Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 6

Кристиано

Я снова повернулся к разговору и попытался взять под контроль раздувающиеся ноздри.

Cazzo⁶.

Если одного только вида этой женщины в ебучей красной шелковой комбинации было недостаточно, чтобы меня начало колотить от зуда и раздражения, то ее, блядь, наглость вполне могла довести до горячки.

Я заметил кружку краем глаза в ту же секунду, как она вошла в комнату. Будто наши тела соединены жаром. Каждый раз, когда она приближается ко мне хоть на пару шагов, моя кожа начинает гореть. Я почувствовал это в баре, потом снова в церкви, и сейчас в тот самый момент, как она вошла.

Часть меня едва не расхохоталась над ее шуточкой, потому что нужна серьезная смелость, чтобы подать такое Ди Санто... Но я здесь как представитель своего брата, дона, и мне не положено находить дурацкие приколы забавными.

– Как сказал Саверо, этот союз принесет много выгод...

Я вновь перевел внимание на ее отца, хотя взгляд по-прежнему тянуло к двери, за которой она только что исчезла.

– Каких именно?

– Это не только усилит нашу защиту в порту и откроет возможности для более широкого спектра поставок...

Хорошо сказано.

До сих пор у меня складывалось впечатление, что у Тони Кастеллано нет особого голоса в этом «союзе», но похоже, он втянут в него ничуть не меньше, чем мой брат. Или он чертовски хорошо играет свою роль. Впрочем, ничто так не подстегивает преданность, как резня, устроенная ради выгоды.

– ...это также позволит нам объединить силы против некоторых общих врагов, таких как Маркези.

Я прищурился.

– И что у вас против Маркези?

Тони замолкает, и меня накрывает волна чужого горя. Я узнаю эту паузу.

– Они убили мою жену, мать моих четырех дочерей. Прямо у Трилби на глазах.

Я шумно втянул воздух, словно осколки пазла начали наконец складываться. Я знал, что где-то уже слышал имя его дочери.

– Блядь, – тихо выдыхаю я. – Мне жаль.

Сдержаться, чтобы не двинуть себе по лицу, непросто. Я-то помню, как бармен объяснял, почему старшая дочь Тони выходит выпить всего раз в год, но мне и в голову не приходило, что ее мать могли убить. И уж точно я не мог представить, что она была там, когда все случилось.

Желудок сжимается в тугой узел вины. Похоже, мы с девчонкой Кастеллано не такие уж и разные. Я потерял мать в семнадцать, десять лет назад. Она в пятнадцать, пять лет назад. Обеих наших матерей убили Маркези. Главное отличие между нами в том, что мне позволили уйти из Коза Ностры, а ее вот-вот проглотят с головой.

– Ценю это, – выдыхает Тони сквозь сжатые зубы. – Они хотели передать послание.

Я редко пользуюсь пистолетом, что у меня за поясом, ношу его скорее по привычке, чем по необходимости. Но сейчас он греет мне спину, как будто дает о себе знать.

– Какое послание? – спрашиваю я.

– Им не понравилось, что я работаю с твоим отцом. Они предлагали мне крупные контракты, больше прибыли, но я отказался с ними связываться.

– Почему?

Тони поворачивается ко мне, и выражение на его лице наполнено подлинными чувствами.

– Я уважал твоего отца. Я понимаю, что многое из того, чем он занимался, выходило за рамки закона, но, по крайней мере, он делал это с достоинством. У него были принципы, а в наше время такое встретишь редко.

Грусть сжимает мое сердце в железном кулаке. С тех пор как я узнал о смерти отца, я не дал себе ни минуты на то, чтобы оплакать его. Но это придет, вместе с волной вины за то, что я сбежал так рано и не вернулся так долго.

Тони тяжело выдыхает:

– Если использовать возможности, которые может дать мой порт, и связи, которые ищет твой брат, у нас может получиться окончательно выжить Маркези из Нью-Йорка.

