Текст книги "Босс под полтос. Вместе из мести? (СИ)"
Автор книги: Виктория Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 5.
– Я купил готовый шашлык и пиво, – с заднего сиденья сообщает Богдан Олегович.
– Ой, нет. Я такое не ем, – роняю на автомате и отвлекаюсь на звонок сотового. Он у меня на громкую связь выведен.
– Марго, душа моя, ты в городе? – басит на весь салон шеф.
– Да, СанСаныч. Случилось что? – отвечаю бойко. В сегодняшнем спектакле я не задействована. У меня выходной. Но мало ли…
– Слушай, да у нас тут горит все. Прикинь, сегодня Летучку ставим. А Юляша наша скурвилась. Я в полном ахуенозе. Выручай! Скоро клиент пойдет. Ты как, Маргошечка? Сможешь горняшку забацать?
– Конечно, – откликаюсь я тут же. Кошусь на Сомова. Если кто тут в полном ахуенозе, так это он. Слушает и ничего не понимает. Но я переводить с театральной фени не собираюсь. Хотя все же просто.
Юля без причины не вышла на работу. Играть Адель в «Летучей мыши» некому. А у нас аншлаг, и в кассах стоит народ в надежде на лишний билетик.
– Саныч, дорогой, я сейчас домой быстро-быстро смотаюсь, и ваша навеки, – смеюсь в трубку.
У нас не принято отказываться, если можешь помочь. Да и вечер у меня свободный. Не коротать же его с Сомовым? Еще успеем построить планы. Сейчас лучше выдохнуть и не гнать лосей по кукурузе. Понять, что он за человек. А то прет внаглую, будто мы с ним сто лет знакомы.
Нет. Так не годится.
– А успеешь? – с сомнением тянет шеф.
– Ну, задержимся немножко. В первый раз, что ли? – щебечу радостно. Отбиваю звонок и слышу глубокий вздох.
– Ну, я понял… Ты из этих… – роняет Сомов презрительно. – А я решил было, хорошая девчонка.
Еще раз спасибо за «девочку». Но мне сорок два. Сорок Два. И точка.
Можно было бы объяснить. Рассказать про службу в театре. Может быть, даже пригласить на спектакль.
Но Сомов… Он как сом невменяемый. У него одна правда. Его. Другой нет. А смысл переубеждать?
Давлю на педаль газа, перестраиваюсь в левый ряд. Объезжаю пробки через знакомые тихие улочки. Пру как пилот Формулы один и влетаю в наш коттеджный поселок. Сигналю охране, набранной из наших пенсионеров-собственников. Настоящие профи к нам идти не хотят. Да и мы не потянем их расценки.
По темным улицам доезжаю до собственного дома. Останавливаюсь около высоких кованых ворот.
– Вот, как заказывали, – киваю на темный дом. – Пойдемте, я вам все покажу, – открываю калитку.
– Убивать не будешь, красавица? – охает он, но пакеты с продуктами тащит. Видимо, решил ими отбиваться.
Вслед за мной идет по каменной дорожке к дому. Я представляю, как это выглядит со стороны, когда впервые попадаешь к нам в Пустохино. Кругом стоят нежилые дома, возведенные бывшими бандитами и чиновниками. Как памятники эпохе накопления первоначального капитала, пугают темными тенями и причудливой постройкой. Кто-то погиб, кто-то сел, а кто-то сбежал.
Вот на весь поселок домов десять-пятнадцать жилых. В основном родители бывших местных бандюков. Парочка разведенок типа меня. И несколько нормальных семей, непонятно каким боком затесавшиеся в наш паноптикум.
– На втором этаже отопление отключено. Не хватает мощностей, – войдя в дом, включаю свет в коридоре. – Поэтому выбирайте любую комнату на первом. Белье я вам сейчас дам, – прямо в кедах прохожу в прачечную. Открываю большой встроенный шкаф. Достаю первый попавшийся комплект.
– Вот, возьмите, Богдан Олегович, – бодро протягиваю белоснежный набор, расшитый лавандами. Я его в Париже, помнится, покупала.
А теперь вот отдаю заезжему хаму. Да ладно!
Сгорел сарай, пылай и хата!
– А ты здесь живешь? – уточняет опасливо Сомов. Видно, что уже и пыл у него понемногу утих. И грубить нет желания.
