Текст книги "Там, где пожирают темные сердца (ЛП)"
Автор книги: Виктория Холлидей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Глава 17
Трилби
Я вхожу в спальню Кристиано и закрываю за собой дверь, позволяя полотенцу соскользнуть на пол. Стоять под его пристальным взглядом, прикрытая лишь куском мягкой пушистой ткани, казалось неприличным, но я не могла заставить себя натянуть это черное платье, теперь, когда оно хранит в себе воспоминания о церкви, о том, как я сидела в машине с вооруженным человеком прямо снаружи и как моя челюсть была зажата рукой жадного мужчины, который, похоже, хочет меня так же сильно, как я хочу его.
Стоять голой в его спальне казалось неправильным и вызывающим. Он мог войти сюда в любую секунду. Он мог коснуться любого места на моем теле, какого только захочет. Мои щеки заливает жар от понимания того, что я бы позволила ему это.
Или… он мог бы просто смотреть.
Я знаю, каково это, когда тебя возбуждают. Я прочитала достаточно романтических книг и не раз позволяла своим пальцам блуждать ниже, чтобы понять, что вызывает это ощущение, что вытягивает его наружу и какое давление приносит облегчение. Но я никогда не ощущала, чтобы пространство между моих ног становилось таким тяжелым, пока равнодушный взгляд Кристиано не задержался именно там. Никогда не чувствовала, как обжигающая кровь проносится сквозь тазовые кости, заставляя пульсировать те места, о которых я даже не думала. Никогда не жаждала чужого прикосновения так, как жаждала его под его водопадом душа.
Я чувствую, как снова становлюсь горячей и тяжелой, пока не вспоминаю. Он не тот, за кого я выхожу замуж. Я резко трясу головой, но, как бы быстро ни делала это, он не уходит. Поэтому я засовываю образ его горящих глаз подальше, вглубь, и возвращаюсь к тому, чем должна заниматься.
Я подхожу к гардеробу. Как только массивные двери распахиваются, свет заливает ряды одежды. Это гардероб человека с ярко выраженным навязчивым стремлением к порядку. Вешалки висят на одинаковом расстоянии друг от друга, а одежда выглажена так, будто в ней не осталось ни единой складки. Костюмы расставлены по оттенкам: от черного к угольно-серому, от стального до цвета полуночного неба. Рубашки тоже лишь двух цветов: черные и белые. Галстуки аккуратно развешаны на внутренней стороне двери, снова выстроенные от темного к светлому и почти все монохромные.
Ни следа футболок или шорт.
Я закрываю двери и открываю следующий шкаф. Еще один светильник сверху освещает пять рядов обуви, вся из роскошной итальянской кожи, начищенной так, что в ней отражается сотня моих лиц.
Я сглатываю.
Оказывается, можно всерьез почувствовать себя напуганной из-за гардероба.
Следующий шкаф скрывает ящики. Беглый осмотр каждого из них показывает, что Кристиано либо фанат Мари Кондо, либо его домработница точно ей вдохновляется. Никогда в жизни я не видела, чтобы нижнее белье было скручено и аккуратно уложено в стопки. И он явно не хранит никаких секретов среди своей одежды. Никаких пистолетов, визиток или памятных вещей.
Я вытаскиваю пару шорт для бега из ящика, посвященного исключительно этому виду одежды, и снимаю с вешалки футболку. Оба предмета болтаются на мне словно мешок, но у меня не так много вариантов. Либо остаться голой, либо весь день ходить в полотенце.
Я провожу взглядом по остальной комнате. Кажется, здесь никогда не спали. Кровать огромная, из массивного дерева. Простыни темные и без единой складки. По обе стороны стоят тумбочки, каждая с простой, но чертовски дорогой лампой. На одной лежит триллер Джона Гришэма и пара очков для чтения. Я пытаюсь представить Кристиано в очках, но тут же выкидываю эту мысль, потому что даже это заставляет мои ноги дрожать.
