улыбка.
– И тебе привет.
Мы стоим на крыльце и просто смотрим друг на друга. Потом он наклоняется и прижимает к моим губам долгий, теплый поцелуй. Когда он отстраняется, у меня кружится голова.
Его взгляд будто проникает под кожу, в самые кости, разогревая каждый сантиметр моего тела.
– Я скучал.
– Ты видел меня всего лишь вчера, – поднимаю бровь я.
– И что? Я все равно, блядь, скучал.
Я заглядываю ему за спину, вглубь дома.
– Тихо. Где все?
Он пожимает плечами.
– Несколько человек ушли после... ну, ты знаешь. – Он разворачивается, и я иду следом.
– После того, как ты убил и распорол своего брата? Да, могу представить, что это не всем пришлось по вкусу.
Он смеется, и от этого смеха моя кожа покрывается мурашками.
– Сейчас все равно нет смысла нанимать новых людей.
– Ах да?
Он останавливается и бросает взгляд через плечо.
– Ну, я бы ожидал, что новая хозяйка дома займется этим.
Мое сердце бьется так громко, что отзывается в ушах.
– Ага.
Я следую за ним в холл, где поднимается лестница.
– Я разместил его в восточном крыле, – говорит он. – Когда закончишь, найди меня. Я приготовлю ужин.
Его пальцы находят мои и переплетаются с ними. От этого простого, неожиданного жеста дыхание вырывается из груди.
– Хорошо.
Он скользит кончиками пальцев по моей коже и отпускает, оставляя меня подниматься по ступеням. Я стараюсь не вспоминать последний раз, когда была наверху, но ужас той ночи до сих пор живой и резкий. Воспоминание о Саверо, стоящем надо мной с рукой на моем горле и шепчущем угрозы, настолько отчетливо, что я почти чувствую его. И неважно, что он теперь мертв, – именно тогда я поняла, насколько на самом деле уязвима. Я росла дерзкой, с бравадой. После смерти мамы я потеряла это, но оно всегда было внутри, свербя, готовое вырваться наружу.
Единственные моменты, когда я чувствовала себя в безопасности с тех пор, как она умерла, были в объятиях Кристиано.
Я тяжело выдыхаю и поворачиваю дверную ручку. И моргаю, потому что не уверена, правильно ли вижу.
Дверь распахивается внутрь, и я качаю головой, пытаясь понять, что передо мной. Я не возвращалась в квартиру с самого утра, так почему же сейчас мне кажется, будто я снова дома?
Я подхожу к антикварной консоли в коридоре и кладу на нее сумку. Потом оглядываю цветочные горшки, картины, которые я находила на блошиных рынках и винтажных ярмарках, и обувь, которая обычно стоит у меня на полу в шкафу. Хмурюсь, глядя на ряды и ряды одежды, которые подозрительно знакомы, на мольберт и краски, на картины, которые я создала за последние несколько лет…
Я ничего не понимаю.
И в то же время – понимаю.
Это не просто гардероб, который Кристиано купил для меня, когда я жила в его квартире. Это все мои вещи.
В дверь тихо стучат.
– Эм... да? – выдыхаю я.
Я слышу, как дверь открывается и закрывается за моей спиной, и, даже не оборачиваясь, чувствую, как его присутствие заполняет комнату.
– Что это? – шепчу я.
– Я подумал, что ты захочешь почувствовать себя как дома.
– Это не мой дом.
– Он может им стать, Трилби. Просто скажи слово.
– Я... я ничего не понимаю. Как здесь оказались все мои вещи?
– В прошлый раз, когда я просил тебя переехать, я не получил ответа, который хотел. Так что я больше не прошу. Знаешь, как говорят – лучше просить прощения, чем разрешения.
Я оборачиваюсь и смотрю на него во все глаза.
– Ты... ты хочешь, чтобы я переехала к тебе?
Кристиано вытаскивает руки из карманов и медленно идет ко мне. Его дыхание становится тяжелее, он вторгается в мое пространство и поднимает мой подбородок, пока мои глаза не встречают его взгляд.
– Сколько ещё способов мне нужно найти, чтобы объяснить тебе это, Трилби? Я хочу, чтобы ты стала моей женой. А это, как правило, значит, что я хочу видеть тебя под одной крышей со мной.
Я моргаю, чувствуя себя оглушенной.
– И я знаю, как ты блядь помешана на своем гардеробе, так что я подумал – давай просто перевезем все сюда, и тогда тебе не о чем будет переживать.
– Но... как? – голова идет кругом. Ему понадобилась бы целая армия, чтобы перевезти все эти вещи за пару часов.