– Да, – киваю я. – Но не в самом доме. Во флигеле.
– Присматриваешь за чужой собственностью? – зыркает Сомов.
– Можно и так сказать, – не собираюсь вдаваться в дурацкие подробности.
Во флигеле мне спокойнее и уютнее. Жить одной в громадном доме – та еще нервотрепка. То где-то пол заскрипит, будто кто-то ходит, то свет зажжется.
– На кухне газ и горячая вода, – поясняю с видом экскурсовода. – В ванной котел барахлит. Поэтому сорри. Не стесняйтесь. Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома. Вам никто не помешает. Если что-то не так, простите, – вспомнив о контракте, всплескиваю руками.
От резкого движения на руке включаются умные часы.
– Все. Мне пора.
– На гульки? – давит меня взглядом Сомов.
Но я уже не слушаю и не обижаюсь.
– Именно туда, – киваю, вылетая за дверь. Последнее, что вижу, изумленное лицо Сомова.
«Ну, простите, Богдан Олегович. Вы первый начали», – прыгаю в машину и завожу двигатель. Мчу на всех скоростях обратно в город.
Влетаю на подземную парковку театра. Отдаю ключи охраннику Саше.
– Привет, примадонна! – машет он мне обеими руками.
– Привет-привет! – напевая бегу к служебному входу.
– Маргошенька, душа моя, – выплывает мне навстречу СанСаныч. – Как же ты вовремя, красавица моя, – обнимает меня по-свойски, целует в щеку. – Спасибо тебе!
– Да ладно, перестань, – чмокаю его в ответ. – Свои люди, Саныч. Как я могла не приехать? С Юлькой что? – интересуюсь на ходу.
Влетаю к себе в гримерку.
– Ну как что? Прости, господи… Укатила с каким-то поцем. Больше не возьму ее. Уволю по статье! – вздыхает Саныч и, сдав меня в заботливые руки Галины Михайловны, нашего лучшего гримера, удаляется прочь.
Глава 6.
Быстро переодеваюсь в костюм Адели, горничной из Летучей мыши. Напеваю себе под нос любимую арию.
– Сиди тихо, ты мешаешь, – ругает меня Михайловна. Наносит на лицо грим точными движениями.
Затыкаюсь на полуслове.
– Кто сегодня папа-мама? – спрашиваю ненароком.
– Коля Стариков поет Айзенштайна, Краснецкая – Розалинду, – отмахивается она. – Опять ты Кольку во втором акте заткнешь… У Юльки голоса не хватает… А ты…
Что я?
После развода единственное, что вытащило меня, так это служение в театре. Отвлекалась, уходила в роли, забывая о том, какими мерзкими могут быть близкие люди.
Аркашка даже детей против меня настроил. Манипулировал, как всегда. Петруша, старший сын, с ним работает, а Маечка, младшая наша, в Лондоне учится. Оба от папы зависят. А мама так… В тираж вышла.
То ли сам Сухонос детям со мной видеться запретил, то ли они не захотели. Только после нашего с Аркашкой развода мы встречались от силы раза два.
Скучаю по ним безумно. Первое время звонила постоянно. Но всегда натыкалась на холодный учтивый голос и односложные ответы. Но я не сдавалась. Все равно пыталась расшевелить. Пригласить куда-то. Но видно, была слишком настойчива. Мои дети внесли меня в черные списки и заблокировали номер.
Больно ужасно. Но я справлюсь. Отомщу. Обязательно отомщу. Вот и Сомов мне удачно подвернулся! Если он действительно собирается прищучить Сухоноса, я ему помогу. У меня в тайнике тако-о-ой компромат имеется.
Аркашка, естественно, в курсе, какие у меня тузы в рукаве. Поэтому сильно не наглеет. Хотя, куда уж больше.
«Надо в банк позвонить Рему Лактомскому*», – размышляю, наблюдая, как из таксистки преображаюсь в артистки.
Адель – моя любимая роль. Вот где можно оторваться. И сама оперетта классная. Обожаю ее.
Но сегодня мысли почему-то крутятся вокруг БОСса – Богдана Олеговича Сомова. Интересно, чем ему не угодил Сухонос? Что они там не поделили?
Как бы узнать и не вляпаться.
«Стоп!» – останавливаю собственные размышления. Стоп!
