Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"
Автор книги: Виктория Холлидей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Глава 2
Трилби
Тошнота поднимается по пищеводу и срывается в унитаз. Я чувствую, как чья-то рука гладит меня между лопаток, а другая придерживает волосы, чтобы они не лезли в лицо. Я прижимаю запястье ко рту, но меня снова выворачивает, и на этот раз выходит еще больше жидкости.
Голова начинает болеть с новой силой, стоит только взглянуть вниз.
Она синяя.
– Уф, Трилби. Что ты вчера пила?
Я тянусь назад и сжимаю руку сестры. Когда в животе уже не остается ничего, что можно было бы выблевать, я соскальзываю с пяток и опускаюсь на пол.
Сера подает мне стакан воды, а потом садится рядом на плитку, скрестив ноги.
– Ты в порядке?
Я качаю головой. Все плывет, и, как ни странно, именно в такие дни мне так даже лучше, чем когда все кристально ясно.
Потому что если ясно, значит, я все помню.
Каждую. Чертову. Деталь.
А я не хочу. Потому что это больно.
Пять лет назад, в этот самый день, я сидела на заднем сиденье маминой машины и смотрела, как ее жестоко убивают прямо у меня на глазах. Тот, кто сказал, что время лечит, никогда не вытирал с лица кровь собственной матери.
– Даже представить не могу, каково это, – тихо говорит Сера. – Снова и снова это переживать.
Я делаю глоток воды и сразу ощущаю, как прохлада успокаивает горло.
Я была старшей из четырех сестер, а Сера – второй по старшинству. Между нами всего год разницы, так что мамино убийство ударило по ней не меньше, чем по мне. Но есть два "но": во-первых, в тот день ее не было рядом, а во-вторых, она вообще не любит об этом говорить, предпочитая закапываться в гороскопы и расклады таро.
Контессе было двенадцать, когда умерла мама, а Бамбалине – десять. Тесс выросла озлобленным подростком, для которого черный цвет стал предпочтительной эстетикой, отвращение – повседневным настроением, а анархия – орудием правосудия. А Бэмби все еще остается ребенком. Милой, доброй, помешанной на пони девочкой, которую воспитывали и оберегали три упрямые сестры и слегка поехавшая тетка.
Я тяжело вздыхаю:
– Я все надеюсь, что со временем видения начнут стираться. Но они не стираются.
Сера наклоняет голову набок:
– Может, когда закончишь колледж, тебе стоит уехать. Переехать в какое-нибудь новое место. Сменить обстановку. Мне кажется, невыносимо жить среди этих улиц и людей, которые постоянно напоминают тебе о маме и о том, что произошло. Я бы ужасно скучала, но если это поможет тебе избавиться от видений, я поддержу тебя на все тысячу процентов.
– Звучит красиво, но папа этого не позволит, – говорю я с обреченным вздохом.
– Поговори с ним, Трилби, – настаивает Сера. – Он же знает, через что ты прошла… и через что до сих пор проходишь. Может, он и согласится. Хотя бы на пару месяцев.
Я качаю головой.
Хотя между нами с Серой всего год разницы, я знаю о папином бизнесе куда больше, чем все остальные в семье. Пусть он официально и не стал членом мафии, но для семьи Ди Санто он надежный и уважаемый партнер. Он владеет Castellano Shipping Co, а это одно из крупнейших портовых предприятий в городе. Ди Санто интересовались им столько, сколько я себя помню.
До маминой смерти я жила в блаженном неведении и даже не подозревала, насколько тесно семейный бизнес связан с мафией. Но потом мне понадобились ответы, и я нашла их в папином кабинете. Оказалось, что мы перевозили далеко не только «пищевые продукты». Разве что ты относишь к ним огнестрел, патроны и кокаин.
– Это слишком опасно. Особенно сейчас, когда Джанни мертв. Папе нужно заново выстраивать отношения с тем, кто придет ему на смену.
Сера гладит моюй ладонь большим пальцем:
– Как думаешь, кто это будет?
Я пожимаю плечами. Я, конечно, не эксперт во всем, что касается мафии, но кое-какие имена я регулярно слышу в папиных разговорах.
– Аугусто Дзанотти? Бенито Бернарди?