Я не всегда согласен с методами брата, но кровь в моих жилах закипает.

– Я согласен.

Тони останавливается и смотрит на меня:

– Ты снова с семьей? Я знаю, твой отец надеялся, что ты вернешься.

– Нет, не вернулся. И задержусь ненадолго, потом снова уезжаю в Вегас.

– Жаль, – говорит Тони. – Ты мне нравишься.

Я усмехаюсь:

– Лучше бы тебе держать это при себе.

– А, да кого это, блядь, волнует? Теперь мы партнеры.

– Уточнение: партнеры ты и мой брат. Я просто управляю казино. У меня хорошие связи с властями. Ценные. Эти связи сильно пострадают, если я вернусь в семью.

Мы оба встаем и застегиваем пиджаки.

– Но ты предан Саверо, так ведь? – спрашивает он.

– Конечно.

– Ты бы никогда не перешел на сторону властей?

– Не когда речь идет о семье.

Тони бросает на меня косой взгляд. Я знаю, что у него сейчас на уме.

– Я предпочитаю считать это не лицемерием, а умением разделять роли, – поясняю я.

Он усмехается:

– Ему повезло, что у него такой преданный брат.

Хорошо, что Тони не видит моего лица, пока я иду за ним в столовую. Саверо так не считает. Для остальных членов нашей «семьи» он играет роль, но я знаю, что он отсчитывает часы до моего отъезда. Он никогда особенно не хотел, чтобы я был рядом, и я до сих пор не понимаю, почему. Но я не могу позволить себе держать обиду.

– Мне повезло, что он у меня есть, – отвечаю я. – Он спас мне жизнь, когда мне было восемь. Я и подумать не мог бы о том, чтобы не быть ему преданным.

Тони кладет руку на спинку стула и поворачивается ко мне лицом:

– Что случилось?

Я засунул руки в карманы, чтобы они не начали нервно дергаться. Каждый раз, когда я рассказываю эту историю, во мне поднимаются какие-то странные, труднообъяснимые чувства.

– Мы играли у старого лодочного сарая. Нонни, мой дед, раньше держал там лодку, и мы с братом иногда пробирались на борт с банками газировки и прятались от отца. В тот вечер мы шутили, боролись, и я упал за борт. Тогда я еще не умел толком плавать, и, когда начал барахтаться, ноги запутались в одном из лодочных канатов. Меня затянуло под воду. Саверо нырнул за мной и перерезал веревку.

Тони просто смотрит на меня. Обычно все так реагируют. Я уже перестал пытаться что-то объяснять, все было именно так. Саверо вытащил меня из воды, и я навсегда останусь в долгу за это.

– Господи. Звучит ужасно.

– Да, ну... к счастью, я не слишком многое из этого помню.

– Он сработал очень быстро. – В голосе Тони звучит уважение, и это редкость, когда речь заходит о моем брате. – Наверняка у него был с собой нож или что-то такое. Эти лодочные тросы – крепкая штука.

– Хм. – Я на мгновение замолкаю. – Если честно, я никогда не вдавался в детали. Тогда я просто радовался, что остался жив.

– Cavolo⁷, – тихо говорит Тони. – Он спас тебе жизнь.

– Да, и я никогда не смогу отплатить ему за это. Сейчас мы редко смотрим в одну сторону, и ведем дела совсем по-разному, но у нас одна кровь, и я всегда буду поддерживать его, так или иначе.

– Значит, ему чертовски повезло, – произносит Тони, и запоздалая улыбка не касается его глаз. – Присаживайся, я схожу узнаю, как там ужин.

Горло внезапно пересыхает, и мне не помешала бы минутка передышки.

– Слушай, ты не против, если я воспользуюсь твоей ванной?

Я иду по коридору, следуя указаниям Тони, и закрываю за собой дверь в ванную. Потом поднимаю взгляд и долго смотрю на собственное отражение в зеркале. Впервые за долгое время я не уверен, что делать дальше, а для человека, который зарабатывает на жизнь управлением казино, это ни хрена не нормальное состояние.

