Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

25 Хочу

– Вам с обычным молоком или с кокосовым?

Девушка, что стояла напротив меня, задумалась, а потом сказала:

– Ну, мне пожалуйста то, что безлактозное.

Я кивнула, пробивая безлактозное молоко для латте. Она оплатила, и я пошла его делать.

С утра я проснулась от звонка администратора. Он очень просил меня выйти на работу сегодня. Демид ворчал, спрашивая, так ли сильно нужна мне эта работа, но я была непреклонна. Мы спали в одной кровати под разными одеялами… Я всегда думала, что все парни как мой друг Макс – спят в одних боксерах. Я видела, когда ночевала у него. Он меня совсем не стеснялся, ведь мы дружим с детства.

Но Демид меня удивил – он спал в пижаме. Это был шок для меня. Черная шелковая рубашка и штаны. Очень разнилось с моими шортами и футболкой. мы спали вместе и он обнимал меня всю ночь. Но как и обещал – не тронул.

Девочка, которая должна была выйти в эту субботу, слегла с температурой, и я до закрытия буду тут. Демид сразу же предупредил меня ещё утром, что моя работа не отменяет того, что я ночую у него. Он уже построил кучу планов на воскресенье.

Мне было очень приятно, что он хочет проводить со мной время. На эйфории наших с ним зарождающихся отношений я даже не сильно расстраивалась. SMS от мамы о том, что мои старые балетные пачки плохо продают, она обещала позвонить мне вечером после смены в кафе, и я уже понимала, что разговор с ней будет не из лёгких.

Зашёл ещё один посетитель: молодой парень. Он заказал два кофе с собой, постоянно оглядываясь на улицу. За дверями стояла симпатичная девушка, видимо ждала его. Погода была не очень хорошей, странно, что она не зашла. Я сделала ему кофе и отдала. В эту субботу народу было больше. Телефон в кармане фартука пикнул.

Я открыла SMS от Демида. Он прислал мне грустный смайлик и фотографию пустого зала из нашего института. Сегодня он назначил всем тренировку, но, как я поняла, пришли лишь единицы.

День проходил в суете. Сегодня ещё должна была прийти поставка молока и десертов, и мне нужно было её принять. Когда привезли, мужчина остановил возле задней двери кафе автомобиль и показал мне на коробки.

– Вот эти три можете забирать.

Я посмотрела на него, посмотрела на огромные коробки и спросила:

– Извините, а вы не могли бы мне помочь?

Мужчина среднего роста уставился на меня и сказал:

– Милочка, я водитель, а не грузчик. Давайте вытаскивайте коробки, и я поехал. А нет, подождите.

Он взял документы, посмотрел на них и сказал:

– Не три, у вас семь коробок.

И показал на упакованные в плотную плёнку тетрапаки молока. Я тяжело выдохнула и перенесла коробки и молоко сама на ступеньки. Да, они не были особо тяжелыми, но всё же он мог бы мне и помочь.

Он стоял, просто курил и смотрел, как я сама всё это переношу. Когда я начала сверяться с документами, и мой взгляд упал на молоко, у которого через два дня уходил срок годности. По документам молоко должно было быть другого срока, но на крышечках указан именно вот-вот подходящий. Я посмотрела на мужчину и сказала:

– Я не буду это принимать. Собирайте молоко обратно.

Он вылупился на меня и сказал:

– В смысле? В смысле вы не будете принимать? Вы их уже выгрузили.

Я покачала головой и сказала:

– Это не то молоко, которое указано в документах. У этого срок годности вот-вот кончится.

Но он сложил руки на груди и сказал:

– Я ничего не знаю, что мне дали, то я и привёз. Забирайте, что есть.

Я полезла в фартук за телефоном и позвонила управляющему. Рассказала ему ситуацию, и он сказал, чтобы мужчина забирал молоко и такое принимать не будем.

Я повторила слово в слово, но мужчина начал на меня орать, брызжа слюной и размахивая руками. Он толкнул меня в плечо, возможно он это сделал неосознанно, но я подскользнулась и упала, ударившись копчиком о ступеньку.

На глазах навернулись слёзы, и я почувствовала адскую боль. В детстве я расшибла себе копчик, скатившись с горки. Я тогда несколько недель сесть нормально не могла, всё ужасно болело. Встала, отряхнулась и начала звонить администратору. Мужчина же прыгнул в свою машину и уехал.