Сера морщит нос:
– Разве Бенни Бернарди не их консильери?
Перед глазами всплывает его лицо, все в шрамах, с челюстью, будто вырезанной из железа, и меня передергивает. Формально консильери должен быть советником семьи по юридическим вопросам, но стоит только взглянуть на Бернарди, как становится ясно: он предпочитает решать дела по-своему. И руками.
– Кажется, да. А Аугусто был правой рукой Джанни. Он, скорее всего, и станет новым доном.
– А не его сын, Саверо?
Я не думала о нем. Он вообще не высовывается, я даже не уверена, что смогу узнать его в лицо.
– Может быть, – бормочу я. На самом деле мне плевать.
– Он был здесь вчера, – осторожно говорит Сера, наблюдая за моей реакцией.
– Кто был?
– Саверо Ди Санто.
По коже пробегает ледяная волна. Все волоски встают дыбом.
– Когда?
– Пока ты… ну… была в отключке.
Пульс начинает стучать в ушах, а в животе поселяется тяжелое предчувствие.
– Зачем он приходил?
– Я не знаю. Я попыталась подслушать, но Аллегра прогнала меня. Он пробыл в папином кабинете как минимум час.
– Наверное, дело в порте, – говорю я. – В этом все дело. Там были контракты...
Я не хочу вдаваться в подробности. Не хочу, чтобы Сера переживала за наш семейный бизнес так же, как теперь переживаю я.
– Может, Саверо просто хотел убедиться, что все идет по плану.
– Звучит логично.
Она будто бы немного успокаивается – пока ее брови не сдвигаются на переносице. А этот взгляд у Серы никогда не сулит ничего хорошего.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Прошлой ночью было солнечное затмение.
Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Астрология – это ее язык. Я не разбираюсь в нем, но уважаю то, как она с его помощью пытается упорядочить хаос вокруг.
– И что это значит?
– Новолуние часто символизирует новое начало, – объясняет она. – А затмение особенно сильное.
– Может, папа заключил какой-то новый контракт, – предполагаю я.
– Хм. Возможно.
Ее взгляд уходит куда-то в сторону.
– Тебе не обязательно сидеть со мной, Сера. Со мной все будет в порядке.
Я знаю, что ей куда больше хочется запереться у себя в комнате, в окружении учебников и колод.
– Точно?
Я сжимаю ее руки:
– Точно. И спасибо тебе.
Она чуть приподнимает подбородок, будто не догадывается, насколько она потрясающая сестра, просто потому, что осталась рядом, пока меня выворачивало наизнанку.
– Правда. Мне очень важно, что ты была здесь.
Сера поднимается с пола и проводит рукой по моим волосам:
– В любое время, Трил. Увидимся за ужином?
– Да, хорошо.
– А теперь марш обратно в кровать, – говорит она с улыбкой. – Тебе явно не помешает еще немного поспать.
Я киваю и смотрю, как за ней закрывается дверь в ванную.
Я еще толком не поднялась на ноги, когда дверь вдруг распахивается. Сера снова появляется на пороге, и на этот раз ее лицо вспыхивает, а глаза расширяются.
– Трилби… Папа хочет видеть тебя у себя в кабинете. Прямо сейчас.
У меня все застревает в горле. Папа никогда не вызывает меня к себе в кабинет.
– Он сказал зачем?
– Нет, но звучит серьезно. И срочно.
Вот дерьмо.
Поверх первой волны похмелья медленно опускается вторая – тяжелая, как туча, набитая дождем. А вдруг я натворила что-то вчера? Я ведь пью, чтобы забыть, а значит, всегда остается риск, что я могла сделать что-нибудь, о чем пожалею.
– Хочешь, я пойду с тобой? – спрашивает Сера. – Могу постоять у двери… поддержать тебя морально.
Я слабо улыбаюсь:
– Нет, все нормально. Но спасибо, что предложила. Что бы я без тебя делала?
– Скорее всего, то же, что и сейчас, – отвечает она своим мягким голосом. – Ты справляешься со всем сама. У тебя кожа толще, чем у любой из нас.
Может, раньше это и было правдой. Но теперь – уже нет. Сейчас я дважды подумаю, прежде чем сесть в машину. Я по-настоящему боюсь темноты. И мне снятся такие жуткие кошмары, что я уже не помню, когда в последний раз спала всю ночь без пробуждений.
