Текст книги "Босс под полтос. Вместе из мести? (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 73.
Через притененные окна полукруглого эркера наблюдаю, как полицейские проводят операцию. Толкают на капот Сухоноса. Аркашка кричит. Пытается вырваться. Но его снова бросают на черную поверхность Майбаха и раскладывают словно цыпленка тапака. Застегивают на запястьях наручники. И мне этого гада совершенно не жалко.
– Интересно, что за ящик он вытащил, Дась? – поворачиваюсь к мужу.
– Похоже на тайник, – пожимает плечами Сомов. – А мы-то ездили и не понимали ничего, – вздыхает натянуто.
– Да ну? Майбах сто раз осматривали, – не верю своим ушам.
– Странно, что из-за предполагаемого угона машины или потенциального воровства пригнали два автобуса тяжелых? – размышляет вслух Яся. Умненькая. Дотошная. Настоящая журналистка.
– Да, странная история, и мы в ложе бенуар, – вздыхает Портнягин. – Согласен с тобой, – кивает Дасиной сестре. – Больше на постановку похоже… Но я разберусь, – пишет что-то помощникам.
Демонстративно разворачивается к накрытому столу.
– Мы сюда зачем пришли? – оглядывает собравшихся.
– Накатить перед премьерой, – бодро отвечает Дася. – А за Майбахом давняя охота идет, Глебушка. Это ж бывший Маргариты. Все спал и видел машинку захапать. Хотя по закону она принадлежит Марго.
– Гопник, он и есть гопник, – в сердцах заявляет Герцогиня. – Натура поганая…
– Да там, видимо, было еще что-то, – глубокомысленно заявляет Рем. – Вы абсолютно правы, – кивает Яське и губеру. – Из-за предполагаемого угона никто бы не стал направлять на задержание ОМОН. В любом случае нас это не касается.
– Это еще почему? – удивленно тянет Яся. – Я проведу журналистское расследование. Народ должен знать.
– Власть тоже, – усмехается Портнягин.
– А я, если честно, ничего знать не хочу, – пожимаю плечами. – Аркадий Валерьевич не самый законопослушный гражданин, – вставляю аккуратно. – Даже слышать ни о нем не желаю!
– Вот и правильно! Давайте выпьем! – подхватывают мои подружки Люба и Валя.
– А ты почему сок пьешь? – буравит меня взглядом настырная Яся.
Ну ничего от нее не укроется!
– Кхм... Дорогие наши друзья, хочу сделать важное заявление, – откашлявшись, поднимается с места Богдан Олегович. Смотрит на всех торжественно и официально. А я его прибить готова.
Неужели скажет? Мы же договаривались, пока не видно, никому ничего не сообщать…
«Только если, – проскакивает интересная мысль. И я успеваю схватить ее за хвост. – Только если, это Сомов организовал арест Сухоноса. А сейчас своим важным заявлением хочет перевести разговор в другое русло и отвлечь губера и Яську».
Остальные и так знают.
– Пресса уже готова. Излагай! – смеется золовка.
– У нас с Маргаритой будет ребенок, – на серьезных щщах заявляет Богдан Олегович. – Собственно, по этому случаю мы сегодня здесь и собрались, самые близкие наши люди. Мы с Марго хотели вас оповестить… Ну не телеграммы же рассылать, правда? – восклицает он под хохот собравшихся.
Сразу начинается галдеж. Яська первой кидается ко мне обниматься. Портнягин пожимает руку Дасе. А тот чувствует себя именинником.
– Люблю тебя, Маргариточка, – шепчет мне на ухо Герцогиня. И неожиданно осекается. Смотрит куда-то мне за спину. – А этого замшелого уродца кто сюда звал? – выдыхает в негодовании.
Поворачиваюсь машинально.
А там Курантов по залу вышагивает и совершенно не обращает внимания на красную дорожку и на длинные ряды аквариумов, в которых плещутся лососи, а на ледяных витринах лежат устрицы.
И кажется, баба Зина права. Этот гад чешет прямо к нам.
– Минутку, – на подходе преграждает ему путь охрана губернатора.