Я выхожу из спальни и возвращаюсь на кухню. Кристиано поднимает взгляд и смотрит на меня второй раз, будто не веря своим глазам. Потом проводит тыльной стороной ладони по лбу.
– Пахнет вкусно, – я устраиваюсь на одном из высоких стульев у острова. – Арраббиата16?
Он фыркает так, словно приготовление чего-то настолько простого оскорбляет его.
– Путтанеска17.
Мой желудок издает предательский звук, несмотря на то что я совсем не чувствую голода.
Уголок его губ чуть поднимается, но он стирает эту тень улыбки так же быстро.
– Это фирменное блюдо, – добавляет он. – Паста шлюхи.
Он берет бутылку водки и плескает немного в соус.
– Разве хороший итальянский мальчик не должен оставлять готовку мамам или женам?
Он поднимает бровь и тянется за двумя мисками.
– А кто сказал, что моя жена будет уметь готовить?
Что-то вспыхивает во мне, и я нервно смеюсь.
– Все итальянские девушки должны уметь готовить.
– А кто сказал, что моя жена будет итальянкой?
Я хмурюсь.
– Но разве не такова традиция Коза Ностра? Все посвященные мужчины обязаны жениться на итальянке.
– Я больше не часть Коза Ностра, – отвечает он, перекладывая пасту в миски. Он берет их в руки, разворачивается ко мне, и его взгляд становится жестким и темным. – Так что я могу жениться на ком угодно.
Я ощущаю его слова, как удар, и мой взгляд опускается на пол.
– Ты пытаешься заставить меня ревновать? – тихо спрашиваю я.
Слышу, как он ставит миски на столешницу.
– Нет.
Его шаги становятся ближе, пока он не приседает и не оказывается лицом к лицу со мной.
– Я просто говорю тебе факты.
Эмоции сталкиваются у меня в груди. Какая-то часть меня хочет оттолкнуть его, потому что быть так близко – это словно издевка. Это словно оставляет на мне его след. Но другая часть так сильно хочет вцепиться пальцами в его волосы, вдавить кончики в его кожу и притянуть его губы к своим. Я дышу тяжело, уверенная, что он чувствует запах моей жажды.
– Никто никогда не уходит из Коза Ностра, – шепчу я.
Его глаза темнеют, наполняясь тяжестью.
– Как я уже сказал, я исключение. Потому что мою мать убили.
– Разве ты не хотел остаться и отомстить?
Он сжимает челюсти.
– Хотел. Больше, чем чего-либо на свете. Но я ушел. Ради нее. Она любила моего отца, но ненавидела эту жизнь. Каждый день она жила в страхе, что кого-то из нас заберут слишком рано. Я поклялся оставаться рядом так долго, как смогу, и это значит уйти из этой жизни. Конечно, иметь самым смертоносным доном города собственного отца тоже помогло.
Мой взгляд скользит по его лицу. Он и правда ошеломляюще красив. От этого у меня подкашиваются колени и сжимается сердце. Не успев подумать, я прикусываю нижнюю губу, и его глаза тут же опускаются. Его грудь будто расправляется, дыхание становится глубже. А потом он резко выпрямляется.
Он пододвигает ко мне тарелку и вилку.
– А теперь ешь.
Кристиано садится по другую сторону кухонного острова так, будто не доверяет ни мне, ни себе. Но он неотрывно следит за каждым моим движением, пока я гоняю еду по тарелке.
– Это вкусно, – говорю я и отправляю еще один кусочек пенне в рот. Оно действительно вкусное, но столько бабочек мечется в моем животе, что я боюсь, будто вытошнит, если заставлю себя съесть больше.
– Поэтому ты сделала всего три укуса?
– Я же сказала, я не очень голодна.
– Когда ты в моем доме и под моим присмотром, ты будешь делать так, как я сказал. Съешь еще три укуса.
Мои глаза расширяются. Я готовлюсь возразить, но его устойчивый, угрожающий взгляд тут же обрывает меня.