Я лишь надеюсь, что смогу в себе выжать хоть каплю стойкости, потому что чувствую: моя привычка делать вид, что все в порядке, что я справляюсь со всем, что ни случись, – вот-вот укусит меня за задницу.
Через десять минут и три чашки кофе я сижу в папином кабинете. Адвил не подействовал, и моя задница не просто прокушена, она уничтожена на сто процентов, и я не могу дышать.
– Я что?
Папа не двигает ни единым мускулом, но его правый глаз подергивается.
– Ты выходишь замуж.
Его слова снова бьют меня в грудь, как удар кулаком под ребра.
Он отводит взгляд на бумаги на столе. Самый верхний лист украшен гербом, от которого у меня в животе сводит. Летящий голубь в языках пламени. Символ святости.
Символ святого.
Ди Санто.
Он тяжело вздыхает, и этот вздох выдает его настоящие чувства.
– Я знаю, что ты в курсе некоторых моих… партнеров по бизнесу, Трилби.
Я чувствую, как по спине проходит дрожь и постепенно превращается в ледяную жесткость, пока я снова смотрю на герб. С этим изображением нас растили – бояться, без вопросов.
Я медленно поднимаю глаза на отца:
– Да, папа.
Челюсть у него чуть подрагивает.
– Вчера меня навещал Саверо Ди Санто. Он хочет не просто продлить соглашение, которое я заключил с его отцом, чтобы время от времени проводить груз через порт, он хочет узаконить все официально.
Я заставляю себя слушать, хотя мне совсем не нравится, куда все это катится.
– Он хочет получить контрольный пакет порта.
В животе поселяется черная, безысходная тяжесть.
– Но я не думала, что он продается, папа.
Он сглатывает так громко, что я слышу это.
– И не продается. Но Саверо Ди Санто не из тех, кто что-то покупает. Он ищет то, что можно забрать.
– Папа… Я не понимаю.
– Я не могу позволить ему отобрать порт. И я вовсе не питаю иллюзий, Трилби. Сейчас у него под рукой тысячи солдат. Если я попробую сопротивляться, у меня не будет ни единого шанса. А мне нужно обеспечивать семью и защищать тех, кто на меня работает.
Как бы часто я ни сглатывала, пересохшее горло не становится влажнее.
– И? – сиплю я.
– Мы пришли к соглашению. Ты выйдешь за него замуж, чтобы порт остался в нашей семье.
У меня в ушах внезапно звенит, и я с трудом различаю его слова.
– Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за сына Джанни Ди Санто. За сына дона.
– Да, – голос папы звучит жестко и безапелляционно. – Но ты выйдешь замуж не за сына дона, любимая. Ты выйдешь за самого дона.
– Саверо теперь дон? – шепчу я. Голова кружится, а в животе будто раскрылся тяжелый провал.
Я выхожу замуж. За Саверо Ди Санто. За дона мафии.
Я не могу сдержать раздувающиеся ноздри.
– Почему я? – голос срывается на визг. – Я даже не встречалась с ним, папа! Он, наверное, вообще не представляет, кто я такая.
Папа откашливается.
– Он прекрасно знает, кто ты.
– Но он же никогда меня не видел! С какой стати он вообще захотел бы на мне жениться?
Папа подается вперед, и я никогда раньше не видела его таким серьезным.
– Ему нужен порт, Трилби, – в его голосе звучит тяжесть, от которой становится не по себе. – Все до банальности просто. Если бы мы не заключили эту сделку, он бы объявил мне войну. Я потерял бы все, и наш дом, и весь наш бизнес. Он бы нашел способ уничтожить все, что мы строили.
– Это не похоже на то, что сделал бы Джанни, – тихо говорю я.
Печально известный босс мафии был мрачнее черта в плане морали, но он никогда не трогал мою семью, несмотря на то что у папы была одна из крупнейших компаний по импорту и экспорту в Нью-Йорке. Думаю, отчасти дело было в том, что смерть мамы объединила Джанни и папу против общего врага. Мы с мамой оказались втянуты в недоразумение между Ди Санто и бандой Маркези, численно они уступали, но были не менее смертоносны. Я выжила. Мама – нет.