Очень интересная ситуация. Из ниоткуда мне на голову сваливается незнакомый мужик. Ведет себя странно. Заказывает майбах, который есть только у меня. И тут же предлагает сыграть против бывшего.
Очень похоже на многоходовочку Сухоноса. Плавали, знаем.
Этому гаду верить нельзя. Сомову тоже.
Нужно действовать очень аккуратно. И смотреть в оба.
– Тук-тук, тут голых нет? – демонстративно стучит в двери гримерки СанСаныч и тут же вламывается, как к себе домой. – Марго, душа моя, – окликает меня привычно. – Я тут задумал поставить «Чикаго», – разваливается в кресле рядом. Закидывает ногу за ногу. В черных идеально отглаженных брюках, в белой рубашке навыпуск, с длинными седыми волосами наш режиссер кажется неотразимым.
– Кто играет Велму Келли? – интересуюсь спокойно. А сама чуть из кресла не выпрыгиваю.
– Ты просто рождена для роли Велмы. Такая же красавица! Сексуальная милфа, Маргошечка. Я уже предвкушаю, как зал выпадет в осадок, когда ты запоешь «All That Jazz».
– Жду утвержденной роли и первой репы, – восклицаю восторженно и чуть в ладоши не хлопаю. – Я пела «All That Jazz» на новогоднем капустнике. Помните? – во все глаза смотрю на шефа.
– Так ты меня и натолкнула на эту идею, – смеется он как мальчишка.
– А кому достанется роль Рокси Харт? – спохватываюсь запоздало.
– В этом-то и проблема, Маргошечка, – вздыхает тяжко наш режик. – Я планировал на роль Рокси Юлю. Но теперь ее точно даже на порог театра не пущу. Ну, ты же понимаешь? – всплескивает он руками.
Нет. Ну и ладно… Меня точно никто не спрашивает.
– А Рокси? – приподнимаю бровь.
– Тут вот какая проблема, золотая моя, – елейно выводит Саныч. Сразу чувствуется подвох. И я напрягаюсь.
– Кто? – смотрю в упор.
– Нина Кириллова, – вздыхает он.
А меня раздирает дикий хохот. Так и ухожу на сцену, не ответив.
И весь спектакль думаю, что мне делать.
Сыграть Велму мне хотелось всегда. Но петь на одной сцене с Аркашкиной новой женой, змеей подколодной? Наверняка Сухонос будет спонсировать спектакль и сидеть в первом ряду.
Не хочу. Не буду.
– Ты чего такая зажатая? – воспользовавшись паузой, спрашивает меня Генрих Айзенштайн, то есть Коля Стариков.
– Прикинь, Саныч роль Рокси отдает Кирилловой, – пыхчу от возмущения.
– Пфф… мать… Ну ты нашла из-за чего париться! – роняет он поспешно. – Рокси – бездарность. Вот пусть ее Нинка и играет. А Велма – настоящая звезда…
– Ты прав, – подмигиваю другу.
И после спектакля сама подхожу к режиссеру.
– Саныч, родненький… Я согласна петь с Ниной. Из нее получится обалденная Рокси.
– Ну конечно, а ты моя прекрасная Велма, – обнимает он меня за плечи. – Завтра утвердим роли и с понедельника начнем репетировать. Но я сразу тебе скажу, зайка моя. Нужно будет немного подкачаться.
– Обязательно! – порывисто чмокаю его в морщинистую щеку.
И до самого дома распеваю песни из мюзикла.
Вывернув на свою улицу, замечаю свет в окнах первого этажа.
Блииин! Сомов! А я про тебя забыла.
С опаской отпираю калитку, вхожу во двор. Интересно, что меня ждет, если были заранее объявлены шашлык и пиво?
Глава 7.
– Ну, наконец-то! – стоит мне только войти в калитку, раздается на всю округу громкий бас Сомова.
Вздрагиваю. Упираюсь взглядом в Богдана Олеговича, вышедшего на крылечко в черных тренировочных штанах и такой же куртке.
– Жду тебя, жду. Где тебя только носит? – ворчит он, как только я подхожу поближе. – О, да ты с цветами! Видать, умеешь ты мужиков разводить, – усмехается криво.
А меня снова бесит от его беспардонности.
– Давайте завтра поговорим, – сворачиваю к флигелю. – Я устала…
– Ну еще бы… По херам весь вечер прыгать, – фыркает он.