Я считаю про себя, проглатывая еще три кусочка, а потом кладу вилку на тарелку. Его пристальный взгляд связывает меня по рукам и ногам. Я горю под его глазами, и в то же время не могу вынести нарастающее напряжение. Кажется, будто что-то должно разорваться или вспыхнуть, чтобы все утихло.
Я откидываю назад теперь уже сухие, непослушные волосы, снимаю резинку с запястья и завязываю их в узел на макушке. Он смотрит на меня, его взгляд становится задумчивым.
– У меня нет выпрямителей, – говорю я в качестве оправдания. – Это максимум, на что я способна.
Он проводит языком по верхней губе, и его взгляд становится тяжелым.
– Мне больше нравится, когда твои волосы вот такие.
Его голос опускается до глубокого шепота.
– Они выглядят так, будто ты только что вылезла из постели.
Мой живот сжимается внутрь, и я понимаю, что у меня просто нет сил разбираться в этом ощущении.
– Я устала, – выдыхаю я. – Можно я пойду полежать?
Он резко откидывается назад, словно только что вынырнул из транса.
– Конечно. Я покажу тебе твою комнату.
Я иду за ним к двери чуть дальше от главной спальни. Щеки предательски наливаются жаром при воспоминании о том душе. Он открывает дверь и пропускает меня внутрь. Эта комната, полная противоположность его собственной. Светлая, воздушная, спокойная и уютная, а не темная и давящая, как его.
– Это идеально. Спасибо. – Я поворачиваюсь к нему и едва не задыхаюсь. Он выглядит измученным.
Его взгляд медленно скользит от края моих шорт до воротника футболки, и челюсть напрягается.
– Когда я закрою эту дверь, запри ее. Ты поняла?
Нервы, уже натянутые под самой кожей, заставляют волосы на моих руках встать дыбом.
– Почему?
Он глубоко вдыхает, и его грудь заметно расправляется.
– Чтобы ты была в безопасности.
Мои брови хмурятся в недоумении. Его квартира и так как крепость Форт-Нокс, я успела заметить все эти уровни защиты. К тому же здание находится под управлением, что добавляет еще один слой безопасности.
– От кого?
Он медленно выпускает воздух, и его взгляд становится еще темнее. Потом выпрямляется и притягивает дверь, закрывая ее.
Похоже, ответа я так и не услышу.
Глава 18
Трилби
Я просыпаюсь в замешательстве. Несмотря на то что мои беспокойные сны были наполнены выстрелами, воспоминаниями о матери и всепоглощающим присутствием брата моего жениха, мне все равно требуется несколько минут, чтобы вспомнить последние двадцать четыре часа и причину, по которой я нахожусь в гостевой спальне Кристиано Ди Санто.
Я выбираюсь из постели и открываю дверь. Вспомнив предупреждение Кристиано, я открываю ее с осторожностью. Убедившись, что за ней нет ничего необычного, я босыми ногами направляюсь на кухню. Точнее, пытаюсь. На моем пути стоит огромная коробка, по форме напоминающая шкаф, с логотипом самого эксклюзивного дизайнерского бутика города.
– Открой это.
Его голос по ту сторону двери заставляет меня едва не подпрыгнуть.
– Что это?
– Твой новый гардероб.
Я раздраженно выдыхаю.
– Мне не нужен новый гардероб. У меня дома вполне приличный.
– Ты не возвращаешься домой. Я же сказал.
– Тогда попроси Аллегру привезти мне одежду, когда она повезет меня на примерку платья.
– Я повезу тебя на примерку. Ты вообще хоть что-то помнишь, женщина?
Я тихо закипаю от мысли о том, что меня держат в клетке, а потом еще сильнее – от того, что он назвал меня «женщина».
– Помнить не значит соглашаться. – Я делаю шаг вперед и тянусь к ручке коробки. Непроизвольный вздох срывается с моих губ. Внутри – абсолютно каждое платье, о котором я когда-либо мечтала, и беглый взгляд по биркам подтверждает, что все они моего размера.
– Выбирай. Одевайся. Мы выезжаем через десять минут.
Я скорчила гримасу, зная, что он меня не видит.