Тони мне нравится. Он не заслуживает того, чтобы отдавать дело всей своей жизни и старшую дочь тому, кто видит в этом лишь кровь, мясо и легкий, грязный заработок. Да, дела отца нельзя было назвать законными, но в них хотя бы не было сиюминутной жадности, за ними стояла политическая цель, хоть какая-то рациональная мысль. А Саверо ведет себя как гиперактивный ребенок в хрустальном магазине: ему плевать, что он разобьет, лишь бы кайф поймать и срубить достаточно денег, чтобы просадить их на очередной выводок шлюх. Мне чужда его манера вести дела, и отцу она тоже была чужда.

Я ополаскиваю лицо холодной водой. Дело не только в разговоре с Тони, внутри все кипит с той самой секунды, как его дочь открыла дверь. Ее нельзя отдавать моему брату. Он и малейшего понятия не имеет, что делать с живым, мыслящим, чувствующим человеком, который не ждет оплаты за свои чувства.

Когда я увидел ее впервые, она показалась мне кроткой и потерянной, но чем больше я узнаю эту девушку из семьи Кастеллано, тем отчетливее вижу в ее глазах огонь, который она не может удержать в себе. А стоит ему вырваться наружу, и она сразу же замыкается, будто совершила нечто непростительное.

Я не питаю иллюзий насчет того, какой жизнью живут женщины Коза Ностры. Моя мать тоже была одной из них. Я знаю, чего от них ждут.

Девушка из семьи Кастеллано делает все возможное, чтобы казаться идеальной будущей женой мафиози, с безупречным платьем и выверенными словами. Но за этой маской скрывается нечто большее. Я уже видел вспышки ее настоящей натуры, и это только раззадорило мой интерес.

Я хочу точно знать, кто такая эта будущая невестка, и, главное, как, черт возьми, она собирается справляться с моим братом.

Я прижимаю полотенце к лицу и закрываю глаза. Перед внутренним взором всплывает образ, как она идет по бару, белое платье колышется у ее бедер. Я опираюсь руками о раковину и смотрю на кран. Я не имею права больше воскрешать этот образ. Не если мне предстоит прожить остаток жизни, считая ее своей сестрой.

Я резко распахиваю дверь в ванную, и тут же врезаюсь во что-то мягкое, гладкое и живое. Кастеллано отшатывается назад и не ударяется о стену только потому, что я уже схватил ее за руку.

Ее губы раскрываются в приглушенном вздохе, и в эту секунду я понимаю: я только что нарушил единственное обещание, которое когда-либо давал себе.

Я не должен был прикасаться к ней снова.

Но теперь… уже слишком поздно.

Глава 7

Трилби

Я знала, что не выдумала себе это, когда почувствовала, что прикосновение Кристиано мне знакомо. Его рука обхватила мою, и теперь она горит, как будто ее поглотило пламя, а мое тело отзывается на этот контакт дрожащим узнающим током, словно мысль идет по давно протоптанной нейронной тропе.

Он говорит жестко, и эти слова совершенно не вяжутся с тем, как он на меня смотрел с той самой минуты, как постучал не в ту дверь.

– Опять пила, Кастеллано?

У меня отвисает челюсть.

– Это я должна у тебя спросить. Ты всегда выходишь из комнаты, не глядя под ноги? – огрызаюсь я, но тут же жалею об этом. Почему рядом с этим мужчиной слова срываются с языка раньше, чем я успеваю их обдумать? Я никогда раньше не позволяла себе такой резкости, особенно с человеком, от которого зависит будущее моей семьи не меньше, чем от моего жениха.

Он медленно скользит по мне взглядом. Когда его глаза проходят по моему животу и скользят вниз по бедрам, я вздрагиваю. Мы стоим слишком близко друг к другу посреди коридора, смотрим в упор, не отводя глаз. Если кто-нибудь увидит нас сейчас, вопросов будет масса. Ко мне, не к нему, это очевидно.