И тут меня перекрывает. Просто срывает стоп-кран.
– Что вы себе позволяете? – не выдерживаю я. Разворачиваюсь резко. Подлетаю к этому невозможному хаму. Упираюсь указательным пальцем в грудь. – И вот что, Богдан Олегович… – набираю в легкие побольше воздуха. Прижимаю к себе букеты роз, подаренные зрителями. – Чтобы духу вашего тут с утра не было. Калитку захлопните и проваливайте на все четыре стороны!
Гордо разворачиваюсь и иду к себе. А внутри ярость костром полыхает.
По каменной дорожке шагаю к себе во флигель и злюсь. Прежде всего, на себя. Вот какого лешего я впустила в свой дом этого хама? Мне мало от него прилетело?
– Ну, прости, слышишь? – топочет сзади Сомов. – Ты куда-то смылась. А мы поговорить хотели…
– Шеф позвонил, – отрезаю не оборачиваясь.
– Твой сутенер? – уточняет Богдан Олегович, не церемонясь.
А меня будто переклинивает.
– Вон пошел отсюда! – замахиваюсь букетом. Бью по плечам, по щеке. Реву от отчаяния и горя. Ну почему всегда со мной так? Почему я вечно попадаю в истории? – Убирайтесь, – шиплю, когда Сомов перехватывает мою руку.
– Ну, ты и ведьма! – тянет восхищенно.
– Вон из моего дома! – отрезаю решительно. – Если не уберетесь, сейчас полицию вызову.
– Ладно. Ладно. Остынь. Давай завтра спокойно порешаем. Твой образ жизни меня не касается. Лады? – ловит мой взгляд. Улыбается…
Как обычный человек.
Выдергиваю руку и прохожу мимо. Выкидываю поломанные цветы в мусорный бак. Не обращая внимания на Сомова, возвращаюсь к флигелю. Открываю входную дверь.
– Если я не прав, прости меня, – заявляет наглец.
Что? У меня даже волосы на затылке встают от возмущения.
– Завтра утром освободите помещение, – выдыхаю я. В ночь выгонять человека как-то не по-людски. Утром пусть уйдет.
Сглатываю слезы.
– Ну да ладно тебе дуться, – как ни в чем не бывало, усмехается Сомов. Мне его особо не видно. Только силуэт. Свет от фонаря падает со спины. Большой крепкий мужик. Руки держит в карманах. Перекатывается с пятки на носок.
Ждет чего-то.
– Я не дуюсь, – мотаю головой. – Мне надоело слушать оскорбления и терпеть ваше хамство.
– Да я шутил вроде, – бурчит Богдан Олегович. Подходит ближе.
– Спокойной ночи, – роняю холодно.
– Минутку, – нога в сланцах упирается в дверь. – Мы собирались поговорить. Я ждал, пока ты нагуляешься… Картошки вот нажарил. Пивка нахолодил. Давай… Не ломайся…
– Я передумала сотрудничать с вами, – отрезаю тихо. Ногой пытаюсь пнуть босую ступню Богдана Олеговича. Но мы с ним явно в разных категориях.
– Нет, дамочка. Так не годится, – ворчит он и неожиданно подхватывает меня на руки.
Бью кулаками, пинаюсь ногами. А этот конь гамбургский только ржет… Как и подобает коню.
– Я сказал, что жду тебя, – тянет меня в дом. Опускает только в прихожей.
– Что вы хотите? – пячусь к дверям. Мало ли что на уме Сомова? Принял же он меня на проститутку. Может, захочет воспользоваться услугами. – Я не по этому делу! – зыркаю недобро.
– А, ты об этом! – морщится он. – Да не волнуйся! Ты не в моем вкусе. Сколько тебе? Тридцать пять? Я предпочитаю молодых цыпочек, – изгаляется он.
– Мне сорок два, – выдыхаю гневно. – И вам никто не давал права так обращаться со мной.
– Да ладно тебе. Угомонись, – машет перед моим носом рукой, словно это я скандал затеяла.
Проходит вглубь дома, как хозяин и орет оттуда.
– Я тебе котел починил. Там какая-то курица от большого ума перекрыла вентиль подачи воды. Знаешь, кто это был? – усмехается он.
