Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"
Автор книги: Виктория Холлидей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава 27
Трилби
Я не отрываю от него взгляда дольше, чем стоило бы, чувствуя, как в груди поднимается волна какой-то безумной, нерациональной ярости. Сера была права. Почему именно он? Почему это он таскался за мной по пятам, оттаскивал от опасностей, устанавливал правила, возил меня завтракать? Почему он, а не Саверо?
Я качаю головой, и тут он замечает хрустальную шпильку в моих волосах.
Во всем виноват он. Из-за Кристиано Ди Санто я чувствую себя потерянной, как в открытом море. Я больше не управляю собой.
С тех пор, как он появился в моей жизни, я не могла трезво мыслить. Из-за его навязчивого желания «присматривать за мной» я к нему привязалась. Часть меня теперь зависит от него, и он это прекрасно знает. А теперь он просто собирается все это отнять, потому что ему неудобно оставаться.
Гул голосов за столом постепенно затихает, и я слишком поздно понимаю, что все уставились на нас, на то, как мы смотрим друг на друга. Я бросаю взгляд влево, на Саверо, и ледяной ужас пронзает меня с головы до пят. Он повернул голову и переводит взгляд с меня на брата. На брата, который до сих пор сверлит меня глазами так, будто я только что убила его первенца.
У меня слишком кружится голова, и дело тут точно не в алкоголе. Если Саверо хоть на секунду заподозрит, что между мной и Кристиано есть хоть что-то, и не просто братская забота, а нечто большее… Бог знает, что он тогда сделает. Я прекрасно помню, как он пришел весь в крови и совершенно спокойно отмыл руки в декоративном фонтане у торца стола. И я никогда не забуду, с какой хладнокровной безучастностью он вспорол человеческий торс, будто нарезал прошутто.
Раньше мне особо не приходилось об этом волноваться, его просто не было рядом, чтобы видеть, как его брат на меня смотрит. Или как я превращаюсь в дрожащую развалину всякий раз, когда Кристиано рядом.
Мое сердце бешено колотится. Даже если он не внесет меня в свой смертельный список, я не могу допустить, чтобы эта свадьба сорвалась. Мне нужен Саверо. Потому что моему отцу нужен Саверо. Если он не будет на нашей стороне, если мы не сможем сохранить с ним хотя бы видимость мира, мы потеряем порт и все, над чем мой отец трудился всю свою жизнь.
Вдруг мне катастрофически не хватает воздуха. И я точно не получу его, пока сижу за этим столом, под тяжелым, давящим взглядом всей мафии Ди Санто.
– Я сейчас вернусь, – шепчу я Сере.
Она смотрит на меня, но видно, что мыслями она где-то далеко. Она даже не понимает, что мой мир в эту самую минуту сдвинулся с оси и вот-вот рухнет.
Я кладу салфетку на стол и поднимаюсь. А потом, не оборачиваясь, ухожу обратно в дом.
Я не знаю, куда иду, мне просто нужно уйти. Нужно вырваться, прийти в себя, собрать мысли. А вдруг Саверо начнет задавать вопросы о моих отношениях с его братом? Что я скажу? Как мне все это объяснить, не выдав слишком многого и не покраснев до ушей?
Я прохожу сквозь дом от задней части к парадному холлу. Залитая солнцем подъездная аллея сверкает белизной, но я ее почти не замечаю. Выскальзываю за пуленепробиваемые двери, перехожу лужайку и направляюсь к беседке. Скамейка под навесом прохладная, и это ощущение приятно охлаждает мою горящую кожу.
Я опускаюсь на скамейку и зарываю лицо в ладони. Мне нужно всего несколько минут. Потом я вернусь. Надеюсь, напряжение немного утихнет, а Кристиано найдет себе что-нибудь другое, на что можно злобно пялиться.
– Ты ослушалась меня.
Я вскидываю голову, и едва не подскакиваю на месте. Сквозь легкий страх пробивается облегчение: это Кристиано, а не Саверо. Но резкость в его тоне кажется горькой и отстраненной.
– Что ты тут делаешь? – шепчу я. Паника на грани слышимости заставляет меня дернуться влево и вправо, чтобы убедиться, что нас никто не видит.
– Отвечай мне, Кастеллано.
Я сжимаю край скамейки по обе стороны от себя.
– А, то есть мы снова перешли на фамилии, да?
