Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

35. Моли

Демид стоял у входа в заправку, опираясь плечом о холодную металлическую раму двери. Снег кружился в воздухе, налипая на ресницы, но он не замечал его – все внимание было приковано к телефону в руках. Он ждал. Ждал, когда Ева выйдет из туалета, чтобы продолжить этот фарс “разговора”, который она так отчаянно пыталась навязать.

Внутри него кипела ярость. Холодная, расчетливая, как всегда, но на этот раз смешанная с чем-то новым, острым, как лезвие: страхом. Страхом, что она снова попытается сбежать, что ее упрямство сломает все, что он так тщательно строил. Моя Ева. Ты все еще не поняла?

Внезапно раздался крик – резкий, полный паники. Голос Алана.

– Демид!

Демид резко повернулся, его тело отреагировало мгновенно, как у хищника, почуявшего опасность. Он выскочил из заправки, снег хрустнул под ботинками, и мир сузился до одной точки: Ева.

Она бежала по мосту – маленькая, хрупкая фигурка в легкой куртке, ее шаги были отчаянными, неловкими на скользкой поверхности. Ветер трепал ее волосы, снег слепил глаза, но она не останавливалась, мчась вперед, как загнанный зверек.

– Черт! – прорычал Демид, и ярость взорвалась внутри него, как граната. Маленькая врунья. Ты думала, что сможешь просто так уйти? Он рванул следом, ноги сами несли его вперед, мышцы горели от напряжения. Сердце колотилось не от бега, от злости, от предательства.

Она снова пыталась ускользнуть, после всего, что он для нее сделал. После того, как он открыл ей себя, после той ночи… Ты моя, Ева. И ты это знаешь.

Он почти догнал ее. Расстояние сокращалось с каждым шагом, его дыхание вырывалось облачками пара в морозном воздухе. Ева была близко, всего в нескольких метрах, ее спина маячила перед ним, как цель. Еще чуть-чуть, и он схватит ее, прижмет к себе, заставит понять… Но тут все пошло наперекосяк.

Мужчина – случайный прохожий, идущий навстречу. Толкнул ее. Не сильно, но резко, матерясь под нос. Ева попыталась обойти его, но подскользнулась на ледяной корке, навалилась на невысокое ограждение моста. Демид увидел это как в замедленной съемке: ее тело перевалилось через перила, руки взметнулись в попытке зацепиться, но было поздно. Она полетела вниз, в черную бездну реки под мостом. Всплеск воды ударил по ушам, как выстрел.

– Нет! – заорал Демид, и мир раскололся. Ужас пронзил его, как удар током. Острый, парализующий.

Ева!

Он не думал, не рассчитывал. Просто схватился за перила и прыгнул следом, не раздумывая. Холодный ветер хлестнул по лицу, а потом вода сомкнулась над ним, ледяная, как смерть, проникая в каждую пору, сжимая легкие.

Погружение было шоком. Тело мгновенно онемело, но Демид вынырнул, жадно хватая воздух ртом. Вода была черной, как нефть, снег кружился над поверхностью, мешая видеть. Отчаяние захлестнуло его. Где она? Куда ее унесло? Ева, держись, черт возьми!

Он нырнул снова, задержав дыхание, открыв глаза в мутной тьме. Вода жгла, как кислота, но он заставил себя плыть, всматриваться в глубину. Легкие горели, воздух кончался, но он не выныривал – не мог, пока не найдет ее.

Вынырнул, глотнул воздуха, нырнул опять. Глубже, отчаяннее. И увидел: она тонула, ее тело медленно опускалось на дно, волосы разметались в воде, как водоросли, глаза закрыты.

Ужас сжал сердце.

Нет, нет, нет!

Демид рванул к ней, пальцы вцепились в ткань ее куртки, он потянул вверх, борясь с тяжестью воды и ее безвольным телом. Пальто мешало, цеплялось, но он сдёрнул его с нее одним движением, отбрасывая в сторону, и поплыл вверх, таща ее за собой.

Вынырнули вместе. Он жадно вдохнул, кашляя от воды, которая залила рот. Ева была без сознания, ее голова запрокинулась, лицо бледное, как снег.

Держись, солнышко, держись!

