Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Демид лишь улыбнулся, но легонько подтолкнул меня вперед, к двери.

– Дела, ребята. Подвезу Еву на работу. Подъеду к вам через час. – «Подвезу». Звучало как констатация факта. – Не задерживайте.

– А Милка твоя? – вдруг пискнул парень с веснушками. – Она же тебя ждет! Опять задержишься?

Тишина повисла на секунду. Демид развернулся. Улыбка не сходила с его лица, но глаза стали холодными, как лед.

– Вова, – голос тихий, спокойный, но с абсолютной твердостью. – Это тебя не касается. Вообще. Понял?

Его интонация не повысилась ни на йоту, но в ней прозвучала такая угроза, что Вова мгновенно съежился, потупив взгляд. Остальные замолчали. Демид повернулся и открыл передо мной дверь.

– Пошли, Ева. Машина рядом.

Он повел меня к стоянке. Темно-синий монстер, элегантный и мощный, выглядел дорого. Я невольно замедлила шаг. Темный цвет… Как тогда в парке… Сердце заколотилось тревожно. Я уже готова была отказаться, сказать, что передумала, что поеду на автобусе…

– Садись, – Демид открыл переднюю пассажирскую дверь.

Вариантов не было. Я залезла в салон. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Внутри пахло… кожей и едва уловимым мужским парфюмом. Дорогой, ухоженный салон. Запах показался смутно знакомым... Что-то в нотах напоминало тот аромат из парка, но не точно.

Демид завел мотор. Тихий, мощный звук. Он плавно тронулся.

– Ну что, материал улегся? – завязал он непринужденный разговор, включив тихую музыку. – Звони вечером, если что неясно. После работы.

Я кивала, глядя в окно. Отвечала на его вопросы односложно. Чувствовала себя пойманной, несмотря на комфорт и скорость. Его присутствие, его уверенность, его абсолютный контроль над ситуацией давили невидимым грузом.

– Во сколько заканчиваешь? – спросил он вдруг, остановившись на светофоре.

Вопрос застал врасплох.

– Зачем тебе? – вырвалось у меня резче, чем хотелось.

Демид посмотрел на меня. Улыбка не сходила с его лица, но в глазах мелькнуло что-то острое, мгновенно пронзительное. Как игла.

– Просто подумал… – голос мягкий, но с твердостью внутри. – Если поздно заканчиваешь, идти одной потом небезопасно. В нашем районе. Могу встретить и подвезти до дома.

Предложение звучало заботливо. Но я вспомнила темный парк, черную щель между дубами, руки… Страх сжал горло ледяным обручем.

– Нет. Спасибо… Я… я доеду на автобусе. Всегда езжу. Ничего страшного. – Постаралась смягчить тон, но голос предательски дрожал.

Светофор сменился. Демид тронулся. Не настаивал.

– Как скажешь. Просто предложение.

Через несколько минут он остановился у знакомого входа в кофейню «У моста».

– Приехали. Успеваешь?

Я кивнула, торопливо отстегивая ремень.

– Да, спасибо тебе огромное, Демид. Ты очень… очень выручил. – Я открыла дверь.

– Ева. – Его голос остановил меня. Я обернулась. Он смотрел на меня. Его глаза, обычно теплые и открытые за улыбкой, казались сейчас холодными, как отполированная сталь. Пронизывающими. Взгляд был странным, пристальным, изучающим. По коже побежали мурашки. Я замерла, чувствуя, как сердце забилось где-то под горлом. Этот взгляд…

Но в следующее мгновение Демид улыбнулся своей обычной, обаятельной улыбкой. Лед растаял, оставив лишь тепло и деловитость.

– Всегда пожалуйста. И помни, – он сделал небольшую паузу, глядя мне прямо в глаза, – если вдруг что-то будет не так… что угодно… с рефератом, с чем-то еще… не стесняйся. Звони. Мы же учимся в одном институте. – Его интонация была искренней. – И я всегда готов помочь способным студентам. Особенно таким целеустремленным, как ты.

