Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

Кристиано

Я не клянчил сигарету у незнакомца с тех пор, как мне было пятнадцать, но сейчас мне нужно хоть что-то, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Я стою на углу улицы и смотрю, как солнце отражается от капота моей машины, пока затягиваюсь дымом, заполняющим легкие. Жесткий вкус сигареты отвлекает ровно настолько, чтобы я смог собрать свои мысли во что-то менее непристойное и менее опасное.

Я набираю сообщение одной рукой.

Я: Какие новости?

Я выдыхаю в воздух завиток дыма и наблюдаю, как Сав печатает ответ.

Сав: Все сделано.

Я выпускаю долгий, глубокий выдох облегчения.

Я: Значит, ты уже едешь обратно?

Сав: Завтра.

Блядь. Я закусываю нижнюю губу. Я не могу позволить Кастеллано провести еще одну ночь в моей квартире, каким бы ни было мое мнение насчет того, что она не запирает дверь. Искушение и так было слишком сильным еще до того, как я увидел ее в том платье. А теперь, когда я увидел…

Я стряхиваю из головы каждую мысль. Тут есть только один выход.

Я подношу телефон к уху и делаю еще одну долгую затяжку сигаретой.

На том конце кто-то снимает трубку.

– Аллегра Кастеллано.

– Аллегра, – говорю я, чувствуя легкое облегчение. – Это Кристиано. Хочешь увидеть невесту?

Час спустя голоса пяти полупьяных женщин уже режут мне виски. Это была хорошая идея, напоминаю я себе. Потому что альтернатива была бы куда хуже.

К сожалению, я решил последовать рекомендации Саверо и, чтобы избежать неловких разговоров, пригласил весь женский клан семьи Кастеллано. Я не столько избегаю болтовни, сколько ищу выход, и этот вариант все равно сработает. Мне просто нельзя оставаться с ней наедине. Особенно после той примерки.

Свадебные платья должны быть девственно чистыми, да чтоб их, а не походить на тканевое воплощение медленного, развратного траха с алчными укусами и тихими, отчаянными вздохами.

Cazzo. Cazzo. Cazzo¹⁹.

Спрятавшись за бархатной шторой, я разворачиваюсь лицом к стене и снова и снова бьюсь о нее лбом.

– У меня для вас вода.

Я оборачиваюсь и вижу швею с протянутым стаканом, ее взгляд опущен.

– Кажется, я налила им слишком много шампанского, – виновато говорит она.

– Все в порядке, – отвечаю я, делая глоток. – Полагаю, она выходит замуж всего один раз.

Эта мысль застревает в горле, и мне внезапно хочется запустить стакан в стену. Вместо этого я натягиваю улыбку и ставлю его на боковой столик, подальше от соблазна испортить чужое имущество.

С огромной неохотой я вхожу в их компанию.

– Как у нас дела, леди?

Все одновременно поднимают на меня глаза, их щеки розовые, а лица блестят от смеха. Я рассеянно думаю, каково это – ладить с братом или сестрой настолько, чтобы можно было вот так от души вместе посмеяться. У меня с Савом никогда не было ничего подобного. Даже в детстве он всегда был слишком серьезным. Слишком серьезным, чтобы над ним можно было шутить.

Я никогда не понимал, почему он всегда был таким азартным. Папа уделял мне много внимания, но я думал, что это потому, что Сав был старшим, тем самым, кто должен был унаследовать все. Он был наследником, а я запасным вариантом.

Но многие поступки Сва отдавали ревностью. Вспомнить хотя бы тот раз, когда он поджег мои игрушечные машинки, пока они не превратились в обугленные куски металла, или когда он швырнул отцовский любимый Rolex в океан только потому, что однажды на воскресную службу отец позволил надеть часы мне. Все это всегда объясняли одним словом – «страсть». Я был спокойным и рассудительным. Сав был «страстным». Я никогда не понимал, почему это считалось чем-то хорошим. Для меня это никогда не было хорошим.

Аллегра подскакивает на ноги, несмотря на мои попытки усадить ее обратно.

– Огромное спасибо, что пригласили нас, синьор Ди Санто. Так приятно, что мы, девушки, можем провести немного времени вместе перед свадьбой.

– Вам нравится ее платье? – следующая по старшинству сестра, Серафина, поднимает на меня глаза в ожидании.

– Да, – мой голос звучит напряженно. – Оно красивое.

