Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
5. Притяжение
“Надеюсь, мы еще увидимся.”
Его слова все еще крутились в голове, заставляя щеки гореть даже на холодном ветру. Глупо, конечно. Он просто был вежлив. Но что-то внутри все равно трепетало от этого воспоминания.
Смена началась как всегда: запах подгоревшей карамели, которую Лиза все никак не научится делать. Каждая смена начинается с её кисловатого выражения лица.
– Ев, привет! – крикнула она, разливая латте. – Ты как? Выглядишь… странной. То ли расстроенной, то ли влюбленной.
– Что за глупости, – отмахнулась я, чувствуя, как щеки предательски розовеют. – Просто устала.
– Ага, конечно, – Лиза хмыкнула, но не стала настаивать. – Все спокойно пока. Но вечер обещает быть загруженным. – Она кивнула на календарь. – Сегодня четверг, студенческий вечер. Народу будет…
Она не договорила. Дверь распахнулась, впустив порцию холодного воздуха и громкий смех. Ввалилась группа парней. Шумные, уверенные в себе, в дорогих куртках и кроссовках. И среди них – он.
Демид Самиос.
Мое сердце подскочило и забилось где-то в горле. Он шел чуть позади остальных, не смеясь громко, как другие. Спокойный, сосредоточенный. Его взгляд скользнул по залу, по стойке, и… остановился на мне.
На его лице мелькнула та же легкая улыбка, что и утром. Он кивнул мне едва заметно, словно здороваясь со старой знакомой.
Я резко отвернулась, делая вид, что проверяю кофемашину, но внутри все замерло от волнения.
Что они тут делают?..
– О, свободный столик у окна! – крикнул один из парней, рыжий и громкий. – Идем, Дем!
– Идем, – спокойно ответил Демид.
Они устроились за большим столиком. Шумно обсуждали что-то, смеялись. Я взяла блокнот и ручку, заставив себя подойти. Ноги дрожали, но не от страха – от предвкушения.
– Что будете заказывать? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально.
– Эспрессо двойной. И вафельный рожок, – сказал рыжий, дружелюбно улыбаясь.
– Капучино с сиропом, брауни, – добавил другой.
– Американо. Без сахара, – произнес Демид, и его голос был той же бархатистой глубины, что запомнился мне с утра.
Я подняла глаза, встретив его взгляд. Он слегка улыбнулся и едва заметно подмигнул.
От этого жеста у меня закружилась голова.
– Хорошо… ваш заказ будет готов в течение десяти минут, – пробормотала я и поспешно отошла за стойку, чувствуя, как пылает лицо.
Следующие десять минут были сладкой пыткой. Я готовила их заказ, но постоянно чувствовала на себе его взгляд. Когда взбивала молоко для капучино, он наблюдал за движениями моих рук. Когда я расставляла чашки на подносе, он улыбался, видя мою смущенную сосредоточенность.
Когда я принесла им кофе, он негромко сказал “Спасибо, Ева”, и от того, как он произнес мое имя, внутри все сладко сжалось.
– Эй, а где моя вафля? – крикнул рыжий, когда я ставила Демиду его американо. – Я заказывал рожок, а не философские размышления!
Его друзья засмеялись. Демид тоже улыбнулся, но его глаза оставались прикованными ко мне. Когда он взял чашку, его пальцы слегка коснулись моей руки. Теплые. От этого касания по коже прошла волна мурашек.
– Сейчас… принесу вафлю, – прошептала я.
– Не торопись, красотка, – ухмыльнулся рыжий. – Мы никуда не спешим.
Но Демид бросил на друга укоризненный взгляд, и тот тут же замолчал.
Они сидели долго. Я видела, что Самиос мало говорил, больше слушал, медленно пил свой черный кофе. Его друзья время от времени поглядывали на меня, потом на него, перемигивались. Один из них что-то шепнул Демиду на ухо. Он лишь покачал головой, не отводя от меня глаз. На его губах играла легкая, загадочная улыбка.
Я старалась делать вид, что работаю как обычно, но каждую секунду чувствовала его внимание. Оно было… приятным. Волнующим. Никто никогда не смотрел на меня так внимательно, с таким интересом.