Он поплыл к берегу, одной рукой поддерживая ее голову над водой, борясь с течением, которое пыталось унести их. Каждый гребок был пыткой. Холод проник в кости, мышцы немели, но он не останавливался. Берег приближался. Грязный, припорошенный снегом, с корягами и мусором.

Наконец, ноги коснулись дна. Демид выволок ее на берег, упав на колени в снег. Она не дышала. Губы синие, грудь неподвижна. Паника ударила в голову, как молот.

Нет, только не это!

Он начал давить на грудь. Резко, ритмично, считая про себя. Раз, два, три… На живот – надавить, вытолкнуть воду. Она закашлялась, тело содрогнулось, изо рта хлынула вода, смешанная со слюной и грязью. Демид перевернул ее на бок, помогая откашляться, его руки дрожали – не от холода, от страха.

Живи, Ева, дыши!

– Демид! – крик Алана прорвался сквозь шум в ушах. Он подбежал, срывая с себя длинный пуховик, и набросил его на Еву, укутывая ее, как ребенка. Подхватил на руки, его лицо было сосредоточенным, без тени паники. – Держись, брат, пошли!

Демид встал, шатаясь. Холод впился в тело, одежда липла, как вторая кожа, но он не чувствовал ничего, кроме облегчения: она дышит. Гор подбежал следом, стягивая с себя куртку и накидывая ее на плечи Демиду.

– Давай быстрее, пошли! – рявкнул Гор, его голос был полон urgency. – Она в отключке, но жива. Нужно в тепло!

Они побежали к машине . Демид впереди, Алан с Евой на руках, Гор замыкающим. Демид распахнул заднюю дверь, Алан аккуратно положил Еву на сиденье, ее голова запрокинулась, но дыхание было хриплым, надрывным. Демид запрыгнул следом, прижал ее к себе, пытаясь согреть своим телом. Она была ледяной, как сосулька, и это рвало сердце на части.

– Гор, куда? – крикнул Алан, заводя мотор и врубая печку на полную. Горячий воздух хлынул в салон, но Демид не чувствовал тепла. Только дрожь Евы, которая передавалась ему, как электрический ток.

Гор уже копался в телефоне, его пальцы летали по экрану.

– Город в двадцати минутах! – отрезал он. – Там больница. Гони, Алан, на хуй правила!

Машина рванула вперед, визжа шинами по снегу. Демид прижимал Еву к груди, слушая ее хриплое дыхание, гладил по волосам, шепча еле слышно:

– Держись, солнышко… Держись, я здесь… Не оставляй меня…

Внутри бушевала буря. Вина, ярость на себя, на того урода на мосту, на весь мир.

Если бы не я… Если бы не погнался…

Но под всем этим – страх, настоящий, всепоглощающий страх потерять ее. Он крепче обнял, чувствуя, как ее тело дрожит в его руках, и молил, чтобы они успели. Чтобы она выжила. Чтобы у него был шанс все исправить.

36.Не отдам.

Тишина в палате была гнетущей, нарушаемой лишь монотонным писком монитора, отсчитывающего ритм сердца Евы. Демид сидел у койки, его мощная фигура казалась неуместной в этой стерильной комнате, полной запахов антисептика и страха.

Он не отрывал глаз от её лица – бледного, неподвижного, с трубкой, торчащей изо рта, и бинтами, скрывающими следы трагедии. Ева лежала там, хрупкая и сломленная, как фарфоровая кукла, которую он сам не смог уберечь.

Неделя. Семь бесконечных дней ада, где каждый час тянулся, как пытка. Демид не спал, не ел. Только сидел здесь, в этой комнате, где время остановилось. Его руки, обычно такие уверенные, теперь сжимались в кулаки, костяшки белели от напряжения. Внутри бушевала буря: вина, ярость, беспомощность. Это я виноват. Я погнался за ней. Я довёл до этого.

Дверь скрипнула, и вошёл врач. Мужчина средних лет в белом халате, с усталыми глазами за стёклами очков. Он подошёл к койке, проверил мониторы, сделал пометки в планшете, а потом повернулся к Демиду.