– А вы думаете, Саверо оно понравится? – выпаливает самая младшая сестра, и другая тут же толкает ее локтем в бок.

Я не могу ответить честно, потому что понятия не имею, что Сав любит, а что нет. Он точно не афиширует свои предпочтения. Поэтому я выбираю уклончивый и при этом правдивый ответ:

– Он не был бы человеком, если бы нет.

Младшая сестра заливается румянцем и отводит глаза, и по какой-то необъяснимой причине я ощущаю к ней что-то вроде защитного инстинкта, словно она была моей собственной сестрой. Почувствовав тепло сбоку на лице, я поворачиваюсь и вижу, как Кастеллано с любопытством наблюдает за мной. По правде говоря, несмотря на бесконечные дни и ночи, проведенные в казино, я уже давным-давно не был среди такого количества живой, настоящей жизни.

Я потираю ладони и обращаюсь ко всем сразу:

– Как насчет раннего ужина? Я знаю отличное небольшое место неподалеку.

– Боже, да, – одна из сестер, одетая во все черное, несмотря на начало лета, вскакивает на ноги.

Аллегра поднимается следом и с облегчением вздыхает:

– Нам, пожалуй, не помешает немного еды, чтобы приглушить пузырьки.

Кастеллано не произносит ни слова, но и не отводит от меня взгляда, пока мы прощаемся со швеей и выходим на улицу. Я замечаю, как ее ближайшая сестра что-то шепчет ей на ухо, но Аллегра отмахивается.

Я веду их в итальянский ресторан, который принадлежит старому другу моего отца, и заказываю все меню. Стол быстро наполняется разговорами, пока они раскладывают себе кростини с прошутто, жареные оливки и рикотту с травами. Даже Кастеллано удается съесть несколько кусочков.

– Вы будете шафером у Саверо? – спрашивает сестра в черном.

– Тесс! – шипит Кастеллано.

– А что? Это вполне разумный вопрос.

Я улыбаюсь, но ощущаю, как эта улыбка выходит натянутой.

– Да, я буду. Но, к сожалению, сразу после свадьбы я возвращаюсь в Вегас.

Рот Тесс приоткрывается.

– Правда? Но… это же будет свадьба года. Праздник наверняка будет продолжаться еще долго после того, как колокола замолкнут.

– Контесса, – предупреждающе произносит Аллегра. – Это не наше дело.

– Впрочем, она права, – я пожимаю плечами. – Мы, итальянцы, действительно любим свадьбы…

Мой взгляд цепляется за Кастеллано. Ее лицо побледнело, и она медленно опускает вилку на тарелку.

– Но у меня есть дела, которые я не могу отложить.

Она держит мой взгляд, пока вокруг нас продолжаются разговоры о свадьбе. И прежде чем она отводит глаза, ее левый глаз едва заметно дергается, словно она что-то поняла. Может быть, так и есть. Но это ничего не меняет. Все, что я чувствую к невесте своего брата, не имеет значения. Мне лучше убраться подальше от этого искушения как можно скорее, а не потом.

Небо за окнами темнеет, а пустые бутылки красного вина беспорядочно громоздятся на столе. Самая младшая сестра лежит, свернувшись калачиком, на коленях Аллегры и спит, пока Тесс забалтывает тетю до одури, неся, на мой слух, пьяный бред. Кастеллано и Серафина переговариваются между собой, и я делаю вид, что проверяю телефон, изредка бросая взгляд на свою будущую невестку. Иногда она встречает его, иногда нет. В те мгновения, когда встречает, я чувствую, как сердце сжимает судорожная волна желания.

Это, блядь, была паршивая идея. Чем больше времени я провожу рядом с ней, тем меньше хочу уходить. Теперь я почти уверен, что мы уже встречались раньше, когда были моложе. Смутные воспоминания возвращаются обрывками, и я сшиваю их вместе, кусок за куском, деталь за деталью. С каждым днем становится все труднее думать о том, чтобы отдать ее Саверо, особенно когда я знаю, что ему на эту женщину насрать с высокой колокольни, и от этой мысли у меня закипает кровь. Я мало что помню из того времени, потому что травма часто мешает ясности, но я знаю одно: в этой девушке есть стержень. А Саверо умеет обращаться с этим только одним способом.

Ломать.

Аллегра выпрямляется.

– Думаю, нам пора собираться, – говорит она, сдерживая зевок. – Мы и так злоупотребили вашим гостеприимством.