Но разве можно остановить режиссера, у которого срывается премьера? Наверняка Нинка уже узнала об аресте мужа и бьется в истерике. Или помчала за ним в полицию, или куда там его повезли…
И я впервые в жизни задумываюсь. Если бы такое случилось с моим мужем? Как бы поступила я? За Акакой точно бы не побежала. А Дася…
Перевожу взгляд на любимого.
– Что там этот хорек бьется, не знаешь? – интересуется он насмешливо.
– Понятия не имею, – улыбаюсь Сомову. И твердо уверена в одном. За Даськой я пойду на край света. Как и он за мной…
– А кто это? – под нелепые вопли «Маргарита!» косится на режика губернатор.
– Ну как же, – солидно представляет Лактомский. – Главный режиссер нашего театра. Искандер Искандерович Курантов.
– Так пропустите его, – взмахивает лапищей Портнягин и встает из-за стола. – Здравствуйте, дорогой Искандер Искандерович, – пожимает руку.
– Лучше СанСаныч, – морщится Курантов. – Глеб Александрович, не погубите! – трясет ручищу губера в птичьих лапках.
– Что случилось? Чем могу помочь? – тут же надевает маску хозяйственника Портнягин.
– Беда у нас. Беда бедовская, – причитает режик. – Через час премьера, а у нас выступать некому…
– Что же вы не подготовились? – строго интересуется Портнягин.
– Так готово было все. А тут такое… – жестикулирует в отчаянии. – Одна наша примадонна ногу сломала. Рабочие на сцене неправильно установили декорации. Только ее увезли в травмпункт, как новая беда приключилась. Главного спонсора ОМОН арестовал… Прямо перед премьерой. Его супруга рыдает. Привести в чувство не можем.
«Значит, Нинка не поехала за Сухоносом, а наш трюк с декорацией сработал раньше времени. Хотя какие теперь диверсии? Спектакль впору отменять и возвращать билеты», – размышляю лениво.
«Наверняка это Даська помог закрыть Сухоноса и сорвал спектакль. Вот же котяра», – в восхищении смотрю на мужа. Сомов подмигивает мне. Переводит взгляд на режика и мрачнеет.
– Сейчас тебя уговаривать начнут. Этот старый пидарас за тобой прибежал, – бурчит муж.
– Меня уволили, забыл? – мотаю головой и никуда идти не собираюсь. Курантов об меня ноги вытер. Вот пусть теперь сам поет… Или исполняет.
Глава 74.
– Маргариточка! Не погуби! – с театральным пафосом кидается мне в ноги Курантов. – Ввек не забуду! Родная моя, хорошая…– обнимает мои коленки. Прижимается к ним небритой мордой и рыдает.
Тут бы и Станиславский поверил… Но только не я…
– Я вас тоже никогда не забуду, СанСаныч, – улыбаюсь нехотя. Стараюсь отцепить отчаявшегося режика от моих ног. – Встаньте, пожалуйста, – лепечу тихо.
Дергаю коленкой, пытаясь стряхнуть противные липкие руки.
– Сейчас я помогу, – поднимается с места Богдан.
– Ой, нет! Не надо! – подскакивает на ноги Курантов. Хватает меня за руки потными холодными пальцами. – Маргариточка, я прошу тебя… Не погуби! – складывает ладошки в молитвенном жесте.
Господи, боже мой! Так, именно этого я и добивалась!
Зачем я только пришла в этот ресторан? На премьеру? Сидела бы дома. И дверь бы не открыла Санычу. Надо было вообще из города уехать…
А я? Вот же дура!
Но одно дело исподтишка гадить и радоваться, а другое – в открытую, при губере послать режиссера лесом. Тогда не то что на карьере, на репутации можно поставить крест.
И что прикажете делать?
– А что именно вы хотите от моей жены? – небрежно уточняет Дася. Вот в этом он весь! Курантов так и не соизволил внятно попросить. А вдруг ему надо полы помыть в холле?
– Ну как что? Как что? – хлопает крыльями СанСаныч. Ему бы престарелого гуся играть без грима. – Наша дорогая Маргарита Николаевна – это же идеальная Велма. Просто самая лучшая в мире, – задыхается от восторга Курантов.
