Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Его челюсть ходит из стороны в сторону. Пауза затягивается до неловкости, и я вынуждена отвести взгляд. Но когда он склоняется ближе и хрипло шепчет, я не могу не расслышать:

– Значит, первой ты встретила меня.

Я поворачиваю голову и вижу, что он смотрит на меня. Его глаза почти черные. Губы сами собой приоткрываются, когда по спине пробегает дрожь.

Сера врывается в пространство между нами:

– Уф, прости меня, Трил.

Не замечая напряжения, которое только что разрезала как ножом, она скользит взглядом по буфетному столу:

– А где вся еда?

Кристиано прочищает горло:

– Прошу прощения. Похоже, моя семья съела почти все.

Сера вздрагивает, будто только сейчас заметила его присутствие, и отскакивает, прижимаясь ко мне спиной:

– О боже, я ничего такого не имела в виду! Это же еда, да? В смысле... она для того и существует.

Он ее игнорирует. Его внимание сосредоточено на мне, тяжелое, почти ощутимое.

– Поздравляю, мисс Кастеллано. Желаю тебе и моему брату всего счастья на свете.

Сердце грохочет, пока он уходит. Я не могу поверить, что только что сказала. По сути, я призналась, что выхожу за его брата не по собственной воле, а потому что так хотят другие. И что хуже всего, он ни словом не дал понять, что сохранит это в тайне. Если раньше я просто нервничала, то теперь меня парализует от тревоги.

– Боже, тут или ты ешь, или тебя сожрут. Как думаешь, Папа разрешит нам взять пиццу по дороге домой? – говорит Сера, пока Кристиано исчезает в толпе.

Я пододвигаю к ней свою тарелку:

– Забирай. Я не голодна.

Она с надеждой смотрит на меня:

– Точно? Невесте надо есть.

– Уверена, Аллегра только рада бы, если я вообще не ела до самой свадьбы. – Да и вряд ли с этим будут проблемы, учитывая, что стоит мне закрыть глаза и представить сцену в церкви, как аппетит пропадает навсегда.

Сера зачерпывает вилкой пасту и с набитым ртом пожимает плечами в знак согласия.

Пока она ест, я осматриваю зал. Особо ничего не изменилось. Скандинавские куклы Барби все так же сидят в своем углу, мужчины в черных костюмах выстроились вдоль стен и заняли половину зала, а моя маленькая семья держится рядом со стеклянными дверьми, ведущими к садовой террасе.

Внезапно я ощущаю странное желание присоединиться к ним. Мне хочется, чтобы они встали вокруг меня защитным кольцом и дали понять: будет свадьба или нет, но они рядом.

Мой взгляд цепляется за Папу. Морщины на лбу прорезаны глубоко, и, хоть руки у него небрежно засунуты в карманы, руки напряжены. Ему ничуть не спокойнее, чем мне. Я чувствую, как груз всей этой ситуации оседает у меня в животе. Будущее нашей семьи теперь на моих плечах. Я обязана сделать все, чтобы это сработало.

Выпрямив спину, я стараюсь не замечать любопытных взглядов других скорбящих и возвращаюсь, пусть и временно, обратно, в круг.

После нескольких часов фальшивых улыбок, остаточного похмелья от вчерашнего и кошмара сегодняшнего дня я чувствую себя выжатой досуха.

– Мы скоро уйдем? – скулит Бэмби, и мне хочется ее обнять за то, что она озвучила то, за что меня бы точно отчитали.

– Тсс, Бэмби. Осталось недолго, – шепчет Аллегра, а потом замирает и резко умолкает.

Я поднимаю глаза и вижу, что стало причиной ее непривычной тишины.

К нам направляется Саверо.

Кожу тут же покрывает холодный пот.

С одной стороны от него, кто-то, я предполагаю капо. Он не отходил от Саверо с тех пор, как я впервые увидела их в церкви. А с другой стороны, Кристиано.

Я сосредотачиваюсь на Саверо, боясь, что случится, если мой взгляд соскользнет слишком далеко влево. Не уверена, что не начну задыхаться, если снова встречусь с теми глазами.