Я объяснила всю ситуацию. Он проскрежетал зубами и сказал:

– Так, я сейчас приеду. Заменю тебя и сам с ними разберусь.

Аккуратно затащила все коробки и молоко со ступенек в помещение и вышла обратно за стойку. Когда я это сделала, передо мной открылась неприятная картина. В кафе было много девушек, и все они сидели вокруг одной единственной: Милы. Когда я зашла за стойку, все взгляды прошлись по мне. Я поняла, что сейчас начнётся что-то не очень приятное конкретно для меня.

Они начали подходить по одной и делать заказы, задавать тысячу вопросов, вплоть до того, какая у молока жирность. Потом говорили, что я долго обслуживаю.

Это был акт унижения.

Они пытались на меня давить, но я прекрасно понимала, что дело тут не во мне, а в уязвлённом самолюбии Милы и в попытках её подружек выслужиться перед ней. Старалась отстраниться от всего того холода, что лился на меня, и от всей язвительности этих девушек, но получалось плохо.

Когда они возвращались, каждая комментировала что-то во мне: волосы как пакли, глаза косые, нос как у свиньи, пигмей, ноги кривые. Я старалась отключиться и не думать, не слушать. Меня это не касается.

Но почему это так больно? Почему их слова врезаются в меня, как ножи? Я не сделала ничего плохого…

К стойке подошла Милла. Все девушки уже одетые стояли около входной двери и перешептывались смотря на телефоны. Но она держала куртку в руках и неожиданно тихо сказала.

– Ты думаешь, что интересна ему? Думаешь ты особенная?

– Я не буду это с тобой обсуждать.

– Ты такая же, как и все кого он трахает. Ты в этом убедишься, когда поймешь одну важную вещь -он никогда не позволит тебе его касаться. Никогда не разденется во время секса. И трахает он грубо. Ты не выдержишь. Лучше просто отступи.

– Я повторюсь, я не буду это обсуждать с тобой.

Она ухмыльнулась и ушла. А у меня в голове засела эта чертова мысль про одежду…

Но долго думать времени не было, двери распахнулись, и в кафе зашёл злой администратор. Он зашёл за стойку, и мы с ним тихо поговорили о том, что он позвонил в фирму, и те говорят, что молоко с нормальным сроком годности. Я отвела его в комнату, куда всё составила. Он посмотрел и скрипнул зубами.

Он сделал фотографии, кому-то их отправил, разделся и сказал:

– Всё, ты можешь ехать домой. Сейчас заменю тебя. Ты извини, такая ситуация вышла паскудная. Я обязательно разберусь, что здесь вообще происходит, блядь.

Я кивнула, пошла переодеваться и решила позвонить Демиду. Его номер был вне зоны доступа. Я нахмурилась, написала ему, но SMS-ка не дошла. Сейчас он должен был быть дома. Просто приеду к нему. И ехать пришлось стоя, хотя копчик не так уж сильно уже и болел. Я молилась всем богам, чтобы он не разболелся ещё больше.

Доехав до дома Демида, мне никто дверь не открыл. Его похоже не было. Выходя из его подъезда, посмотрела на парковку. Его машины не было, и я решила, что просто поеду домой. Может быть он просто занят и не может уделить мне время.

Приехав к себе в свою комнату в общежитии, я поняла, что мне нечем заняться. Единственное, что мне оставалось, это всё-таки позвонить матери и поговорить с ней о платьях, пачках и пуантах. Разговор будет тяжёлым.

Я позвонила. Она взяла трубку и спросила:

– Ты же говорила, что будешь на подработке?

Я не стала грузить её информацией и сказала о том, что менеджер всё же решил выйти сам. Она что-то недовольно пробурчала в телефон, сказав, что я и тут отлыниваю. Это задело, но я старалась не показывать виду и спросила:

– Мам, что там с пачками?