Мне не стоит жаловаться. Мы оба должны делать все, чтобы стереть то, что между нами случилось. И это, в том числе, значит, что он больше не должен произносить мое имя так, будто оно принадлежит ему.
Он делает шаг вперед, и в его взгляде явное предупреждение.
– Ты не задал вопрос, – замечаю я.
– Не играй со мной. Я четко сказал тебе, не пить больше алкоголь. Ты не умеешь с ним обращаться, он заставляет тебя вести себя безответственно.
– И какая теперь разница? – Сердце готово вырваться из груди при одном его виде. От боли, от злости, от этой изматывающей тоски при мысли, что он уедет. Я встаю, кулаки сжаты до белых костяшек. – Все равно ведь ты не останешься, чтобы смотреть, как я выставляю себя дурой, Ди Санто.
Его зубы стиснуты, и из горла вырывается приглушенный рык. Он резко хватает меня за шею сзади, грубо притягивая к себе, пока наши дыхания не начинают смешиваться.
– Назови меня по имени, – хрипло шепчет он.
Я не могу сдержаться.
– Кристиано… – выдыхаю я. – Назови меня.
Его взгляд соскальзывает на мои губы, и по всему телу прокатывается дрожь, от макушки до кончиков пальцев. Потом его глаза поднимаются, и я на секунду вижу ту тьму, что прячется за ними.
– Трилби… – Его голос срывается. – Господи, спаси меня… – простонал он и, положив ладонь мне на затылок, притянул меня к своим губам.
Облегчение разливается по всему телу, проникая в кости, размягчая каждую мышцу. Я растворяюсь в нем.
Его губы жадно заставляют мои приоткрыться, и он проникает внутрь языком с голодной, дикой настойчивостью. Я прильнула к нему, вцепившись как в воздух, и он отпускает мою шею, чтобы обхватить лицо ладонями. Его пальцы зарываются в мои волосы и скользят вниз, от затылка до самой поясницы, оставляя за собой нетерпеливую, пульсирующую дорожку. Я извиваюсь под его руками, не в силах сдержать дрожь, а он вжимает в мои губы итальянские проклятья, звучащие так, будто он захлебывается от желания.
Он откидывается на скамейку, увлекая меня за собой, и я оказываюсь у него на коленях, стоя на коленях по обе стороны от его бедер. Его руки снова тянутся к моим волосам, взъерошивают их так, как ему явно нравится, и он дергает за пряди, пока продолжает безжалостно захватывать мои губы.
Мое сердце бешено колотится, а страх быть застуканной маячит где-то на краю сознания.
Он приподнимает мое платье, и мои трусики плотно прижимаются к его брюкам. Потом он тянет меня ближе, усаживает прямо на свою эрекцию и заглушает мой стон поцелуем.
Голова кружится. Он отрывается от моих губ, берет лицо в ладони и смотрит мне в глаза.
– Мне нужно почувствовать тебя рядом. Кожа к коже. Только один, последний раз.
В его взгляде бездна отчаяния, и я лишь молча киваю, потому что в этот момент готова отдать ему все.
Он отпускает одну руку и опускает ее к молнии. Звук, с которым она разъезжается, кажется громким и резким в тишине беседки. Я тут же оглядываю сад, боясь, что кто-то мог последовать за одним из нас. Но когда поворачиваюсь обратно к Кристиано, у меня буквально перехватывает дыхание.
Он уже достал член из штанов и медленно водит по нему сжатым кулаком.
– Иди сюда.
Он просовывает руки под мою задницу и поднимает меня, усаживая прямо на свой член, прижатый к животу. Как только моя киска обхватывает его, я обессиленно падаю ему на плечо. Он издает стон, от которого у меня вспыхивает душа. Господи, это ощущается как все, чего мне не хватало в этом мире.
Все мое тело пульсирует в предвкушении, и когда он крепко сжимает мои бедра, я втягиваю воздух сквозь зубы. Он нежно двигает мной, пока все мое тело не начинает петь от желания. Его голова откидывается назад к каменной стене, веки опускаются.
Он твердый и нежный одновременно, горячий и ледяной, запретный, и все же от него невозможно оторваться.
Он крепко сжимает мои бедра и начинает медленно двигать меня вверх-вниз, и трение между нами такое острое, что у меня перед глазами вспыхивают звезды.