Саверо останавливается прямо передо мной, не удостоив мою семью ни малейшего взгляда.

– Вечер выдался красивым, – говорю я.

Его взгляд скользит вниз по моему черному платью, задерживается на туфлях телесного цвета, а потом медленно поднимается обратно к лицу. Я стараюсь уловить хоть намек на то, что ему нравится то, что он видит, но все мое внимание приковано к тому месту на его пиджаке, где спрятан нож.

Почему-то мне до боли хочется посмотреть на Кристиано, но я себе не позволяю. Это может открыть дверь в совершенно другой мир страха.

– Мы уже собираемся уходить, но я хотел поблагодарить тебя за то, что пришла, – говорит Саверо, и мне приходится сдерживать очередной приступ истерического смеха. Я все еще в шоке, другого объяснения просто нет. – Увидимся во вторник.

Я моргаю:

– Во вторник?

– Да. Твой отец пригласил меня на ужин. – Его лицо остается непроницаемым.

Я натягиваю очередную улыбку:

– Прекрасно. Будем рады видеть вас у нас дома.

Похоже, он меня даже не слышит. Одной рукой он тянется вперед и резко сжимает мой подбородок, заставляя меня втянуть воздух. Те самые пальцы, которыми он всего несколько часов назад вонзал руку в горло человеку. Меня подташнивает. Он медленно поворачивает мое лицо из стороны в сторону, будто осматривает бриллиант на наличие изъянов.

Несколько секунд я не дышу, боясь отвести взгляд. Когда он, наконец, отпускает меня, я моргаю и перевожу глаза туда, где стоял Кристиано.

Стоял.

Он исчез.

Горячий выдох вырывается из легких. Меня накрывает волна облегчения, но при этом мне все равно хочется провалиться сквозь землю.

Саверо этого не замечает. Вместо этого он берет меня за руку и вкладывает в нее пачку зеленых купюр.

– Твое платье будет от кутюр, цветы будут белыми, а еда – итальянской.

Я хмурюсь, не сразу понимая, к чему он.

Аллегра, которая явно и близко не в курсе сцены, свидетелями которой были мы с Папой, кладет руку мне на руку и начинает благодарить Саверо за щедрый вклад в свадебные расходы. Но в этот момент раздается оглушительный выстрел, и нас, и всех вокруг сшибает с ног.

Этот звук… Он должен был мгновенно перенести меня обратно в ту машину, в которой я сидела, когда застрелили маму. Должен был накрыть волной горя, сдавить горло, заставить пульс бешено стучать в висках. Но я почему-то ощущаю странное спокойствие.

Постепенно я осознаю, что моя щека прижата к ковру отеля, и слышу несколько криков с дальнего конца зала. В боковом зрении мелькают черные костюмы, а все блондинки, что прежде восседали в креслах, теперь лежат на полу. Они знают, как это бывает.

Над головой раздаются крики, и я поднимаю голову, чтобы увидеть, как Саверо неторопливо направляется к дверям, ведущим на террасу. Они приоткрыты, и снаружи мягкий свет заливает ухоженный газон. Остальные члены семьи, похоже, не слишком встревожены, и я осторожно приподнимаюсь, вытягивая шею, чтобы заглянуть наружу.

На улице стоит мужская фигура, вырезанная лунным светом. Из левой руки вьется тонкая струя дыма от сигареты.

Я упираюсь ладонями в ковер и сдвигаюсь вбок, чтобы получше рассмотреть. И когда очертания фигуры наконец становятся четкими, мое сердце замирает.

Кристиано стоит один, в центре газона, с пистолетом, опущенным к бедру. Я провожу взглядом вниз по его ногам к траве, где теперь на земле раскинулось сдувшееся гигантское сердце.

Тесс ползет ко мне на четвереньках:

– Слава богу, он сбил эту тварь. Еще десять минут, и на его месте, могла бы быть я.

Глава 5

Трилби

Я смотрю на свое отражение в зеркале. Блеск исчез.