Наконец они стали собираться. Рыжий оставил на столе щедрые чаевые.
– Отличное кафе! – громко объявил он. – И обслуживание… очень приятное.
Они двинулись к выходу. Демид шел последним. У самой двери он остановился, обернулся. Его взгляд снова нашел меня за стойкой.
– Спасибо, – сказал он тихо, но я услышала. – Обслуживание действительно было на высоте.
И снова эта улыбка. Та самая, что заставляла мое сердце биться быстрее.
Он вышел, позволив двери мягко захлопнуться за собой.
Я прислонилась к холодильнику, пытаясь прийти в себя. Внутри все дрожало от восторга и смущения.
Лиза подошла, с любопытством глядя на меня.
– Что это было? – спросила она. – Ты вся красная. И кто это был? Особенно тот, высокий, в черном свитере? Смотрел на тебя, как… как будто хотел тебя съесть. Но не в плохом смысле, – поспешно добавила она. – А в очень хорошем. Красивый, кстати. Такие руки… – она мечтательно вздохнула. – Уж не влюбилась ли ты часом?
– Что ты такое говоришь! – выдохнула я, но чувствовала, как щеки горят еще сильнее. – Это просто… старшекурсники. Пришли кофе выпить.
– Просто пришли? – Лиза фыркнула. – Этот “просто” явно к тебе неравнодушен. Видела, как он на тебя смотрел? Как улыбался? Девочка, кажется, ты кому-то очень понравилась.
Слова Лизы заставили что-то теплое разлиться в груди. Неужели она права? Неужели я действительно… понравилась ему?
Оставшееся до закрытия время прошло как в тумане. Я механически протирала столики, ставила стулья, но мысли были совсем о другом. О его взгляде. О его улыбке. О том, как он произносил мое имя.
На следующий день в университете после лекции по микроэкономике преподаватель, пожилая женщина с умными глазами, остановила меня в коридоре.
– Ева, подождите минуточку.
– Да? – Я остановилась, нервно теребя ремешок рюкзака.
– Я просмотрела ваш черновик статьи по теме «Ценовая дискриминация на локальных рынках», – сказала она, поправляя очки. – Очень неплохо для первого курса. Хорошая структура, логика есть.
– Спасибо, – пробормотала я, удивленная комплиментом.
– Мы проводим мини-конференцию для младших курсов через две недели, – продолжила она. – Разбор удачных студенческих работ. Я хочу предложить ваш материал к презентации.
Меня словно окатило холодной водой. Выступить? Публично?
После провала в балетной академии публичные выступления стали моим кошмаром. Судящие взгляды, оценивающие лица в зале…
– Я… я не уверена, что смогу… – начала я.
– Пустяки! – преподаватель махнула рукой. – Отличный шанс получить опыт, обратную связь. Жюри будет строгое конечно. Но это наши лучшие старшекурсники и приглашенные студенты из других университетов. У нас практикуется обмен студентами по рекомендации. – Она улыбнулась. – Так что подумайте, я очень советую. Завтра дайте знать!
Она ушла, а я осталась стоять посреди шумного коридора. Выступление… Перед жюри из старшекурсников…
А что, если там будет Демид?
Эта мысль заставила мое сердце забиться быстрее. С одной стороны это был ужас от мысли о публичном провале. С другой – возможность снова увидеть его, показать себя с лучшей стороны…
Я перебирала корешки на полке в библиотеке. «Макроэкономика: Современные Вызовы» . Пальцы автоматически скользили по знакомым названиям, а мысли уносились в прошлое.
Щелчок весов. Резкий, металлический. Холодная плитка пола ванной под босыми ногами. Мамин голос, полный отчаяния и непонимания. Листок из балетной академии в дрожащих руках.
«…к сожалению, не прошла… рекомендуем подтянуть навыки…»
Слова жгли, как раскаленные иглы. А потом – этот взгляд. Полный краха всех надежд, всех вложенных средств, всех жертв. Мама, одинокая женщина, выложившая душу и последние деньги на алтарь моей балетной карьеры.
