Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

На краю головки собирается жемчужина влаги, и я слизываю ее. Соленый, непривычный вкус… но это он.

Одна эта мысль толкает меня дальше, и я обхватываю его губами.

Его руки вонзаются в покрывало по обе стороны от моей головы.

– Блядь. Блядь.

Я закрываю глаза и втягиваю его в рот, водя языком по окружности. Мои руки скользят к его заднице, и волна дикого вожделения накрывает меня от ощущения его каменно-твердых ягодиц. Он дрожит, и это только разжигает мой голод. Я втягиваю его глубже, горло само по себе открывается ему навстречу.

Из его губ вырываются итальянские ругательства, и я теряюсь в его отчаянии. Мой язык скользит и кружит, я заглатываю все больше его предэякулята, а щеки втягиваются, когда я затягиваю его в себя и начинаю сосать.

В какой-то момент его пальцы находят мою киску. Я не знаю, что, черт возьми, он там делает, но я никогда не захочу, чтобы он остановился. Он гладит ее, щиплет и похлопывает, и я одобрительно стону, не выпуская его члена изо рта.

– Я сейчас кончу тебе в горло, – срывается он хриплым голосом. – Ты готова к этому, малышка?

Я киваю, и за это получаю два его пальца глубоко в своей вагине. Мои бедра сами подаются вверх, требуя их еще глубже. Он рычит с досады, и я понимаю, что он даже пальцами не хочет разорвать мою плеву.

– Соси, Трилби. О боже, да, именно так. Твои губы такие мягкие, такие теплые.

Я хватаю его за задницу и тяну к себе в безумных рывках. Он массирует мой клитор с такой сводящей с ума точностью, что я чувствую, как он обостряется под его пальцами. Я сейчас взорвусь.

– Да, детка. Сильнее, глубже. Блядь. Ты сосешь меня просто охуенно.

Его грязные, хриплые слова рвут меня в клочья, и я дергаюсь, кончая на его руку. В тот же миг мой рот наполняется его спермой.

– Не останавливайся, – срывается он, двигая пальцами с безжалостным ритмом.

Я глотаю до тех пор, пока не остается ни капли, а потом медленно выпускаю его изо рта. Когда он обессиленно падает на кровать, я принимаюсь за дело.

Я вылизываю его дочиста.

Каждый его твердый, как камень, дюйм.

Встаю на четвереньки, провожу языком у основания, по внутренней стороне бедер, поднимаюсь вверх вдоль всей длины к самой головке и ласкаю каждый рельефный изгиб. Его пальцы мягко скользят по моим волосам, тихие стоны ласкают мой слух.

– Ты такая охуенно красивая, – шепчет он.

Я поднимаю взгляд и мгновенно тону в этих глубоких темно-карих глазах. Он осторожно опускает меня обратно на кровать и приникает к моим грудям, а потом проводит следующие десять минут, целуя и лаская каждую из них.

К тому моменту, когда он наконец отрывается за глотком воздуха, я уже полностью мокрая, и ему достаточно одного скользящего движения языком по моему клитору, чтобы я снова кончила.

Мы не можем трахаться, но можем все остальное.

И мы делаем это.

Я просыпаюсь с острым ощущением тепла вокруг. Я свернулась клубком в объятиях Кристиано, прижав лицо к его крепкой широкой груди. Я вдыхаю его запах, не решаясь пошевелиться, чтобы не разрушить это заклинание.

– У тебя не было кошмаров, – тихо говорит он, и вибрация его голоса ласкает мою щеку.

Я закрываю глаза снова.

– Ты держал меня так всю ночь?

Его губы прижимаются к моим волосам, и я чувствую, как он улыбается всем телом.

– Да.

Я поднимаю голову и тут же тону в его взгляде. Взгляде, будто я самое ценное, что он когда-либо держал в руках.

– Спасибо, – шепчу я.

– За что?

Я провожу кончиками пальцев по его груди.

