Текст книги "Босс под полтос. Вместе из мести? (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Глава 33.
– А кольцо где? С бриллиантом карата на два? – смеется Герцогиня. – Без кольца не считается!
– Все будет! Обещаю! – обнимая меня за плечи, весело откликается Дася. – Вы все приглашаетесь на нашу свадьбу! – басит на всю округу.
Да ну? А предложение руки и сердца было? Или я что-то пропустила?
Из головы не идут ордена Михал Михалыча. Это наш бывший сосед-фронтовик. Заслуженный человек. Как же так? Неужели Аркашка причастен?
Сука.
А с другой стороны, откуда у него взялись деньги на раскрутку бизнеса? Да еще и Слон этот… Терехов. Они вроде со школы милиции знакомы. Только Сухонос сразу открыл ИЧП, взял кредиты и купил в Финляндии первую партию сотовых телефонов. А Терехов немного покрутился в районном отделении полиции. Потом женился на москвичке и уехал… Но дружить с Сухоносом не перестал.
Потому как в основе этой дружбы сраной лежат бабки и общие тайные делишки!
Кого еще они так обнесли? Даже подумать страшно.
Кругом веселится народ, а меня будто в холодную могилу живьем кинули.
Я жила с этим гадом. Любила его! Детей рожала. А он…
Выходит, и я причастна к краже орденов? Но нет. Никогда. Ни сном ни духом. Невольно вспоминаю, как мы с Акакой шли через двор. Еще только встречаться начинали. И столкнулись во дворе с Михал Михалычем.
Я, как обычно, поздоровалась с соседом и хотела уже мимо пройти. А Сухонос что-то ему сказал. Вроде как слушал его выступление в Школе милиции. Михал Михалыч ему даже руку пожал и велел заходить без церемоний.
Что же получается… Голова кругом. Даже сформулировать не могу.
– Ты чего? – целует меня в висок Дася. – Что-то случилось?
В теплых лучах закатного солнца смотрит на меня внимательно и с любовью. Даже на сердце теплеет. Согреваюсь в его руках. Эх, только бы не обернулся наш роман театральной постановкой.
Сглатываю вязкий ком в горле.
– Голова болит, – ляпаю первое, что приходит на ум.
– А я знаю одно средство. Гости уйдут, полечу тебя! – горячо шепчет на ушко. И меня окатывает жаром. Аж дышать тяжело.
– Нам пора, – как только темнеет, и над столом зажигаются лампочки, поднимается с места Рем. Следом как по команде встает Герцогиня.
– Спасибо вам, хорошо посидели. Душевно, – обнимает меня Валентина.
Какая же она чудесная и добрая женщина. Говорят, у них с Ремом был напряженный период. Чуть не развелись…
– Марине привет передавай, – клюет меня в щеку тетя Зина. – Давно не виделись. На свадьбе встретимся, – улыбается лукаво.
– Обязательно передам. Мама будет рада, – киваю я, улыбаясь.
А сама корю себя мысленно. За неделю с Дасей я ни разу не позвонила маме. Вот же бессовестная!
– А мы еще посмотрим, кто быстрее замуж выйдет, – глумится Рем. – У тети Зины от женихов отбоя нет…
– Да ну их! – машет она лапкой. – Не хочу. Или ты, мальчик мой, хочешь меня в надежные руки пристроить? – с подозрением косится на Лактомского.
– Да не дай бог! – восклицает он. – Ты чего, мать? Куда мы без тебя?
Смаргиваю слезы. И в который раз удивляюсь Рему. Своя большая семья, а Юркину маму не оставил одну. Золотой человек.
Его бы расспросить об орденах. Он же с Игорем моим дружил. А тот частенько общался с Михал Михалычем…
Сердце сдавливает от нехорошего предчувствия. Чувствую, как мои холодные пальцы сжимает теплая Дасина ладонь. И отвлекаюсь.