Даже живопись не смогла вытащить меня из этой мутной депрессии, как обычно. Что бы ни происходило в моей жизни, я всегда справлялась, выплескивая все эмоции в свое искусство. Даже в одежду. Сера все время говорит, что по моим нарядам можно понять, в каком я настроении и какую сторону себя я покажу сегодня. Ключевое слово «выбираю».

Я опускаю взгляд на платье, которое прислала Аллегра. Оно жестко облегает бедра и неприятно шуршит, когда я двигаюсь. На ярлыке написано, что цвет «песочный», но это просто бежевый. Раздражение сжимает плечи. Я никогда в жизни не носила бежевое и точно не начну сейчас.

Я вылезаю из этого уродского платья и швыряю его на пол спальни, потом вытаскиваю один из своих любимых нарядов: красное шелковое платье чуть ниже колен, которое компенсирует сдержанный фасон тем, что чересчур плотно облегает фигуру. У Аллегры точно будет припадок, но мне плевать.

Я сбрасываю телесные туфли на маленьком каблуке, которые она все время заставляет меня носить, и надеваю свои самые высокие шпильки. Лаковая кожа с леопардовым принтом. Безвкусно, дерзко, идеально.

Я останавливаюсь перед зеркалом. На вид я снова похожа на себя, но с момента объявления о помолвке, четыре дня назад, я чувствую себя какой-то… уменьшенной.

Знакомство с Саверо Ди Санто оказалось совсем не тем захватывающим, романтическим пиком моей жизни, на который я тайно надеялась. Не знаю, чего именно я ждала, но точно не того, что мне выпадет место в первом ряду на жестокое убийство, после чего меня на весь вечер проигнорируют и зачислят в ту же категорию безликих, безымянных женщин, которыми он заполняет темные уголки своей жизни, туда, куда не проникает свет.

Единственное воспоминание, которое хоть немного стоит сохранить из того вечера, – это картина огромного, безобразного воздушного шара, расплющенного на земле, с дырой от пули, выпущенной братом моего жениха. Но каждый раз, когда я вспоминаю, как Кристиано стоял над этим мятом многоцветным фольгированным убожеством, меня с новой силой накрывают вина, стыд и обнаженные до боли нервы.

Я до сих пор не помню, что произошло «У Джо», и, несмотря на то что Кристиано утверждает, будто мы только разговаривали, я ему не верю. Мы прикасались друг к другу, я в этом уверена. Иначе почему тогда тепло его ладони, когда он пожал мне руку, показалось таким естественным и знакомым? И если он лжет об этом, то что еще он от меня скрывает?

Папа почти не бывал дома с тех пор, как объявили о помолвке. Он все время в порту, вместе с людьми Саверо. Похоже, мой жених не собирается дожидаться, пока я подпишу брачный контракт, и это заставляет меня задуматься, а нужна ли я вообще в этой сделке. Но потом я вспоминаю выражение лица папы, когда он рассказал мне о моей судьбе. Он бы никогда не согласился отдать меня этому человеку, «самому жестокому человеку в Нью-Йорке», как сказал его брат, если бы у него был хоть какой-то другой выбор.

Мне остается только изо всех сил надеяться, что, что бы Кристиано ни скрывал о той ночи, он так и не решится это рассказать. Потому что я не могу стать причиной падения своей семьи. Я не могу быть следующей, кого распорют серебряным лезвием.

Телефон дрожит на краю раковины в ванной. Я бросаю взгляд вниз и вижу имя Аллегры.

Аллегра: Трилби Кастеллано, тебе лучше уже быть в пути. Мы должны быть готовы к приезду дона. Он появится с минуты на минуту. И не забудь выпрямить волосы.

Я смотрю на свои волосы в зеркале. Неряшливые волны касаются плеч и ложатся на лоб. Я вздыхаю и тянусь к выпрямителю, но тут же опускаю его обратно. Раз уж я и так, скорее всего, иду навстречу собственной гибели из-за этого платья, то могу пойти до конца.