– За все. Но особенно за прошлую ночь. И…

– И?

– И за то, что ты не забрал мою девственность.

Его грудь внезапно напрягается, становится каменной.

– Это бы все только усложнило. И если бы Саверо когда-нибудь узнал…

По моему позвоночнику пробегает холодная дрожь от одной мысли о том, что Саверо может узнать про меня и Кристиано.

Я слышу, как над моей головой скрипят его зубы.

– Ты ведь понимаешь, почему я уезжаю после свадьбы?

Мое молчание оставляет пространство только для тяжелого дыхания.

– Я не смогу стоять рядом и смотреть, как ты выходишь замуж за другого мужчину. Тем более за того, кто моя плоть и кровь. Это убьет меня.

– Я не хочу выходить за него замуж, – шепчу я. – У меня нет выбора.

Его голос звучит так, будто в нем поселилось поражение.

– И если я попробую остановить это, платить придется не мне, а твоей семье. Я не смогу жить с этим.

Я зажмуриваю глаза, надеясь, что слезы не прорвутся. Мое сердце падает вниз, понимая, что он ничего не сможет, и не станет, сделать, чтобы оставить меня.

– Сделаешь для меня одну вещь?

Я поднимаю взгляд.

– Ты сама говорила, что плохо переносишь алкоголь. Пожалуйста, не пей его. Я не вынесу мысли, что с тобой может что-то случиться, а меня рядом не будет, чтобы защитить тебя.

– До того, как ты появился, я прекрасно справлялась, – бормочу я.

Его голос становится мягче.

– Пожалуйста, сделай это для меня.

Я вздыхаю. Ему не обязательно знать. Тем более он будет на другом побережье.

– Ладно.

Мы снова погружаемся в тишину, и я слушаю ровные удары его сердца. Его пальцы медленно рисуют круги у меня на спине.

– Эта шпилька, которую ты носишь в волосах…

– Да?

– Она для тебя особенная.

Я киваю и поднимаю глаза.

– Она мамина.

Он склоняет голову и целует кончик моего носа.

– Она тебе идет.

Теплая волна накрывает меня, и я еще сильнее прижимаюсь к нему.

– Обещаешь мне еще кое-что?

Я киваю, уткнувшись лбом в его грудь.

– Будешь носить ее, когда будешь думать обо мне?

Я резко втягиваю воздух и поднимаю на него взгляд.

– Зачем?

– Потому что, как только ты выйдешь из этой двери, нам придется притвориться, что этого никогда не было. Но если я увижу ее на тебе, я буду знать, что все это было на самом деле.

Я выскальзываю из его объятий и подползаю к его губам. Он срывается на стон, когда я целую его жадно, сильно.

Через несколько минут мы отрываемся, хватая воздух, и он берет мое лицо в ладони.

– Знаешь, что бесит меня больше всего?

– Что? – шепчу я.

– То, что, блядь, я нашел тебя первым.

Глава 25

Кристиано

Саверо даже не поднимает голову, когда я вхожу в кабинет отца.

– Что ты здесь делаешь? – его голос звучит отрывисто.

– Это и мой дом тоже, если ты забыл, – я намеренно отвечаю резко, чтобы скрыть удивление от его тона. – И я думал, ты обрадуешься, увидев своего младшего брата.

Он кладет любимую отцовскую ручку Montblanc на кожаную поверхность антикварного стола и медленно выдыхает. Я не могу не отметить, как быстро он сумел обжиться в кабинете отца.

Он встает, так и не взглянув на меня.

– Я думал, ты собираешься остаться в своей квартире. Судя по тому, что мне сообщили мои люди, тебе, похоже, приятнее водить туда мою невесту, чем следить за ней здесь.

Кровь стынет у меня в жилах. Не может быть, чтобы он заподозрил, что между мной и Трилби что-то есть. Он слишком редко бывает рядом, чтобы заметить хоть малейший намек. К тому же мне трудно поверить, что ему вообще не все равно.