– Демид Владимирович, пришли последние анализы, – сказал он ровным, профессиональным тоном. – Всё в пределах нормы. Состояние стабильное. Показатели улучшаются.

Демид медленно поднял голову, его взгляд был тяжёлым, как свинец. Слово “улучшаются” повисло в воздухе, но не принесло облегчения. Только разожгло гнев. Он встал, его фигура нависла над врачом, заставив того инстинктивно отступить на шаг.

– Улучшаются? – голос Демида был хриплым, полным сдавленной ярости. – Она не дышит сама! Неделю висит на этих трубках, как… как кусок мяса! И вы называете это улучшением?

Врач поднял руки в успокаивающем жесте, но в его глазах мелькнул страх. Он знал, с кем имеет дело. Демид Самиос не был обычным посетителем; его репутация шла впереди него, и врач чувствовал это давление, как физическую силу.

– Демид Владимирович, успокойтесь, пожалуйста, – сказал он, стараясь сохранить спокойствие. – Прогресс есть, хоть и медленный. Шанс на пробуждение высок. С реабилитацией она сможет…

Демид шагнул ближе, его глаза сузились, и воздух в палате стал тяжелее.

– Шанс? – прорычал он. – Если она не очнётся… или, не дай бог, умрёт… – Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть, как приговор. – Вы, доктор, будете молить о милосердии. Кому нужен хирург без рук и ног? А ваши “увлечения” в борделях… Они станут новой работой. Только стоять на коленях будешь уже ты.

Врач побледнел, его лицо покрылось испариной. Он знал, что Демид не шутит – его связи, его влияние могли сломать жизнь одним звонком.

– Я… я всего лишь врач, я не могу... – заикнулся он. – На всё воля Божья. Я не Бог…

– Не можешь? – Демид наклонился ближе, его голос понизился до шёпота, но в нём была сталь. – Тогда молись. Просите своего Бога о чуде. Потому что если она не очнётся… я стану твоим дьяволом. И ты не попадёшь к своему Богу. Никогда.

Врач метнулся к двери, выскользнул, как тень, и палата снова погрузилась в тишину. Демид повернулся к койке, его плечи опустились, ярость схлынула, оставив только боль. Острую, раздирающую. Он шагнул ближе, схватился за поручни кровати, наклонился к Еве. Её лицо было таким мирным, таким хрупким.

– Я не отдам тебя, – прошептал он, его голос сломался на последнем слове. – Никому. Слышишь? Ни Богу, ни чёрту. Ты только моя. Моя Ева. Я тебя не отпущу. Ни за что. Никогда.

В этот момент писк монитора сбился. Быстро, нервно, а потом вернулся в ритм. Демид замер, его глаза впились в экран. Она услышала? Надежда вспыхнула внутри, как искра в темноте. Он стоял над ней, как страж, готовый драться с миром за её жизнь. Тьма сгущалась, но внутри него горел огонь – огонь, который не даст ей угаснуть. Не даст её потерять. Никогда.

37. Вместе

Я открыла глаза, и мир вокруг показался размытым, как будто я смотрела сквозь толстое стекло. Голова гудела, тело ныло от усталости, а в груди саднило при каждом вдохе. Первое, что я увидела, был Демид, сидящий на стуле у моей больничной койки. Его лицо было осунувшимся, под глазами залегли темные круги, словно он не спал несколько ночей. Он выглядел… сломленным? Нет, это не то слово. Скорее, как человек, который только что выдержал бурю и теперь ждет следующей волны.

– Ева? – Его голос был хриплым, полным беспокойства. Он наклонился ближе, и я почувствовала запах его одеколона, смешанный с ароматом кофе.

Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями. Что случилось? Последнее, что я помнила, – это холодная вода, паника, а потом… тьма.

– Что… произошло? – прошептала я, голос сорвался, горло пересохло.

Демид взял мою руку в свою – осторожно, но твердо, как будто боялся, что я растворюсь в воздухе.

– Ты упала в реку. Я вытащил тебя, но… ты была без сознания. Врачи сказали, что это переохлаждение и… – Он замолчал, сглотнув. – Пневмония. Твои легкие пострадали.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Пневмония. Это объясняло боль в груди, эту тяжесть, которая не давала дышать свободно. Но внутри меня что-то сломалось. Не от болезни, а от всего, что накопилось. От его лжи, от его контроля, от этой удушающей близости, которую он навязывал. Я отвернулась, уставившись в белую стену палаты, и замолчала.