И она начала говорить, что мол, Ева, как ты могла так носить пачки, что часть из них порванные, люди недовольные. Я же просила тебя быть осторожнее. И почему ты мне не сказала заранее, что там что-то надо было подшить, а пуанты подклеить? Я нахмурилась, вспоминая. Да нет, вроде всё было нормально, а то, что было ненормально, я ей сразу говорила. Но сейчас ей доказывать было бесполезно. Пришлось извиниться перед ней и сказать, что когда я приеду на каникулы, я всё сама зашью и выставлю на продажу ещё раз. Мать недовольно скрипнула зубами и сказала:

– Я уже сама всё сделаю, не надо. Следующий раз отнесись к моим просьбам более ответственно, Ева. Мне пришлось сегодня из-за тебя краснеть. Вышлю ещё тебе фотографии твоего костюма с ‘Лебединого озера’, которое мы шили. Ну то, которое очень дорогое. Выстави его на продажу за тридцать тысяч.

Тридцать тысяч… Его за такие деньги точно никто не купит. Но вслух сказала:

– Хорошо, мам, я выставлю.

Она сухо попрощалась, а я осталась лежать на кровати с телефоном у уха. Потом повернулась, грустные мысли…

Но я их сразу откинула. Нет, не хочу больше грустить.

Сегодня я рано встала и не заметила, как меня сморило. А проснулась от настойчивого стука в дверь.

Протёрла глаза и поняла, что в комнате темно. Я проспала до самой ночи. Посмотрела на телефон, а он разрядился. Чёрт. Подошла к двери. Ноги ещё немного заплетались после сна. Что я отметила сразу: копчик практически не болел.

На пороге стоял Демид, который сразу же кинулся и сжал меня очень крепко.

– Ева, господи, ты меня так напугала. Почему ты меня не предупредила что не приедешь, телефон отключила. Я что-то не так сделал?

Я хотела отойти, но он не отпускал меня.

– Демид, я звонила к тебе и писала. SMS-ки не доходили.

Он с дрожью в голосе сказал:

– Ты должна была приехать ко мне.

– Я приезжала к тебе, Демид. Тебя не было дома.

Он замер, потом тяжело выдохнул и произнёс:

– Чёрт, я же хотел дать тебе ключи, Ева. Я… я был занят. Ты представляешь, как я испугался, когда не смог до тебя дозвониться, не дописаться? На работе тебя…

Он поцеловал меня в макушку и погладил по спине. Он испугался за меня. Посмотрев мне в глаза, он произнёс:

– Ну что, поехали ко мне?

Я кивнула. Пока мы ехали в машине, он спросил:

– А почему ты дома? Что-то случилось?

И я рассказала Демиду всё, как оно было: и про наглого доставщика, и про молоко. Умолчала только про Милу с её выходкой и подружками. Я не думаю, что ему стоит об этом знать. Зачем? Если они расстались, то это просто месть обиженной девушки.

– Тварь, – произнёс Демид. Он был хмур, но его выражение лица было несравнимо с той силой, с какой он жал руль. Мне даже показалось, что оплетка затрещала под пальцами, а костяшки были белые. Взгляд стал холодным. – У тебя всё ещё болит копчик?

Я помотала головой и сказала:

– Нет, не так сильно.

Он кивнул. Когда мы приехали домой, он аккуратно поглаживал меня даже в лифте по позвоночнику круговыми движениями.

У него дома я начала зевать. Странно, я-то долго спала, но не выспалась совершенно. Хотелось просто рухнуть и поспать ещё. Мы пошли в комнату, и я упала на кровать поперёк, подтягивая к себе подушку.

Демид рассмеялся. Дёрнул меня за пятку. Я взвизгнула, понимая, что сейчас сползу с кровати, но он не дал мне упасть, подхватывая под рёбра и подтягивая обратно начиная щекотать. Я засмеялась, а он продолжил. Я не поняла, как он оказался сверху, лицо к моему лицу. Он смотрел мне в глаза.

Искра.

И его губы нашли мои. Он перехватил мои руки за запястья и убрал за голову, сжимая. А второй рукой он залез ко мне под кофту, сжимая грудь сквозь ткань лифчика, и я застонала. Низ живота прострелило горячей стрелой, и я поняла, что хочу его. Приоткрыв глаза, увидела его взгляд: тёмный, плотоядный. Там плясали черти, обещая мне, что скоро они до меня доберутся.

26. Моя

Он нависал надо мной, тяжело дыша,. Его темные глаза словно бездонные омуты пожирали меня целиком. Я горела под этим взглядом, всё тело пылало, а внутри разливалась сладкая, тягучая истома, которая заставляла забыть обо всём.

Демид отстранился. Его руки всё ещё сжимали мои запястья над головой, прижимая к простыне, Не крепко но ощутимо.