– Это не важно. – Его голос становится мягче. – Важно то, что они теперь здесь. И ты здесь. Все остальное для меня не имеет значения. Со всем остальным мы справимся вместе, хорошо?
Я киваю, и слова впервые в жизни предают меня.
Он наклоняет голову ко мне, и я улавливаю запах зубной пасты, свежего пота и теплой пыли. Вот что делает с человеком перевозка антикварной мебели и винтажной одежды.
– А теперь, после катастрофы с развалившейся больничной кроватью, можно я, пожалуйста, трахну тебя?
Я встаю на цыпочки и легко касаюсь его губ.
– Я думала, ты никогда не спросишь.
Мы бросаемся друг к другу, хватая друг друга за кожу, волосы и одежду. Я хочу чувствовать его везде.
– Ты моя? – шепчет он мне в рот.
Я киваю.
Он сжимает мои волосы в кулаке.
– Ты моя?
Я вздыхаю.
– Я не могу быть ничьей другой.
– Еще как можешь. – Его голос становится шершавым, как наждак. – Ты могла бы принадлежать любому, кого бы захотела. Не думай, что я не видел, как другие мужики текут при виде тебя. Как они не могут оторвать от тебя глаз.
Я провожу пальцами по его волосам и хватаю их так же, как он держит мои.
– Эти другие мужики? – я смотрю ему прямо в глаза и вкладываю в каждое слово всю правду. – Они влюбились в мою улыбку. А ты?..
Его взгляд цепляется за мой, будто ищет что-то в глубине.
– Ты влюбился в мои слезы.
Он смотрит на меня долгий миг, а потом отпускает мои волосы и накрывает мои губы поцелуем, вырывая из груди мучительный стон.
Мои глаза закрываются, пока Кристиано опускает меня на ковер, который еще сегодня утром лежал на полу моей спальни. Он нависает надо мной на руках и коленях, темные глаза прожигают насквозь. Я облизываю губы, и он отвечает низким рыком, прежде чем сместиться ниже. Он поддевает мою ногу, поднимает ее и медленно, мучительно проводит горячим, влажным языком от щиколотки до сгиба колена.
Это пытка, потому что все, чего я хочу, – чтобы он был внутри меня. Сейчас. Я не смела верить, что это случится снова, и именно поэтому, когда это наконец происходит, я больше не могу ждать.
Его губы скользят выше по внутренней стороне моего бедра, а горячее дыхание заставляет мои пальцы на ногах сворачиваться. Потом он медленно приближается к самому центру моих бедер.
– Кристиано... пожалуйста... – мне нужно почувствовать его внутри себя. Это потребность, для которой у меня нет слов.
Он поднимает голову, на лбу прорезается морщина.
– Ты пытаешься остановить меня от того, чтобы я вылизал тебя?
Я киваю, но прежде чем успеваю что-то объяснить, его брови хмурятся еще сильнее, и из груди вырывается низкий рык.
– Какого хуя, Трилби? Я умираю с голоду по тебе, и я не пробивался на вершину пищевой цепочки, чтобы быть вегетарианцем.
Воздух вырывается из моих легких. Ну, блядь.
Он разводит мои колени шире, и я сжимаю кулаки. Его раскаленное дыхание обжигает сквозь ткань моих трусиков, и язык выскальзывает, дразня кружево.
– Пожалуйста, не рви еще одну пару, – хрипло шепчу я. – Французское кружево на деревьях не растет.
Он замолкает и улыбается, прижавшись к моей киске.
– В моем саду растет. – А потом сжимает зубами полоску кружева и срывает ее с меня одним движением.
Холодный воздух скользит по влажной коже, заставляя меня содрогнуться, прежде чем его рот полностью накрывает меня, такой горячий, влажный и жадный. Мои пальцы находят его волосы и бессознательно тянут их, пока он делает из моего клитора настоящий пир. За долгим облизыванием следует напряженное посасывание, затем он обводит языком затвердевающий бугорок, заставляя меня извиваться. Его ладони вдавливаются в мои бедра, раскрывая меня шире – больше для него, больше, чтобы он мог меня пожирать. Сорванные стоны и всхлипы вырываются сами, и я мечусь головой из стороны в сторону.
– Вот так, малышка. Видишь, что происходит, когда ты перестаешь сопротивляться? – дразнит он между жадными всасываниями.
Боже, только не останавливайся.
– Пожалуйста, Кристиано...
– Да, детка? – он облизывает мой клитор так, будто это мороженое, совершенно не обращая внимания на то, в какой беспорядок я превращаюсь.
– Пожалуйста, заставь меня кончить.
– С удовольствием. – Его губы плотно обхватывают меня, большие пальцы мягко очерчивают мой вход, пока он тянет сильнее.