Меня больше не волнует, что мы в саду моего жениха и что кто угодно может выйти из парадной двери и увидеть нас. Мы даже не удосужились спрятаться за беседкой, мы внутри, на виду у каждого, кто может пройти мимо.
Он закрывает мне рот ладонью, и я вдруг осознаю, что стону без удержу, не думая ни о чем.
Мы не произносим ни слова, потому что это просто... блядь... слишком хорошо.
Я мчусь навстречу оргазму, и темп все нарастает. Я прижимаюсь сильнее, ощущая, как его член пульсирует подо мной, как каждый рельеф, каждая выпуклость скользит внутри. Но даже несмотря на то, что развязка близка, меня внезапно накрывает: этого все равно будет мало. Этого всегда будет мало.
Я хочу, чтобы он вошел в меня. Глубоко.
Эта мысль должна бы пугать до дрожи. Я девственница. Никто еще не разрушал этих стен, и они обещаны самому опасному человеку восточного побережья Америки.
Но... Кристиано.
Я доверяю ему. Я нуждаюсь в нем.
Я хочу, чтобы это был именно он.
Мои бедра сжимаются, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
Его веки приподнимаются, и его взгляд встречается с моим..
Я прижимаю ладонь к его щеке и закусываю нижнюю губу. Его член наливается подо мной, пока я молча пытаюсь дать понять, чего хочу.
Его глаза сужаются на долю секунды. Это вопрос.
Я медленно киваю.
А потом его сильные руки оказываются у меня под мышками, и вот я уже в его объятиях, он несет меня через беседку к задней стене. Он разворачивается и с силой прижимает меня к стене, сжимает мою шею сзади и заглушает поцелуем. Другой рукой он подхватывает мою ногу, закидывает ее себе на предплечье и поднимает меня вверх, вжимая в камень. Все происходит так быстро. И я этого хочу.
Я хочу все.
Его руки заняты, и он не может направить себя, но головка члена уже ищет мой вход, и от этого сладкого ожидания у меня сносит крышу. Когда он находит нужное место, мы одновременно отрываемся друг от друга, и оба опускаем взгляд на то, где наши тела вот-вот соединятся.
Наши вдохи глубокие и отчаянные, наши грудные клетки поднимаются и опускаются в унисон. Он чуть выгибается, поднимая таз, и его член продвигается внутрь на пару сантиметров. Из моих губ вырывается хриплый всхлип. Это не больно, но сам факт того, что запретная часть его тела проникает в меня, ошеломляет.
Я прижимаюсь лбом к его лбу и вдыхаю жар, поднимающийся от его плеч.
– Сделай это, – шепчу я. – Я хочу, чтобы это был ты.
Он медленно качает головой, и внезапно мне становится по-настоящему страшно, что он передумает.
Слова срываются с губ, сбиваясь одно на другое:
– Мне все равно, будет ли больно. Я просто хочу чувствовать тебя. Всего тебя.
Я склоняюсь и провожу языком по его губам.
Наступает невыносимая пауза, секунда, другая… пока, наконец, он не выдыхает с хрипом последнее, решительное:
– Ты моя, малышка.
А потом он роняет меня.
Его член врезается в меня, прорезая плеву одним мощным толчком, и весь воздух вылетает из моих легких. Кажется, меня разрывает на части, растягивает до предела, до самой грани.
– О, блядь, – выдыхаю я. – Блядь… блядь… бляяядь.
– Трилби… с тобой все в порядке? Скажи, что ты в порядке. – Его голос звучит торопливо, напряженно, а губы засыпают мое лицо поцелуями.
Я киваю. Потому что, несмотря на чистую, необузданную боль – я в порядке.
– Я хочу… чтобы ты сделал… еще кое-что… для меня, – выдыхаю я, сбивчиво.
– Что угодно, – шепчет он, продолжая целовать меня, легко касаясь губами и языком моей кожи.
– Кончи в меня.
Он замирает.
– Трилби, я…
– У меня только что были месячные, – спешу сказать я. – Я знаю, как это работает. Пожалуйста…
Он снова обхватывает мое лицо, но теперь в его прикосновении столько нежности, что я таю в его руках. Затем он прижимается своими губами к моим и начинает двигаться. Сначала мне кажется, что кто-то проводит лезвием бритвы вверх и вниз по моим нежным девственным стенкам, но по мере того, как я расслабляюсь, я начинаю ощущать что-то еще.