– Так просто удобнее, – говорю я, следуя за ним на кухню. – Тебе не стоит так часто оставлять ее одну, Сав. Она слишком... своенравная. Я дважды находил ее в ночных клубах…

– Она что, пьет? – его губы кривятся в усмешке.

– Нет, – я вздрагиваю от его резкого тона. – Но того же нельзя сказать о тех, с кем она проводит время. Я бы не назвал Сандрин алкоголичкой, но вряд ли она оказывает на нее положительное влияние.

Он поворачивается, кладет ладонь на кухонную столешницу и бросает взгляд на часы на стене.

– Что ты пытаешься сказать, fratello?

– Я пытаюсь сказать, что она не понимает, в какой мир попала. Она не осознает, что любой ебаный мудак из Маркези на улице отдал бы свое левое блядское яичко за то, чтобы похитить ее, пытать ее и прислать тебе запись, на которой она умоляет о пощаде.

Он пронзает меня взглядом.

– Разве ее мать не погибла из-за этой жизни?

Мои пальцы рефлекторно сжимаются.

– Да, но она не живет внутри Коза Ностры. Не так глубоко, как ты. И уж точно она плохо понимает, с какими угрозами мы с тобой сталкиваемся каждый божий день.

Я жду хоть тени понимания на его лице, но ее не появляется. Он лишь пожимает плечами.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сжать кулаки.

– Тебе что, наплевать?

Его глаза сужаются.

– Кажется, больше, чем тебе.

Блядь. Я провожу рукой по волосам.

– Если с ней что-то случится... – как заставить его услышать меня и не выглядеть так, будто я полностью в этом утонул? – Это плохо скажется на бизнесе, – выдыхаю я. – На твоем бизнесе и на моем.

Он скрещивает руки на груди и чуть наклоняет голову.

– Почему это должно плохо сказаться?

Моя челюсть напрягается, когда решимость сжимает сердце в холодный узел.

– Ты смог бы вести дела с человеком, который даже собственную невесту не в состоянии уберечь?

Его зубы скрипят, пока он обдумывает мой ответ.

– Ладно. Я поставлю к ней ребят.

Я массирую затылок.

– Хорошо.

– Знаешь... тебе необязательно оставаться на свадьбу.

Я резко поднимаю голову.

– Почему?

– Ну, я уверен, у тебя есть дела, к которым нужно вернуться, а Николо может быть моим шафером.

Мою грудь будто стягивает ремнем.

– Ты сейчас серьезно?

Его лицо остается непроницаемым.

– Я знаю, что мы не так близки, как когда-то, но я все еще твой брат, Сав.

Он издает уродливый смешок.

– Мы никогда не были близки, ты и я. Ты просто решил, что я тебя люблю, а я никогда не считал нужным разрушить эту иллюзию.

Вена у основания моего горла болезненно пульсирует. Почему он ведет себя как такой конченый ублюдок? Он всегда был таким мудаком или только сейчас показывает свое истинное лицо после смерти отца?

– Тогда зачем ты вообще вытащил меня из реки, когда я чуть не утонул?

Его взгляд темнеет, становится ледяным.

– Ты смог бы вести дела с человеком, который не спас собственного брата от смерти, когда у него был шанс?

Его резкий ответ бьет сильнее, чем я ожидал. Что, он спас меня только потому, что люди бы осудили, если бы он этого не сделал? Ему тогда было двенадцать.

– Почему мне кажется, что за этим стоит что-то еще? – спрашиваю я.

Он сверлит меня взглядом.

– Ты правда был настолько слеп к этому?

Я ошеломленно качаю головой.

– К чему?

Он улыбается, но эта улыбка холодная, как лед.

– Видимо, ты был слишком ослеплен отцовским восхищением, чтобы это заметить.

– Заметить что?

Он опускает взгляд на свой бокал и медленно кружит в нем янтарную жидкость.

– В том, что ты всегда был его любимчиком.