Так за ручку и идем до калитки провожать гостей. Потом еще долго пьем чай в беседке. Дася укрывает меня пледом. Прижимает к себе.
– Надо будет завтра поехать к маме. Познакомить вас, – выдыхаю я, устроившись на плече Сомова. – А то весь город уже в курсе, что я замуж выхожу, а мама и не знает ничего.
– Как скажешь, – хрипло соглашается Богдан Олегович. – К маме, значит, к маме. И с моими тебя надо познакомить.
О как! А я и не надеялась!
А с другой стороны, нужно следовать легенде. Поверить в нее. Тогда и у других сомнений не останется.
«Потом всегда можно переиграть», – уговариваю саму себя. А душа ноет. Так хочется любви и Сомова.
– Отлично, – глажу рукой по мускулистому предплечью. – С утра заскочу в театр. Мне нужно расписаться в договоре. А потом сразу к маме поедем. Там недалеко.
Глава 34.
– Пойдем, погуляем. Раструсим жирок, – предлагает Дася.
– Там темно, – киваю я на непроглядную ночь, нависшую над озером. – Давай лучше спать, – обнимаю Сомова. И получаю дежурный поцелуй в темечко.
– Надо поработать, Марго. А ты ложись, родненькая.
– Есть какая-то инфа от Рема? – напрягаюсь не на шутку. Не зря же они с Дасей гулять ходили к озеру. Не видами же любоваться, в самом деле.
– Ну, какая инфа, Марго? – печально вздыхает Дася. На лице буквально на секунду появляется недовольная гримаса. – Так, за жисть перетерли. Рембо ваш насчет Лозанны решил пробить…
– А ты? – поднимаю взгляд.
– А я прикинулся придурком. Больше слушал, чем говорил. Лактомский жалеет, что дал кредитную линию. Говорит, убытки у них…
– Как же так? – всплескиваю руками. Блиин, и Рема Сухонос подвел. Как там его тетя Зина зовет?
Суходрищев! Точно.
– У банкиров не бывает убытков, лапуль, – смеется Дася. – Просто хотели маржу в четыре конца, а получили в три. Бядааа, – тянет он, как бабка старая, и со вздохом решает. – Пойдем, уложу тебя спать…
– Я без тебя не усну, – утыкаюсь носом в накачанную грудь Сомова.
– Нашла себе плюшевого медведя, – добродушно бурчит он. Подхватив меня на руки, тянет в кровать. Сам укладывается рядом. – Все. Спим. Без всяких глупостей, – заявляет, прижимая меня к себе.
Утыкаюсь носом в накачанную грудь Богдана Олеговича. Обнимаю его руками и ногами. И засыпаю, как маленькая.
Большой и сильный медведь меня защитит.
И просыпаюсь утром, когда Сомов входит в спальню с подносом.
– Завтракаем и едем, – опускается на постель.
– Что там у тебя? – тяну любопытный нос.
– Как в голливудских фильмах, – усмехается Дася. – Кофе, оладьи с медом, бутеры с икрой и клубника. Надо было еще цветов нарвать и поставить в вазочку… Но…
– Что но? – хихикаю я.
– Не растуть, ваша честь, – как придурковатый фельдфебель, рапортует Сомов. – Давай быстро зажуем, и в город. Пока ты там в театре бумажки подпишешь, я тебе цветов на клумбе нарву, – хохочет Дася. – Ну, или куплю на крайняк, – поправляется, заметив мое изумленное лицо.
Веселится, ест с аппетитом. Шутит. Но мне кажется, Дася мой где-то далеко. Что-то обдумывает. И надеется выиграть.
Интересно, что? Но Сомов, если не захочет, никому ничего не скажет. Поэтому я захожу с другой стороны.
С цыганочкой из-за печки.
– У тебя глаза уставшие. Ты ночью работал? – воркую, хватая клубнику из вазочки.