Он был прав я чувствую его в животе. Но то, чего он не сказал, – это то, что я буду чувствовать его повсюду.
Я раскрываюсь, и он медленно входит и выходит, позволяя мне привыкнуть. Время от времени его губы прорывает низкий рык, а вместе с ним, тихий шепот, полный хриплой похвалы.
– Ты такая охуенно хорошая, Трилби… Ты как рай. Мне тебя мало. Ты принимаешь меня целиком, до последнего.
От его последней фразы я тоже стону, и он с жадностью ловит этот звук языком. Я слишком далеко ушла, чтобы думать о поцелуях сдержанно или правильно, я просто позволяю ему взять все в свои руки. Он покусывает мои губы, исследует каждый уголок моего рта, каждый изгиб моего языка, пока долго, глубоко и медленно проникает в мою сердцевину.
Он трахается всем телом, как будто для него это так же естественно, как дышать.
Я никогда не делала этого раньше, но почему-то точно знаю, что секс не всегда бывает таким. И именно поэтому этот срыв кажется таким сладким и горьким одновременно.
– Ты становишься такой тугой, – шепчет он, и тут же толкается чуть сильнее. – Ох… ты такая, блядь, офигенная…
Я уже давно утратила способность говорить, но мои сбивчивые, жадные вдохи говорят за меня лучше любых слов.
Он отпускает мои губы и опускается ниже горячими, влажными поцелуями спускается по шее к тому чувствительному месту, где она переходит в плечо, и там буквально впивается в мою ключицу. Его ритм остается тем же ровным, глубоким и неумолимым.
Когда его зубы цепляют вырез моего платья и стаскивают ткань с груди, мои стоны становятся громче, сколько бы я ни старалась сдержаться.
Его голос резкий, напряженный:
– Прикуси свой кулак.
Я послушно выполняю, чувствуя себя при этом немного глупо. В данный момент все, чего я хочу, – это его, а не засовывать в рот собственную руку.
Но потом я понимаю, зачем.
Он опускает раскаленный язык в чашку лифчика и ловко высвобождает правый сосок в теплый летний воздух. Затем втягивает его в рот вместе с половиной моей пульсирующей, налитой груди, и набрасывается с голодной одержимостью.
Я только благодарю Бога за свой кулак во рту, потому что иначе закричала бы на весь сад. Я вгрызаюсь в него изо всех сил. С его неослабевающими толчками в самую сердцевину и тем, как он буквально пожирает мою грудь, у меня просто нет иного выхода, только затыкать себе рот.
Он стонет, продолжая сосать, и по моему позвоночнику пробегают вспышки огня. Потом рычит, отпуская сосок с влажным щелчком, и сразу же переходит ко второй груди. Я в полном бреду. Мне нужно отпустить, освободиться, сорваться с края, но я не знаю, как.
– Кристиано… – всхлипываю я.
Он обводит языком круг по краю моей груди в последний раз, а потом поднимает на меня темный, раскаленный взгляд.
– Ты самая сексуальная из всех, кого я когда-либо видел, – хрипло шепчет он. – Особенно в тот момент, когда теряешь контроль.
Он просовывает руку между нами и прижимает большой палец к моему клитору, одновременно ускоряя толчки.
– О Боже, Кристиано…
– Трилби… Черт, как же ты офигенно ощущаешься.
– Мне нравится, когда ты произносишь мое имя, – выдыхаю я, едва находя в себе силы говорить.
– Тогда я буду говорить его каждый день, пока не умру.
Моя голова падает ему на плечо, в сгиб шеи, и он начинает двигаться быстрее, жестче, снова и снова. Я чувствую, как что-то начинает нарастать, но это не то же самое, что раньше. Это не снаружи. Это изнутри. Что бы он ни делал, он разбирает меня на части, методично и без остатка.
– Ох!..
– Блядь, Трилби, вот оно, да? Это твое место, да?
Я не могу вымолвить ни слова.
Он делает что-то с бедрами, с этим дьявольским телом, что я даже не в силах описать, и вдруг все взрывается.
Я вгрызаюсь в свою руку и вцепляюсь в него, хватаюсь за каждую мышцу, до которой могу дотянуться.