Я ошеломлен. Я знал, что у меня с отцом были другие отношения, чем у него с Саверо, но я всегда думал, что это потому, что с Саверо требовали большего. Он был старшим, тем, кто должен был унаследовать титул. Я даже не подозревал, что он носит в себе такую злость на меня. Когда отец был рядом, Саверо хотя бы делал вид, что рад моим визитам. А теперь... он будто только и мечтает, чтобы я исчез.

– Если бы я тогда не спас тебя... он бы меня уничтожил.

Это просто не может быть правдой. Я не помню ни одного раза, чтобы отец относился к Саверо как-то иначе, кроме как к любимому сыну.

– Fratello... – начинаю я.

– Оставь, – резко обрывает он. – Я уже смирился с этим, брат. Я просто хочу двигаться дальше и править этим местом, как будто родился для этого. Так что ты можешь уехать прямо сейчас.

Я смотрю на фотографии в рамах над отцовским столом. Поколения братьев, стоящих рядом, держащих друг друга за спину, работающих вместе, поддерживающих один другого, становящихся шаферами на свадьбах. Если я уйду сейчас, как просит Сав, мы разрушим традицию, которая жила в нашей семье десятилетиями и которую отец всегда заставлял нас чтить.

Но это не единственная причина, по которой я не могу уйти. Мне нужно убедиться, что Кастеллано в безопасности и что она устроилась. Хотя даже когда я думаю об этом, я понимаю, что это лишь отговорки. Мое присутствие еще несколько дней не сделает ее ни безопаснее, ни спокойнее. На самом деле все будет наоборот: я только сильнее расстрою ее. И нам обоим станет еще тяжелее проститься.

К тому же, я не думаю, что смогу притворяться, будто не влюблен в нее по уши, и я знаю, что мое желание будет таким же прозрачным, как вода в бассейне Саверо.

– Я останусь до конца свадьбы, – выдыхаю я вместе со словами, которые на вкус словно горечь на языке. – А потом я уеду, и тебе больше никогда не придется меня видеть.

Его брови опускаются над прищуренными, просчитывающими глазами.

– Ладно.

– Но обещай, что поставишь наблюдение за своей невестой. Она не хочет сидеть в клетке, и она не раз это доказала за время твоего отсутствия. Если ты собираешься довести этот брак до конца, Сав, я советую тебе поставить охрану на нее двадцать четыре часа в сутки.

Глаза Сава темнеют еще больше.

– Если?

– Если что?

– Нет... – его голос звучит ровно. – Ты сказал: «Если ты собираешься довести этот брак до конца». Почему я не должен этого сделать? Я хочу этот порт. Это деловая сделка, а от сделок я не отказываюсь.

Я поднимаю руки.

– Ладно. Когда. И до тех пор ты будешь обращаться со мной как с братом, – говорю я, чувствуя сталь в голосе и горечь в горле.

Потом я выхожу, не давая ему возможности возразить.

Я почти физически ощущаю его обвиняющий взгляд, прожигающий мне спину, пока я выхожу под безжалостное полуденное солнце. Я, наверное, должен чувствовать боль от его холодного отторжения, но главное, что я испытываю, – это чистое облегчение. Я никогда не хотел признавать это раньше, но быть дружелюбным с Саверо всегда было испытанием. Его холодные глаза никогда не отвечали теплом, а его резкие слова застревали в горле, будто камни. Даже отец временами обходил его стороной. Но облегчение смешивается с виной. Я оставляю Кастеллано в руках этого человека. Если с ней что-то случится под его присмотром, я знаю, что не смогу себя остановить. Я причиню ему ту же боль, не задумываясь ни на секунду.

Я стою на каменной дорожке, ведущей в сад, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь наполнить свои легкие той же уверенностью, которую я испытывал, когда в последний раз покидал это место десять лет назад. Тогда я не мог дождаться, чтобы сбежать. Убийство мамы все еще стояло перед глазами, а отец, обезумевший от ярости, ушел в кровавый поход, который унес больше сотни жизней.