– Ничего подобного, – отвечаю я, убирая телефон в пиджак. – Для меня это было удовольствием. Позволь вызвать вам машину.

– О, нет, не стоит. Мы и так доставили вам слишком много хлопот. Такси вполне подойдет.

– Нет. – В моем резком тоне звучит такая категоричность, что все пять женщин одновременно оборачиваются ко мне. – Даже не обсуждается. У моей семьи есть водители в городе, я могу прислать одного в считанные минуты.

– О, ну… э-э… спасибо, – Аллегра неловко вытирает ладонью лоб.

Я выхожу на улицу и наслаждаюсь прохладой ночного воздуха. После душной жары ее присутствия это настоящее облегчение. Но ненадолго.

– Убедись, что машина будет на пятерых.

Я не реагирую и говорю в трубку:

– Это Кристиано. Да. Как можно скорее. La Trattoria. Обратно в Порт-Вашингтон. На четверых, пожалуйста.

Я заканчиваю разговор и нехотя опускаю взгляд на нее, почти радуясь тому, что взгляды не убивают.

– Я сказала пять.

– Я слышал. Я не глухой, Кастеллано.

Она резко вдыхает и выдыхает, держась из последних сил.

– Почему я не могу поехать домой с семьей?

– Я уже объяснял. Там тебе небезопасно, а Саверо хочет, чтобы я присмотрел за тобой, пока он не вернется. А это будет только завтра.

Она скрещивает руки на груди и издает тихий звук раздражения.

– Я тебя не понимаю.

– Возможно, это к лучшему, – отвечаю я спокойно.

Но она продолжает, будто не слышала моих слов:

– То ты покупаешь мне лучшие дизайнерские вещи в городе и водишь за руку, словно я сделана из фарфора, то смотришь на меня через стол так, будто я тебя оскорбила, и заявляешь, что не сможешь остаться после нашей свадьбы. У меня начинает складываться ощущение, что вчера, в твоей квартире, ты сказал мне неправду.

– Ах да? И что же ты думаешь?

– Что ты на самом деле тайно меня ненавидишь.

Я срываюсь на смех, но искренность в ее взгляде моментально заставляет меня замолчать.

– Другого объяснения нет, – настаивает она. – Ты ненавидишь, что я выхожу замуж за твоего брата, что он тратит на меня свои деньги. Что я стану хозяйкой дома вашей семьи. Только это и может быть причиной.

Она разводит руки в стороны, а я лишь смотрю на нее, ошеломленный. Наверное, мне стоит быть благодарным. Если она не стала копать глубже после вчерашнего признания, то я в безопасности от ярости Саверо. И она тоже.

Ее голос опускается до шепота. До ядовитого, но все же шепота.

– Если ты меня так ненавидишь, почему ты просто не уедешь из города прямо сейчас?

Мои глаза расширяются.

– Отвези меня в дом Ди Санто и оставь там. Я буду в безопасности, пока Саверо не вернется. А ты наконец избавишься от необходимости присматривать за мной. – Она разворачивается ко мне лицом и сверлит меня жестким взглядом. – Ты сможешь вернуться в Вегас, к своим драгоценным казино, своим кабаретным певичкам и танцовщицам, и жить долго и счастливо.

Я долго смотрю на нее. Потом мое терпение лопается.

Я хватаю ее за руку и утаскиваю в сторону, за угол здания, подальше от глаз ресторана.

– Ты что, ревнуешь? – шиплю я.

Она отшатывается, и это движение будто задевает какой-то нерв в моей груди.

– Да когда я вообще говорил о каких-то кабаретных певичках и танцовщицах? За кого ты меня принимаешь?

Она пожимает плечами, но продолжает сверлить меня взглядом.

Я выдыхаю, чувствуя, как раздуваются ноздри.

– Раз уж ты меня оскорбила, то как минимум могла бы выслушать мою защиту.

Ее челюсть напрягается, но она не сдается.

– Я спасал тебя от самой себя и от других столько раз, что их уже не сосчитать. Я заставлял тебя есть, я готовил для тебя и держал тебя в живых, несмотря на твое упертое желание сдохнуть с голоду. Я запирал тебя в своей квартире, когда тебе было небезопасно оставаться где-либо еще. Я едва не отстрелил человеку руки только потому, что он не выполнил мой приказ доставить тебя домой целой. Если все это признаки моей ненависти к тебе, то да пошли вы оба, Кастеллано, я ненавижу тебя всей своей, блядь, сущностью.