Комната вспыхивает белым, когда моя спина выгибается дугой, и я подаю бедра ему навстречу. Он издает довольный гул, пока я разрываюсь на части под ним.
Я с трудом поднимаю тяжелую голову и вижу, как он проводит тыльной стороной ладони по своим губам. Как хищник, готовый поглотить добычу, он медленно поднимается ко мне, и его член находит дорогу к моему входу.
Я втягиваю резкий вдох. Несмотря на то, что в первый раз я кончила, это все равно было больно.
Он продвигается на пару дюймов, и мое тело готово сорваться в паническую дрожь.
– Смотри на меня. – Его властный голос собирает мои мысли воедино, и я поднимаю взгляд к его глазам. – Я хочу видеть твое лицо, когда буду заполнять тебя своим членом.
Его слова вызывают волну желания, проходящую по костям, и я подтягиваю колени ближе к себе. Он берет одно и прижимает к своему плечу. Боль расходится от бедра, отвлекая от ощущения его члена, скользящего до самого края глубины внутри меня.
Теперь я чувствую его даже в животе.
Его взгляд не дрогнул, но челюсть напряглась, став твердой, как сталь.
– Ты принимаешь каждый. Ебаный. Дюйм меня, Трилби. – Его голос полон изумления. – Ты обхватываешь меня так плотно. Такая теплая. Такая охуенно идеальная.
Он опускает губы и медленно целует меня. Я про себя благодарю Бога за то, что Кристиано делает всю работу, потому что я не могу двинуться.
Он берет мою нижнюю губу между зубами и отпускает, позволив ей мягко выскользнуть.
– Тебе нужно, чтобы я был медленнее?
Я сглатываю и киваю.
– Можешь?
– Я могу сделать все, что тебе нужно.
Он опускает локти на пол и прижимает поцелуи к уголкам моих губ, пока начинает двигаться. Сначала это ощущается так, будто через мое тело пытается пройти товарный поезд, но когда мои мышцы постепенно смягчаются и дают ему пространство, становится легче. Становится... приятно.
С каждым мягким толчком из моих легких вырываются короткие вздохи. Я поднимаю взгляд и вижу, как его челюсть сжата до боли.
– Поцелуй меня, – шепчу я.
Он издает сорванный стон и подчиняется, ловя мои губы в беспокойном, жадном танце.
– Боже, ты ощущаешься невероятно, – бормочет он. – Просто охуенно невероятно.
Он поджигает во мне ту самую точку, от которой я выворачиваюсь наизнанку, и дальше я уже только распадаюсь на кусочки под ним.
Я на грани, готова сорваться вниз, когда он вдруг замирает, лишая меня того самого трения, которого я так жажду, чтобы разрядить это давление. Я цепляюсь взглядом за его глаза, а он смотрит на меня с дьявольским намерением.
– Выходи за меня.
Я моргаю. Мне только что это послышалось?
– Выходи за меня, черт возьми.
Я резко втягиваю воздух.
– Что? Это шантаж.
Он дышит так, будто сдерживание требует от него последних сил. Его голос натянут, как струна.
– Это будет шантажом только в том случае, если я получаю с этого выгоду. А я тут умираю от синих яиц.
– Я не позволю себя вынудить к браку.
Его руки сжаты в кулаки, вдавлены в ковер, а мышцы предплечий начинают дрожать.
– Никто тебя не вынуждает, Трилби. Я хочу тебя...
Я приподнимаю брови.
– Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, блядь.
Все мое тело улыбается, даже несмотря на то, что он сейчас в агонии. Жена. Не сестра. Жена.
– Да, – шепчу я.
– Что? – его зубы стиснуты, а вены на лице вздуваются и пульсируют.
– Я сказала да. Я выйду за тебя.
Он падает на меня и начинает двигаться снова, но теперь медленно, с такой мощью, что это полностью накрывает меня.
– Боже, женщина, – протягивает он.
Я никогда еще не была так счастлива услышать это слово из его уст.
Он осыпает мое лицо миллионом поцелуев и шепчет горячие проклятия и такие же горячие признания, от которых нет ни капли сладости, только чистая одержимость.
– Теперь ты моя. О блядь, это охуенно. Я буду трахать тебя так каждую ночь. Иисус, это нереально. Ты гребаная язычница. Я не могу насытиться тобой, малышка.
А потом – мое любимое:
– Осторожнее с желаниями, Кастеллано. Я буду поклоняться тебе всю свою жизнь.
Я вздыхаю в его кожу, чувствуя, как все ближе подбираюсь к краю.
– А как ты будешь меня называть, когда я больше не буду Кастеллано?
– Это просто. – Он поднимает взгляд, темный, опасный. – Моя королева.