Его глаза из непроницаемых становятся сверкающими.

– А что это за кружка с Долли Партон?

Я смотрю на него сквозь ресницы.

– Я растерялась.

Его руки медленно скользят вниз по моим рукам, а потом исчезают. В коридоре раздается хруст суставов, он смотрит прямо на меня.

– Настолько растерялась, что забыла, где стоит шкаф со стеклом?

Я резко вдыхаю, ноздри раздуваются.

– Такое бывает. Я редко пользуюсь этим шкафом.

– Ты не подаешь напитки другим мужчинам? – Еще один хруст.

– Обычно нет, – я отворачиваюсь, чтобы глотнуть воздуха. Воздух между нами чересчур горячий. – Тебе понравился виски?

Краем глаза замечаю, как у него дернулся кадык.

– Был идеален. Может, мне стоит пить из кружек почаще.

Я не могу сдержать медленную улыбку, которая расползается по губам.

– Даже не думай, что сможешь утащить эту кружку, – предупреждаю я. – Она моя любимая.

Его глаза расширяются, и я мысленно себя проклинаю. Только что я сказала своему новому деверю, что налила ему в свою любимую кружку. Это был флирт? Кажется, да. Это сильно заметно? Понятия не имею. Я никогда раньше не попадала в такие ситуации.

Дыхание застревает в горле, когда он склоняется к самому моему уху, и говорит медленно, низко, глубоким голосом:

– В таком случае, Кастеллано, для меня честь, что ты подала ее мне.

Проходит несколько секунд, прежде чем он выпрямляется, и к этому моменту мои щеки уже пылают, а сама я окончательно растерялась. Кажется, я идеальная мишень в этой игре, и все, что ему нужно, это прошептать что-то в мою сторону, и я уже не понимаю, где лево, а где право.

Он засовывает руки в карманы и делает шаг, чтобы пройти мимо, но останавливается у моего плеча.

– Можешь сделать для меня одолжение? – спрашивает он, глядя вперед.

– Эм… конечно, – отвечаю я, вспоминая, как надо себя вести.

– Не надевай это платье, когда будешь с моим братом.

Сердце глухо стучит от тревоги.

– Почему?

– Потому что он разорвет любого мужчину, который не сможет оторвать от тебя глаз. А мне потом месяц разгребать его дерьмо, а я не хочу.

Он уходит, прежде чем я успеваю что-то сказать. Впрочем, у меня и не было слов. Только один вопрос.

Кристиано Ди Санто только что сделал мне комплимент?

Почему иногда бывает так, что перед тобой стоит тарелка с едой, а она будто не уменьшается, сколько бы ты на нее ни смотрела?

Я накручиваю на вилку еще одну длинную спагеттину и, уставившись в стену перед собой, отправляю ее в рот. Потом жую дольше обычного, потому что горло отказывается даже рассматривать вариант проглотить ее.

Но даже невидимые шоры⁸, которые я мысленно надела по бокам лица, не мешают его голосу проникать мне в уши, обвивать их, просачиваться внутрь и заставлять меня вспыхивать с одной только интонации. Я не знала, что звук вообще способен на такое.

С тех пор как Кристиано выдал ту фразу с подтекстом, я не могу перестать о нем думать. А хуже всего то, что он сидит в самом конце стола, рядом с Папой, и каждые тридцать секунд бросает на меня взгляд. Он изо всех сил старается, чтобы Аллегра чувствовала себя спокойно, несмотря на его присутствие и откровенное отсутствие брата.

– Обязательно передам ему, что он упускает, синьора. Я не ел такой пасты со времен, когда была жива моя мама.