Ее губы приоткрываются, а грудь поднимается и опускается в ускоренном ритме.

Я вхожу в ее пространство, прижимаясь к ее телу и впитывая тепло ее груди сквозь собственную твердую грудную клетку.

– Ты думаешь, я ненавижу то, что мой брат тратит на тебя деньги? – в моем голосе прорывается низкое рычание. – Я ненавижу то, что он тратит слишком мало. Не существует на свете таких денег, которые сделали бы его достойным тебя.

Ее дыхание доносится до моих ушей, сводя меня с ума еще сильнее.

– Ты думаешь, я не могу вынести мысль о том, что ты станешь хозяйкой дома моей семьи? – я смеюсь тихо, низко, мрачно. – Да мне на это плевать. Меня бесит только то, что твоим господином будет он.

Я расставляю ноги шире и опускаю рот к изгибу ее шеи. Я чувствую вкус пота, поднимающегося на ее ключицах.

– Лишь одно из твоих обвинений попало в точку, Кастеллано. – Мои слова скользят по ее коже, губы задевают нежные волоски на ее затылке. – Я действительно ненавижу, что ты выходишь замуж за моего брата. Я ненавижу, что это именно он.

Я начинаю тяжело дышать ей в ухо от напряжения, сдерживая все это внутри, и мой голос срывается.

– Это должен быть я.

Я задерживаюсь на мгновение, позволяя этой фразе впитаться в ее кости, а потом резко отталкиваюсь от стены и скольжу взглядом к улице.

– Машина твоей тети приехала.

Я стараюсь не слушать этот чертовски сексуальный звук ее прерывистых вздохов и вывожу ее обратно, в вечерний свет.

Я позволяю ей идти первой, хотя «идти» слишком щедрое слово. Она едва переставляет ноги. Я не видел, чтобы она пила так уж много вина, но, может быть, она и правда настолько не переносит алкоголь, как сама призналась.

Я сказал слишком много, но она должна знать. Она обязана знать, что я на самом, блядь, краю и что это убивает меня.

Я не могу остановиться от падения, но она может остановиться от того, чтобы толкать меня дальше. И если раньше она этого не понимала… теперь понимает.

Глава 20

Трилби

Нижний Манхэттен был таким же маленьким, каким он был шумным. Когда движение стихало, до любой точки можно было добраться за считанные минуты. И от этого становилось только хуже, потому что меньше всего на свете я хотела оказаться в квартире Кристиано, наедине с ним, после всего, что он только что сказал.

Он хочет меня.

Его слова прозвучали слишком прямо, чтобы можно было не понять их смысла, и я не знала, что с этим делать.

За всю дорогу я так и не смогла ни разу посмотреть на него. Зато я могла наблюдать, как улицы проносятся мимо размытыми пятнами, и ни одна из них не оставалась в моей памяти.

Вместо того чтобы, как всегда, придержать для меня дверь, он встал в стороне, будто боялся приблизиться. Даже взгляд его скользнул куда-то выше моей головы.

Я шла за ним молча до самого лифта и прижалась к противоположной стене, когда двери закрылись. Мы стояли на расстоянии, как чужие, наблюдая, как пролетает цифра за цифрой, пока в ушах не щелкнуло от перепада, пока не прозвенел звонок и двери снова не разошлись в стороны.

Хотелось бы сказать, что я почувствовала облегчение, переступая порог этой квартиры, места, где мне было спокойно и где обо мне заботились, но это было неправдой. Я была натянутой, как струна, сплошной комок нервов. Я не знала, что сказать, что сделать и как себя вести.

Я обернулась, и мы заговорили одновременно.

– Спасибо…

– Я…

– Ты первая, – говорит он, кивая.

– О, эм… ничего. Я просто… я просто хотела сказать спасибо.

Он глубоко засовывает руки в карманы своих брюк и опирается плечом о стену.

– За что?

Я пожимаю плечами и оглядываю его квартиру, замечая мелочи, на которые раньше не обратила внимания: черно-белые фотографии Лонг-Айленда в рамах, шкаф с коллекцией наручных часов, стоящих на вращающихся подставках, и элегантный бар с кристальными штофами и тяжелыми стаканами с толстым дном.

Он следит за тем, как я впитываю каждую деталь, из которых складывается он.

– Хочешь выпить? – Он подходит к бару и снимает крышку с штофа.