Сейчас все ощущается иначе. Как бы мне ни хотелось уйти от враждебного взгляда брата, я не хочу покидать это место. И причина этого имеет изгибы песочных часов и вкус сладкой надежды, смешанной с опасным искушением.

Я мог бы так легко остаться. У меня есть доступ ко всем передвижениям Саверо, я мог бы узнать точно, когда и где поймаю Кастеллано одну. Все, что мне нужно, – это прижать ее красивые губы к своим и обвить ее ноги вокруг своей талии, и я знаю, что она потеряется в этом так же, как и я. Несмотря на нашу решимость делать вид, что ничего не было, я точно знаю: эта решимость лишь на поверхности. Стоит моей душе снова коснуться ее души, и нам обоим пиздец.

Ее трусики все еще лежат в моем кармане, а ее вкус все еще на моем языке. Я настолько под ее чарами, что едва могу мыслить связно. Когда я не строю планы возвращения к своим делам, я прокручиваю в голове другие: как увидеть ее снова, как остаться с ней наедине, как попробовать ее еще раз, блядь, один-единственный раз.

Я видел достаточно наркоманов в своей жизни, чтобы узнавать их за версту. Они торчат в каждом темном углу моих казино, их пальцы дрожат от желания коснуться фишек.

Сейчас этот наркоман – я.

Она моя выигрышная комбинация, мои счастливые кости, те самые миллионы, которые как ни играй, никогда не сможешь удержать в руках. И именно поэтому я ухожу. Как бы я ни жаждал ее, она не принадлежит мне.

Я открываю глаза и фокусирую взгляд на группе цветочных горшков на другом конце двора. Мама обожала свои цветы и всегда настаивала на том, чтобы ухаживать за садом сама. Когда она умерла, у отца не хватило духу избавиться от ее любимых растений, поэтому он нанял садовника, который следил за ними на постоянной основе. Мама особенно любила желтый цвет, я помню, как рос среди моря солнечного света. Она ненавидела темно-розовый и особенно красный. Говорила, что видела его слишком много каждый раз, когда выходила из дома. Я никогда по-настоящему не понимал, что она имела в виду, пока она не умерла. Тогда все вокруг стало казаться красным, и я тоже быстро возненавидел этот цвет.

И именно это заставляет меня второй раз взглянуть на растение, спрятавшееся в центре группы. Его ягоды белые, что не редкость для этого сада, но стебли имеют цвет свежей крови. Оно выглядит зловеще, а плоды похожи на глаза маленьких детей. По моему позвоночнику пробегает холодная дрожь.

Вот он, мой знак.

Пришло время уходить.

Глава 26

Трилби

Сера сжимает мою руку под столом, и это заставляет меня вынырнуть из мыслей, которые, похоже, намертво поселились в главной спальне квартиры Кристиано, и вернуться в реальность тяжело. Мы сидим на террасе дома, который вот-вот станет моим, и все это кажется до жути нереальным.

Жить с женихом до свадьбы, мягко говоря, нетрадиционно, но вряд ли кто-то станет спорить с самым опасным доном Нью-Йорка. Тем не менее Аллегра не в восторге от того, что меня швырнули в этот мир без какой-либо поддержки, поэтому она отправила Серу, чтобы та была рядом. И в такие вечера, как этот, когда мне предстоит ужин с Саверо и его главными капо, я особенно остро ощущаю, как сильно ей за это благодарна.

Я сжимаю пальцы Серы под столом и склоняю голову.

– Спасибо, что пришла. Прости, что ты пропускаешь поездку в колледж. Я знаю, как ты ее ждала.

– Не переживай. – Она улыбается, но эта маленькая улыбка совсем меня не убеждает. – Еще будет возможность познакомиться с крутыми отельерами. А с контактами Саверо у меня, может, получится устроиться куда-нибудь, где я смогу учиться и работать одновременно. Возможно, мне даже удастся пройти стажировку в Хэмптоне. Я всегда мечтала туда съездить.