– Ева, если мы сейчас продолжим, ты должна знать, что пути назад нет, – произнёс он низким, хриплым голосом, в котором сквозила та властная уверенность, что всегда заставляла меня трепетать. – У тебя есть шанс сейчас отказаться. Если нужно, я подожду. Но я предупреждаю тебя: если сейчас ты согласишься, ты будешь моей. Только моей.

Его слова эхом отозвались во мне, и я вспомнила, как Мила шипела о том, что он никогда не позволяет никому касаться себя по-настоящему, что всегда остаётся в одежде, скрытый, недоступный. Но сейчас… вместо слов я высвободив одну руку из захвата подцепила пальцем край его рубашки и потянула вверх, чувствуя, как ткань скользит по его коже. Он перехватил мою руку, поднёс к губам и поцеловал тонкие пальчики, не отрывая от меня взгляда – пронизывающего, гипнотического.

– Я могу считать это за ответ «да»? – прошептал он, и в его глазах мелькнула тень триумфа.

Я, как заворожённая, смотрела на него и кивнула. Это было безумием, но я хотела его – хотела почувствовать, что он мой, что он позволит мне прикоснуться. Только мне.

Демид хмыкнул, и его пальцы медленно, пуговку за пуговкой, начали растягивать края рубашки. Мои глаза расширились: Бог мой…

Всё его тело было покрыто татуировками. Дымные узоры переплетались в сложные, гипнотические паттерны, покрывая кожу как тени, которые оживают под лунным светом.

Они вились по его груди, спускались по рельефным мышцам живота, обвивали руки и плечи, создавая иллюзию движения – драконы, символы, абстрактные линии, которые хотелось рассмотреть каждый участок, провести пальцами по каждой линии, чтобы понять, что они значат. Это было красиво и пугающе. Как будто его тело было холстом для тёмных секретов.

Он стянул рубашку полностью, а потом, не отрывая от меня глаз, разделся до конца. Контраст ударил по нервам: я ещё была одета, а он стоял передо мной обнажённый, мощный, как статуя воина.

Его член был большим, налитым кровью, с венами, проступающими под гладкой кожей. Он стоял, слегка изгибаясь вверх, головка алого цвета, набухшая и блестящая от выступающей капли смазки, которая медленно стекала по стволу, делая его ещё более соблазнительным и устрашающим.

Но это ненадолго. Демид наклонился, и его руки стянули с меня кофту. Аккуратно, но уверенно, обнажая мою кожу дюйм за дюймом. Потом джинсы, которые он спустил вниз, целуя каждый открывшийся участок тела. Я осталась в белье, чувствуя себя уязвимой и желанной под его прожигающим взглядом.

Он начал с поцелуев – лёгких, обжигающих, по шее, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Его губы захватывали кожу, посасывая, оставляя влажные следы, а язык кружил по соскам, заставляя их твердеть и ныть от удовольствия. Я стонала, выгибаясь, а он спускался ниже, к животу, к бёдрам. Подхватил мои ноги под коленями и раздвинул их широко, раскрывая меня для себя полностью.

Меня пронзило смущение – я прикрыла себя ладошкой, чувствуя, как горят щёки.

– Убери.– Голос был грубоватым, низким, полным желания.

Я помотала головой, шепча:

– Я стесняюсь… не смотри туда.

Он раздвинул мои ноги ещё шире, опустил голову ниже, подхватил мой пальчик своим ртом, посасывая его, и, смотря на меня прямо в глаза, прошептал:

– Я хочу тебя отлизать.

От этих слов у меня покраснели даже уши .

Боже, как он может это говорить?– но его глаза были гипнотическими, полными такой тёмной страсти, что я аккуратно убрала руку. Он улыбнулся порочно и провёл языком там. Медленно, влажно, по самым чувствительным местам. Влажные звуки и причмокивания заполнили комнату: его язык скользил по клитору, кружил вокруг него, посасывая, проникая глубже, в складки, вылизывая каждую каплю моей влаги. Он смаковал меня, и это было так интимно, так порочно, что я выгнулась в его руках, простонала, метаясь по кровати, пытаясь вцепиться руками в покрывало.

Вдруг он взял мою руку и положил себе на голову. Я вцепилась в его волосы, чувствуя их шелковистость под пальцами. Он застонал в ответ, и вибрация прокатилась по моему клитору, усиливая ощущения.