– Есть такое, – кивает Дася. И словно закрывается от меня улыбкой. Вроде бы все хорошо. Но Сомов что-то скрывает. Зуб даю.
Хотя о чем это я? Зубы сейчас дорогие. Каждый имплант состояние стоит!
– Что-то накопал? – смотрю пристально. Позвольте, у нас же совместное расследование! Почему мне каждое слово клещами вытягивать приходится?
– Да, есть за что зацепиться, – сообщает Богдан Олегович. А сам задумчиво в окно смотрит.
– Расскажешь? – поднимаюсь с постели.
– Потом, – получаю легкий шлепок по попе, машинально отбиваюсь подушкой. И естественно, снова оказываюсь в постели. Под Дасей. Он вжимает меня в матрас и дышит учащенно. Толкается внутрь, а мне большего и не надо.
Дальше все идет по накатанной. Яростный секс, сосредоточенное сопение Даси, мои заполошные вскрики. Парю в облаках. Сначала под Сомовым. Потом у него на плече. Засыпаю. И конечно, опаздываю в театр.
Приезжаю ровно в обед. Дверь в бухгалтерию уже закрыта. В плановом тоже пусто. Делать нечего. Разворачиваюсь и иду к СанСанычу. Хоть с режиком потрындеть, пока девчонки с перерыва не вернутся.
Из административной части сворачиваю в нашу, творческую. Сегодня репетиций нет. Никто по коридорам не шарахается.
Эх, жаль, я в кроссовках! Каблуки не надела. Некогда было. Натянула джинсы, белую рубашку и понеслась. Хотела успеть.
А зря. Обычно я тут на шпильках бегаю. Слышу, как стук каблучков отдается эхом в сводчатом потолке, и кайфую.
Здание старинное. Где еще такую красоту встретишь!
А я сегодня на подкрадулях, как Дася выразился.
– Да я тебе говорю! Гнать ее надо! – слышу до боли знакомый голос, доносящийся из кабинета режика. Благо дверь не закрыта.
– В смысле гнать? Да ты чего, Аркадий Валерьевич! – охает режиссер. Ему вторит другой голос. Тоже мужской. Только тихий и вкрадчивый. Слов не разобрать. Но я догадываюсь, кому он принадлежит.
Кисе! Директору театра Киселеву.
Ну тот всегда на стороне Сухоноса!
– Если уволишь Миронову, – снова слышится голос бывшего. – Я увеличу вливания в театр. А так какой мне прок, Саныч? – рявкает он. – Тут должна быть только одна прима. И это моя жена. А эта сука…
– А играть кто будет? У меня Чикаго на носу! – орет Саныч. Отстаивает меня. Но все равно сдастся. Он против Киси и Сухоноса не пойдет. Не тот характер.
– Велму и Юля сыграет, – напористо вещает директор. – Правда, Юль? Из тебя получится отличная Велма.
– Ну конечно, – звонким колокольчиком смеется моя подруга. Теперь уже бывшая.
– Да что ты к этой Мироновой привязался? – снова вопит Сухонос.
И меня подрывает. Нет, я не собиралась подслушивать. И работа в театре мне нравилась. Вот только обидно, когда враги за моей спиной снюхались с моими же друзьями.
Юля. Саныч. Что же вы делаете? Как же вы можете? Я всегда вас выручала. А вы…
– Добрый день! – распахиваю дверь.
Оглядываю весь сброд, набившийся в кабинет. Тут и Нина, и Юля. Киселев, Сухонос и Саныч, растерянный и пьяненький.
– Кхмм… Маргарита Николаевна, – смотрит на меня больными глазками-буравчиками. – Стучаться надо…
– А тут голых, кажется, нет, – улыбаюсь я приторно. – А знаете, я и сама уйду. Работать в таком клоповнике не желаю. С кем тут петь? Одни проститутки и бездарности остались. Как в борделе… Путаны и их сутенеры, – несу первое, что на ум приходит. И неожиданно натыкаюсь на обалдевший взгляд Киси.