Он пытается ее подбодрить, но по тому, как вилка выпадает у нее из рук прямо в тарелку, я понимаю, что тема умершей матери выбила ее из колеи. Я резко поднимаю глаза, и не из-за звона прибора, а из-за внезапного осознания, что у него тоже нет матери.

– Может, вы дадите мне рецепт, я передам его нашему повару?

– Конечно, – отвечает Аллегра, собираясь с мыслями. – Это семейный рецепт, но… впрочем, ты ведь скоро тоже станешь частью семьи.

Его глаза прожигают мое лицо. Мои невидимые шоры бесполезны; мне не нужно видеть его, чтобы почувствовать тяжесть его взгляда.

– Как идут дела с утилизацией отходов? – спрашивает Папа. – Слышал, вы неплохо закрепились на севере.

Кристиано смотрит на меня, делая длинный глоток красного вина.

– Да, Николо только что получил несколько крупных контрактов с помощью друзей из Вашингтона.

Подозреваю, что это кодовое обозначение продажных политиков, которые сливают им государственные заказы в обмен на взятки.

– Мы также профинансировали новое подразделение. Частный жилой сектор. Кажется, Сав собирается запустить его в ближайшие месяцы.

– У вас уже есть брендинг? Логотип? Трилби могла бы что-нибудь для вас нарисовать, правда, милая? Она как раз заканчивает художественную школу, как раз к свадьбе успевает.

Я резко поворачиваюсь к Папе.

– А как же другие курсы, о которых я с тобой говорила, Папа? И галереи, где предлагают программы по менеджменту?

Папа продолжает, будто и не слышал ни слова из того, что я сказала.

– Она дипломированный дизайнер. Лучшая в своем потоке, – он указывает на меня вилкой, а потом накручивает на нее последние нити спагетти.

Если бы я не была так разъярена, моя челюсть, наверное, с грохотом упала бы на нарядную скатерть Аллегры.

– Была лучшей в потоке, – произношу я, беря салфетку и аккуратно промакивая уголки губ, прежде чем положить ее рядом с тарелкой. – Но, к сожалению, диплома у меня нет. И, похоже, не будет.

Мой стул скрипит по деревянному полу, когда я встаю.

– Простите, – говорю я, обводя взглядом всех за столом, кроме Кристиано. – У меня болит голова. Пойду подышу.

Аллегра резко вдыхает.

– Прими Адвил, Трилби. Через полчаса вернешься к нам как ни в чем не бывало.

Когда я дохожу до библиотеки, по коже бегут уколы вины. Я веду себя как капризный ребенок, и это совсем на меня не похоже, но ощущение такое, будто я иду босиком в огонь, без единой защиты, которая могла бы уберечь меня от ожогов.

О чем, черт возьми, думал Папа, когда сказал, что из всех четырех дочерей только я способна справиться с браком с доном? Я еще даже не вышла за Саверо, а уже с трудом сдерживаю раздражение. Как я вообще собираюсь прожить целую жизнь за ужинами с мужем, его капо и партнерами, если не могу вынести даже один ужин с его братом?

В ушах до сих пор звучит голос Кристиано, и я все еще чувствую жжение в том месте, где его пальцы вонзились в мою кожу. Ему даже не нужно быть в одной комнате со мной, чтобы преследовать каждую мою мысль.

Я пытаюсь выбросить из головы звук его бархатистого голоса. Ничего страшного в том, что меня не тянет к моему будущему мужу. Люди по всему миру заключают браки по договоренности с теми, кто им не нравится. Но испытывать больше влечения к его брату, просто немыслимо.

Я оставляю дверь библиотеки приоткрытой и подхожу к окну. В центре газона начинает распускаться мамин розовый куст. Я скучаю по ней так сильно, будто в груди зияет постоянная дыра. Мама бы сказала, что делать и как себя вести. Она бы проследила, чтобы я не поставила под угрозу будущее нашей семьи. Как же мне хочется, чтобы она была здесь. Я нуждаюсь в ней. Мне нужно, чтобы она остановила эти предательские мысли, потому что я не уверена, что справлюсь с ними сама.