Жар нарастал, волнами накатывая, заставляя тело дрожать и извиваться. Он не останавливался, его язык работал ритмично, глубоко, вылизывая меня изнутри, посасывая клитор, пока я не начала задыхаться от приближающегося оргазма – ещё вот-вот, и…

Он оторвался от меня внезапно, впился поцелуем в рот, сжимая в своих объятиях. Я чувствовала вкус себя на его губах. Солоноватый, интимный. Его член упирался в меня, твёрдый и горячий, головка скользила по моей влаге.

Он смотрел на меня, глаза тёмные от желания, а потом качнул бёдрами и резко вошёл. Одним мощным толчком, заполняя меня полностью.

Я выгнулась и простонала от боли и удовольствия. Оно пронзило меня, как молния. Он был большим, растягивал меня до предела, и это было больно, но так сладко. Его член, толстый, с набухшими венами, входил глубоко, доставая до самых чувствительных точек, заставляя кричать от переполняющего ощущения полноты.

То, что было дальше, было сложно описать словами. Он брал меня, обладал мной полностью – целовал жадно, ласкал руками, сжимая в своих объятиях так крепко, что я чувствовала каждый мускул его тела.

Он входил в меня так глубоко, что казалось, достаёт до самой души. Ритмично, мощно, каждый толчок сопровождался влажными звуками, шлепками тел. Он менял ритм – то медленно, дразняще, то резко, вбиваясь до упора, заставляя меня стонать и выгибаться.

А когда он поставил меня на колени и начал трахать сзади, я потеряла связь с реальностью. Его руки сжимали мои бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя следы, а член входил под новым углом, глубже, жёстче – каждый толчок отзывался вспышкой удовольствия, смешанного с лёгкой болью от его размера.

Он шлёпал меня по ягодицам, ускоряя темп, и я чувствовала, как смазка капает, стекая по моим бёдрам. Оргазм накрыл меня волнами. Я кричала, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он кончает внутри, горячие струи заполняют меня, и мы оба дрожим в унисон, теряясь в этом безумии.

– Ты моя. Теперь тоько моя. – Шептал он целуя меня в припухшие губы.

27 Разбито

Влажный, знакомый запах его геля для душа все еще висел в воздухе ванной, смешиваясь с моим собственным парфюмом. На коже – приятная истома, легкая дрожь в коленях. Он остался принимать душ, а я, завернутая в его огромное банное полотенце, босиком прошлепала по прохладному паркету в спальню.

–Возьми мою футболку, солнышко. В шкафу, слева,– его голос донесся из ванной, расслабленный, бархатистый. Голос человека, который получил все, что хотел. И не раз.

Я улыбнулась сама себе, чувствуя глупый румянец на щеках. Его футболки… В них было что-то интимное, обладательское, и мне это нравилось. Нравилось пахнуть им. Я подошла к массивному шкафу из темного дерева, потянула ручку. Дверь открылась беззвучно. Ряды аккуратно развешанных рубашек, свитеров… Слева, как он сказал, стопка мягких, дорогих футболок. В основном черных, серых, темно-синих.

Я потянулась к верхней – просторной, из мягкого хлопка. Надела её на себя чувствуя обнаженной кожей приятную ткань. И в этот момент краем глаза заметила неладное. Задняя стенка шкафа… Она была не ровной. В самом углу, почти у пола, панель слегка отходила. Небольшая щель. Я нахмурилась. Ремонт в этой квартире был безупречен. Такого быть не должно.

Инстинктивно, почти не думая, я присела на корточки. Провела пальцем по краю панели. Дерево было гладким, но… Она поддалась с легким скрипом щель расширилась. Сердце почему-то екнуло. Я нажала чуть сильнее, подцепив ногтем.

Панель сдвинулась еще на пару сантиметров, открыв узкую, темную щель. И мое сердце просто рухнуло в пропасть, а потом взлетело в горло, бешено колотится, угрожая разорвать грудную клетку. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную пустоту.

Я заглянула в щель и обомлела… Со стены на меня смотрела… я.

Мои. Фото.

Вся задняя стена увешана фотография с разного времени моей жизни.