Он с Юлей крутит, что ли? А у него семья вроде… Вот же козел. Не ушел далеко от Сухоноса!
– Ты за языком следи, Маргарита! – скалится Аркашка. – А не то я на тебя в суд подам. За клевету! – восклицает он торжественно. Даже с места вскакивает. Ручонками машет. Глазенками зыркает гневно, а кадык дрожит.
И вот за этим недоразумением я была замужем? И даже детей умудрилась нарожать? Где мои глаза были?
Ой, мамочки!
– Ты за клевету, а я за правду, Аркадий Валерьевич, – припечатываю взглядом. – Я тебя с землей сравняю. Все у тебя отберу. Оставлю с голой ж.пой. Понял? – вскидываю подбородок.
Сейчас бы сумкой этого козла вдарить. Но нет у меня сумки. Только сотовый в кармане.
– Ты! – подскакивает ко мне Сухонос. – Да я тебя…
Трусит, как петрушку. И все молчат. Ни одна зараза не придет на выручку.
Зачем я только влезла в это осиное гнездо?
«Сухонос меня грохнет. Через детей заберет все мое имущество», – брыкаюсь, зажмурившись.
Слышу, как распахивается дверь. И в комнате наступает гробовая тишина.
Сухонос тут же отлетает по воздуху. Падает на диван, прямо в Нинкины объятия.
– Чтоб я тебя рядом с ней больше не видел! – рычит Богдан, прижимая меня к себе.
– Ой, Богдан Олегович, – подрывается с места режик и улыбается слащаво. – А мы тут репетируем…
– Да я понял, – грубовато обрывает его Сомов. – Я тоже приму участие, не возражаете? Только не помню, как пьеса называется, – в полшага оказывается рядом с Аркашкой. Поднимает его за грудки. Смотрит пристально. И неожиданно бьет лбом в лоб.
Сухонос оседает, как подкошенный. А Сомов возвращается ко мне.
– Пойдем, Маргошечка, – берет меня за руку.
– Я увольняюсь, – восклицаю нервно. И голос срывается.
– Ну и правильно, – целует меня в висок Сомов. – Пойдем. А то устроили бордель из театра…
Опускаю голову, пряча улыбку.
У дураков мысли сходятся? Вот и у нас тоже.
Глава 35.
Из театра я выхожу с одни желанием. Отомстить всем. Сухоносу, провалился бы он куда. Его мерзкой бабе. Ну тут понятно.
Но больше всего хочется отплатить той же монетой Юльке и Курантову. Аж в груди клокочет от ярости и негодования. Я же их друзьями считала. Восхищалась Санычем, как могла прикрывала Юлю. А они… Почему? Зачем?
Даже ни одной причины не нахожу.
– Как ты? – обнимает меня за плечи Дася и спрашивает участливо. Смотрит внимательно. Может думает, я сейчас в обморок грохнусь?
Не дождетесь!
– У тебя есть пистолет? – поднимаю на него глаза.
– Ну допустим, – хмыкает он.
– Дай мне. И патронов побольше. Пойду вернусь, разгоню этот клоповник, – выдыхаю яростно, крепко держась за Дасины пальцы.
– Нет, Маргошечка. Мы их по другому достанем. Обещаю, – хитро улыбается Сомов. – Надо нашему Рембо сообщить. А то, упаси Господи, денег даст этим уродцам.
– И то верно, – киваю я. А Дася уже отправляет Лактомскому голосовое. И когда они успели подружиться и телефонами обменяться?
Мужики как дети! У них все быстро происходит. Понравился человек, значит братан, нет – полный игнор. Мы, девочки, выбираем подружек иначе. А уж любовников тем более. И постоянно натыкаемся на одни и те же грабли. Дася ни в счет!
– Ты пока матери позвони, – открывает он дверь майбаха. Помогает усесться. Сам запрыгивает с другой стороны.