– А как же завтрак? Я думала, ты сказал, что я должна поесть.
– Поедим вне дома. – В его голосе мелькает улыбка. – И перестань строить это лицо. Оно тебе не идет.
Я косо смотрю вправо и, конечно же, вижу чертово зеркало.
– Ладно. – Я снова раздраженно выдыхаю, вытаскиваю самое короткое, откровенное и дерзкое платье, какое только вижу, и возвращаюсь в спальню, запирая дверь за собой.
Через десять минут мы стоим в лифте, и я чувствую, как от него волнами исходит злость. Я позволяю себе маленькую, удовлетворенную улыбку. В конце концов, это он купил мне эту одежду. Разве он ожидал, что я не надену ее?
Выбранное мной платье цвета фуксии доходит лишь до трети бедра. Его вообще-то носят с шортами, но так как он заказал только бикини и маленькие кружевные трусики, моя задница вполне может оказаться на виду у всех, если вдруг что-то уроню и… ну, придется поднять.
Вырез на шее открывает мои плечи, а часть ткани на талии вырезана так, что обнажает живот, который выглядит еще более плоским после того, как я почти ничего не ела последние сорок восемь часов.
Если подумать, я вообще ем не так уж много с момента помолвки. Я не пытаюсь морить себя голодом, у меня просто не было аппетита с того самого дня.
Каблуки не такие высокие, как мне бы хотелось, но и три дюйма выглядят внушительно. Я тщательно выбрала ту пару, которая выгодно показывает пальцы ног. И если судить по тому, как взгляд Кристиано снова и снова опускается туда, значит, я сделала правильный выбор.
Он не произносит ни слова, когда мы подходим к машине. Просто открывает дверь и отводит взгляд, пока я скольжу на низкое сиденье.
Когда он заводит двигатель, я искоса смотрю на выражение его лица. Он изображает безразличие, но его челюсть напряжена, и если он еще крепче вцепится в руль, то все сорвется.
– Куда мы едем завтракать?
Он не отрывает глаз от дороги, и слова звучат четко, почти отрывисто.
– Lucio’s.
Я сглатываю. Lucio’s – это самый популярный ресторан в этом районе. Там ужинают все, кто хоть что-то значит, и не только ради потрясающей кухни, но и для того, чтобы их заметили.
Хочет ли Кристиано, чтобы нас заметили?
– Это вообще хорошая идея, учитывая, что ты вроде как должен держать меня вне поля зрения?
– Я никогда не говорил, что держу тебя вне поля зрения. Думаю, слово, которое ты ищешь, это «в безопасности». Господи, женщина. Ты либо ужасно забывчивая, либо специально пытаешься меня разозлить.
– Вау. Кто-то сегодня явно встал не с той ноги.
– Я не спал.
Мои глаза тут же возвращаются на дорогу. Я хочу расспросить об этом, но боюсь, что могу услышать.
– Не уверена, что «женщина» – это лучше, чем «Кастеллано», – говорю я. – Знаешь, ты можешь использовать мое имя. Я даже на него отвечаю.
Он не отвечает. По крайней мере словами. Его костяшки, впрочем, становятся еще бледнее, будто они собираются стереть руль с лица земли.
– Это дорогой ресторан, чтобы просто поехать туда на завтрак, – замечаю я.
– И что? – он фыркает, и я закатываю глаза, потому что даже это звучит чертовски сексуально. – Какая вообще разница? Все равно ведь ты ничего не ешь.
Я отворачиваюсь и принимаю твердое решение заказать все меню целиком.
Кристиано паркуется прямо перед рестораном, незаконно, но я сомневаюсь, что кто-то рискнет предъявить члену семьи Ди Санто, активен он в мафии или нет. Я не жду, пока он откроет мне дверь, и сама вытягиваю голые ноги, прекрасно видя, как это его задевает. Он тяжело выдыхает, когда я прохожу мимо и направляюсь ко входу, каблуки мягко отстукивают по теплому асфальту.
Нас встречает мужчина-метрдотель. Он уже выглядит взволнованным, еще до того как мы заходим внутрь.