– Н-нет, – стою столбом посреди прихожей. Мотаю головой. – Я сама ничего не трогала. Как мастер настроил…
– Мастер! – вернувшись, передразнивает меня Сомов. – Ну и предохранительный клапан полетел. Пришлось поменять, – вздыхает он. – И с системой отопления у тебя такие же проблемы… – глумится в открытую.
– Какие? – смотрю напряженно.
– От большого ума и от кривых рук, – выговаривает он сварливо.
– Что? – смотрю не мигая.
– То, – крякает он досадливо. – Закрытые батареи! Вот какие! Я весь дом обошел. Окна открытые позакрывал. Знаешь, что я никак в толк не возьму? Как ты тут живешь одна, и до сих пор жива-здорова? Ума не приложу, – выдыхает он, проходя на кухню.
Плетусь следом за ним. А что остается?
– Как это вентили закрыты? Все работало… Еще на прошлой неделе… – задыхаюсь от возмущения.
– А ты проверяла? – снисходительно роняет Богдан Олегович и кивает на мою собственную сковородку, стоящую на плите. – Ладно. Время позднее. Не хочешь сотрудничать, давай хоть поешь. А то как бледная моль. Дуну, и рассыплешься.
Вот спасибо!
– Мне не хочется, – мотаю головой. – Спокойной ночи, – разворачиваюсь и иду к себе. – Большое спасибо за котел и отопление, – вспоминаю у самой двери.
Денег хоть не заработаю, но и тратиться не придется.
– Спасибо! – шумно выдыхает Богдан Олегович. – Спасибо на хлеб не намажешь! – заявляет глубокомысленно.
– Будем считать ремонт платой за ночлег, – заявляю я и, развернувшись, иду к себе. Всю ночь ворочаюсь, не могу заснуть.
Мысленно ругаюсь с Сомовым, и засыпаю лишь под утро.
В семь утра продираю глаза под звук будильника.
«Подъем!» – командую себе. Велма не ждет! Натягиваю лосины, лонгслив для тренировок, сую ноги в кроссовки и выхожу из флигеля. Сразу задаю высокий темп.
Несусь вдоль бассейна к лестнице, ведущей к озеру. Открываю заднюю калитку и бегу, вдыхая чистый прохладный воздух.
Бегуууу! И очень надеюсь, что когда вернусь, Богдан Олегович Сомов уже отчалит в даль светлую.
Глава 8.
Обмотав два круга вокруг озера, прямо на берегу выравниваю дыхание. Делаю несколько асан из йоги и возвращаюсь домой, напевая себе под нос.
– Все пурга и тлен! Мы с тобой захватим этот город в плен. Под этот джаз!
В оригинале звучит по-другому. Но мне нравится именно этот вариант перевода.
Танцую так, как, по моему мнению, должна танцевать Велма. Кручу попой вовсю. Меня тут точно никто не видит.
Во-первых, рано. А во-вторых… На лавке, на смотровой площадке рядом с бассейном, сидит Богдан Олегович Сомов в спортивном костюме и завороженно на меня смотрит.
И ясное дело, никуда съезжать не собирается. Придется полицию вызывать.
«Твою ж мать!» – цокаю языком от досады. Сбиваюсь с ритма. Ноги заплетаются, и я падаю на камни, больно ударяясь коленкой.
Сомов. Гад. Чтоб тебе скиснуть!
Плача, пытаюсь подняться и с изумлением смотрю на широкую ладонь, материализовавшуюся рядом с моим лицом.
– Давайте руку, Маргарита Николаевна, – басит Сомов, наклоняясь ко мне.
Делать нечего. Вкладываю ладошку в его лапищу.
– Дальше я сама, – отвергаю любую помощь.
– Да как хотите, – идет вперед Богдан Олегович. И, кажется, обижается на меня.
Хромая, плетусь по ступенькам вверх. Останавливаюсь на площадке, чтобы перевести дух. Плюхаюсь на лавочку и реву, преисполненная жалости к самой себе.
«Хорошо хоть не перелом», – опустив голову, утираю глаза.
Хромая Велма! Кому рассказать! Из-за травмы Саныч меня точно снимет с роли.
– Что ты тут сидишь и сопли на кулак наматываешь? – раздается над головой грозный голос Сомова.
– Все в порядке, – отворачиваюсь упрямо. Кажется, или я слышу запах кофе?