И вот – отказ. Сухой. Без объяснений.
«Встань на весы!» – ее голос был сдавленным от слез. Я встала. Цифры. Все те же, что месяц назад. Ни грамма лишнего.
«Как?! Как так?!» – она не кричала. Шипела. – «Ты была лучшей! Все говорили! Что они нашли не так?!»
Я не знала. Никто не знал. А потом был тот унизительный поход в нашу студию, где мама требовала ответов, обвиняла всех в заговоре. Красные лица девочек из младшей группы. Шёпот за спиной: «Слышала? Еву не взяли. Говорят, завышали оценки потому что мать истеричка…»
Стыд. Всепоглощающий стыд за себя, за маму, за эту нелепую сцену. За то, что я оказалась “недостаточно хорошей”. Лучшая в своем маленьком городке – ничтожество в столице.
Я моргнула, отгоняя воспоминания. Выдернула с полки несколько томов про санкции и импортозамещение. Тяжесть книг была утешительной. Вот он мой новый мир. Никакой грации, никакой легкости. Только цифры и графики.
Заполняя библиотечную карточку, я старалась сосредоточиться на каллиграфии. Ева Вишневская. Без приставки “балерина”. Просто студентка экономфака.
И тут до меня донесся легкий перезвон каблучков. Цок-цок-цок по паркету.
В дверях появилась девушка. Невысокая, изящная, с роскошными рыжими волосами, уложенными в небрежную косу. Фарфоровое лицо с легким румянцем, огромные зеленые глаза. Она была одета дорого и со вкусом.
Моя собственная вязаная кофта и старые джинсы внезапно показались мне убогими.
Она же тепло поздоровалась с Тамарой Ивановной, взяла пару журналов и поплыла вглубь читального зала, ее каблучки мелодично постукивали по паркету.
Я быстро дописала карточку, протянула ее библиотекарше вместе с книгами.
– Сдам завтра обязательно, – пообещала я.
Женщина кивнула, не отрываясь от своих бумаг.
Я уже поправила лямку тяжелого рюкзака, готовая уйти, и… замерла.
Рыжеволосая девушка возвращалась. И рядом с ней шел... Демид Самиос.
Они о чем-то тихо разговаривали, их головы были близко друг к другу. Она засмеялась, а он в ответ улыбнулся, но это была совсем другая улыбка. Не та вежливая, которую он дарил в актовом зале. Не та заинтересованная, с которой смотрел на меня в кафе. Это была… особенная улыбка. Мягкая. Нежная. Настоящая.
В его глазах светилась глубокая привязанность. Он смотрел на нее так, словно она была самым дорогим в его мире. Они переговаривались полушепотом, создавая интимную атмосферу, недоступную никому другому.
Картинка из сказки. Принц и принцесса. Красивые, успешные, созданные друг для друга.
Глупо, иррационально, но мое сердце сжалось от боли. Все мои фантазии о его особенном внимании ко мне рассыпались в прах. Он просто был вежлив. Добр. Таким он был со всеми.
А вот так… Мягко, нежно, по-настоящему он смотрел только на нее. На свою ровню. На девушку из своего мира.
Они прошли мимо, не заметив меня, растворившись в солнечном луче из высокого окна. А я стояла, прижимая сумку с книгами, чувствуя, как все внутри сжимается от стыда и разочарования.
Что я себе придумала?
Мысленно ругала я себя. Он популярный старшекурсник, а я обычная первокурсница. У него есть красивая девушка, а я… я просто официантка в кафе, которой он улыбнулся из вежливости.
Я резко опустила голову и почти побежала к выходу, стараясь заглушить горечь разочарования стуком собственных шагов.
Не стоило строить никаких иллюзий. Такие как он обращают внимание на таких как я только в сказках. Но жизнь не сказка и мне пора бы к этому привыкнуть...
6.Тень
Решение далось мучительно. Отказаться от выступления означало бросить тень на себя перед преподавателем, потерять редкий шанс, да и просто выглядеть трусливой дурочкой.
Согласиться... Значит добровольно шагнуть под прицел множества взглядов. До провала в балетном я не испытывала страха перед публикой. Но сейчас он вылез и душил меня вдавливая уверенность глубоко внутрь моего тела.