Он произнес это по-деловому. Машина плавно тронулась и растворилась в потоке.

Я стояла на тротуаре, глотая прохладный воздух. Благодарность за помощь боролась с сосущей, необъяснимой тревогой. Его последний взгляд… холодный, стальной… и его слова: «если вдруг что-то будет не так… что угодно…». Они звучали как забота, но почему именно мне? У него есть девушка. И мы совершенно разные люди – золотой мальчик университета и такая неудачница, как я.

Я потрясла головой, стараясь отогнать навязчивые мысли, и шагнула в кафе, где уже ждал запах подгоревшей карамели и очередная смена. Он просто помог. Вежливый. Умный.

Такие как он не смотрят на неудачниц...

11 Побег

Смена в кофейне грозила раздавить меня. Руки предательски дрожали после ночи, проведенной в мучительном ожидании ужаса из коробки и под взглядом невидимого насильника. Мысли путались, цепляясь за единственную соломинку спокойствия: реферат.

Благодаря Демиду у меня были материалы. Структура сложилась в голове. После смены сяду и допишу. Успею до послезавтра. Эта мысль о том, что хоть что-то в моем рушащемся мире еще подвластно контролю, была слабым, но единственным утешением. Я цеплялась за нее, как утопающая за щепку, пытаясь заглушить всепроникающий страх, сверлящий изнутри.

Но щепка тонула. Быстро. Руки тряслись так, что молоко для латте пролилось мимо кувшина, а двойной эспрессо получился жидким, как бледный чай. Голова гудела от недосыпа, от вечного ожидания подвоха. От каждого стука двери, от каждого звонка, от собственной тени в зеркале за стойкой.

Каждый входящий мужчина заставлял сердце замирать. Высокий парень в темной куртке у окна… может, это он? Мужчина средних лет, заказывающий эспрессо… а вдруг он следит? Я металась между столиками, оборачиваясь на каждый шорох, каждый взгляд. Параноидальные мысли роились в голове как пчелы, не давая сосредоточиться на работе.

– Эй, барменша или как тебя там? Бариста-барбариста!

Голос, громкий и пропитанный раздражением, прорезал гул, заставив меня вздрогнуть так, что я чуть не выронила чашку. Мужик лет сорока, с глазами, налитыми кровью, и лицом, навсегда искаженным в гримасе недовольства, стучал костяшками по стойке. В его агрессивной позе, в злобном блеске глаз я увидела отражение того, кто преследует меня. Той же жестокости, того же презрения.

Мысль о реферате испарилась, затоптанная новой волной паники. Сердце колотилось где-то под горлом.

– Это что за бурда?! Я заказал американо крепкий, а ты мне плеснула помои?!

В его голосе слышались отголоски того голоса из парка. Властного. Требовательного. Мне показалось, что сейчас он скажет “зайка”, и кошмар начнется заново, прямо здесь, при свете дня.

– Извините, я… перепутала, – пролепетала я, глядя на жалкую бледную жижу в его чашке. Фильтр-кофе вместо эспрессо. Моя ошибка. – Сейчас исправлю. Бесплатно, конечно.

– Исправишь?! – он фыркнул, брызги слюны долетели до стойки. – Ты вообще в своем уме? Руки не из того места растут? Наверное, балбеска, из деревни приехала, и кофе-то первый раз видишь? Идиотов развелось за прилавками – наливают бог знает что!

Оскорбления сыпались, как камни. Каждое слово било по и без того расшатанным нервам, смывая жалкое успокоение от мыслей о реферате. Щеки горели, слезы предательски подступали. В его злых глазах я видела то же садистское удовольствие, что должно быть в глазах моего преследователя, когда он наблюдает за моими страданиями. Я молча вылила эту гадость, не глядя на него, снова приготовила двойной эспрессо. Руки тряслись так, что струя кипятка едва попала в крошечную чашечку.

– Пожалуйста, – прошептала я, ставя перед ним крепкий черный кофе. – Извините еще раз.