Как скажешь, милый! Как скажешь… Ну кто я такая, чтобы спорить с мужчиной? Тем более, там у мамы на чердаке бомба для Сухоноса лежит. И как же я раньше не сообразила.
Где там смерть Кощея припрятана? В какой особой системе хранения?
Игла в яйце, яйцо в утке.
И если Сухоносу дать хорошенько по яйцам, то ему и утка под кроватью понадобится.
А значит… Не время сопли на кулак наматывать. Потом пореву на досуге. Сейчас действовать надо.
– Мам, ты дома? Мы сейчас приедем, – устроившись в объятиях Сомова, звоню матери.
– Сейчас? – охает она. – Нет. Я рисую… Ты же знаешь…
Ну конечно! Любая другая мама всегда с радостью ждет своих детей. Даже я. Пусть они меня предали, пусть встали на сторону отца. Но они мои… И как бы я на них не обижалась, вернутся – прощу.
Лишь бы пришли. Даже Петька!
– Мам, я в городе. Еще неизвестно, когда еще в центр выберусь… Ты же просила закинуть на чердак зимние вещи… Или уже сама управилась? – интересуюсь настойчиво.
– Ладно. Приезжай, Маргарита, – нехотя вздыхает мама. – Только я сейчас занята. Имей это в виду, – выговаривает строго.
– Ну конечно! – отбиваю вызов.
Отворачиваюсь к окну, смаргивая слезы.
Все меня предали. Или просто ноги вытерли и пошли дальше. А чо такова?
Мама, ладно. У нас с ней давние контры. Я привыкла. А вот как мне теперь жить без театра? Я же пропаду.
Сухонос – сволочь! Опять меня переиграл… Но я сама виновата. Рядом с Дасей почувствовала полную вседозволенность, забыла об осторожности.
А зря… Он уедет, а мне разгребать.
«Может, пока Сомов здесь, продать Майбах и купить машинку попроще?» – размышляю, бездумно таращась на пешеходов, на яркие витрины магазинов, на мэрию.
Поверх моей ладошки ложится тяжелая Дасина лапища.
– Прорвемся, Маргошечка, – Сомов целует мои пальцы. А потом сгребает меня в охапку. Облапив грудь, прижимает к себе. – Маман что сказала? Ждет нас?
– Она занята, но это к лучшему, – вздыхаю я. – Надо будет несколько баулов на чердак поднять.
– Это и есть цель нашего приезда? – насупившись, уточняет Дася. – Мы там даже чаю не попьем? А я распорядился тортик купить и шампанское… Все-таки знакомиться с будущей тещей еду.
Тещей? Ну да, ну да…
Надо бы поговорить с Сомовым. Выяснить, где заканчивается театральная постановка и начинается настоящая жизнь. Но я не могу. Из меня будто все силы выкачали.
Театр! Как я без него? Как без пения? Я же с ума сойду.
– Тортик – это хорошо, – нервно сглатываю. Обхватываю большую мускулистую руку обеими лапками.
Мама у меня всю жизнь на диете. Сладкое и алкоголь под запретом. Но Дася не знал. А я говорить не собираюсь. Понравится он ей или нет, какая разница!
– Так она ждет нас? – уточняет Богдан Олегович.
– Она рисует, – усмехаюсь я. – То есть она дома. Дверь нам, конечно, откроет. Но ей сейчас не до гостей… Понимаешь?
– Не-а, – возмущенно тянет Богдан. – Когда к моим поедем, они тебе будут рады, Маргошечка. Такую поляну накроют…
– Моя тоже накроет, – киваю я. – Но сейчас даже лучше, что она рисует. Наша цель – чердак, Дася, – поворачиваюсь к Сомову. Наталкиваюсь на недоуменный взгляд.
– Поясни.