– Мистер Ди Санто, ваш… эм… столик готов. Прошу, пройдите за мной.
Нас проводят прямо через центр зала, и я почти ощущаю жар чужих взглядов, которые поворачиваются, чтобы оценить нас. Когда люди понимают, что мы не знаменитости, одни возвращаются к куда более захватывающей перспективе свежей мимозы, а другие задерживаются на идеально одетом мужчине, идущем позади меня, чьи глаза прожигают мое платье, пока он бормочет что-то про то, что «отправит это обратно и потребует, блядь, возврат».
Мы доходим до столика, выслушиваем список сегодняшних блюд и, усевшись, погружаемся в неловкую тишину. Кристиано наконец переводит взгляд на меня, и в его глазах читается плохо скрытое раздражение.
– Все в порядке? – я накручиваю на палец прядь волнистых волос и ослепительно ему улыбаюсь.
– Ты не могла выбрать что-то более… консервативное для завтрака?
Я чуть склоняю голову набок и невинно хлопаю ресницами.
– А что я могу сказать? Я решила, что раз ты сам выбрал это платье, значит, его можно носить.
Он смотрит на меня убийственным взглядом.
– Это вечернее платье, а не для завтрака.
Я сладко улыбаюсь.
– У меня были завтраки и в куда менее консервативных платьях, чем это.
Я никогда не была такой дерзкой с кем-то, но по какой-то причине с Кристиано мне спокойно. Возможно, знание того, что прошлой ночью он почти поцеловал меня, дает мне хоть какую-то уверенность, что он не сдаст мои слова и поведение своему брату.
Он сглатывает и совершенно без стыда проводит взглядом по моим открытым плечам, спускается к ключицам, задерживается на груди. Я чувствую, как мои соски напрягаются, пока его взгляд держит их в фокусе.
Уголок его губ чуть поднимается, и только потом он медленно возвращает глаза к моим.
– Есть новости от Саверо? – спрашиваю я, стараясь скрыть дрожь, которая прокатывается по позвоночнику.
Его взгляд мгновенно темнеет, и он один раз качает головой.
– С прошлой ночи ничего. Но он в безопасности.
Я сглатываю и смотрю на другие столики – куда угодно, только не на него.
– Куда я поеду, когда он вернется?
После долгой паузы я бросаю на него взгляд и вижу, как его челюсти сжимаются.
– Ты поедешь в главный дом, в резиденцию Ди Санто. Там ты и будешь жить.
– Да, после свадьбы. А пока я хочу домой. Я хочу быть с семьей.
– Это невозможно. – Его ответ звучит скучающе, будто он повторяет очевидное. – Я уже объяснял. Ты не в безопасности в доме твоего отца. Если говорить прямо, то и вся остальная семья тоже. Я уже составил план по установке новой системы наблюдения и усилению периметра. Теперь, когда твой отец официально заключил союз с Саверо, на вас всех назначена цена. – Он откидывается на спинку стула, все еще глядя на меня с выверенным равнодушием. – На тебя цена самая высокая.
Я снова вздрагиваю, ощущая, как холодный, кондиционированный воздух скользит по моим плечам.
Он подытоживает, словно ставит точку.
– Ты будешь в безопасности только в доме. Поэтому там ты и останешься.
К столику подходит официант и с ожиданием смотрит на Кристиано. Мы вроде бы живем в современном мире, но разве официант не должен сначала спросить заказ у женщины?
И тут до меня доходит. Он ждет, что Кристиано закажет за меня.
Только через мой труп.
Я прочищаю горло, привлекая взгляды обоих мужчин, и выпрямляюсь.
– Я буду омлет с белыми грибами. – Я одариваю официанта самой сладкой улыбкой.
– Эм… – он нервно косится на Кристиано, чья голова остается неподвижной, но уголком глаза он бросает на меня подозрительный взгляд. – Хотите с трюфелем Périgord 18или без?
– С трюфелем, – весело отвечаю я.
Официант дрожащей рукой что-то записывает и поворачивается к Кристиано.