В голосе папы звучит печаль.
– Саверо – это не Джанни. Они не могли бы быть более разными.
Я стараюсь дышать ровно, потому что сейчас совсем не время выдавать свои настоящие чувства, особенно перед папой, который тоже многое пережил и вырастил нас четверых с воспитанием и достоинством.
– Объясни, пожалуйста.
Папа долго смотрит на меня.
– Саверо... страстный.
Обычно такое описание бы насторожило меня, но тон папы намекает, что это не обязательно хорошее качество.
– У него вспыльчивый характер...
Я сразу понимаю, что он подбирает слова с особой осторожностью.
– Женщин это не касается, насколько мне известно, – добавляет он. – Но я слышал, что он бывает слишком импульсивным. Никто не ожидал, что Джанни умрет так рано. Он готовил Саверо к тому, чтобы тот вел себя, как настоящий дон, каким был он сам. Не знаю, насколько он успел продвинуться в этом до своей внезапной смерти, но я точно знаю одно: в мафии Ди Санто сейчас есть те, кто всерьез обеспокоен. Жена – кто-то, кто сможет хоть немного отвлечь его, – возможно, именно то, что нужно Саверо.
Я могу переваривать только по одному ужасу за раз, особенно когда прилагаю все усилия, чтобы сохранять спокойствие ради папы.
– То есть я должна выйти замуж за мужчину, который только что возглавил самую крупную криминальную семью Нью-Йорка, за того, кого не любят его же солдаты и о ком ходят слухи, что он вспыльчив, не потому что он был тайно влюблен в меня много лет, а потому что хочет использовать наш порт для своих преступных делишек?
Челюсть у папы напрягается.
– Хочешь, я тебе озвучу альтернативу?
Мне не нужно, чтобы он озвучивал это вслух. Семья Ди Санто контролирует криминальный мир Нью-Йорка уже три десятка лет. ФБР, возможно, и подрезало крылья большой пятерке, но это лишь расчистило дорогу для нового, более хитроумного и изощренного вида преступности. Теперь преступления совершаются в виде цифрового шпионажа, фальсификации выборов, манипуляций с репутацией и, самого прибыльного направления, онлайн-азартных игр. У семьи Ди Санто теперь столько власти, что их солдаты могут убить любого, кто посмеет им отказать, а федералы и пальцем не тронут их, слишком дорого это обойдется.
Если я осмелюсь отказать дону этой семьи, на кол посадят не только меня, на носу его красивой яхты окажемся все мы, всей семьей, назло и в назидание.
У Джанни Ди Санто и папы было соглашение, но только потому, что так было удобно Джанни. Я как-то рылась в папином кабинете, хотела найти способ подделать себе удостоверение, и случайно наткнулась на бумаги. Четверть всего груза, проходящего через наш порт, принадлежала Джанни. Папа не мог перечить. Он бы просто не выжил, если бы сказал "нет".
Папа смотрит на меня с выражением, которое не оставляет надежд. Все. Конец. Пора смириться.
– Мы позволяем Ди Санто взять порт под контроль, но, скрепив наш союз браком, он формально останется за нашей семьей. Саверо согласился, что мы продолжим управлять им, как и раньше. Никто не потеряет работу. Но прибыль теперь будет делиться пополам.
– То есть он не делает ничего, а получает пятьдесят процентов всего, что зарабатывает наша семья… и меня?
Папа медленно вдыхает. Я вижу, как ему тяжело сохранять самообладание.
– Ты правда думаешь, что я смогу быть счастлива с таким человеком? – тихо спрашиваю я. – Я никогда не смогу его уважать. Или полюбить. Или даже просто терпеть. Мне будет отвратительно жить рядом с ним, папа.
Я видела, как у папы сносило крышу всего один раз, в тот день, когда копы привезли меня домой и сказали, что маму убили. Сейчас будет второй.
Он с грохотом швыряет тяжелую ладонь на стол и так громко орет матом, что мне приходится зажать уши.
– Какой у меня есть выбор, Трилби? Либо так, либо мы теряем все! Ты этого хочешь для нашей семьи? Речь не только о деньгах, нас ждет позор начинать с нуля. Унижение, когда Ди Санто оставят нас без гроша. Никакого колледжа для Тесс и Бэмби, никакой школы гостиничного бизнеса для Серафины. Нам придется продать дом, уволить всех работников. Этого ты добиваешься?