– А если самая лучшая, – подает голос Портнягин, – то почему у вас эта роль отдана не пойми кому? Какой-то актрисе с низкой социальной ответственностью! Актер – это боец прежде всего, – выговаривает он недовольно. – А теперь что? Позор на всю страну? Я вас спрашиваю, Искандер Искандерович?
– Так, я эту роль отдал Маргарите. А Киселев с Сухоносом меня подставили…
– Вот и ответственность на других перекладываете, – вздыхает губер. – Какой же из вас главный режиссёр? Вы точно свое место занимаете?
О-о–о! Вот так поворот! Саныч бледнеет, краснеет и снова бледнеет…
– Да что там говорить, Глебушка! – встревает Герцогиня. – Он же выжил Маргариту из театра. А теперь прибежал! Иди сам пой свою Велму! – припечатывает, как настоящая торговка с рынка.
Оно и понятно, бриллиантами и ровной спиной собственную сущность не прикроешь. Да и не надо! Вот только откуда наша Зинаида знает Глеба? Хороший вопрос.
– Да что вы такое говорите! – возмущенно тянет СанСаныч. Но, видимо, понимает, что попал по-крупному.
– А тетя Зина права, – улыбается Герцогине Портнягин. – Может, это закономерный итог вашей, так сказать, деятельности? – смотрит на Курантова хмуро. – И я пойму, если Маргарита откажется, – улыбается мне. – Хлебнем позора, что уж… Может, и театр закроем. Зато в следующий раз наши руководители среднего звена не будут бросаться опытными и заслуженными кадрами, – продолжает как на собрании.
Вот умом понимаю, что это манипуляция чистой воды. А сердце уже готово выскочить из груди за любимый театр. Нет! Такого я точно не планировала! По мелочи нагадить Юльке и Нинке, выставить их полными дурами в глазах публики – это одно. Посодействовать увольнению Киселева и Курантова тоже.
Но театр? Как же Агдальск без театра?
– А Рокси кто сыграет? – спрашиваю у поникшего Саныча. Вон стоит у стены, глаз поднять не смеет. Голова и руки безвольно опущены. Как двоечник, честное слово.
– Рокси – Маша Свиридова. Второй состав, – встрепыхнувшись, откликается Курантов. – Она как раз в театре оказалась.
– А почему Велмы нет? – усмехаюсь горько.
– Так, Ниночка… Нина Сухонос то есть, захотела сама играть, – понуро сообщает Саныч.
А вот это косяк. И он прекрасно об этом знает. Любая проверка из министерства по ушам надает.
– Дась? – поднимаю глаза на мужа.
– Как скажешь, Маргошечка… Я за любое твое решение, – заявляет он предельно серьезно. И смотрит с обожанием.
Что же делать?
В помещении повисает тяжелая пауза.
С другой стороны, я всегда мечтала сыграть Велму. Мечты должны сбываться. А у Вселенной отличное чувство юмора.
– Я бы согласилась, – вздыхаю неуверенно. – Но в сценические костюмы не влезу. Немного поправилась, – добавляю поспешно.
И наши все улыбаются понимающе.
– Так играй так! – заявляет Портнягин. – А что, платье красивое! Пусть все думают, что так и надо…
– Да, конечно, – словно флюгер тут же соглашается Курантов. – В первом акте накинешь сверху темный халатик. А потом, во втором выйдешь как королева! – заглядывает мне в лицо.
Ах ты ж подонок! – думаю в сердцах.
И тут же цепкие пальчики Герцогини обхватывают мое запястье.
– Марго, может, откажешься? Или мне позвонить, пусть все вернут взад? – смотрит на меня испуганно.
– Уже поздно что-то менять, – шепчу еле слышно.
Декорации расставлены, фольгу из прожектора просто так не достанешь. Да и вопросы возникнут. Единственное, звукорежиссер сам сообразит, когда меня на сцене увидит.
Поэтому лишние движения делать не будем. Иначе сами себя выдадим…
Петь или не петь, вот в чем вопрос?
– Я не в голосе, – размышляю вслух. – Не знаю даже…
– Господи боже мой! Да твое не в голосе всегда лучше, чем Нинкино на полную катушку. Ты справишься, девочка. Ну, помоги! – восклицает он запальчиво.