Меня тут же накрывает волна вины.

– Слушай, я ведь могу попробовать поговорить с Саверо прямо сейчас…

Но голос мой сходит на нет, потому что даже сейчас это звучит как-то слишком фантастично. Несмотря на то что я живу в его доме, я почти его не вижу. Не то что поговорить, я толком даже не сталкивалась с ним.

– Тебе не обязательно это делать, – тихо говорит Сера. – Дай всему время. У тебя и так достаточно поводов для волнения, свадьба уже через несколько дней.

При слове «свадьба» я непроизвольно смотрю на Саверо, сидящего напротив. Кроме короткого приветствия, когда мы сели за стол, он ни разу на меня не взглянул. Впрочем, я даже не уверена, заметила бы, если бы и взглянул: его взгляд не оставляет на моей коже того жара, который остается после взгляда его брата.

Я перевожу глаза чуть в сторону, на пустой стул, где, как мне кажется, обычно сидит Кристиано, и грудь тут же сжимает от боли. Он бы отодвинул его, чтобы было место для длинных ног, откинулся бы назад и смотрел на всех сверху вниз, раздумчиво потирая челюсть. Я вижу перед собой, как его торс лениво откинулся назад, как будто ему совсем не нужно никому ничего доказывать.

Я заставляю себя моргнуть, и тут же чувствую, как внутри все сжимается. Саверо смотрит на меня, и выражение у него на лице совсем не дружелюбное. Более того, оно почти враждебное. Я нервно улыбаюсь и опускаю взгляд на свою тарелку с почти нетронутой едой.

– Пенелопа тебя убьет, – говорит Сера, пока я гоняю по тарелке кусочек рыбы вилкой. – Она уже ушила платье на три размера. Я понимаю, это все очень серьезно, выйти замуж за дона, но ты не можешь просто голодать. Так и до состояния «кожа да кости» недалеко.

– Я не голодаю. – Я закидываю в рот крошечный кусочек рыбы и начинаю жевать, чтобы это хоть как-то доказать. Правда, проглотить его оказывается не так просто.

Брови Серы взлетают вверх.

– Как скажешь.

Следующие полчаса мы болтали о пустяках, которые по большей части незначительны и призваны заставить нас почувствовать себя нормальными, законопослушными гражданами США, а не почти уже официальная часть преступного подполья Нью-Йорка. Говорим о занятиях Серы по туризму и гостиничному делу, о том, как Бэмби летом работает в местном детском саду, и о танцевальном выступлении Тесс.

– Аллегра до сих пор не может успокоиться после того, как брат Саверо попросил у нее рецепт спагетти, – с веселым смешком говорит Сера.

Но как только упоминается Кристиано, все мое тело будто вспыхивает изнутри.

Я аккуратно кладу вилку на тарелку и промокаю уголки губ салфеткой, она вполне могла бы быть щитом.

– А где он, кстати? Он же обычно все время где-то рядом с тобой.

Я сглатываю и пытаюсь утихомирить хаос, который поднимается в животе. Со мной явно что-то не так. Ну как, как вообще возможно, чтобы простое упоминание человека доводило до такого, что я перестаю нормально соображать и вести себя как обычный, уравновешенный человек?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, будто мне действительно все равно.

– Не знаю. Все равно он уезжает.

Я тянусь к бокалу вина, к которому так и не притронулась, и делаю большой глоток, хотя в голове все еще звучит предупреждение Кристиано.

Я упрямо пытаюсь убедить себя, что это не имеет никакого значения. Я для него недостаточно важна, чтобы он остался, так с чего бы ему волноваться, пью я вино или нет? Мысль эта немного успокаивает, и я отпиваю еще.

– Все равно не понимаю, почему он уезжает сразу после свадьбы и бросает брата тянуть все это одному. Разве он не должен быть как минимум капо или чем-то вроде того? Уверена, именно этого хотел бы их отец…

Я понижаю голос, и он выходит у меня почти шипением:

– Сера, я сказала, что не знаю, ладно?