Демид попытался заговорить снова, его голос стал мягче, почти умоляющим:

– Ева, поговори со мной. Что ты чувствуешь? Тебе больно? Может, позвать врача?

Я не ответила. Просто закрыла глаза, притворяясь, что сплю. Но он не унимался.

– Ладно, молчи, если хочешь. Но знай: я тебя никуда не отпущу. Никуда, Ева. Ты не уйдешь от меня.

Его слова повисли в воздухе, как угроза, замаскированная под заботу. Я не шелохнулась, не открыла глаз.

И так продолжалось две недели – бесконечные дни в больнице, где он был рядом почти постоянно. Приносил еду, книги, даже цветы, но я игнорировала его полностью. Ни слова, ни взгляда. Только молчаливое сопротивление, которое, я надеялась, ранит его так же, как он ранил меня.

Наконец, настал день выписки. Демид принес мою одежду. Чистую, выглаженную, как будто из другого мира. Я оделась молча, взяла документы из рук медсестры и направилась к выходу. Но он перехватил меня у дверей, его рука на моем локте была твердой, неумолимой.

– Куда ты? – спросил он тихо, но в голосе сквозила сталь.

– Уеду. Отпусти.

Он не отпустил. Вместо этого подтолкнул меня к своей машине, усадил на переднее сиденье и пристегнул ремень. Как ребенку. Я попыталась вырваться, но силы были не равны. После болезни я была слаба, как котенок.

– Увези меня в общежитие, – потребовала я, глядя в окно.

Демид завел мотор, но не тронулся с места сразу. Его пальцы сжали руль.

– В твоем общежитии уже живет другой человек.

Я повернулась к нему резко, сердце заколотилось от ярости.

– Тогда увези меня к Максиму.

Его глаза потемнели, челюсти сжались с такой силой, что я услышала скрип зубов. Руль хрустнул под его пальцами… Он был в ярости, это было видно по каждой линии его лица.

– Ты не будешь жить с другим мужчиной, Ева. Ты моя.

– Я не вещь! – парировала я, голос дрожал от гнева. – Я не могу принадлежать тебе. Ты мне не хозяин!

Он повернулся ко мне, его взгляд был как удар. Интенсивный, неумолимый.

– Нет, ты ошибаешься. Ты принадлежишь мне. Хоть брыкайся, хоть кусайся, делай что хочешь, но ты будешь жить со мной.

– В качестве кого? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, несмотря на ком в горле. – Твоей домашней зверюшки?

Он отвел глаза на секунду, глядя на дорогу, а потом ответил, и в его тоне сквозила смесь уверенности и чего-то более глубокого, почти уязвимого:

– Ты будешь жить со мной в качестве моей женщины.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули румянцем – от смущения, от злости, от всего сразу. Это было слишком интимно, слишком нагло.

– Я не буду с тобой спать! – рявкнула я, стараясь звучать решительно.

Он оскалился в усмешке – той самой, хищной, которая всегда заставляла мое сердце пропустить удар.

– Поверь мне, спать ты точно со мной не сможешь. Спать я тебе не дам.

Подтекст его слов ударил меня, как пощечина. Я отвернулась, скрестив руки на груди, и уставилась в окно демонстративно. Машина тронулась, и мы ехали в тишине, прерываемой только гулом мотора. Когда мы подъехали к его квартире, я не стала ждать. Выскочила из машины и хлопнула дверью так сильно, что стекла зазвенели.

Демид не отреагировал. Просто вышел следом. Я вошла в квартиру, села в зале на диван и… замерла. На спинке лежал мой плед. Из комнаты в общежитии, с выцветшим узором, который я любила накидывать на плечи холодными вечерами.

– Откуда он у тебя? – спросила я, не в силах сдержать удивление. – Это же из моей комнаты…

Он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся.

– Я перевез все твои вещи к себе в дом.