Я снова прочищаю горло.
– И еще фруктовый салат, без ананаса, и шот куркумы на начало, маленькую миску кокосового йогурта, гранолу отдельно… и можно маленький кувшин кленового сиропа? Хотя нет. Я слышала, у вас потрясающий черничный компот. Возьму его вместо сиропа. И…
Взгляд Кристиано сужается. Он прекрасно понимает, во что я играю. Я улыбаюсь так, словно только что сорвала джекпот.
– …и эспрессо.
Официант мечется взглядом между мной и моим спутником за завтраком, будто переживает паническую атаку, пока мы с Кристиано вступаем в полноценную дуэль взглядов.
– А для вас, сэр?
Кристиано не отводит от меня глаз, пока протягивает меню обратно официанту.
– Я возьму только яйца Бенедикт.
– Спасибо. Сейчас принесу воду. – Официант убегает так, словно его только что ударило током.
Кристиано снимает пиджак и, не сводя с меня глаз, вешает его на спинку стула. Затем он закатывает рукава рубашки, кладет руки на стол и наклоняется ко мне.
– А фруктовый салат ты не хочешь? – я стараюсь придать голосу невинную интонацию, пытаясь скрыть тот поток желания, который накрывает меня при виде его мощных, жилистых, покрытых татуировками рук.
Официант быстро возвращается и наливает нам воду. Я едва жду, пока он закончит, и залпом выпиваю свой стакан. По подбородку скатывается тонкая капля, и я наконец отвожу взгляд, чтобы промокнуть ее салфеткой.
– Похоже, я не такой голодный, как ты, – произносит Кристиано.
Я приподнимаю бровь.
– Твоя мама никогда не говорила тебе, что растущим мальчикам нужно много есть?
– Надеюсь, что расти я уже закончил. – Он опрокидывает свой стакан и, в отличие от меня, не проливает ни капли. – Было бы мучением снова увеличивать размер обуви. Шестнадцатые и так почти не найти.
Я судорожно сглатываю и откидываюсь назад, только чтобы мысленно выругаться на скатерть, скрывающую все, что ниже его талии.
Я поднимаю меню с напитками и начинаю обмахиваться им. Еще минуту назад я знобила, а теперь почему-то стало невыносимо жарко. Последнее, чего я хочу, – это покрыться потом перед тем, как переоденусь в свадебное платье.
– Как ты спала?
Резкая смена темы заставляет меня вздрогнуть.
– Эм… спала хорошо, спасибо… По сравнению с тем, как обычно сплю.
– А как ты обычно спишь?
– Нормально. – Я натягиваю на лицо улыбку.
– Нормально? – в его голосе слышится нетерпение, и я почему-то понимаю, что выкрутиться и не сказать правду у меня не выйдет.
У меня перехватывает дыхание. С тех пор как убили маму, я живу с постоянной бессонницей, рваными циклами сна и ночными кошмарами, но никогда ни с кем об этом не говорила. Жизнь в квартире помогает. Если никто не слышит моих криков, никто не задает вопросов.
Ох.
Мои щеки вспыхивают под его целеустремленным взглядом.
– Сегодня ночью ты не будешь запирать дверь.
Это не просьба, это приказ. И от него мой пульс срывается в бешеный ритм.
Стыд пробегает по коже, заставляя меня содрогнуться. Что он услышал? Я не знаю, как звучат мои кошмары со стороны, я только знаю, что просыпаюсь вся в поту, с сорванным горлом и дрожащими конечностями. Я не хочу, чтобы та часть моей жизни проникла в эту, хотя, если честно, этот поезд уже, похоже, ушел.
Я не хочу никого беспокоить своими проблемами, уж тем более Кристиано. Это мои проблемы, а не его. И я не его ответственность. И уж точно не его благотворительный проект.
– Что бы ты ни услышал… – я сама не понимаю, что пытаюсь сказать. – Это ничего. Со мной все в порядке.
Он смотрит на меня пристально, но в его взгляде сквозит злость.