– Ах… ах… блядь… ах…
Звук его срыва, как симфония в моих ушах. Моя вторая рука обвивает его шею, скользкую от пота, а спина в такт толчкам отскакивает от каменной колонны.
И я качусь. Несусь. Взлетаю.
Господи…
– Трилби… – Его голос едва слышен, он захлебывается. – О Боже, блядь, я…
Он дергается всем телом и вгрызается в мое плечо.
Я чувствую, как его рев отдается в моих костях.
А потом он кончает.
И впервые в жизни я улыбаюсь, не выпуская изо рта свой сжатый кулак.
Глава 28
Кристиано
Я прижимаюсь к ее мягкому телу, вкладывая в нее столько себя, что у меня кружится голова. Мои губы прижаты к ее щеке. Медленно она вынимает сжатые кулаки изо рта и вдруг всхлипывает. Это всего лишь судорожный вздох, но у меня перехватывает горло, словно сердце пытается вырваться наружу.
Я обхватываю ее лицо ладонями и слизываю слезу с ее щеки.
– Ты в порядке? – шепчу я.
Она сжимает губы и кивает, и тогда я позволяю ей уткнуться лицом мне в шею.
Осторожно опускаю ее ноги на пол и удерживаю, пока она выпускает все, что копилось.
– Шшш, Трилби. Я рядом. – Я прижимаю ее к себе и стараюсь дышать в унисон.
Спустя несколько секунд, когда рыдания утихают, она поднимает голову, и я чуть не тону в ее влажных ресницах. Она облизывает губы и смотрит на меня снизу вверх.
– Это было потрясающе, – тихо говорит она.
– Ты потрясающая, – отвечаю я и целую ее в нос. Я хочу сказать ей больше. Намного больше. Но в этом не будет смысла, потому что мне нужно уходить. И не только потому, что у меня есть дела, или потому что я чувствую себя обязанным брату, который, по сути, вытащил меня из могилы, хоть и через силу. А потому что теперь я начинаю бояться, что он может сделать со своей новой женой, если хотя бы заподозрит, что я хочу ее для себя.
Я опускаю взгляд к ее бедрам и вижу алые следы, смешанные с моей спермой, стекающие по внутренней стороне ее ног. Не раздумывая ни секунды, я срываю с себя рубашку и опускаюсь на колени.
Она вздрагивает от неожиданности и всхлипывает, зажимая рот рукой.
Я очищаю ее с полной сосредоточенностью, используя свою свежую белую рубашку, чтобы вытереть каждую каплю крови, пока она не становится совершенно чистой. Затем я прижимаюсь губами к ее коже между ног, безмолвно благодаря ее за то, что она доверила мне быть первым, кто оказался там.
Осколок боли пронзает меня, когда я вспоминаю, что я не стану для нее последним, и не буду единственным. Я с трудом поднимаюсь на ноги, запихивая испачканную рубашку в задний карман.
Когда я поднимаю взгляд, она уже смотрит на пистолет, торчащий у меня за поясом.
– Я не останусь на свадьбу, – говорю я. Грудь сжимает так сильно, что дышать становится почти невозможно.
Она еще какое-то время смотрит на меня, будто взвешивая что-то внутри себя, а потом кивает.
– Я рада, что это был ты, – шепчет она.
Я целую ее в губы.
– Я тоже рад. Но я этого не заслуживаю.
Она грустно улыбается и пожимает плечами:
– Она всегда была твоей.
Я глубоко вдыхаю и достаю из кармана ручку.
– Можно?
Она смотрит на меня с легким недоумением, но все равно кивает.
Я сдвигаю вырез ее платья в сторону и записываю свой номер прямо на ее правой груди, там, где он будет скрыт от всех, кроме нее.
– Если тебе что-то понадобится, что угодно, хоть что, просто позвони мне. – Мой голос срывается. – Ты поняла?
Она шумно сглатывает:
– Да.
Я кладу руки ей на плечи и наклоняюсь ближе, чтобы она не могла отвести взгляд и не приняла все это за пустые слова.
– Твоя безопасность – это самое важное для меня на всем свете.
Ее нижняя губа дрожит.
– Если когда-нибудь почувствуешь, что тебе грозит опасность, не теряй ни секунды, хорошо? Просто позвони.
Она снова кивает, и я прижимаю ее к себе в последний раз.
Спустя мгновение она тихо спрашивает:
– А как же твоя рубашка?