Он презрительно хмыкнул, отхлебнул, сделал вид, что оценивает, и, бросив мелочь на стойку, ушел, ворча под нос. Я отвернулась, смахнула слезу тыльной стороной ладони. Унижение смешивалось со страхом и полной беспомощностью. Ущербная, эхом отозвалось в памяти. Никакой реферат не залатал бы эту дыру.

Вечер тянулся вечностью. Каждый заказ был пыткой. Я снова перепутала заказ у окна, принеся капучино вместо флэт уайта. Извинялась, чувствуя, как горит лицо.

Каждый мужчина-клиент казался потенциальной угрозой. Тот, что сидел в углу с ноутбуком, слишком долго не поднимал глаз от экрана. Подозрительно. Парень за столиком у окна все время поглядывал на меня.

Наблюдает?

Мысль о том, что вечером меня ждет еще и этот чертов реферат, казалась невыносимой. Невыполнимой. А главное то, что он знает, где я живу. И у него есть доступ и то, что я буду одна в своей комнате. Беззащитна.

Наконец, закрытие. Я вздохнула с облегчением, глядя, как последние посетители покидают зал. Но облегчение было обманчивым: впереди маячила дорога домой, темные улицы, пустая комната с коробкой. Принялась мыть кружки, когда подошла Лиза, уже в куртке, телефон в руке.

– Ев, ты моя спасительница! – начала она с натянутой улыбкой. – Малой опять сопливит, температура, муж в ночь… Закроешь одна? Пожалуйста-пожалуйста! Я быстро…

– Нет, Лиза.

Слово вырвалось громче и тверже, чем я планировала. Сама удивилась. Остаться здесь одна? В полутемном кафе, где каждая тень может скрывать его силуэт? Где он может подкараулить меня после закрытия? Лиза замерла, улыбка сползла.

– Что? – растерянно.

– Я сказала нет, – повторила я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все колотилось. – Не могу сегодня. Дела. Срочные. Реферат горит. – Добавила про реферат для правдоподобия. Главное коробка, страх, предчувствие осталось за кадром. Просто нет. Впервые.

Лиза надула губы, глаза сверкнули обидой.

– Ну и ладно! – фыркнула она. – Не надо. Сама закрою, раз ты такая занятая принцесса! – Резко развернулась, громко хлопнув дверью подсобки.

Укол вины, и тут же волна облегчения. Я не останусь здесь одна. Не сегодня. Быстро доделала, что успела, накинула куртку, крикнула “Пока!” и выскочила на холодный вечерний воздух.

На улице сразу почувствовала себя голой, незащищенной. Каждый прохожий мужчина заставлял напрягаться. Каждая машина, притормаживающая у тротуара, вызывала приступ паники. Я шла быстро, почти бежала к остановке, оглядываясь через каждые несколько шагов. Тени удлинялись, превращаясь в угрожающие силуэты.

Автобус пришел быстро. Я втиснулась в толчею, прижав рюкзак к животу как щит. Каждый толчок, каждый незнакомый мужчина рядом был ударом по нервам. Парень в капюшоне слишком близко стоял за моей спиной. Мужчина средних лет у окна все время смотрел в мою сторону. Или мне казалось? Паранойя разъедала мозг, как кислота.

Вышла на своей остановке, почти бегом через двор, вскарабкалась по лестнице. Руки тряслись, ключ долго не попадал в замочную скважину. Замок! Завтра же поменять! мелькнуло, но мысль о реферате казалась дикой на фоне гнетущего страха.

Щелчок. Я ворвалась в прихожую, щелкнула выключателем. Свет ударил в глаза.

Коробка.

Она стояла на столе. Но теперь сверху лежал другой листок. Белый. И… статуэтка балерины. Прозрачная, словно хрустальная, она одной ножкой стояла на записке, сложенной аккуратным квадратиком. На нем всего два слова, написанные четким, безличным почерком:

“ОТКРОЙ ЕЁ”.