От одного понимания, что на меня будут смотреть люди и я могу ошибаться, вся душа жижей в пятки стекала. А ведь там будет и Демид. Перед ним показать себя дурой было последним, чего я хотела. Он ведь очень умный и требовательный.
Но в итоге страх перед объяснениями и какая-то иррациональная надежда, что на конференции он будет – просто строгим членом жюри перевесили. Я кивнула преподавателю на следующий день, чувствуя, как внутри все сжимается в холодный комок.
Подготовка превратилась в кошмар наяву. Каждое слово в презентации казалось глупым под воображаемым взглядом Демида. Максим, видя мою нервозность, вызвался помочь репетировать.
– Расслабься, Ева, – уговаривал он, когда я в пятый раз сбивалась на одном слайде в пустой аудитории. – Это же не госэкзамен. Просто расскажи, что исследовала. Твоя тема про цены в районе она же живая, ты сама данные собирала!
– Я знаю, – прошептала я, глотая ком в горле. – Просто… жюри. Старшекурсники. Они такие… уверенные.
– Ну и что? Ты умная. Держись увереннее, и все будет ок. – Максим похлопал меня по плечу. Его поддержка грела, но не могла растопить лед внутри.
За несколько дней до конференции «случайные» встречи с Демидом участились. То он шел навстречу в коридоре возле деканата, и, проходя мимо, его плечо слегка задевало мое.
– Ой, извини, – бросал он с той своей обезоруживающей улыбкой и быстро уходил. То я заставала его разглядывающим доску объявлений возле моей аудитории. Он не здоровался, просто встречал мой взгляд, улыбался тепло, но в его глазах мелькало что-то другое – оценивающее, изучающее, как будто он записывал каждую мою реакцию.
После каждой такой встречи я долго не могла отдышаться, а страх перед выступлением нарастал. Но не только страх. Что-то еще. Предвкушение? Надежда?
День конференции настал. Небольшая аудитория была заполнена студентами младших курсов и членами жюри, сидевшими за отдельным столом в первом ряду. Демид сидел по центру, а рядом с ним сидела еще пара студентов которых я никогда не видела. Возможно они и есть те студенты по обмену. От этого стало еще страшнее.
На нем был темный джемпер, белая рубашка навыпуск. Лицо спокойное, профессиональное. Когда я вышла к трибуне, установив ноутбук, его взгляд поднялся на меня. И замер. Неотрывный.
Я начала говорить. Голос звучал чужим, предательски дрожал. Я чувствовала, как горят щеки. Старалась смотреть на задние ряды, на Максима, который ободряюще кивал. Но взгляд неизменно соскальзывал вниз.
На него.
Он сидел, откинувшись на спинку стула, его пальцы, лежавшие на столе, отбивали только ему известную мелодию. Слушал внимательно, но в его глазах было словно что-то… хищное.
Мне казалось, он видит все: мои руки, нервно перебирающие листочки, мой рот, формирующий слова, мой взгляд, мечущийся по залу. Каждый мой нерв, каждую каплю пота на спине.
Я подошла к ключевому выводу, пытаясь собраться. И тут он пошевелился. Негромко, но четко, перебивая меня:
– Извините, Ева, можно вопрос по ходу?
Весь воздух вырвало из легких. Я замерла, уставившись на него. Он улыбнулся. Не той солнечной улыбкой из кафе. Это была другая улыбка. Тонкая, вежливая, но холодная, как лезвие. Она не дотрагивалась до глаз. В глубине его взгляда мелькнуло что-то темное – удовольствие от моего замешательства.
– Вы упомянули о значительной разнице в цене на базовые продукты в соседних супермаркетах вашего района, – сказал он ровным, дикторским тоном. – Но ваше исследование, насколько я понял, опирается на данные за ограниченный период и не учитывает фактор локальных акций или скидок для постоянных покупателей. Не кажется ли вам, что это существенно искажает картину «дискриминации»? Может, это просто разная маркетинговая политика?