– У меня в машине есть чистая. Не переживай за меня. Просто возвращайся к ужину. Скажи, что заблудилась в лабиринте за домом, такое уже бывало.
Она уже почти отстраняется, когда я прижимаюсь щекой к ее уху.
– Я...
Почему-то эти слова не проходят через горло. Я, черт возьми, люблю ее. Но я не могу ей это сказать. Это было бы нечестно, ни по отношению к ней, ни ко мне. Поэтому я снижаю голос до хриплого шепота:
– Я никогда этого не забуду.
Прямо перед тем как отвернуться, она встречается со мной взглядом.
– Я тоже.
Я чувствую взгляд Саверо на себе, пока возвращаюсь к столу. Трилби уже на месте, весело болтает с сестрой. Я нарочно выждал добрых десять минут, прежде чем появиться, но Саверо все равно с подозрением смотрит на меня.
Когда я подхожу ближе, он отворачивается от стола.
– Мне что-то нужно знать? – Голос у него тихий, но тон резкий.
– Просто рабочий звонок. Все накаляется, похоже, придется уехать раньше, чем планировал.
Он поднимает на меня взгляд, и он становится тяжелым, почти обвиняющим.
– Тогда что тебя задерживает?
Я моргаю.
– Ничего.
Его взгляд даже не дрогнул. Будто я смотрю в лицо пластиковой фигурке. Что-то в его манере изменилось, потемнело с тех пор, как умер отец, и в этом есть отголоски того ребенка, которым он когда-то был. Он чувствует, что я что-то недоговариваю.
– Вещи уже собраны. Если выеду завтра после обеда, то в понедельник с утра буду за столом.
Он приподнимает бровь.
Я кладу руку ему на плечо, и он смотрит на нее, будто на нечто чужое, незнакомое.
– Если что, ты знаешь, где меня найти, – говорю я, хотя теперь уверен, что я буду последним, к кому он обратится, если ему вдруг что-то понадобится.
Он снова смотрит на меня, и в его глазах читается расчетливость.
– Зайди ко мне перед отъездом. Хочу попрощаться без всей этой суеты. – Он небрежно машет рукой в сторону стола.
– Конечно, – киваю я. – Загляну, как только соберусь уезжать из города.
Он внимательно следит за мной, пока я прощаюсь с двумя капо, сидящими по обе стороны от него. Как бы мне ни хотелось, я не позволяю себе даже мельком взглянуть на девушек напротив. Я покидаю террасу, ни разу не оглянувшись.
Обхожу дом по внешней стороне, не желая даже мимолетно напоминать себе, где я был всего полчаса назад с Трилби Кастеллано, скачущей на мне, как будто все в этом мире было только ради нас. Мне приходится собирать всю волю в кулак, чтобы просто оставить ее здесь. Это кажется неправильным. Все это. Я знаю все причины, но есть и кое-что еще. Чувство, которое я просто не могу объяснить.
Я с силой врезаюсь в чью-то невысокую фигуру, отшвыривая ее прямо к стене дома.
– Какого хре… – начинаю я, но тут узнаю мужчину. Это Джей В. Ранч, главный садовник отца. Удивительно, что он вообще еще жив, ему, должно быть, под девяносто.
– Мистер Ди Санто, прошу прощения. Я не хотел вам мешать. Я...
– Глупости, Ранч. Это я виноват. Не смотрел, куда иду. – Я тянусь к нему, помогая вернуться на дорожку. – Вы в порядке? Не ушиблись?
– Нет-нет, сэр. Все хорошо.
Его кожа словно высохшая кора, а тело сплошные кости, почти без плоти, но в движениях по-прежнему чувствуется бодрость, и я готов поспорить, ум у него все еще острый, как лезвие копья.
– Ранч, я все хотел вас спросить...
Он вскидывает на меня взгляд с живым интересом:
– Да, сэр?
– У дома, спереди, растет какое-то растение. Никогда раньше такого не видел. Мама всегда любила желтые цветы, а у этого – темно-красные стебли. Я все думаю, что же это такое.
Тень ложится на его лицо.
– Я прекрасно понимаю, о чем вы, – говорит он и поворачивает к фасаду, а я иду следом.
Он останавливается у терракотового горшка, из которого тянутся зловещие ягоды на кроваво-красных стеблях.
– Они похожи на глаза, – говорю я.