Тот факт, что он предлагает мне алкоголь, хотя не раз давал понять, что я последняя, кому стоит к нему прикасаться, говорил о том, что ему уже все равно. Я киваю, и он наливает в два стакана по одному пальцу скотча, после чего протягивает один мне.

Наши пальцы едва касаются друг друга, и в этот момент наши взгляды встречаются, прежде чем он отдергивает руку. Я делаю глоток, и тепло разливается из груди по всему телу.

– Спасибо за все, что ты сделал, – говорю я.

– За что именно?

Я опускаю взгляд на пол.

– За то, что заботился обо мне. За то, что готовил для меня. За то, что держал меня в безопасности.

Тишина растянулась, и я с болезненной остротой почувствовала, как наши дыхания совпадают.

– Только за то, что ты выстрелил в Ретта, я тебя поблагодарить не могу, – медленно качаю головой из стороны в сторону.

– Ладно, – уголок его губ чуть поднимается. – Но я бы сделал это снова.

Я не могу удержаться от улыбки и опускаю взгляд обратно на пол.

Мы стоим посреди комнаты, делаем глотки скотча и смотрим друг на друга так, словно это наш последний шанс. Я чувствую, будто мы изгнаны из всего мира и заперты в этой квартире на вершине башни, высоко над всеми, кого мы знаем. Никто не смог бы попасть сюда без того, чтобы Кристиано не нажал пару кнопок на панели безопасности. Никто бы не узнал, если бы мы переступили черту.

Между нами пробегает искра осознания вместе с тяжестью его слов.

Это должен быть я.

Он озвучил то, что я считала невозможным. То, что есть невозможным.

Я отбрасываю запретные мысли. Если бы мы действительно переступили эту черту, пути назад уже не было бы. Это поставило бы под угрозу все, что я должна построить с Саверо ради моего отца.

Это к лучшему, что Кристиано уезжает.

Я допиваю остатки виски и ставлю стакан на барную стойку. Провожу пальцами по ее поверхности, любуясь отполированным махагони и тонкой окантовкой из чистого золота. Все выглядело стильно и сдержанно, совсем не так, как я ожидала от мужчины, в чьих жилах течет мафиозная кровь.

– Мне нужно поспать. – Я делаю шаг, чтобы пройти мимо него, но его пальцы обхватывают мое запястье. Прикосновение похоже на удар тока, и мой взгляд резко поднимается к его глазам. Сердце с грохотом ударяется о стенки груди, пока мы смотрим друг на друга.

Кристиано сжимает челюсти и тяжело сглатывает. Его голос срывается, когда он произносит:

– Помни, что я сказал. Не запирай дверь.

Он держит меня, пока я не киваю один раз, и только тогда кончики его пальцев скользят по моей ладони, заставляя нервные окончания вспыхивать и танцевать под кожей.

Как только я закрываю дверь, из груди вырывается долгий выдох. Я горжусь собой за то, что смогла уйти. Искушение подойти к нему, запустить пальцы в его волосы и прижать его губы к своим было таким сильным, что от него ныло все тело.

Я открываю шкаф, достаю новый пижамный комплект из шорт и топа, который купил Кристиано, и переодеваюсь. Я устала до изнеможения, но каждый сантиметр кожи горит. Я не могу даже натянуть шорты на голые бедра, не остановившись и не переведя дыхание.

Наконец я откидываю покрывало. Я уже почти падаю на мягкий матрас, когда вспоминаю его слова. Не те, где он велел оставить дверь незапертой, а те, где говорил сделать прямо противоположное.

Теперь я знаю, от чего он хотел меня защитить. Но он не знает, что теперь эта задача моя. Я та, от кого нужно защитить его.

Его признание этим вечером сказало мне все, что нужно было понять. У него не хватит сил держаться подальше, поэтому я должна найти их за нас двоих.

С этой решимостью я подхожу к двери, игнорирую его указание и поворачиваю замок. Через несколько минут я уже лежу под мягким, только что выстиранным одеялом и засыпаю.

Глава 21

Кристиано

Я лежу без сна, обхватив рукой свой полутвердый член, но так и не могу кончить. В последнее время у меня будто вечный стояк, но как бы я ни пытался, это не приносит ни малейшего облегчения. Уставившись в потолок, я ловлю любой звук из гостевой спальни в конце коридора, но, в отличие от прошлой ночи, вокруг лишь тишина.

Наверное, мне стоит радоваться за нее. Сегодня кошмары не мучили ее.