Опираясь руками на подоконник, я смотрю на сад. Папа столько трудился ради всего, что у нас есть, я не могу его подвести. Но несмотря на свою преданность, я злюсь на него, и мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не сорваться.

У меня были планы до того, как Папа решил выдать меня замуж. Я хотела закончить художественную школу и работать в галерее. Я мечтала поддерживать молодых художников и давать им пространство, чтобы показывать свои работы потенциальным инвесторам. Я хотела противостоять всей этой смерти и разрухе в мире с помощью красоты.

Я не способна создавать по-настоящему великую красоту, доказательство тому, мои черные кляксы. Но я могла бы отражать чужое солнце и выпускать его в небо. Однако совершенно очевидно, что у Папы на меня другие планы. В частности, не продолжать мое образование и заставить меня работать на одного-единственного клиента: Di Santo Incorporated.

Мимо приоткрытой двери проходит фигура, и в комнате на секунду становится темнее. Я оглядываюсь через плечо и вижу Кристиано, он стоит, прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за мной.

Я разворачиваюсь, опираюсь спиной о подоконник и смотрю на него в ответ. Подол платья задирается по бедрам, и я даже не пытаюсь его поправить, как сделала бы в присутствии любого другого мужчины. Потому что он вторгся в мое пространство.

Чем дольше он смотрит мне в глаза, тем сильнее я разогреваюсь, пока не начинаю чувствовать, что моя кожа горит точно так же, как и красное шелковое платье, которое на мне.

Он без приглашения входит в библиотеку и идет ко мне. Я слежу за каждым его шагом, и сердце начинает биться быстрее.

Он останавливается в паре шагов, его грудь оказывается на уровне моего лица, и он раскрывает ладонь.

– От головы.

Я опускаю взгляд на две белые таблетки у него в руке, потом снова смотрю ему в глаза.

– Думаю, мы оба знаем, что у меня нет никакой головной боли.

Я скрещиваю лодыжки, зная, что так мои ноги будут казаться длиннее, но понятия не имея, почему я не могу остановиться.

– Тебе не нужно делать для нас никакие логотипы или фирменный стиль. У нас есть свои агентства.

– Уверена, что есть.

Он засовывает руки в карманы и внимательно на меня смотрит.

– А как насчет начать все с чистого листа? Давай забудем ту ночь в баре и представим, что только что познакомились в церкви.

– В церкви? Серьезно? – я натягиваю тонкую улыбку. – А что тут забывать? Я и так почти ничего не помню.

На долю секунды он смотрит на меня так, будто я его ударила, но тут же возвращает нейтральное выражение лица.

– Ты сказала, что я привлекательный.

Кровь стынет в жилах.

– Нет, не говорила.

– Говорила, – он скрещивает руки на груди, и бицепсы натягивают белую рубашку, под которой проступают татуировки. – Более того, твоя фраза была: «Если ты еще не самый привлекательный парень здесь, то теперь точно да».

В глазах плывет.

Его взгляд будто прожигает мои лопатки, когда я снова отворачиваюсь к окну. Даже стоя спиной и глядя в другую сторону, я не могу скрыться от жара.

– Это было неуместно с моей стороны. Прости, – шепчу я.

Он делает еще шаг ко мне.

– Не стоит. Я был бы польщен, если бы не знал, что ты подумала так просто потому, что я, возможно, несу неприятности.

Соски напрягаются и цепляются за ткань платья.

– А ты несешь?

Он долго молчит, прежде чем ответить:

– Зависит от того, кто спрашивает.

Во рту пересохло.

– А если спрашиваю я? Твоя будущая невестка, – я продолжаю смотреть на сад, слишком боюсь повернуться и увидеть его лицо.

Он тихо вздыхает, и этот вздох едва касается моей кожи.

– Нет…

Я замираю, задерживая дыхание.

– …потому что я не остаюсь.