– Да, это растение называют «глазки куклы». – Я замечаю, что он не наклоняется к ним, не гладит и не трогает, как обычно делает с другими растениями и цветами.
– Понимаю, почему так назвали. А кто его сюда поставил?
– Если честно, сэр... – Он пожимает плечами с извиняющейся миной. – Не знаю. Оно появилось тут как-то утром, месяцев шесть назад. Покойный мистер Ди Санто ничего о нем не знал, но, боюсь, тогда его слишком занимали дела, чтобы обращать внимание на такие вещи.
– Надо избавиться от него, – говорю я, зная, что мама бы в гробу перевернулась, увидев такую мерзость возле дома.
– Я пытался, сэр, – тихо говорит Ранч и опускает взгляд в землю, заставляя мои брови сдвинуться. – Мистер Саверо Ди Санто сказал, чтобы я не тратил время на такие мелочи. Он хотел, чтобы я выкопал новый пруд, понимаете? Вон там.
Я прослеживаю за направлением его пальца, и правда, на середине одного из газонов теперь красуется пруд.
– Уверен, мистер Ди Санто захочет избавиться от него, когда у него появятся дети, – добавляет Ранч, как ни в чем не бывало, будто моя грудь только что не превратилась в бетонную плиту.
– Почему?
– Это одно из самых опасных растений в Северной Америке, сэр. Говорят, ягоды у него на вкус сладкие, но смертельно ядовитые.
Я с усилием подавляю дрожь и повторяю приказ:
– Убери его, Ранч. И сделай это в первую очередь.
Он кивает и пятится назад:
– Как скажете, сэр.
Вместо того чтобы направиться прямиком к себе домой, я объезжаю побережье и направляюсь на север. Есть один человек, с кем я хочу увидеться, прежде чем оставить все это позади.
Я подъезжаю к воротам и смотрю в камеру. Через несколько секунд створки разъезжаются, и я проезжаю мимо охраны, пока не останавливаюсь у дома из красного кирпича.
Входная дверь распахивается, и на пороге появляется крепкий мужчина с седеющими волосами и бровями, живущими своей жизнью. Он раскрывает объятия.
– Кристиано, мальчик мой! Я уж думал, ты так и не приедешь.
Я улыбаюсь, подходя ближе, и позволяю ему обхватить мое лицо, трижды чмокнув меня в щеки.
– Zio20, – говорю я с улыбкой. – Рад тебя видеть.
Аугусто Дзанотти мне не настоящий дядя, но он для меня как семья.
– И я тебя, мальчик. Надолго домой?
Я вхожу следом за ним в дом.
– Я уезжаю сегодня. Просто хотел выразить уважение, прежде чем покину это место.
Он оборачивается ко мне с нахмуренным лбом:
– Ты не останешься?
– Нет. Это и не входило в планы, Zio. У Саверо все под контролем, а мне пора возвращаться к делам.
Он останавливается на полпути и смотрит на меня серьезно:
– Ты правда думаешь, что у Саверо все под контролем?
Я пожимаю плечами:
– Да. А что?
Глаза Ауги сужаются.
– Кто у него теперь андербосс21?
– Николо. Он отличный капо.
– Недостаточно отличный.
Меня удивляет резкость в его голосе.
– А ты? – спрашиваю я. – Мы почти тебя не видели, с тех пор, как умер отец.
– Нет... – Он отворачивается и идет дальше, я следую за ним в гостиную. Он машет пальцем в сторону слуги, и мы оба садимся.
– Мы с твоим отцом договорились, что я продолжу быть андербоссом, но только если...
Его пауза заставляет меня поднять взгляд.
– Только если что?
– Только если бы ты стал его преемником. Доном.
Я моргаю, не понимая.
– Этого бы никогда не случилось. Я второй сын – это никогда не было моей судьбой.
Ауги закрывает глаза и сжимает переносицу пальцами.
– Это было бы твоей судьбой, если бы Джанни действовал быстрее.
– Я не понимаю.
Ауги тяжело вздыхает и поднимает на меня взгляд. Он внезапно кажется уставшим.
– Твой отец хотел, чтобы ты стал его преемником, Кристиано, а не твой брат.
В голове тут же начинает стучать, будто ее зажали в тисках.
– Что? Почему?
– Он не считал, что Саверо готов к лидерству.