– Я тут подумала… Видимо, встряска Сухоноса подействовала… – тщательно подбираю слова. – Мы, когда с ним в новую квартиру переезжали, все коробки с бумагами свезли к маме, и обратно не забрали.
– Когда это было? – философски уточняет Богдан. Легонько целует в шею.
– Пятнадцать лет назад, – шепчу, устраиваясь поудобней у него на груди. – Все давно забыли. И я, и он.
– Может, ну его? Маман твоя занята. Что нам там делать? – приподнимает бровь.
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Тут главное, чтобы Сухонос нас не опередил…
– А они общаются? – недоуменно восклицает Дася. И наткнувшись на мой взгляд, крякает досадливо. – Что? Правда?
– Сама в шоке. Прикинь?
И до сих пор не понимаю маму. Как она может принимать в своем доме моего врага? А как еще назвать человека, изменившего мне и обобравшего до нитки? Плюс сегодняшний совет театральных деятелей.
Вот так просто заявиться в театр и потребовать моего увольнения! И руководство хоть и с кислой миной, но все условия Сухоноса выполнило. А я не статистка какая-то!
Я все-таки ведущие партии исполняю. Что ж…
Посмотрим, как они без меня.
«Естественно, справятся. Незаменимых у нас нет!» – прикусываю губу.
Машина с проспекта сворачивает на светофоре в наш переулок. Мотор ревет, преодолевая пригорок. Майбах тормозит около новых кованых ворот.
Не иначе, как Аркашка расстарался. Оплатил тещеньке. Он до сих пор все ее прихоти выполняет. Интересно, почему?
– Сиди, – удерживает меня на месте Богдан. – Сейчас устроим шоу.
«Вот уж шоу-мен на мою голову!» – закатываю глаза.
Дверца со стороны Богдана открывается. Он выходит и тут же оказывается в кольце охраны. Подает мне руку.
Выпорхнув, как птичка, из машины, изумленно гляжу на открывающуюся калитку.
– Маргарита! – возмущенно выдыхает мама. – А предупредить?
Мама у меня до сих пор красивая. В длинной шелковой тунике, с тюрбаном на голове. Экзотичная такая женщина, которую трудно застать врасплох.
– Мы вам с дороги звонили, – строго отчитывает Дася, и мама моя сдается.
– Да… Но я не думала…
– Это вам, – Дася забирает из рук охранника большой букет ромашек и протягивает его матери. – Сомов Богдан Олегович. Ваш будущий зять, – улыбается он.
– Марина Павловна, – обалдело лопочет мама.
– Чаем хоть напоите? – усмехается снисходительно Дася.
А мама молчит. Она явно не ожидала.
– Ах, господи! Ну конечно же! – всплескивает она руками. – Это все Маргарита! – одаривает меня недовольным взглядом.
– Конечно, Маргарита, – добродушно соглашается Богдан. – Все ради нее, Марина Павловна.
– Это пока вы с ней мало знакомы. А узнаете поближе… – улыбается сладенько и противно. Распахнув калитку, пропускает нас во двор.
Но ее оттесняет охрана.
– Минутку! – Дасины ребята бегут осматривать двор. Серьезные такие. При исполнении.
Обычно они скромно держатся в сторонке. А тут… Неужели Дася мой и для мамы решил комедию разыграть?
Вот же артист!
– Все чисто! – возвращается один из бойцов.
И только тогда Богдан величественно заходит внутрь. И меня ведет за руку.
– Саша? – поворачивается он к кому-то из лички. – Отставить торт и шампанское, – заявляет резко. – Нам тут не рады.
Вот это поворот. Кошусь на маму. А на ней лица нет. Никогда ей еще так внаглую спесь не сбивали.
– Чем тут надо помочь, Маргошечка? Давай быстро сделаем и поедем, – припечатывает веско. – Не будем человека отвлекать.
– Как скажешь, любимый! – поднимаю на него глаза. – Мам, а где твои баулы?