Глаза метнулись вниз. Черный костюм. Плотная ткань, без опознавательных знаков. Рядом на крючке – зловеще знакомая балаклава. И черные очки для сноуборда, с зеркальными линзами, отражающими мое бледное, искаженное ужасом лицо. На полке под ними аккуратно лежали перчатки из толстой кожи. И… бейсбольная бита. Новая, блестящая, смертоносная в своей чистоте.

Мир перевернулся. Закружился. Пол ушел из-под ног. Я едва не рухнула навзничь, судорожно ухватившись за край полки. Воздух перестал поступать в легкие. Стало физически плохо, затошнило.

Горечь. Острая, обжигающая горечь разочарования и предательства мгновенно накрыла с головой, прошила насквозь, осела тяжелым свинцом в каждой клетке.

Нет. Нет. Нет. Не может быть. Это не он. ЭТО НЕ ОН!

Но факты били в лицо с жестокостью удара той самой биты. Черный костюм. Балаклава. Перчатки. Орудие. Все, сходилось. Рост, комплекция и… это.

Это был он.

Все это время.

Водил за нос.

Играл в рыцаря.

Заманивал в ловушку своей силой, заботой, страстью… а ловушка захлопнулась именно здесь, в его роскошной, стерильной тюрьме. Это был его план. Весь. С самого начала.

Я судорожно, дрожащими руками, впиваясь ногтями в дерево, втолкнула панель обратно. Щель исчезла. Стенка снова выглядела монолитной, безупречной. Ложью. Как и он.

Ткань на теле вдруг показалась мне отвратительной, скользкой, словно пропитанной ложью. Она обожжет кожу. Оставит след. Он уже оставил след. Глубокий, кровавый, в самой душе.

А я… я верила. Как последняя дура. Верила, что защитит от любой опасности. Что он – мой щит. А оказалось… опасность была в нем. Он и был той самой тьмой, от которой обещал меня уберечь. Самое страшное, что могло случиться, спало рядом, целовало, шептало слова любви.

Внутри что-то щелкнуло. Треснуло. И включился холодный, безжалостный механизм выживания.

Паника убьет. Дрожь выдаст. Слезы – смертный приговор. Я даже не знаю на какой черт этот псих вытворял все это. его слова врезались в мозг каленым железом “Назад дороги не будет”.

Я глубоко, очень глубоко вдохнула, заставляя легкие работать.

Выдох.

Еще вдох.

Выдох.

Сердце все еще колотилось, но мысли прояснились, стали острыми, как лезвие.

Надо уйти. Придумать что-то… Без подозрений. Он не должен знать, что я видела. Ни единого намека.

Его запах теперь вызывал тошноту. Я закусила губу до боли, заставив лицо принять нейтральное выражение. Просто усталость после душа. Только усталость.

Дверь в спальню открылась.

Демид вошел. Капли воды еще блестели на его мощных плечах, стекали по рельефам идеального пресса. По его татуировкам…

На нем было лишь полотенце, небрежно накинутое на бедра, подчеркивая атлетическую мощь бедер. Его тело… Оно всегда завораживало. Широкие, необхватимые плечи. Грудь и пресс, покрытые сложным узором татуировок – темных, загадочных, как и он сам.

Теперь я понимала, почему он даже на баскетбольных тренировках носил рашгард, когда все парни были в майках. Чтобы скрыть эти отметины. Знаки его истинной сути. Он был воплощением силы. Силы, которой я теперь боялась до дрожи в коленях.

Он выглядел расслабленным. Довольным. Губы тронула легкая улыбка победителя, получившего свой трофей. Его глаза, обычно такие острые, сейчас были томными, лениво скользнули по мне в его футболке.

– Нравится?– его голос был низким, бархатным. Он сделал шаг ко мне.

Точка внизу живота сжалась в ледяной комок страха и боли. Страх за свою жизнь. Боль от предательства.

Они сплелись в тугой, колючий узел где-то под сердцем. Но я не дрогнула. Не отвела взгляда. Поджала пальцы ног в ковер, чтобы они не дрожали.

– Огромная,– мой голос прозвучал удивительно ровно, чуть хрипловато от только что сдержанных слез. Я даже попыталась улыбнуться уголком губ.– Как платье.

Он засмеялся, низко и приятно. Сделал еще шаг. Его тень накрыла меня.

Не отступай. Не показывай страх. Дыши. Просто дыши.

Я знала, кто он. И это знание стоило мне сердца.