Вопрос был не самым сложным. Преподаватель на консультации затрагивал подобные нюансы. Но заданный им, здесь и сейчас, его спокойным, разоблачающим тоном, он прозвучал как обвинение в непрофессионализме. В аудитории повисла тишина. Все смотрели на меня. Члены жюри, студенты. Максим сжал кулаки.
Я открыла рот, но слова застряли. В горле пересохло. Я видела только его улыбку и эти холодные, всевидящие глаза. Он ждал. Спокойно. Уверенно. И в глубине его взгляда плясали огоньки предвкушения.
– Я… – голос сорвался. Я кашлянула, пытаясь взять себя в руки. – Я учитывала акции. В выборку брались дни без глобальных скидок… – начала я, чувствуя, как дрожит каждое слово. Я залезла в данные, пытаясь объяснить методологию, но мысли путались под его взглядом. Он слушал, слегка наклонив голову, его улыбка стала чуть шире. Казалось, он упивается моим замешательством.
– Понятно, – перебил он меня снова, когда я начала повторяться. – Спасибо за пояснение. Продолжайте, пожалуйста. – Он сделал жест рукой, словно милостиво разрешая.
Я продолжила. Но уверенность была разбита. Голос стал тише, презентация – скомканной. Я торопилась закончить, сбежать с этой трибуны, спрятаться от этого взгляда. Когда последний слайд сменился благодарностями, в зале раздались вежливые аплодисменты. Я поспешно собрала свои бумаги, не глядя в сторону жюри.
Пока другие студенты выступали, я сидела в первом ряду для выступающих, стараясь быть невидимой. Но чувствовала его взгляд. Периодически, когда я осмеливалась поднять глаза, я ловила его – направленным на меня, даже когда он делал пометки о других докладчиках. Это было невыносимо.
Наконец все закончилось. Жюри удалилось на совещание. Я вскочила, стремясь улизнуть первой, но голос остановил меня у двери:
– Ева.
Я обернулась. Он стоял в нескольких шагах, отойдя от стола жюри. Его лицо снова было приветливым.
– Ты хорошо справилась, несмотря на волнение. Тема перспективная.
Я кивнула, не зная, что сказать. Спасибо? За что? За то, что он публично поставил меня в неловкое положение?
– Москва… – он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по мне, изучающе, – …непростой город для приезжих. Особенно после таких разочарований, как провал в балетной школе. Должно быть, тяжело перестраиваться... Но ты не расстраивайся. Я уверен, что в следующий раз у тебя все получится гораздо лучше.
Воздух перехватило.
Балет.
Как он узнал? Я никогда не говорила об этом в университете, кроме Максима. Даже преподаватель не знала деталей. Я смотрела на него, не в силах скрыть шок на лице.
Его глаза встретили мой взгляд. В них не было вопроса. Было знание. И что-то еще… удовлетворение? От моей реакции?
– Не волнуйтесь, – продолжил он мягко, но в его голосе прозвучала стальная нотка. – В небольшом университете сложно хранить секреты. Люди говорят. Но я не из тех, кто осуждает за неудачи. Наоборот. – Его улыбка стала шире, но не дошла до глаз. – Мне нравятся люди, которые умеют начинать заново.
Он не стал ждать ответа. Слегка кивнул, повернулся и пошел назад, к столу жюри, оставив меня стоять у двери с ощущением, что земля ушла из-под ног.
Такие разочарования, как провал в балетной школе… В горле словно ком застрял от этих слов.
Воздух после конференции казался густым от унижения и тревоги. Максим, встретивший меня у выхода, сразу нахмурился.
– Ты вся белая, как мел, – сказал он, подхватив меня под локоть. – Что он тебе такого сказал?
Я шла, почти не чувствуя ног. Сжала его руку, ища опоры в знакомом тепле.
– Ничего особенного… – пробормотала я, не в силах объяснить весь спектр чувств. – Просто… Как ты и говорил. Строгий член жюри. Поставил в неудобное положение с вопросом.
Максим фыркнул, но его взгляд оставался тревожным.