– В детской стоят, – отрезает холодно мама. Разворачивается величественно и уходит на террасу.
– Богдан Олегович, может, мы? – встревает в разговор Саша.
– Мы сами, сами, – отказываюсь с улыбочкой. – Вы тут нас ждите, – киваю на лавку у крыльца.
И взяв под руку Сомова, спешу в дом. Только бы все получилось!
Глава 36.
– Какой у нас план? – осторожно спрашивает Дася. Оглядывается по сторонам. Партизан домашний.
Тормозит на лестнице из светлого дерева. Смотрит на меня внимательно поверх двух мягких коробок, больше похожих на огромные белые кирпичи.
– Еще не знаю, – мотаю головой. – Но думаю, улов будет знатный, – добавляю мстительно.
– Ну, раз ты говоришь, Марго, – вздыхает Сомов. Отважно прет наверх.
Дом этот нам достался от бабушки Кати, папиной мамы. После ее смерти родители продали нашу квартирку на Заводской. И на вырученные деньги сделали здесь реконструкцию. Добавили еще один этаж. Папа лично строгал доски на вот эту самую лестницу, лично ее монтировал.
Стены обоями мы всей семьей обклеивали. Даже Сухоносу досталось, как моему мужу. Может, поэтому Аркашка до сих пор любит этот дом. Иногда заезжает к маме. А она, предательница, его привечает.
– Нам сюда, – киваю на коридор, уходящий вправо.
– Вот ты придумала, – бурчит сзади Дася. – Сколько там еще этих баулов? Может, мои парни поднимут? Или обязательно мне? – добавляет язвительно.
– Не ругайся, – подмигиваю ему. – Нам был нужен повод вдвоем подняться на чердак. Остальные тюки пусть кто-то другой таскает.
– А мы? – ничего не понимает Сомов. Вот же бестолочь!
– А нам надо немного там задержаться, – поднимаю взгляд к раздвижной металлической лестнице.
– Зачем? – бубнит Богдан Олегович.
Видать, сильно лбом о Сухоноса ударился.
– Сейчас все объясню, – шепчу тихо. – Опускай лестницу.
– Вот ты придумала, – Сомов со вздохом опускает на пол обе мягкие коробки с маминым шмотьем. Дергает рычаг, приводя в движение ступеньки. И когда металлическая громадина опускается, первым поднимается наверх. – Я жду объяснений, Маргарита, – заявляет строго.
– Сейчас, – поднимаюсь следом.
Сразу прохожу в самый дальний угол чердака. Если я не путаю… А я не путаю!
– Дася! Поднимай наверх баулы и закрывай дверь, – командую я, устремляясь к старой пыльной хельге, выставленной сюда за ненадобностью еще моим отцом.
Лихорадочно открываю дверцы и ящики. Сначала наверху. Ловлю хлам, падающий мне на голову. А затем шарюсь внизу. Не самое приятное дельце.
Но в борьбе с Сухоносом все средства хороши.
Сажусь на корточки, заглядываю в каждый пыльный ящик. И, наконец, нахожу то, что искала. Обычную коробку из-под бумаги. Старую, потрепанную. Но бесконечно знакомую.
Йес! Йес!
Твою мать, Аркаша! Как же я раньше не сообразила.
– Вот, смотри! – вытягиваю свой трофей из хельги. Коробка глухо плюхается к ногам Сомова. Обдает нас облаком пыли.
– Что это? – оторопело тянет Богдан Олегович. Отряхивает светлый пиджак. Но, кажется, уже начинает понимать.
В глазах появляется блеск охотника, преследующего дичь.
– Архив молодого Сухоноса! – торжественно шепчу я. – Аркашка дотошный хрен. Всегда вел учет доходов и расходов. Сдается мне, тут нам есть чем поживиться.
Открыв коробку, перебираю толстые тетради формата А3.
– Думаешь, тут будет что-то путное? – с сомнением тянет Сомов.