Глухие удары сердца почти заглушают все остальные звуки.

– Но ты был бы опасен, если бы остался? – я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы краем глаза уловить его силуэт, и кровь начинает стучать в ушах.

Проходят секунды.

Он едва заметно сжимает челюсть, двигая ею из стороны в сторону.

Потом медленно кивает.

Я выдыхаю и вздрагиваю. Кажется, я отрываюсь от земли, будто больше не чувствую почвы под ногами.

Я снова отворачиваюсь к окну, не решаясь на него смотреть.

– Увидимся за ужином, – тихо говорю я.

Когда я возвращаюсь к столу, в окна с яростью стучит дождь, поздняя весенняя погода отражает мое нестабильное состояние. Еще минуту назад я была на подъеме и сияло солнце, а теперь мне так паршиво, как только возможно, и грозовые тучи проливаются на каждый уголок моего мира.

Мне нравится мой будущий деверь.

И если загадочный ответ на мой последний вопрос значил то, что я думаю, то я тоже ему нравлюсь.

Меня мутит, и в голове кружится.

Кристиано и Папа что-то обсуждают на одном конце стола, а Аллегра и мои сестры на другом. Сера и Бэмби заняты телефоном Бэмби, а Тесс препирается с тетей из-за какой-то ерунды. Я вздыхаю про себя и сажусь рядом с Тесс и Аллегрой, делая вид, будто вовлечена в их вялую перебранку.

– Можно уже поговорить о чем-то другом? – капризно тянет Тесс, кивая подбородком в мою сторону. – О свадьбе. Что нового?

У меня все сжимается внутри, и взгляд сам собой находит Кристиано. Его лицо обращено к Папе, подбородок опирается на сжатый кулак, но глаза все время скользят вбок, он наблюдает за мной.

Я отворачиваюсь, пока щеки не начали пылать.

– Я ничего об этом не знаю.

Тесс подносит бокал к губам и, отпив, указывает пальцем на Аллегру:

– А ты?

– У меня были кое-какие идеи. Я надеялась обсудить это с Саверо сегодня вечером, – отвечает Аллегра, выглядя так, будто восприняла его отсутствие как личное оскорбление.

Тесс бросает на меня быстрый взгляд.

Я смотрю вниз на льняную салфетку, которую мну в пальцах.

– Он не придет.

– С чего ты взяла? – Тесс ставит пустой бокал на стол, и резкий звон заставляет Папу повернуться.

– Уже десять вечера, – пожимаю плечами. – И он прислал вместо себя брата. По крайней мере, я узнаю о его приоритетах до свадьбы. Мои ожидания не рухнут после, они уже валяются на полу.

Я беру стоящий рядом бокал с виски, который так и не тронули, и опрокидываю в себя половину двойной порции.

– Трилби Кастеллано, – шипит Аллегра. – Что на тебя нашло?

Виски жжет, но я глотаю.

– Что?

– Ты же не знаешь, почему он не пришел…

– И никогда не узнаю, – жестко говорю я.

– Что ты имеешь в виду?

– Я никогда не буду знать, где он, чем он занят и с кем. Это не мое дело, правда? Не в его мире. Я должна сидеть смирно, делать то, что велено, и просто с этим жить, – я провожу пальцем по краю бокала, наблюдая, как янтарная жидкость ловит свет. – Так что нет смысла строить догадки. Я узнаю ровно столько, сколько и ты, – бросаю взгляд на ее удивленное лицо. – А это значит, ровным счетом ничего.

Я допиваю остатки виски.

Аллегра кипит от злости, но молчит, а Тесс с радостным азартом шарит по столу в поисках еще виски. Что может быть веселее: снова наблюдать, как я ссорюсь с Аллегрой, или наблюдать, как я ссорюсь с Аллегрой, пьяная?

Мы с тетей смотрим друг на друга, пока на нас обеих не падает тень.

– Прошу прощения, дамы.