– То есть, вы заведомо выгнали из театра нашу гордость и приму и заменили ее третьесортной халтуркой? – выставив руки в боки, выходит вперед Яся. Рыжая, в красном платье. Настоящая фурия.
– Кхм…– прокашливается Портнягин.
– М – даа, – прячет улыбку Манучров.
А Саныч снова бледнеет, как поганка в парке.
– Ладно, уговорили. Я согласна, – киваю режику. – Зовите балет, хор. Я сейчас приду.
– Мы придем, – уверенно поправляет меня Дася. – Я с тобой, моя дорогая. Буду за кулисами стоять и наблюдать, чтобы ни одна зараза тебе не навредила, – давит уничижительным взглядом Курантова.
Глава 75.
Не рой яму другому!
Весь спектакль я мысленно повторяю старую поговорку. Старательно обхожу декорации. Неизвестно, где там мины заложены. По настоянию Даси с двух сторон меня обнимают танцоры. Муж до последнего боится, чтобы я не упала.
Пою и чувствую такой прилив сил, будто это и есть мой бенефис. Волосы растрепались, балетки слетели во время танца. Сзади, словно моя личная гвардия, стоят артисты балета. Если что, они не дадут мне свалиться. Подхватят.
Спиной чувствую поддержку хора. Незаметно подмигиваю Коле Старикову, адвокату Флинну. Все-таки его вернули. Говорят, заезжий тенор отказался петь с Ниной.
Вот и хорошо. Кругом все свои. Выдыхаю с облечением, будто вернулась домой после долгой поездки. Ругаю себя.
Как же так? Что же это я? Народ ко мне со всем вниманием и заботой. А я их чуть не подвела. В борьбе с врагами забыла о простых людях, которые также выходят на сцену. И которые будут переживать провал, как свою личную трагедию.
Что ж ты, Миронова? Корона мозги сдавила?
Свет не попадает в первые минуты, кто-то тихо двигает за моей спиной тяжелые блоки декорации. А потом все встает на свои места. Прожекторы бьют как надо, лавки в суде отъезжают на задний план, а потом становятся правильно. Поворотными механизмами назад.
Елки! И все из-за меня.
Пою, а у самой слезы текут. Прижимаю к груди тонкий черный халатик, под которым прячется мое роскошное платье. Моментально вживаюсь в образ стервозной примадонны Велмы Келли. Откровенно рассказываю залу, почему она убила своего мужа и сестру.
Они крутили любовь за моей спиной! И поплатились!
Танцую. Каждое движение выверено до автоматизма. У моих партнеров тоже. Зал молчит, это напрягает немного, но я все равно иду до конца. Там где-то сидят приглашенные клакеры. Но пока бездействуют. Может, Герцогиня их предупредила?
Сердце вырывается из груди, а голос звучит как никогда. Нежно и требовательно одновременно.
И, наконец, отпускаю ситуацию. Будь что будет. Халат в сторону, всем напоказ мое черное платье. Настоящий наряд Велмы Келли совершенно другой. Но немного роскоши этой стервочке не помешает. Прожекторы бьют по кружевным вставкам, обнажая мои плечи и ноги. А я пою, ни на что не обращая внимания. Завтра критики разнесут мой образ в пух и прах.
Что ж…
Если не можешь прославиться, опозорься! Главный закон «Чикаго».
Допеваю последнюю ноту. Высокую. Ту самую, от которой у меня всегда перехватывает дыхание. Я держу её. Держу до последнего вздоха. И зрители задыхаются вместе со мной. Нутром чувствую.
Замолкаю. В зале стоит полная тишина.
Секунда. Две. Три.
Грудь ходит ходуном. Волосы растрепались. По щекам текут слезы.
Жду реакции. А ее нет. Поверьте, это самое ужасное, что может произойти. Лучше смех.
«Вот так вышла на сцену и опозорилась», – прикусываю губу.
«Может, не надо было соглашаться?» – разглядываю темный зал.
И тут начинаются бешеные овации. Партер, балкон, ложи взрываются аплодисментами. Зрители подскакивают на ноги.