– Ева, он специально тебя загонял. Я видел. Вопрос был нормальный, но подача… Он наслаждался твоим замешательством. Я конечно с ним в хороших отношениях, но он порой перегибает палку. Не ведись на его игры, может у него что с Милой случилось? Слышал они на днях разругались в раздевалке. Она так на него орала. А он молчал.
– Спасибо, Макс, – я попыталась улыбнуться, но получилось криво. Его слова попали в точку, но не могли унять тревогу, что поселилась во мне после слов Демида про балетную школу. Может Макс сболтнул ему, а я себе уже напридумывала всякого?...
– Сегодня у меня опять вечерняя смена в кафе, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Закрывать буду одна, Лизу отпустили пораньше.
Максим остановился, лицо сразу стало серьезным.
– Опять одна? Поздно будет… Тебя может до общаги проводить?
Я резко покачала головой. Что-то внутри протестовало против его заботы. После сегодняшнего дня мне нужно было побыть одной, разобраться в своих мыслях.
– Нет-нет! Не надо. Недалеко же. И автобус ходит почти до подъезда. Я… я справлюсь. – Постаралась звучать увереннее, чем чувствовала.
Он сомневался, но вид моей решимости остановил его.
– Ладно… Но позвони, как доберешься? Договорились?
– Договорились, – кивнула я, уже торопясь уйти.
Смена в кафе прошла в странной, гнетущей тишине. Народу было мало. Я мыла кружки, протирала столы, ставила стулья, и каждый скрип, каждый стук за окном заставлял вздрагивать. Ощущение, что за мной наблюдают, не покидало, хотя улица за большими окнами была пустынна. В душе поднялась мерзкая муть. Так было всегда. Стоило мне допустить любую ошибку и я себя словно теряла. Вс душе пусто стало и в голове мыслей нет. Чувство собственной никчемности поглощало меня с головой.
Когда последний посетитель ушел, а я щелкнула замком, почувствовала не облегчение, а новую волну тревоги. Путь домой казался вдруг бесконечно длинным и опасным.
Накинула капюшон серой толстовки, зарылась в него по самые глаза, и быстро зашагала к остановке. Ночь была холодной, ветер гнал по асфальту обрывки бумаги. Фонари освещали редкие островки света, между которыми лежали глубокие тени.
В кармане зажужжал телефон. Незнакомый номер. Сердце екнуло. Кто мне может звонить в такой час?
– Алло? – робко ответила я, прижимая трубку к уху.
В ответ раздался истеричный женский крик, заглушаемый грохотом проезжающего мимо грузовика:
– Топит!!! Сверху вода льется! У меня потолки натяжные! Это вы?! Ваша комната?! Вы чего, твари, устроили?! Сейчас же воду вырубай, я полицию вызову!!! Всё залило!!!
Ледяная волна прокатилась по спине. Соседка снизу? Неужели трубу под раковиной прорвало? Паника сжала горло.
– Я… я не дома! Я на работе… – закричала я в трубку, пытаясь перекрыть шум улицы. – Где льется?
Но в ответ был только бессвязный крик и гудки. Она бросила трубку.
Я замерла посреди тротуара. Последний автобус, гудя, промчался мимо, даже не притормозив на остановке. Я махнула ему рукой, но было поздно. Его огни уже скрылись за поворотом.
Такси? Денег едва хватит до зарплаты. Идти пешком? Через промзону будет долго и... мне страшно. Через парк? Темный, жуткий, но на двадцать минут короче. Черт, сейчас каждая минута была на счету. Соседка грозилась полицией, а в комнате мог быть настоящий потоп. Если еще и бабуля которая мне квартиру сдавала узнает... У меня не было выбора.
Я вбежала под черный свод деревьев. Тьма поглотила меня. Редкие фонари бросали уродливые желтые пятна на тропу. Тени двигались. Я бежала, спотыкаясь о корни, сердце колотилось, как загнанное. Огни дороги – впереди. Мираж безопасности. Еще несколько шагов…
Из черной щели между вековых дубов выросла тень. Беззвучно. Мгновенно.
Сильные руки сомкнулись. Одна – стальным обручем через грудь, пригвоздив спиной к твердому, незнакомому телу. Другая – грубой ладонью в перчатке зажала рот. Запах ударил в нос. Холодный цитрус, старая древесина, дорогая кожа, металл. Знакомый, но я не могла понять, откуда.