– Не думаю. Я точно уверена. Помнишь, как у Бальзака? – спрашиваю с придыханием. – В основе каждого большого состояния лежит преступление.
– Навряд ли он так подробно записывал, – пожимает плечами Дася. Встает на ноги и снова отряхивается. Чистоплотный мой. – Но в твоей версии есть доля истины. Спустить коробку вниз нетрудно… – размышляет вслух.
– Три коробки, – поправляю я, поднимаясь на ноги. – Для отвода глаз придется прихватить парочку моих с выкройками и вязанием. Мама ничего проверять не будет, но я ей сама покажу. На всякий случай.
– Штирлиц ты мой доморощенный, – порывисто прижимает меня к себе Сомов. Вторгается в рот языком, заставляя дрожать.
– Нужно торопиться, пока мама не поднялась, – шепчу, пряча лицо на груди у Даси.
– Я ж и говорю, Штирлиц, – смеется он и звонит кому-то. – Саша, поднимайся сюда. Маргарита Николаевна меня умотала. Нужно поднять еще баулы и спустить ее какие-то коробки с рукоделием. Только иди быстрее, а то она тут полчердака вынесет, – ржет он в трубку.
А я в который раз внимательно оглядываю содержимое хельги. Бабушкины вазочки. Простые, незатейливые стеклянные конусы с рубчиками. Как же мне они нравились. И эта хельга[4]4
Вот она хельга
[Закрыть] тоже!
Провожу пальцами по латунной индийской пиале с замысловатым красным орнаментом. Стучу ногтем, как и в детстве. Жду, когда вазочка запоет. Но в ответ слышу глухой звук.
Машинально опускаю руку внутрь. Провожу подушечками пальцев по старому сморщенному дерматину. Достаю маленький блокнотик с пожелтевшими страницами.
О, мама дорогая! Ну надо же!
Открываю рот на полувздохе и, заслышав шаги, инстинктивно прячу блокнотик в карман джинсов.
– Что там? – тихо интересуется Дася.
– Потом, – отвечаю еле слышно. А сама бегу навстречу Сомовской охраноте.
– Куда ставить, Маргарита Николаевна? – оглядываются по сторонам Саша и Артем.
– Вот сюда, на полку, – указываю на стеллаж.
Слышу снизу мамин голос.
– Маргарита! Там еще остались коробочки!
– Мам, я знаю! Сейчас мы за ними спустимся! – кричу в голос.
– Хорошо, – совершенно спокойно отвечает мама. – Я буду на террасе. Сегодня изумительная погода. Прекрасное освещение. А я тут время с вами впустую трачу…
– Марина Павловна, не волнуйтесь. Все под контролем. В следующий раз мы приедем в дождь! – зычно отзывается Дася. Но ему никто не отвечает. Мама уже ушла, не удостоив нас вниманием.
Надо рисовать стопятьсотый пейзаж. Озеро и облака. Озеро и цветы. Да мало ли…
Как Клод Моне рисовал полжизни кувшинки, а Айвазовский – море, так и моя мама вот уже десять лет рисует один и тот же вид, открывающийся с террасы дома.
Озеро, деревья, цветы. Все, что попадется в поле зрения. Одно и то же изо дня в день, из года в год. Благо все эти шедевры отлично продаются в нашем городском саду, где у матушки своя прибитая годами точка и свой агент тетя Люба.
Может, мою Марину Павловну трудно сравнить с Айвазовским. Но в бизнесе она понимает. Зачем придумывать что-то новое, если нарыла золотую жилу?
– Мам, мы уезжаем! – кричу, выходя последней из дома.
– Захлопни калитку, Маргарита! – слышится приказ.
Раньше я расстраивалась. А сейчас… Слава богу, мама не вышла. И даже не догадывается, какой компромат мы с Дасей вывезли из ее дома. Теперь Сухонос точно получит по крысиной морде!