Я хотел расспросить ее об этом, но она словно замкнулась в тот же миг, как только я спросил, как она спала. Я уважал ее желание уйти от темы, но если это повторится, я вытяну из нее это дерьмо.

Я бросаю взгляд на часы, но стрелки сдвинулись всего на пять минут. Я тяжело выдыхаю и снова перевожу взгляд на потолок. Эта ночь будет чертовски долгой.

Я едва начинаю проваливаться в сон, когда слышу это.

Приглушенный стон просачивается из-под двери, и я резко сажусь на кровати. Пульс гулко бьется в ушах, но она так сильно мечется, что я слышу ее сквозь этот гул.

Стоны становятся громче. Они тянутся долгими, рвущимися на дыхание звуками и перерастают в тихие, напуганные крики.

На первом же «Нет!» я выскакиваю из постели и бегу по коридору. Что-то подсказывает мне, что это происходит не впервые, и я не позволю ей пережить еще одну ночь в одиночестве.

Я хватаюсь за дверную ручку и пытаюсь повернуть ее, но замок заклинило.

Я моргаю и пробую еще раз, сердце бьется быстрее от пронзительности ее криков.

Заперто. Черт.

Я врезаюсь боком в дверь, но, будучи одержимым безопасностью параноиком, я укрепил все двери и замки, когда купил это место. Остается только одно. Я бегу обратно в свою спальню и достаю пистолет из тумбочки.

Когда я возвращаюсь к ее двери, я слышу, как кровать скрипит под ее рыданиями. Звук такой, будто она вцепилась в матрас.

Я отступаю назад, прицеливаюсь в замок и выпускаю три приглушенных пули в сталь. Дверь распахивается, а пистолет выскальзывает из моей руки и падает на деревянный пол. Через мгновение я уже на кровати, стою на коленях, обхватив ее плечи ладонями.

– Кастеллано, проснись...

Я осторожно трясу ее за плечи, но она так глубоко погружена в кошмары, что даже не вздрагивает. Ее тело свернуто в позу эмбриона, а по вискам струится пот. Мне нужно ее разбудить.

– Нет! – снова кричит она. – Пожалуйста, не надо...

Я замираю, когда осознание накрывает меня. Я точно знаю, где она сейчас. Она сидит на заднем сиденье машины и умоляет человека с оружием не стрелять в ее мать.

Я опускаюсь на пятки.

Она слишком долго держала это в себе.

Я понимаю, почему она так поступила, и едва ли могу ее за это винить. Она не хочет обременять свою семью ужасом того, что пережила в тот день. Но с нее хватит. Ей нужно разделить свою боль с кем-то, и эгоистично или нет, но я хочу быть тем, кто заберет ее всю.

Я отпускаю ее плечи и поднимаю ее вверх. Ее маленькие кулаки бьются в меня, пытаясь оттолкнуть, а крики сотрясают все ее тело.

– Пожалуйста, нет... Пожалуйста, не надо...

– Шшш. – Я медленно смещаюсь к изголовью кровати и прижимаю ее к своей груди. Ее крики постепенно срываются в отчаянные, неконтролируемые рыдания, которые дрожью проходят по всей ее спине. – Шшш... Я держу тебя.

Я убираю влажные пряди волос с ее лица и обнимаю ее, пока она дрожит в моих руках. Я подстраиваю свое дыхание под ее и постепенно замедляю его, пока ее бешеный пульс не начинает возвращаться к нормальному ритму. Шорты и топ, которые я для нее купил, мокрые от пота, и влага уже пропитывает кожу под моей футболкой.

– О боже, – всхлипывает она. – О боже, нет...

Я крепко обнимаю ее и шепчу снова и снова, что все будет хорошо, пока ее тело постепенно не расслабляется и она не погружается в более спокойный сон. Когда я убеждаюсь, что худшее позади, я ослабляю объятия, откидываюсь затылком на изголовье и закрываю глаза. Ее грудь легко приподнимается и опускается, касаясь моей с каждым мягким вдохом.

Я продолжаю рассеянно гладить ее волосы только потому, что хочу удержать этот момент как можно дольше. Завтра, как только она выйдет из этой квартиры, она снова станет его.

В груди что-то едва заметно трескается, и я прижимаю ее к себе чуть сильнее.

Я зеваю, но сон не приходит. Я не хочу упустить ни секунды.

Я буду спать, когда умру.