Отовсюду раздаются крики. Велма! Марго!
Кланяюсь в пол. Ухожу за кулисы вместе с другими артистами. И снова мы возвращаемся на сцену под восторженные овации зала.
А наш неизменный конферансье Валера Попов объявляет.
– От администрации области и лично от губернатора! – на сцену вносят корзины с цветами.
Луч света скользит по десятому ряду, на котором сидит Портнягин и вся наша компания. Выхватываю глазами Даську. В руках у него огромный букет, а лицо, растерянное до предела. Муж улыбается, смотрит на меня с обожанием. А мыслями где-то далеко.
Интересненько!
– Что это было? – спрашиваю по дороге домой после банкета. Устало облокачиваюсь на плечо Сомова. Если бы не он, я бы пропала.
– Мы победили. Ты победила, Маргарита, – целует меня в темечко. – Мне просто крышу сорвало. Вроде не готовилась совершенно. А выступила… Ты настоящая звезда, девочка моя.
– А ты сомневался? – переплетаю пальцы с Даськиными. Лишь на минуту закрываю глаза. Только на секундочку.
И просыпаюсь утром в нашей спальне в объятиях мужа.
– Дася, – шепчу, прижимаясь к сильному плечу. – Кто меня раздел?
– А много вариантов? – бурчит он, инстинктивно укладывая меня себе на грудь.
– Только один, – глажу накачанную шею, а потом ключицу.
– Зачем тогда спрашиваешь? – лезет целоваться. – Там у тебя полно пропущенных, наверное, – отдышавшись, чуть откатывается в сторону. До рассвета телефон пиликал. Хотел уже выкинуть в окно…
– А поставить на беззвучный? – хихикаю я, млея в коконе сильных рук.
– Я так и сделал, – бухтит Сомов, ведет пальцами по моему позвоночнику, опускает ладонь ниже.
– Надо почитать, – тянусь за телефоном.
– Только вслух, – на секунду сжимает мое запястье Богдан Олегович. – Ты теперь у нас звезда, Маргошечка…
– А знаешь, – откладываю мобильный в сторону. – Я такая же, как всегда. Ничего ведь не изменилось. Голос тот же, опыт накапливался годами. Но ты вдохнул в меня жизнь. Понимаешь?
– Ну конечно, – довольно смеется муж. Кладет руку мне на живот. – Хорошо так вдохнул, Маргошечка! Интересно, кто там у нас? Мальчик или девочка?
Ну что поделать? Никакой романтики у мужика. Невыносимый человек! Просто невыносимый!
Но кажется, я уже говорила об этом.
Глава 76.
Новостное поле взрывается тем же утром. Сначала по всем местным каналам идут репортажи о премьере. Показывают крупным планом меня, Колю Старикова, Машу. И я в который раз понимаю, что все сделала правильно. Просто вышла на сцену и спела. Как могла…
Не совершенно, конечно. Но где-то рядом.
– Народ, как с ума посходил, – улыбается муж, листая новостную ленту. – Все о тебе пишут, а где-то в замшелом углу рыдают Сухоносиха с Юлей.
– Мне все равно, – пожимаю плечами. В белой кружевной пижаме разгуливаю по дому. Благо охрану Дася выставил во двор и во флигель.
– Давайте завтракать, – ставлю на стол большой белый чайник из костяного фарфора. Раскладываю по тарелкам сырники.
– Мама, ну ты крутая! – обнимает меня Майя. – Жалко я не попала…
– Ну так еще будут спектакли, – пожимает плечами Дася. – Еще увидишь…
Смотрю с интересом на мужа. Неужели он не будет против? Не станет гундеть, что я должна посвятить все время ему и семье?
– Ты думаешь? – вздыхает Майка.
– Я уверен, – твердо заявляет Богдан, намазывая маслом кусочек батона. Кладет сверху ломтик семги. – Театр для твоей мамы – не просто отдушина, или работа, это ее жизнь. Знаешь, как близнецы со сросшимися спинами. Разорвать невозможно. А я даже пытаться не буду.
– Дася! – кидаюсь к нему. Целую. Плачу. – Как же ты меня чувствуешь?