– Да. Ты уже это говорила. – Его ноздри расширяются, когда он делает рваный вдох – Но дверь ты все равно не закроешь.
Я смотрю ему прямо в глаза.
– Я думала, это нужно для моей безопасности.
Он сглатывает и проводит подушечкой большого пальца по губам.
– Позволь мне быть тем, кто об этом позаботится.
Не желая привлекать внимание к своим дрожащим рукам, я переплетаю пальцы под скатертью.
Еду приносят на удивление быстро, и это хоть немного рассеивает напряжение, сгустившееся над столом. Мне становится сыто уже от одного только вида этих блюд.
Кристиано опирается подбородком на руки и смотрит на меня, приподняв брови в немом вызове.
Я выпрямляю спину и залпом выпиваю шот куркумы. Горло вспыхивает огнем.
Блядь, какой острый.
Я мило улыбаюсь и подцепляю кусочек фрукта, затем, прожевав и проглотив, пристально смотрю на сердитый взгляд Кристиано, пока жую и глотаю.
– Ты собираешься есть свои яйца или тебе больше нравится просто пялиться на меня, пока я ем?
Он проводит языком по зубам, словно только разогревается, а потом молча разрезает свой завтрак. К тому моменту, как он уничтожает его в четыре укуса, и да, я считала, я успеваю осилить только две жалкие клубники из трех своих блюд.
Я аккуратно отодвигаю фрукты в сторону и беру ложку. Поднимаю к лицу порцию йогурта с гранолой, и мой живот сжимается. Зачем я вообще выбрала йогурт? Он густой, вязкий и даже в лучшие дни его трудно проглотить.
Взгляд Кристиано обжигает мое лицо, и я делаю то, что сделала бы любая достойная соперница, – иду в атаку. Йогурт неподвижно лежит на языке, пока я, пытаясь улыбаться, перекатываю его во рту. Текстура совершенно не совпадает с тем, что я сейчас ощущаю. Стоит ему соскользнуть в горло, и меня точно вывернет.
С полным ртом я наливаю себе еще один стакан воды и делаю большой глоток, проглатывая все разом. Потом продолжаю сглатывать, потому что тошнота уже ползет вверх по пищеводу.
Кристиано хмурится.
– Ты в порядке?
– Угу. – Я постукиваю по основанию горла. – Просто немного кислит, вот и все.
Он чуть склоняет голову набок.
– Странно. Я всегда думал, что кокосовый йогурт сладкий.
Я поджимаю губы и отодвигаю это чертово блюдо в сторону. Может, с омлетом будет лучше.
Аромат трюфеля врывается в нос и мгновенно щекочет глаза, будто они вот-вот начнут слезиться. Что, блядь, я себе вообще придумала? Я глубоко вдыхаю и отправляю кусочек в рот. Приятно удивляюсь. Вкус белых грибов мягкий, деликатный, а яйца нежные. Это я осилю. С видом победительницы я отправляю в рот еще несколько вилок.
Кристиано потягивает эспрессо и смотрит на меня с такой напряженной, обжигающей внимательностью, что если бы я не знала лучше, то подумала бы, что он уставился на порно.
Я собираюсь отрезать еще кусочек омлета, когда мой желудок предательски издает звук. Я уже сыта. Опускаю взгляд и вижу, что почти ничего не съела. Ощущение поражения делает так, что приборы громко звякают о тарелку.
Кристиано прочищает горло.
– Ты закончила? – на краю его слов слышится едва заметная насмешка.
Я поднимаю подбородок.
– Нет. Я просто делаю паузу.
Уголки его рта приподнимаются в улыбке.
– Ты не можешь, да? Не можешь съесть больше.
– Могу, – возражаю я, но в голосе слишком мало уверенности.
Его губы изгибаются в довольной улыбке. Это улыбка победителя.
– Ты хорошо держалась, Кастеллано. – Он протягивает руку и забирает мою тарелку. – А теперь оставь настоящую битву тем, у кого есть тяжелая артиллерия.
Он подмигивает игриво, и это убийственно.