– Н-нет, – заикаюсь я. – Конечно, нет.
Он встает и нависает над столом. Папа никогда не поднимал на нас руку, но одного его взгляда всегда было достаточно, чтобы мы вели себя как надо.
– Видимо, я действительно старшая, – бормочу я. И, конечно же, девственница.
– Дело не только в этом. – Папа кладет обе ладони на стол и наклоняется ко мне. – Твои сестры… они не такие выносливые, как ты.
Я сглатываю. Это давно уже не так, но моя семья упорно отказывается это признавать, или хотя бы заметить.
– С учетом моих связей я ожидал, что каждая из вас выйдет за человека из семьи, но из всех четырех только ты способна справиться с доном. Особенно с таким, как Саверо Ди Санто. – Папа тяжело вздыхает и откидывается в кресле. – Может, ты даже хорошо на него повлияешь.
Я с трудом сдерживаю желание возразить.
– Точнее сказать, я на это рассчитываю. – Он смотрит прямо в глаза, пронзительно. – Саверо нужно хоть какое-то подобие контроля. Иначе я всерьез опасаюсь за жителей Нью-Йорка.
Сердце замирает и начинает биться едва-едва, как будто само его существование поставили под вопрос.
– Я понимаю, что все это тяжело переварить. Иди отдохни. Завтра тебя ему представят.
Кровь окончательно отливает от лица.
– Завтра?
– После похорон.
– Но… мы же не собирались идти на похороны.
Церковь, выбранная для церемонии, слишком мала, чтобы вместить всю семью Джанни, капо, солдат и союзников, поэтому всех, кто не связан с мафией напрямую, отправили наблюдать за процессией с улицы.
– Теперь собираемся, – говорит папа с таким видом, будто наконец-то добился желаемого, но теперь не знает, рад ли этому на самом деле. – Нас посадят внутри, рядом с капо Джанни и их семьями. Это огромная честь.
Груз ответственности сжимает грудную клетку.
– У меня остался только один вопрос.
– Спрашивай.
Я поднимаю взгляд, ресницы отяжелели.
– Почему ты вообще думаешь, что я справлюсь?
Он тяжело вздыхает и меняет позу в кресле, потом наконец по-настоящему смотрит на меня.
– До того как умерла мама, в тебе было столько огня. Ты никогда не вела себя плохо, но ты была смелой, дерзкой, сильной. А после ее смерти… ты словно спряталась. На моих глазах стала уменьшенной версией самой себя.
Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями о стол между нами.
– Я хочу снова увидеть ту бесстрашную, яркую девочку. Я знаю, она все еще в тебе, Трилби. Но ни я, ни Алли, ни твои сестры… никто из нас не смог ее вернуть. А я так хочу, чтобы ты прожила большую, насыщенную жизнь, родная. Может, Саверо именно тот человек, кто поможет тебе вытащить ее наружу.
Когда я сглатываю, в горле становится как будто из картона, поэтому я просто киваю и встаю на дрожащие ноги. Когда я отвечаю, мой голос превращается в шепот.
– Конечно, папа. Я не подведу.
Глава 3
Трилби
Черная краска разбрызгивается по холсту, как дождь. Если наклонить голову и прищуриться, она напоминает шквал пуль.
Выхода нет.
Оно пробралось даже в мое искусство.
Образы, что преследуют меня каждую ночь, рано или поздно должны были прорваться в мои картины. Это было неизбежно. Я бы отдала все за одну спокойную ночь, такую, когда я не просыпаюсь от страха, без судорожных вдохов, без этого чувства, будто сна не было вовсе, потому что сны вытянули из меня все силы.
Вчера я отказалась от снотворного, которое предложила Сера, еще одно доказательство того, что она знает о моих измотанных ночах больше, чем делает вид. Я просто не хотела проснуться еще более разбитой, чем обычно. Но после того, как папа сообщил, что я выхожу замуж за одного из Ди Санто, кошмары стали еще мрачнее, еще разрушительнее. Так что, похоже, шутка надо мной удалась.