– Всем телом, – тихо шепчет муж, усаживая меня к себе на колени. – Обожаю тебя, Маргарита. Ты самое лучшее, что случилось со мной.
– Если одна дверь закрылась, значит, откроется другая, – глубокомысленно заявляет дочь.
– Так говорят изготовители плохих шкафов, – поддевает ее Дася. – Какие планы на день, Футболка?
– Мы с Настей Вольтовой хотим пройтись по магазинам, потом посидеть в кафе, может, в кино сходим… – с набитым ртом заявляет дочь.
– Заливаешь, – мотает головой Дася. – Что за фигня, Майя? Не стоит врать.
Что? А я ничего и не заметила…
– Майя? – изумленно смотрю на дочь.
– У меня завелся краш, – выдает она, потупившись.
– Что значит завелся? Он из насекомых, что ли? – усмехается криво Дася. – Давай поподробней про своего ухажера. Что за парень? Какая семья? Куда пойдете?
– Мама его знает. Это Вадик Лактомский. Мы с ним недавно в магазине столкнулись… Он предложил…
– Старший сын Рема? – уточняет Сомов. – Так, я его тоже мордой в салат окуну…
– Нет, – смеется Майя. – Младший сын! Он меня на четыре года старше.
– Хороший парень, – улыбаюсь я.
А после завтрака возвращаюсь в постель. Дася включает плазму, висящую на противоположной стене. Плюхается рядом. Вслух читаю в телефоне мнения блогеров и критиков, греюсь в лучах славы, а новости фоном идут.
– Внимание! Экстренный выпуск, – раздается набатом строгий голос. По экрану бежит заставка, сменяющаяся синим фоном пресс-центра МВД. – По имеющимся данным, за прошедшие сутки была ликвидирована банда особо опасных преступников. Организованная группировка пустила свои щупальца в правоохранительные органы и в бизнес-сообщество региона. Среди задержанных – Аркадий Валерьевич Сухонос, подозреваемый в организации заказных убийств в нулевых. Аресты проходят по всей стране, – веско роняет ведущая и картинка меняется.
Я не слышу дальше. Я смотрю на экран и не могу дышать. Выходит, Аркашку взяли не за вскрытый на стоянке Майбах. Это я, наивная чукотская девочка, поверила в самую дурацкую версию. Мой бывший виновен в более тяжких преступлениях.
Слава богу, мы развелись. Слава богу, есть Дася!
– Майя где? – подскакиваю с постели. – Надо ее вернуть. Пусть дома побудет. Мало ли…
– Я написал Рему, – тут же отзывается Дася, поднимаясь следом. Сгребает меня в охапку и утешает как маленькую. – Ну, ну, солнышко. Майя проведет весь день у Лактомских. Ей там точно ничего не угрожает…
– Вот и хорошо, – выдыхаю, пряча лицо на груди у мужа. – А Петя? – поднимаю испуганный взгляд.
– Взрослый кабан. Сам во всем разберется. Будет на нашей стороне, хорошо. Нет, тоже неплохо, – рассуждает вслух.
– Почему это? – смотрю непонимающе.
– Ну как, – снисходительно тянет Дася. – Кому-то ж надо Сухоносу передачи в тюрьму носить. Нинка его бросит, заберет детей и уедет куда подальше, – вздыхает он. – Ладно, нас это не касается, – подхватывает меня на руки. Но вместо того, чтобы положить на кровать, выносит на террасу. А там уже вовсю светит солнышко. – Смотри, как хорошо, – Богдан ставит меня к себе на ноги. Обнимает обеими руками. – Лозанну мы отстроили, денег заработали… В театре тебя восстановили. Администрацию, я думаю, после такого скандала заменят. Даже Майбах твой у тебя остался. Вон, пригнали его пацаны, – кивает куда-то в сторону парковки. – Живи и радуйся, Маргарита!
– Главное, ты рядом, – прижимаюсь к мужу. – Я так тебя люблю, Дася! – дрожу всем телом.
– И я тебя очень люблю, – нежно целует муж, а потом спохватывается. – Ты замерзла. Пойдем, согрею!