Вскоре после смерти мамы я начала осветлять волосы до блонда. Мне не нужен был психотерапевт, чтобы понять – это было символическое желание оторваться от всего, что меня окружало. Мы никогда не были настоящей частью мафии, но жили достаточно близко, чтобы я чувствовала ее темно-красное пятно и ненавидела все это итальянское, оливковую кожу, темные волосы. Чем меньше я походила на тех, кто жил рядом с этой тенью, тем легче мне было принять убийство мамы.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Похоже, Аллегра не дождалась и решила поторопить.

Я направляюсь к двери и бормочу достаточно громко, чтобы она услышала:

– Честное слово, такое ощущение, будто я собралась сбежать в Атлантик-Сити или продать себя бродячему цирку.

Я дергаю ручку, готовая увидеть Аллегру с ее поджатыми губами, но вместо этого меня накрывает удар, от которого едва не подгибаются колени.

– Дай угадаю. Воздушная гимнастка?

Я не понимаю, что именно выбивает из меня воздух в первую очередь: бароло-темные глаза, впившиеся в мои с трех шагов, бархатистый голос, насыщенный ленивым весельем, или сам факт того, что Кристиано Ди Санто облокотился на дверной косяк моей квартиры.

Мой рот распахивается, и он медленно поднимает большой и указательный пальцы к подбородку, небрежно потирая аккуратную щетину, пока разглядывает меня.

– Надеюсь, ты не всегда будешь так удивляться при виде меня, – протяжно говорит он, – потому что, может, стоит сразу посадить тебя на таблетки от давления.

Мое сердце колотится, как барабан. И, честно говоря, идея с таблетками сейчас звучит не так уж и глупо. Нервы мечутся по грудной клетке, как бешеные осы.

– Почему… – Я краснею от писклявости своего голоса и поспешно прокашливаюсь. – Почему ты здесь?

Его лицо остается неподвижным, будто выточенным из гранита. Потом он вдыхает.

– Сав опаздывает. Я пришел вместо него.

Ну конечно. Иначе зачем бы ему здесь находиться?

Но в его поведении есть что-то такое, от чего я ощущаю себя игрушкой. Стоит ему всего лишь обмолвиться Саверо о том, что я пила, не говоря уже о том, что я разговаривала с Кристиано, даже не зная, кто он, и вся эта сделка пойдет к чертям. Кристиано знает мой секрет, и он может выложить его кому угодно в любой момент. Я у него на ладони. И, несмотря на страх, который натянутой струной вибрирует в животе, этот факт зажигает во мне нечто. Новое, неизведанное и чертовски опасное.

Его взгляд скользит вглубь коридора у меня за спиной.

– Я могу увидеть твоего отца?

– Эм... конечно. Я как раз иду к нему. – Я оглядываюсь в поисках свободного пространства, чтобы выйти за дверь, но он полностью перекрывает проход своим телом. Я нервно прикусываю верхнюю губу и начинаю смотреть по сторонам, куда угодно, только не на него.

– Идешь куда?

В его голосе слышится недоумение.

Я киваю вправо:

– В соседний дом.

Он отталкивается от дверного косяка и встает, прочно упершись в пол обеими ногами.

– В соседний?

Холодок пробегает вдоль позвоночника.

– Да. В основной дом. Это – квартира.

Он больше ничего не спрашивает, и я чуть склоняю голову набок:

– Ну что, пойдем?

Он сжимает челюсти, потом отступает в сторону.

– После тебя.

У меня дрожат бедра, пока я поворачиваюсь, чтобы запереть дверь, и в этот момент теплое дыхание Кристиано касается моих голых плеч. Я вынуждена идти предельно аккуратно, спускаясь по ступеням, чтобы не споткнуться и не выставить себя полной дурой. Мы подходим к главному входу, и я жму на звонок. Оборачиваюсь на долю секунды, чтобы убедиться, что он все еще позади, и вижу, как Кристиано прижимает согнутый палец к губам.

– Что смешного?

– Ты звонишь в дверь? А просто войти, не вариант?

Я провожу языком по верхним зубам.

– Мне нравится, когда мое появление замечают.

Я прищуриваюсь, вызывающе глядя на него, но веселое выражение на его лице внезапно исчезает.