Я бросаю кисть в банку и сажусь за туалетный столик. Пока растушевываю хайлайтер на скулах, что-то блестит в углу глаза. Я открываю шкатулку с балериной, которую мама подарила мне в детстве, и достаю заколку, которую обычно надеваю лишь раз в год. Россыпи кристаллов сверкают в ладони, будто отблеск света в этом сером море.
Я помню, как впервые увидела эту заколку в маминых волосах. Это была их с папой десятая годовщина свадьбы. Они собирались на ужин, а нас с Серой оставили на попечение папиной сестры, тети Аллегры. Мне было шесть лет. Я умоляла маму разрешить мне когда-нибудь надеть ее. Помню, как она смеялась. Не знаю, действительно ли ее смех звучал как серебряные колокольчики на ветру, но я запомнила его именно так.
Я уже спала, когда они вернулись домой, но утром, едва открыв глаза, первым делом увидела на подушке россыпь кристаллов. Я сжала заколку в своей маленькой ладошке и прижала к сердцу. Тогда, и до сих пор, это была самая дорогая вещь, что у меня есть.
Я подхватываю волосы с одной стороны и закрепляю их заколкой как раз в тот момент, когда раздается звонок в дверь.
Мне не нужно много времени, чтобы дойти до входа. Квартира у меня крошечная, но большего мне и не надо. Ее переоборудовали из гаража, примыкающего к основному дому, незадолго до маминой смерти. Я тогда устроила настоящую истерику, потому что хотела перебраться туда и пережить утрату в одиночестве, и папа просто не смог мне отказать. К тому же это означало, что когда Аллегра переехала к нам, чтобы заботиться о нас с сестрами, она могла занять мою прежнюю комнату.
В отличие от большинства итальянок в нашей общине, Аллегра никогда не выходила замуж и не заводила детей. Зато она всегда была заботливой тетей, пусть и со своей своеобразной манерой проявлять любовь.
Как только я открываю дверь, Аллегра влетает мимо меня, презрительно кривит губу, при виде моего костюма для рисования и размахивая парой отвратительных туфель, которые с видом победителя бросает на пол в моей спальне.
– Трилби, умоляю, переодень этот мешок. Мы выходим через пять минут.
Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться, и снимаю перепачканный краской комбинезон.
– И надень вот это. – Она указывает на туфли и раздраженно фыркает. – Сейчас совсем не время появляться с эффектным опозданием.
Я приподнимаю бровь и бросаю взгляд на бежевые туфельки на низком каблуке. Ни о каком эффекте тут речи быть не может. Только опоздание.
– Я не горю желанием выходить замуж за мафию, – ворчу я, нехотя просовывая ноги в эти уродские туфли.
Она с дерганым движением затягивает ремешок слишком туго.
– Милая, ты выходишь замуж не за мафию. Ты выходишь замуж за одного мужчину.
– Один мужчина, который заодно возглавляет самую крупную криминальную семью Нью-Йорка. – От одной только мысли меня передергивает. Парадоксально, но факт: я, человек, который терпеть не может насилие в любых его проявлениях, теперь должна выйти замуж, возможно, за самый его яркий источник к востоку от Чикаго.
– Ну же, Трилби. – Ее голос натянут, и я понимаю, что начинаю испытывать ее терпение. – Если закидываешь сеть в этом районе, рано или поздно вытащишь кого-нибудь из "семьи".
– Он немного больше, чем просто кто-нибудь, – бурчу я.
Аллегра сверлит меня взглядом, и сочувствие на ее лице медленно превращается в усталую безысходность.
– Мы живем в современном Нью-Йорке, а твой отец – один из самых надежных людей семьи. Брак с мужчиной из Ди Санто был практически предрешен. А выйти замуж за самого дона – это высшая честь.
– И смертный приговор заодно, – добавляю я себе под нос.
– Перестань драматизировать, – отрезает Аллегра, скрещивая руки на груди и выразительно кивая в сторону туфель. – Посмотри на них, ну ведь не такие уж они и страшные, правда?
Я бы с удовольствием поспорила и попыталась отстоять свое право на обувь без вкуса, но ясно одно, что от этих чудовищных каблуков меня уже ничего не спасет.
– Это вообще не в моем стиле.