Вот сейчас точно не отказалась бы!
Поднимаю глаза и удивленно таращусь на Богдана Олеговича с двумя кружками в руках.
– На вот… Держи, – протягивает мне мою собственную красную кружку. А сам с белой, сервизной, из которой никто еще не пил, садится рядом. – Давай поговорим, Маргарита Николаевна…
И только сейчас до меня доходит. Сомов уже второй раз за утро называет меня по имени-отчеству. Не иначе, как наводил справки.
Ну что ж…
Принимаю кружку из рук мужчины. Грею руки. Хотя если честно, зуб на зуб не попадает.
Наблюдаю, как Богдан Олегович усаживается рядом. Задумчиво смотрит на озеро. Молчит. Держит паузу. Я тоже этим трюком пользуюсь время от времени.
Отхлебываю из кружки. Всего один маленький глоток. А внутри тепло растекается. Вкусно. Что-что, а кофе Сомов варить умеет.
– Спасибо, – первой нарушаю молчание.
– Пей нормально. Что как птичка клюешь? – бурчит он. – Не бойся, не отравленный.
Вздыхает тяжко и восклицает с едва уловимой досадой.
– Хорошо здесь. Я, пожалуй, тут прибомблюсь на время командировки. За месяц заплачу сто тысяч. Устраивает? – сразу переходит к делу.
Закатываю глаза. Лучше бы этот бесячий мужик испарился, будто его и не было.
Но деньги! Целая сотка! Плюс от Светки полтос. Я с долгами рассчитаюсь и зуб сделаю. А то болит под коронкой, зараза.
– Если мало, – понимает мое молчание по-своему Богдан Олегович, – давай сто пятьдесят отстегну. Годится? – смотрит на меня снисходительно.
«Да! Но деньги вперед!» – чуть не ору в голос.
– Хорошо, уговорили, – делаю еще один глоток. – Сто пятьдесят тысяч за месяц аренды дома, – киваю на двухэтажный коттедж.
Снова ругаю себя за дурацкую алчность. Но когда еще обломится столько?
– Девок водить не буду! – радостно восклицает Сомов и тянется довольно. – Значит, договорились, Рита?
А меня всю передергивает.
– Марго, Маргарита, – замечаю настойчиво. – Только не Рита, пожалуйста. Не люблю, – мотаю головой.
– Ну хорошо, Маргоша, – усмехаясь, соглашается со мной Сомов. Делает ударение на второй слог. И меня снова колбасит.
– Лучше Маргарита, – снова поправляю его.
– Хорошо, – кивает он понуро и передергивает плечами. – Хотя какая разница. Мне вот пофиг, как меня зовут. Лишь бы по имени. А то кому как в голову взбредет, так и называют. Богдашик, Даня, Дася, Буся… Мне похрен…
Дася… Буся! Хмыкаю мысленно. Держусь. Боюсь расплескать кофе.
– Я буду по имени отчеству, Богдан Олегович, – пытаюсь спрятать улыбку.
– Согласен. У нас с тобой деловые отношения, Маргоша. Пока ты в своих театрах пела и плясала, я о тебе справки навел. Так сказать, у нас с тобой полный флеш-рояль случился. Если, конечно, это не подстава. Я не верю в совпадения и плохо доверяю людям.
– Аналогично, – смотрю на грязные кроссовки. – Я не склонна вам доверять. А что, если вы исполняете под дудку Сухоноса?
– Вот еще! – взрывается Богдан Олегович. Отставляет кружку с недопитым кофе в сторону. Подскакивает на ноги. Отвернувшись, смотрит на озеро.
А потом возвращается обратно и выпаливает с азартом.
– Я склонен тебе верить… – усмехается хитро. – А знаешь почему? – садится рядом.
– Почему? – интересуюсь равнодушно.
В любом случае, прежде чем начать сотрудничество с Сомовым, я съезжу в банк к Лактомскому. Попрошу навести справки о Богдане Олеговиче. И только потом решу, что говорить, а о чем промолчать.
Как бы мне не хотелось прищучить бывшего, но у него ресурса побольше будет. Сомов сольется, как будто его и не было. А мне здесь жить. И потом дети… Разорить Аркашу можно, но при этом пострадают Петька с Майей. Их любой ущерб в отцовском бизнесе заденет рекошетом.