– Что? – спрашиваю я.

Он сглатывает.

– Ничего.

Прежде чем я успеваю надавить дальше, дверь распахивается, и лицо Аллегры мгновенно искажается, будто она заказала ящик Dom Pérignon, а получила бокал дешеного белого.

– А-а...

Ее взгляд мечется между мной и Кристиано, и несколько секунд я с нескрываемым удовольствием наблюдаю ее замешательство.

Похоже, Кристиано этот момент нравится куда меньше.

– Signora, прошу прощения. Mi fratello... он немного задержится. У него дела с...

– Понимаю, – отвечает Аллегра тоном, который говорит об обратном. – Не стоит объяснять.

– Я встретил ее на пути сюда. – Его пальцы легко касаются моей поясницы, и я с испуга буквально выпрыгиваю вперед, врезаясь в тетю. От невыносимого стыда я пытаюсь изобразить, будто собиралась обнять ее, хотя на самом деле почти никогда этого не делаю, несмотря на то что обожаю ее до безумия.

– Привет, Аллегра! – Я распутываю деревянные руки и улыбаюсь, как ненормальная, после чего юрко прохожу мимо нее в дом. Мне срочно нужно сбежать от обладателя этих пальцев, пока от стыда у меня не случилось самовозгорание.

Я чувствую на спине его жгучий взгляд, пока несусь по коридору. К счастью, Аллегра, пытаясь произвести впечатление на семью моего будущего мужа, удерживает его у двери.

Я заглядываю в гостиную и вижу Папу, увлеченно беседующего с кем-то из менеджеров порта. Не останавливаясь, прохожу мимо и почти бегу к лестнице. Мне срочно нужно добраться до ванной, умыться холодной водой, а потом спрятаться в одной из комнат сестер.

– Не так быстро, Трилби. – Голос Аллегры звучит жёстко, и когда я оборачиваюсь, то вижу то самое выражение лица, с которым я уже давно поняла, что лучше не спорить. Возражать, только нервы тратить.

Из гостиной доносится голос Кристиано. Видимо, его моментально направили к Папе.

– Я просто... в ванную, – бормочу я, совершенно поникнув.

Брови Аллегры ползут вверх.

– Я думала, ты только что оттуда вышла. – Она скользит взглядом по моему наряду и бормочет: – Якобы...

Она откашливается и чуть качает головой.

– Наш гость, вероятно, не отказался бы от чего-нибудь выпить, правда?

Я пожимаю плечами, как капризный подросток:

– Понятия не имею.

Она выпрямляется, словно натянутая струна:

– Тогда, полагаю, тебе стоит пойти и выяснить.

Я не двигаюсь, и ее лицо будто оседает, словно я стремительно превращаюсь в самую позорную сестру из всех четырех.

– Ладно. – Я тяжело вздыхаю и отталкиваюсь от нижней ступеньки.

Я протискиваюсь мимо Аллегры и останавливаюсь в дверях. Трое мужчин сгрудились у папиного стола, склонившись над планами порта и прилегающей территории. Что-то внутри меня сжимается, когда я слышу, как Папа передает часть контроля над тем, чем он всегда так гордился. Его отец построил этот порт с нуля, а Папа руководит им с восемнадцати лет. Порт – это часть нашей семьи. И сейчас кажется, что мы его теряем.

Я глубоко вдыхаю и тихо вхожу в комнату. Папа и его управляющий не поднимают головы, полностью сосредоточившись на картах. Единственный, кто чувствует мое появление, – Кристиано. На мгновение наши взгляды встречаются, и пульс у меня начинает бить быстрее. Его лицо остается бесстрастным, но взгляд прожигает меня насквозь, как лазер.

– ...и вот здесь проходят осмотр частные грузы, – говорит Папа так, будто все еще удерживает внимание второго по значимости человека в семье Ди Санто, хотя на самом деле оно целиком сосредоточено на мне.

Губы Кристиано двигаются почти машинально:

– С нетерпением жду, когда увижу это воочию.

Я останавливаюсь в центре комнаты и вздрагиваю. Его взгляд заставляет меня чувствовать себя голой.