Меня грубо швырнули грудью о шершавую кору дуба. Удар вышиб воздух. Я дернулась, но его тело придавило, как скала. Не сдвинуться. Дыхание ровное, глубокое. Горячим влажным облаком било в шею сквозь черную балаклаву.
Он убрал ладонь ото рта. Я вдохнула, чтобы закричать.
– Отпустите! – голос сорвался на визгливый шепот. – Пожалуйста! Отпустите меня! Не надо!
Молчание. Ответом стала его рука – скользнула с запястья вниз по бедру. Грубо. Уверенно. Схватила за ягодицу, сжала сквозь джинсы до боли. Ткань врезалась в кожу. Унижение обожгло.
– Нет! Перестань! Не трогай! – я забилась, но он прижал сильнее, пальцы впились в плоть. – Пожалуйста… – голос задрожал, слезы хлынули. – Отпусти… Я никому не скажу… Просто уйди…
Его другая рука впилась в волосы. Намотала на кулак. Резко дернула вниз. Боль пронзила череп. Я вскрикнула. Он заставил запрокинуть голову. Его дыхание стало чаще, горячее на моей коже.
– Не надо… – захлебнулась я. – Остановись… Прошу тебя… Остановись…
Но он молчал. Его пальцы нашли пояс джинсов. Щелчок пряжки прозвучал как выстрел в ночной тишине. Медленное, неумолимое движение молнии вниз. Холодный воздух обжег живот. Его бедро втиснулось между моих ног. Придавило к дереву. Я почувствовала чужую жесткость под тканью его джинсов. Огромную. Давящую. Он издал низкий, довольный стон.
– Нет! – закричала я, отчаянно дергаясь. – Не делай этого! Прошу! Я сделаю всё! Что угодно! Только не это! Не здесь!
Его рука, державшая мою, резко завела ее за спину. Больно. Он положил мою ладонь поверх одежды на огромную, твердую, пульсирующую выпуклость. Заставил накрыть ее своей рукой. Я почувствовала жар, размер, неумолимую силу сквозь ткань.
– Нет! – я попыталась отдернуть руку, но его хватка была железной. – Не заставляй! Пожалуйста!
Он наклонился ближе. Дыхание обожгло ухо сквозь ткань балаклавы. Голос прозвучал тихо, но искусственно хрипло, намеренно изменённо, как будто он скрывал свой настоящий тембр:
– Сделай мне хорошо.
Его пальцы. Холодные через перчатку – скользнули под пояс моих джинсов. Легко. Уверенно. Нашли край моих трусиков. Я вскрикнула от неожиданности и ужаса.
Наглым, властным движением он полез ниже, по животу, к самому интимному месту. Не спеша, методично нащупал бугорок моего клитора сквозь тонкую хлопковую ткань трусиков. Сдавил его.
– Давай же, – его хриплый, измененный шепот прозвучал прямо в ухо, пока его пальцы продолжали свое кощунственное исследование. – Ты же хочешь, чтобы я отпустил? Сделай мне хорошо. Рукой. Сейчас.
Я замерла. Слезы текли ручьями по грязным щекам. Его пальцы давили на клитор, вызывая дикую смесь отвращения, страха и предательского стыда. Его огромный член пульсировал под моей дрожащей ладонью, прижатой к нему его же железной хваткой. Воздух гудел в ушах. Мир сузился до этого дерева, до его черной балаклавы, до его руки в моих трусиках и его приказа, висящего в ледяном ночном воздухе.
– Не бойся, – продолжал он тихо, но его голос был нарочито грубым, как будто пропущенным через какой-то фильтр. – Я не причиню тебе вреда. Но ты сделаешь то, что я хочу. Мы ведь так и не познакомились поближе.
Его пальцы сжали сильнее. Ждали ответа.
Где-то в глубине сознания мелькнула тревожная мысль – этот запах, этот одеколон… где я его чувствовала? Но паника затмила все остальное. Я знала только одно – он не собирается отпускать меня.