Я могла бы смотреть, как он ест, целыми днями, так что можно представить мое разочарование, когда всего через шесть укусов от омлета, йогурта и фруктового салата не остается и следа.
Надо отдать ему должное, он больше не злорадствует, но скрыть улыбку за согнутым кулаком у него все равно не выходит.
И у меня тоже.
Я благодарю Бога за то, что Пенелопа помогает мне влезть в платье, потому что мои пальцы слишком влажные и дрожащие, чтобы справиться самой. Мы стоим за плотной бархатной шторой, но присутствие Кристиано ощущается так, будто он в нескольких сантиметрах, дышит горячим воздухом мне в шею.
– Вы что, морили себя голодом, мисс Кастеллано? – шипит она, явно раздраженная моей отсутствующей тягой к еде. – Мне еще никогда не приходилось ушивать платье на столько размеров. Это будет вдвое больше работы.
– Тогда Саверо заплатит вам вдвое больше за ваше время. – Голос Кристиано звучит поверх шторы, и я вижу, как кровь отливает от лица швеи.
– Прошу прощения, мистер Ди Санто, – ее пальцы путаются на булавках. – Эмоции взяли верх над вежливостью.
– Покажите мне платье.
Его приказ заставляет нас обеих вскинуть головы.
– Эм, мистер Ди Санто, боюсь, это может быть плохой приметой, – отвечает Пенелопа, широко раскрыв глаза и уставившись на меня.
– Это плохая примета только в том случае, если платье видит жених. А я не жених.
Если бы я не знала лучше, то уловила бы в его словах нотку горечи. Но, зная, как я успела повеселить Кристиано за завтраком, я скорее уверена, что он просто рад тому, что не ему предстоит на мне жениться.
Пенелопа продолжает смотреть на меня, пока я не понимаю, что она ждет моего согласия. Я один раз киваю, и она позволяет платью опуститься на полную длину. Она обходит меня кругом, подгибая и подтягивая ткань там, где нужно, пока не кажется, будто я родилась в этом потрясающем наряде. Потом она отходит в сторону и отдергивает штору.
Я стою к Кристиано спиной, но в зеркале во весь рост вижу его отражение. Он сидит на черном бархатном диване, расставив колени и опершись локтями на них. Когда штора раздвигается, его лицо застывает в ошеломленном выражении.
А потом, когда его взгляд скользит по открытой спине, по линии талии, плавно уходящей к ягодицам, по юбке, которая обхватывает мои бедра и плавно расходится к низу мягким, изящным «русалочьим хвостом», его глаза темнеют, и в них вспыхивает предательский блеск, словно втягивающий свет.
Я уже видела эти глаза.
Он смотрел на меня так прямо перед тем, как врезал кулаком по своей кухонной столешнице.
Я переводжу внимание на корсет платья и начинаю считать стеклянные бусины и жемчужины, на чем угодно, лишь бы избежать грозы в его глазах.
– Оно вам нравится, мистер Ди Санто? – нервно спрашивает Пенелопа.
Я слышу только собственное сердце.
Б-бум, б-бум, б-бум.
А потом он отвечает:
– Оно восхитительно.
Мой желудок сжимается, и я поднимаю глаза, встречая его взгляд. В них больше нет равнодушия. Этот взгляд пугающе собственнический, и мне приходится отвернуться. Я провожу руками по бедрам, отвлекаясь на безупречную ткань и мастерство пошива.
– Все в порядке, мистер Ди Санто? – спрашивает Пенелопа.
Я оглядываюсь через плечо и вижу, как спина Кристиано исчезает в сторону выхода.
– Мне нужно сделать звонок, – отвечает он, не оборачиваясь. Потом рывком открывает дверь и уходит.
У меня внутри все переворачивается. Этот взгляд в его глазах…
Как я вообще смогу взглянуть Саверо в глаза в нашу брачную ночь, не говоря уже о дне свадьбы, если все, что я буду видеть, это то, как Кристиано смотрит на меня своими глазами, черными, как небо без единой звезды?