– Зато стильно, Трилби. Идеально для утонченной жены мафиози. Придется привыкнуть к тому, что ты теперь будешь носить…
– Бежевое? – наклоняю голову, глядя на нее с сомнением.
Аллегра закатывает глаза и отступает на шаг, чтобы оценить всю бежевость моего, видимо, нового жизненного колорита.
– Не вся твоя жизнь будет в нейтральных оттенках, – говорит она, прищурившись. – Сегодня похороны, милая. Сегодня ты будешь в черном.
Она вытаскивает из-за спины наряд, в котором разве что вдова из девятнадцатого века согласилась бы лечь в гроб. Хотя, если подумать, в таком, скорее всего, и хоронили. Платье до середины икры, с расклешенной юбкой из накрахмаленного хлопка и блузкой, застегнутой под самое горло.
Я таращусь на Аллегру, чувствуя, как мои брови медленно ползут к линии роста волос.
– Я не надену это, – вырывается у меня. – Оно ни стильное, ни элегантное.
На секунду она смотрит на меня так, будто я ее ударила. И только тогда до меня доходит, что я ляпнула.
– То есть… когда-то, наверно, это и правда было элегантно и модно, просто… ну… сейчас уже не совсем в тренде. Я не хочу этого брака, но хотя бы хочу чувствовать себя комфортно, чтобы произвести нормальное впечатление. Прости, Аллегра.
Она убирает платье обратно в чехол и ворчит себе под нос что-то вроде «для бабушки было бы самое то».
Я, шаркая в этих ужасных туфлях, плетусь к шкафу и достаю черное кружевное платье в стиле сороковых. Оно тоже до середины икры, но с узкой юбкой-карандашом, приталенным лифом, длинными зауженными рукавами и вырезом в форме сердечка. Скромное, классическое и с тонким налетом сексуальности.
Аллегра медленно окидывает платье взглядом сверху вниз и нехотя кивает.
– Встретимся на улице через пять минут. И прекрати пить кофе… – она бросает сердитый взгляд на наполовину пустую кружку на моем столе. – Он делает зубы желтыми. И не смей опаздывать. Это похороны века, и если придется, я притащу тебя туда голую.
Толпы выстроились по обе стороны улицы, пока мы едем к церкви. Атмосфера вызывает странное беспокойство. Кто-то, проходя мимо, склоняет голову и снимает шляпу в знак уважения, а кто-то, наоборот, поднимает бокал граппы1 и отплясывает, будто на празднике.
Нью-Йорк не видел таких похорон уже много десятилетий, особенно если речь идет о члене мафии. Я даже замечаю в толпе одного-двух полицейских, которые весело распевают «Песню Тореадора» – любимую арию Джанни Ди Санто из оперы.
У входа в церковь настроение резко меняется, становится куда более сдержанным. Мы молча выходим из машины и поднимаемся по каменным ступеням. Сера тихо берет меня за руку, и мы вместе входим в распахнутые двери. Мужчина в католическом одеянии направляет нас налево и велит сесть в девятый ряд.
– Я думала, это похороны, а не поход в кино, – шепчет Бэмби у меня за спиной.
– А ты не знала? – с ленцой тянет Тесс своим фирменным монотонным голосом. – Это специальный показ «Крестного отца».
Я сжимаю губы и сохраняю вежливое молчание, но прекрасно понимаю, о чем она. Перед нами сплошное море черных костюмов, черных волос и характерных выпуклостей под черными пиджаками, где за поясами спрятаны пистолеты. Здесь и там сидят женщины, уткнувшиеся в платки, их лица скрыты под черными атласными вуалями.
Я пробираюсь вдоль скамьи и устраиваюсь на самом дальнем краю, подальше от всей этой движухи. Так и задумано. Я хочу оставаться незаметной и скрытой как можно дольше.
Взгляд Аллегры, которой досталось место у прохода, я, конечно же, не упускаю.
Папа проходит вперед и обменивается приветствиями с парой человек в черных костюмах. За все эти годы, пока у него было соглашение с Джанни, я неоднократно сталкивалась с людьми из «семьи», но ни один из них не запомнился мне хоть чем-то.
– О, Господи, – шепчет Бэмби, и тут же получает выговор от Аллегры за то, что помянула имя Господа всуе. Она понижает голос до едва слышного. – Это там… тело?