Мои мысли закружились. Все? Нет, не все. Часть вещей осталась у родителей… Одежда, книги, мелочи, которые я не хотела таскать с собой. Но как он…

– Часть вещей все равно у родителей, – произнесла я, стараясь звучать спокойно. – И как ты положил меня в больницу без документов?

Демид подошел ближе, сел напротив меня на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. Он взял мои руки в свои и поднес к губам, целуя пальчики – нежно, почти благоговейно. Я замерла, пораженная этим жестом, его теплом, его… искренностью?

– Нет, от них я вещи тоже забрал, – сказал он тихо.

Я побледнела, кровь отхлынула от лица.

– Как забрал? – прошептала я.

– Ну вот так. Приехал и забрал. – Он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнул дьявольский блеск – тот, что всегда предупреждал о буре.

– Что ты им сказал? – спросила я тихо, почти шепотом, боясь ответа.

– Я сказал им, что ты моя женщина. – Его глаза сияли, как будто это было самым естественным признанием в мире.

Я резко выдернула руку, шипя от злости:

– Отойди от меня! Уйди, видеть тебя не хочу!

Но он не отступил. Вместо этого сжал мои колени и дернул на себя, так что я немного завалилась на диване, мои бедра оказались рядом с его грудью. Он оперся на руки, нависая надо мной, его дыхание обжигало кожу.

– А придется, дорогая, – произнес он, голос низкий, полный обещания. – Придется.

Потом он резко встал и ушел. В другую комнату, оставив меня одну. Мы не разговаривали несколько часов. Я сидела на диване, уставившись в одну точку, и думала, думала без остановки.

Как жить дальше? Это ловушка, золотая клетка, из которой нет выхода. Надо хотя бы связаться с Максимом – он поймет, поможет. Но телефона у меня нет, он, наверное, утонул в той реке. А без него я отрезана от мира.

Вечером, когда Демид сидел в углу комнаты за чтением книги. Какой-то старой, потрепанной, с пожелтевшими страницами, я не выдержала.

– Я хочу вернуться к учебе, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он поднял взгляд от книги, его глаза были спокойными, но в них таилась та же неумолимая сила.

– Ну так давай вернемся. В чем проблема? Если тебе так хочется, можем завтра вместе поехать в институт.

Вместе. Конечно, вместе. Он не отпустит меня одну, не даст ни шанса на свободу. Я кивнула, но внутри все кипело.

38. Не обещаю

На следующее утро я проснулась с тяжелой головой. Ночь не принесла никакого отдыха. Квартира Демида – его “дом”, как он это называл, казалась мне тюрьмой с видом на город. Я быстро собралась, накинув новый пуховик, который он мне “подарил”.

Мех на капюшоне был таким пышным, что лез в лицо при малейшем дуновении ветра, а сам пуховик сидел идеально, но это только бесило меня еще больше. Все эти новые вещи. От Алана, его друга, который вчера притащил пакеты. Они были как напоминание о том, насколько Демид вторгся в мою жизнь.

Он выкинул все мое старое, включая нижнее белье. Когда я увидела эти ниточки и сеточки в пакете, щеки запылали. “Это твой Алан выбирал такое?” – спросила я тогда, стараясь не смотреть ему в глаза. Демид, уткнувшийся в телефон, бросил взгляд и усмехнулся: “Его девушка выбирала, на свой вкус”. “Вкус у нее отвратительный, я это не надену”, – отрезала я.

Он поднял глаза из-под ресниц, и в его взгляде мелькнуло что-то звериное, темное: “Я не против, если ты будешь ходить без белья. Ну, только дома. Если не нравится – поедем, купим то, что тебе по вкусу”. Я промолчала. Денег у меня не было, а брать от него все равно что подписать контракт на вечное подчинение. Пошел он к черту.

Он дал мне новый телефон. Старый, мол, утонул в реке. Конечно, утонул. Как и моя свобода.

Мы поехали в институт, и Демид вел себя так, будто ничего не случилось. Будто эти две недели в больнице, мое молчание, мои попытки уйти, все это было сном. Болтал о погоде: “Смотри, солнце сегодня, а вчера мело”. Потом перешел на учебу: “Ты пропустила много лекций, но я могу помочь нагнать. Скажешь мне что там у вас по экономике?”. Я отвечала односложно или вообще молчала, уставившись в окно. Его беззаботность раздражала, как наждачка по коже. Как он мог притворяться, что все нормально?