– Синьор Ди Санто, вы хотите что-нибудь выпить?

– Да, хочу.

Его голос хриплый, словно наждачный, и звучит так же сбивчиво, как и мои мысли.

Я задерживаю дыхание, пытаясь набраться сил.

– Что принести?

– Виски, пожалуйста. Без льда.

Я киваю и медленно поворачиваюсь, изо всех сил стараясь не выбежать из комнаты, как мне того отчаянно хочется.

Но его слова останавливают меня.

– Хотя... со льдом.

Я оборачиваюсь и вижу, как он дергает ворот рубашки, челюсть у него напряжена до предела.

– Спасибо.

Закусив нижнюю губу, я выхожу из комнаты. И только когда оказываюсь на пустой кухне, из меня вырывается горячий, затравленный выдох.

Мозг отчаянно пытается найти хоть какое-то объяснение тому, почему меня вдруг так трясет. Я собираюсь выйти замуж за дона. И не за кого-нибудь, а за хладнокровного главу семьи Ди Санто, самой криминальной семьи во всей округе. За дона, чей брат знает мои тайны, что я напиваюсь в грязных барах на задворках и что я вовсе не хочу этого брака. Этого более чем достаточно, чтобы я не могла собрать мысли в кучу.

Я тянусь к одному из наших «парадных» хрустальных стаканов и ставлю его на стойку, несколько секунд уставившись на него. Мы никогда не используем «лучшую» посуду, зачем ее вообще берегут? Ради этого? Ради мужчины, которого моя семья почему-то считает стоящим выше нас? Меня вдруг накрывает волна возмущения. С чего это Кристиано Ди Санто более достоин пить из «лучшего» бокала, чем мы?

Никто даже не поднимает головы, когда я возвращаюсь в комнату.

Я осторожно ставлю его виски на подставку и отступаю назад на три шага. Мужчины продолжают оживленно обсуждать что-то, будто меня рядом вовсе нет.

Взгляд Кристиано скользит от Папы прямо ко мне, и он тянется за кружкой. Не глядя на бокал, подносит его к губам и делает глоток.

Это Папин удивленный вскрик заставляет остальных обернуться.

– Что за…?

Управляющий Папы фыркает, а потом торопливо пытается замаскировать смех.

– Ох, эм... – Папа осторожно обхватывает пальцами кружку, в которой я подала Кристиано виски. – Прости. Позволь… эм...

Но Кристиано не выпускает кружку из рук.

Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза.

Глухой ропот рядом с ним постепенно прорывается сквозь мое сознание, пока голос Папы не превращается в яростный рык:

– ТРИЛБИ!

Я бросаю на него невинный взгляд:

– Да, Папа?

– Убери это немедленно и подай сеньору Ди Санто напиток в нормальном бокале. Сейчас же.

– Нет.

Кристиано уверенно кладет руку на крышку кружки, на которой красуются гигантские голые сиськи и надпись: «А как бы поступила Долли?», нагло отпечатанной на боку.

Тесс подарила мне эту кружку на восемнадцатилетие, и как бы часто Аллегра ни цокала языком и ни поджимала губы, я все равно отказываюсь ее выбрасывать.

Его взгляд не отрывается от моего, но где-то в глубине глаз что-то вспыхивает, играет.

– Все в порядке. Неважно, в чем подается яд.

Один уголок его губ чуть приподнимается, прежде чем выражение лица меняется, становится опасным, пронизанным низким, грешным голосом и взглядом, который проникает под кожу.

– Главное, чтобы он был.

Кровь с грохотом взлетает вверх по груди, заливая ключицы, шею, все лицо.

Кристиано отводит взгляд обратно к Папе, тем самым окончательно вычеркивая меня из разговора.

Я поворачиваюсь на подгибающихся ногах и иду обратно на кухню, в который уже раз с тех пор, как встретила его, задаваясь вопросом, какого, черта, на меня нашло и почему простые, невинные слова, произнесенные будущим деверем, заставляют меня чувствовать себя так, будто меня обдали расплавленной лавой.