Я медленно качаю головой.
– Он куда больше готов к этому, чем я. Я больше не часть семьи. И отец сам дал мне на это добро.
– И он жалел об этом решении до самого последнего дня.
Я сглатываю.
– Он никогда ничего такого мне не говорил. С чего я должен верить, что ты говоришь правду?
Аугусто встает, его руки бессильно опускаются вдоль тела.
– Он хотел проявить уважение к Саверо и обсудить это при вас обоих, но вас было чертовски трудно собрать вместе. Зачем мне врать, Кристиано? Зачем мне врать тебе? Ты для меня как сын.
Я хмурюсь.
– А Саверо – нет?
Аугусто закатывает глаза, потом снова смотрит прямо на меня.
– Ты не хуже меня знаешь, что Саверо никогда не был простым мальчиком. Он доставил твоему отцу немало хлопот. Ему не нравилось, насколько близки мы были с Джанни. Иногда он мог быть настоящим расчетливым сукиным сыном, и ты это знаешь.
– Нет, не знаю.
– Ты не помнишь, как он порезал мне шины, чтобы я не смог поехать к маме в больницу? Не помнишь, как он всадил пули в двух моих людей? Как подорвал прачечную? Все это он сделал мне назло, Кристиано. Только потому, что я слишком часто отвлекал на себя внимание его отца.
Он тяжело вздыхает, как раз в тот момент, когда возвращается слуга с кофейником и графином с холодной водой.
В памяти всплывает далекое воспоминание: двенадцатилетний Саверо, прижатый спиной к лодочному сараю, а в лоб ему упирается дуло пистолета. Этот образ я прокручивал в голове бесчисленное количество раз, чаще всего в мрачной тишине снов, но лицо того, кто держал оружие, мне так и не удавалось разглядеть.
На этот раз, пока Аугусто продолжает говорить, я мысленно прослеживаю линию руки, сжимающей пистолет. И вдруг понимаю, что она знакома. Это рука, что часто обнимала меня в детстве. Та же самая, что пожала мою, когда я стал мужчиной.
Я отгоняю наваждение. С того момента прошло почти двадцать лет. На такие воспоминания нельзя полагаться.
Это не мог быть отец.
Особенно после того, как Саверо вытащил меня из воды и спас от утопления.
Возможно, мой брат – не самый приятный и далеко не самый благородный человек в этом городе. Возможно, я ему вообще не нравлюсь. Но я обязан ему жизнью.
– Ты никогда не был таким, – продолжает Ауги. – Ты принимал вещи такими, какие они есть. Ты с юных лет понимал этот мир. Ты был хладнокровным, рассудительным, уравновешенным. А Саверо – вспыльчивый, импульсивный… У него характер, с которым он не может справиться. Он как неуправляемая ракета, а в нашем мире это, сам понимаешь, смертельно опасно.
Мысль, мелькнувшая в голове, переворачивает мне желудок.
– Саверо знал, что это был план отца?
– Нет. Боже, нет, – Ауги по-настоящему ужасается даже самой идее. И правильно. Трудно представить что-то более болезненное, чем услышать, что тебя не считают достойным той роли, для которой ты родился.
– А что собирался делать отец?
– Он хотел поговорить с вами обоими в день своего шестидесятилетия. – Ауги снова качает головой. – Ты ведь помнишь, как мама всегда говорила, что хочет, чтобы хотя бы один из вас…
– …дожил до шестидесяти, – заканчиваю я. – Да. Именно поэтому я ушел.
– Твой папа так и не дожил.
– Знаю. Для всех нас это был шок, – говорю я. – До сих пор не верится, что он умер от сердечного приступа. Он ведь был в отличной форме, здоровый...
И тут мне приходит в голову одна мысль:
– А вскрытие?..
Ауги сжимает губы и кивает:
– Я настоял, чтобы Саверо показал мне отчет, и там все было черным по белому. Сердечная недостаточность, – вздыхает он. – Все действительно свелось к сердцу.
Я беру стакан воды и залпом его выпиваю. Летняя жара действует на меня сильнее, чем обычно.
– Я бы все равно не принял эту роль, – говорю я, вставая и застегивая пиджак. Пора уходить, пока эта мысль не пустила в голове корни. – Я не хочу быть доном не больше, чем мой брат хочет быть кем-то другим. Я не мог бы отобрать это у него.