От его голоса по коже пробегают мурашки. Я поднимаю взгляд, очень высоко, пока не встречаюсь с его лицом.

– О! Синьор Ди Санто… – Аллегра вскакивает с места, но Кристиано кладет ей руку на плечо.

И вот тогда у меня в голове появляется мысль, которую я никогда не считала возможной: сейчас я бы отдала все, чтобы оказаться на месте своей тети.

– Садитесь, пожалуйста, – мягко говорит он, усаживая ее обратно. – И прошу, зовите меня Кристиано.

Аллегра громко сглатывает.

– Я уже собирался уходить, но могу ли поговорить с вашей племянницей?

Аллегра хмурится.

– Серафина? Ну… да, конечно.

– Серафина? – брови Кристиано слегка опускаются.

– Да. Ты же заинтересован в браке, разве нет?

Мы с Кристиано одновременно резко ахаем, но, вероятно, по совершенно разным причинам. Я почти уверена, что перспектива брака с кем-то из нашей семьи занимает в его списке желаний предпоследнее, если не последнее, место, а меня тошнит от самой мысли, что он мог бы жениться на одной из моих сестер. Одного мафиози в семье более чем достаточно.

– Нет. Трилби, синьора. Я должен перед ней извиниться.

Аллегра краснеет до оттенка спелой малины.

– Нет, не нужно, – мои слова вылетают слишком резко и слишком быстро. – Все в порядке. Я понимаю. У Саверо дела.

Его взгляд темнеет.

– И все же… – он замирает, и его глаза будто проникают под кожу. – Ты не против проводить меня?

По плечам пробегает нервное покалывание. Аллегра медленно поворачивается ко мне. Тесс возвращается с пустыми руками и с явным пониманием того, насколько неловкой стала атмосфера. Ее взгляд мечется между мной и тетей.

– Эм… конечно, – бормочу я. Я ведь не могу ему отказать. – К тому же, мне все равно пора домой.

Если уйду сейчас, возможно, хотя бы на двенадцать часов избавлюсь от пыток в духе испанской инквизиции.

Я целую застывшее лицо Аллегры и машу Папе на прощание. Потом, будто во сне, иду за Кристиано через столовую к входной двери. Но прежде чем он ее откроет, он стягивает с себя пиджак и накидывает мне на плечи.

– На улице дождь, а я заметил, что ты была без куртки.

Он открывает дверь, прежде чем я успеваю что-либо ответить.

Мы идем медленно, вдоль дорожки. Когда подходим к ступеням у квартиры, перед глазами вдруг всплывает картинка из той ночи в баре «У Джо», и я неожиданно начинаю смеяться.

– Что смешного?

Я сжимаю переносицу пальцами.

– Вспомнила кое-что. Когда я в тот вечер вернулась домой из бара «У Джо», я была так рада увидеть эти ступеньки. Я заставила таксиста кружить по всему району, потому что ну никак не могла вспомнить свой адрес.

Когда я поднимаю глаза, он не смеется. И меня тут же протрезвляет, хотя за весь вечер я выпила только один бокал виски.

– Бармен не сказал водителю, куда ехать? Он же знает, где ты живешь, верно?

Я уставленно смотрю на него.

– Ну, да, знает, но… с какой стати Ретт должен был говорить это моему таксисту?

В ту же секунду Кристиано сжимает мою руку.

– Кто вызвал такси?

– Кристиано, больно…

Он рычит сквозь стиснутые зубы:

– Кто вызвал такси?

– Я! В чем дело?

– Кто заплатил?

– Я! – голос срывается на визг, и я оглядываюсь по сторонам, надеясь, что никто не стал свидетелем этой сцены. – А кто же еще?

Когда он не отвечает, я снова смотрю на него, и почему-то мне становится страшно – страшно увидеть, что у него на лице.

И оказывается, не зря. Потому что на него будто опустилась тень, така черная, тяжелая, словно гром.