Подношу бокал к губам и допиваю вино до дна.

На лбу у Серы появляется тонкая морщинка, пока она следит взглядом за тем, как исчезает остаток напитка.

– Ладно, – произносит она, но звучит неубедительно. – Просто это… странно. Ну, быть во главе семьи Ди Санто – это же высшая власть. Руководить парой казино, вообще не в сравнение, если уж на то пошло. И он столько времени проводил с тобой… Ну, это просто нечестно, сначала вкладываться, узнавать тебя, свою будущую невестку, а потом вот так всех бросить и уехать на другой конец страны. У него там что, девушка, что ли?

Меня будто ножом пырнули. Одна только мысль о том, что у Кристиано может быть кто-то другой, буквально причиняет физическую боль.

Она продолжает, не замечая, как мне все это неприятно.

– Ну должна же быть причина, почему он так хочет уехать. Не могу представить, чтобы Саверо был в восторге от того, что его брат собирается свалить сразу после смерти отца и собственной свадьбы...

Я с трудом сдерживаю взгляд, полный раздражения.

– Сера, этот человек едва со мной разговаривает. Я даже не знаю, какой у него любимый фильм, не то что его мнение по поводу переезда брата в Вегас. Можем, пожалуйста, просто не обсуждать это?

Я снова поднимаю бокал и только тогда замечаю, что его незаметно наполнил официант.

Сера смотрит, как я одним махом выпиваю половину, прищурившись.

– Я просто пытаюсь понять. Брат твоего жениха три недели таскается за тобой по городу, вытаскивает из баров и с вечеринок, запирает у себя в квартире, вытаскивает тебя с мест убийств, а сам твой жених до сих пор даже не удосужился с тобой нормально поговорить?

Я залпом допиваю вино.

– Да, – огрызаюсь. – Ты все четко подметила, прям в точку.

Сера отводит взгляд, на мгновение бросая его в сторону Саверо, который вовсю разговаривает с Николò. Потом снова находит мою руку под столом и сжимает ее.

– Прости, Трил, – шепчет она.

Я медленно выдыхаю:

– Все нормально.

Но она все еще смотрит вперед, куда-то сквозь стол, ни на кого конкретно.

– Эй. – Я поворачиваю ее лицо к себе. – Все в порядке. Честно. Я справлюсь.

В уголке ее глаза собирается крошечная слеза. По крайней мере, мне так кажется, после вина зрение уже начинает плыть.

Я разворачиваюсь к ней всем телом и беру ее за обе руки.

– Я делаю это для Папы. Для всех нас. Это мой долг, и я с ним уже смирилась. Не усложняй мне все это, пожалуйста.

– Но… – Она наклоняется ближе ко мне. – Ты же будешь в этом доме все время одна. Совсем одна. Тебе не будет… одиноко?

Слеза скатывается по ее щеке, и я вытираю ее большим пальцем, улыбаясь.

– Нет. Скоро у меня будут дети. Уверена, они не дадут мне скучать. А до тех пор у меня есть ты, Тесс, Бэмби, Папа и Аллегра. Я смогу принимать гостей, когда захочу.

Я не знаю, правда ли это, но мне нужно говорить это вслух, и для Серы, и для самой себя. Иначе я просто не найду в себе сил пройтись по проходу к алтарю через несколько дней.

Я откидываюсь на спинку стула и снова тянусь к бокалу. Подношу его к губам, и чуть не выплевываю все обратно. С трудом проглатываю безвкусную жидкость, поднимаю бокал к свету и внимательно его рассматриваю. Пламя свечи не преломляется в золотом отблеске.

Кто-то налил мне воды.

Когда я опускаю бокал, мой взгляд цепляется за ярость, от которой у меня слабеют колени. Он сидит напротив, на своем законном месте рядом с Саверо, и смотрит на меня так, будто хочет убить.

Кристиано.