Когда мы припарковались у универа, он вышел первым, обошел машину и открыл мою дверь. Я ступила на асфальт, но он поймал меня за локоть, притянул к себе и поцеловал в щеку. Быстро, но так, что его дыхание обожгло. Потом наклонился к уху и прошептал:

– Я надеюсь, ты как умная девочка не будешь подставлять своего друга Максима. Прекрати с ним общение.

Я выдернула руку, чувствуя, как кровь приливает к лицу от злости.

– С чего ты это взял? Почему я должна тебя слушаться?

Его глаза похолодели, но губы растянулись в добродушной улыбке – фальшивой, как все в нем.

– Ну, ты же не хочешь, чтобы у Максика были проблемы?

– Ты чудовище, Демид, – прошептала я, голос дрожал от ярости.

Он обнял меня, прижал к себе так крепко, что я не могла пошевелиться. Руки как тиски, а запах парфюма душил.

– Нет, я не чудовище. Я просто очень ревнивый. Я не хочу даже думать о том, что кто-то может тебя хотеть, разговаривать с тобой или смотреть на тебя.

– Ты отнимаешь у меня единственного друга, Демид! Друга! Мы с Максимом общаемся с детства, и поверь, если бы между нами были чувства, мы бы давно встречались. А сейчас ты отнимаешь его просто ни за что!

Я попыталась оттолкнуть, упершись ладонями в грудь, но он не шелохнулся. Просто стоял, прижимая меня, и молчал какое-то время, обдумывая. Его лица я не видела. Этот дурацкий мех на капюшоне мешал. Лез в нос и рот, как будто специально, чтобы ослепить меня. Ветер подул, и мех взъерошился, закрывая обзор полностью.

Наконец он заговорил, голос ровный, но с подтекстом:

– Я подумаю. Но не обещаю, что приму именно то решение, которое тебе понравится, Ева.

Я начала брыкаться, вырываясь:

– Мы опаздываем на пары! Отпусти!

Он разжал объятия, и мы пошли в универ вместе. За нашими спинами шушукались – шепотки, как шелест листьев: “Смотри, это она с ним… Демид…”. Но никто не пялился открыто. Все косились с опаской, отводя взгляды, когда он поворачивался.

Мы разошлись на пары. Максима не было ни на лекциях, ни в коридорах. Это напрягало. После своих занятий я направилась к спортзалу, где у Демида была тренировка.

Он играл в баскетбол, весь в движении, потный и сосредоточенный. По идее, он был слишком занят, чтобы заметить, если я сбегу прямо сейчас. Но отсутствие Максима и вся эта ситуация с Демидом была как красная лампочка в голове.

Я не могла уйти, не узнав правду. Села на трибуны, достала конспекты и углубилась в записи сегодняшних лекций. Материал был сложным. Эконометрика, формулы, которые требовали концентрации и я так увлеклась, что не заметила, как рядом опустился кто-то.

– Ну что, убедилась в том, что я тебе говорила? – раздался знакомый женский голос.

Я повернулась. Мила. Она сидела, увлеченно глядя на Демида на поле, а потом посмотрела на меня с ехидной улыбкой.

Я подумала о нашем последнем разговоре. Когда она хвасталась, что спала с ним, но он не раздевался. Мне хотелось промолчать, но щелкнуть ее по носу было слишком заманчиво. Я улыбнулась и наклонилась ближе:

– Знаешь, я даже рада, что кроме меня его тело никто не видел.

Ее лицо исказилось, глаза сузились.

– Ты лжешь!

– А ты спроси у него. Пусть он тебе ответит сам.

Она явно была недовольна – может, думала, что я угрожаю или блефую. Но я не стала больше убеждать. Просто встала, бросила взгляд на Демида. Он стоял посреди поля с мячом, весь в игре. Я направилась к выходу.

– Ева, подожди меня! – окликнул он громко.

Я обернулась, холодно посмотрела и ответила:

– Я подожду тебя на парковке.

Уходя, я услышала, как мяч с силой ударился в ограждение – громко, зло. Как будто Демид швырнул его от злости.