Мы все смотрим в сторону алтаря, где и правда стоит гроб. Одно из преимуществ четырнадцати лет, Бэмби почти не водили на похороны, куда приглашали нашу семью. Так что открытый гроб, вполне понятный шок.
– Конечно тело, – отрезает Аллегра. – Его семья и близкие захотят с ним попрощаться.
Тесс кривится.
– Но обязательно же пялиться на мертвого, чтобы это сделать?
Бэмби тихо издает сдавленный звук, будто сейчас ее вырвет.
– Ты видишь Саверо? – шепчет Сера у меня под ухом.
Я качаю головой:
– Понятия не имею, как он выглядит.
– Ты что, даже не загуглила своего будущего мужа? – спрашивает она, в полном шоке.
– Нет. У меня не было времени.
Хотя на самом деле времени у меня было предостаточно, один из прелестных побочных эффектов бессонницы на фоне ночных кошмаров, но я просто не в силах взглянуть в лицо своему будущему. Пока нет.
Она наклоняется к моему уху:
– Вон он.
Кровь начинает нестабильно пульсировать в венах.
– Где? Как ты узнала?
– Я его загуглила, – шепчет она. – Хочу знать, с кем моя сестра собирается прожить остаток жизни.
– И?
– Вон там. Справа. Папа как раз к нему идет.
Я прищуриваюсь, всматриваясь в мужчину, к которому направляется папа. Когда он останавливается, мой взгляд скользит к высокой фигуре, стройной, но крепкой. Со спины он похож на любого другого мужчину в церкви, разве что чуть выше остальных. Но стоит ему повернуть голову влево, и я замечаю четкие, резкие черты, прямой римский нос, тяжелые надбровные дуги и полные, но чуть опущенные уголки губ. Он не урод, совсем нет, но и сердце мое при этом не начинает биться быстрее. Хотя… я ведь даже не говорила с ним. Вдруг у него ослепительная личность.
– Он… вполне симпатичный, – говорит Сера, но звучит это как-то натянуто.
– Ага, если тебе по вкусу этот типичный итальянский прикид: костюмчик, гель, ботиночки, – бурчу я и закидываю мятную конфету в рот, чтобы не вылетело чего лишнего.
– Хм, – задумывается она. – Ну, он не такой сальный, как некоторые.
Я снова оглядываю черные костюмы вокруг и чуть наклоняю голову, чтобы разглядеть Саверо под другим углом.
– Это он?
Я оборачиваюсь и вижу, как Тесс уставилась на моего будущего мужа. Верхняя губа у нее скривлена, лицо отвернуто, будто она только что увидела нечто отвратительное. Сдерживать эмоции, точно не ее конек.
– Ну спасибо, Тесс, – бормочу я себе под нос, а Сера тут же толкает ее локтем в бок.
– Ай! – Тесс резко разворачивается к нам, а потом ее лицо меняется. – Простите. Я не хотела, чтобы это выражение стало вслух.
– Тебе срочно нужно научиться быть более выразительной, – говорит Сера и наклоняется ко мне. – У него Солнце в Близнецах. Без времени рождения я не могу просчитать остальную карту, но не удивлюсь, если у него где-то там есть Дева.
– Откуда ты это знаешь?
– Умный, сдержанный. Явный перфекционист.
– А у Близнецов, разве, не раздвоение личности? – шепчу я.
Она не успевает ответить, папа с Саверо одновременно поворачиваются и смотрят в нашу сторону. Кровь приливает к лицу, разливаясь жаром от груди до щек. Я и в лучшие времена терпеть не могу быть в центре внимания, но сейчас ощущаю себя как корова на ярмарке – товар, выставленный на продажу.
В глазах Саверо, когда он прищуривается, глядя в мою сторону, нет ни намека на интерес. Только ледяные осколки, скользящие по мне оценивающим взглядом.
– Черт, – бормочу я. – Он вообще может хотя бы сделать вид, что рад жениться на мне?
Сера кладет ладонь мне на руку.
– Не забывай, это похороны его отца. И теперь он глава самой крупной мафиозной семьи Нью-Йорка. У него наверняка куча всего в голове.
Я тяжело вздыхаю. Справедливо. Но легче от этого все равно не становится.