Мир рухнул. Он был здесь. Опять. В моей комнате. Трогал мои вещи, дышал моим воздухом. Укладывал эту чертову статуэтку, писал записки. А я даже не знаю кто он. Сколько времени он провел здесь? Что еще трогал?

Меня бросило в жар, потом в ледяной пот. Комната поплыла. Воздух перехватило. Прислонилась к косяку, глотая рвотные спазмы. Он знает. Знает, что я боялась и не открыла.

Мысль о реферате испарилась.

Страх парализовал. Но что-то другое…

… отчаяние, смешанное с адским любопытством и потребностью знать…

Заставило ноги двинуться. Шаг. Еще шаг. Подошла к столу. Пальцы, холодные и влажные, схватили уголок картона. Резко дернула крышку.

Внутри, на белой папиросной бумаге: Платье. Не просто пачка. Нечто невероятное, воздушное. Слои тончайшего белого тюля, усыпанные мерцающими кристаллами. Ослепительно красивое. И… прозрачное.

Сквозь слои тюля угадывалось бы все. В этом нельзя было спрятать ничего. Пуанты. Безупречно белые, атласные. Знакомые. Желанные когда-то. Теперь леденящие душу. Именно такие, о которых я мечтала в детстве, когда еще верила в сказки. Теперь они превратились в символ кошмара.

Под пачкой еще один листок. Тот же почерк:

“Ты будешь танцевать только для меня. И на тебе будет только это платье. Без белья.”

И внизу, другим почерком, размашистым, словно написанным в момент особенного возбуждения: “Скоро, зайка. Очень скоро.”

Крик застрял в горле. Я отшатнулась, словно от удара током. Швырнула коробку на пол. Статуэтка отлетела и с громким звоном разбилась на мельчайшие кусочки. Они блестели в свете ламп, как слезы. На них медленно опускалась пачка, взметнувшаяся облаком, пуанты глухо стукнули, платье развернулось: ослепительно белое, стыдливо-прозрачное, лежащее на линолеуме как символ унижения и его абсолютной власти.

Он знает.

Мысли метались. Про балет. Где работаю. Где живу. Что не открыла коробку. Следит. За каждым шагом. Он здесь. Он везде. Всевидящее око, от которого нельзя спрятаться.

Ему не составляет труда зайти в мою комнату, пока меня нет… Или пока я сплю.

Жуткое ощущение всевидящего ока, пронизывающего стены. Моя комната стала стеклянным аквариумом. Ловушкой. А я в ней беззащитная рыбка, за которой наблюдает хищник.

Паника захлестнула.

Уехать.

Сейчас.

Не оставаться здесь ни секунды!

Схватила телефон. Пальцы дрожали, с трудом нащупывая номер Максима. Набрала. Звонки казались вечностью.

– Алло? Ева? – бодрый голос в трубке. – Что случилось? Заскучала?

– М-Макс… – голос сорвался на визгливый шепот. – Я… не могу… У тебя переночевать могу?

– Переночевать? Конечно! Но что…? – беспокойство.

– Соседи, – выпалила я, лихорадочно сочиняя ложь. – Дикий праздник! Музыка орет, крики, пьяные… Голова раскалывается, я с ума так сойду! Можно приеду? – Почти кричала, истерика рвалась наружу.

– Эээ… Конечно! Приезжай! – поспешно. – Только… ты в порядке? Голос…

– В порядке. Просто… устала и злюсь! – выдавила я, стараясь звучать “зло”, а не “паника”. – Через полчаса буду. Спасибо, Макс!

– Ладно, жду. Дверь открою.

Бросила трубку. Времени нет! Рванула к шкафу, вытащила старую спортивную сумку, с которой приехала. Запихнула ноутбук, зарядку, наугад джинсы, футболку, свитер, белье, зубную щетку. Не думая. Не глядя. Главное уйти. Сейчас. Реферат, Демид, институт: все казалось нереальным, далеким перед лицом этой осязаемой угрозы.

Окинула взглядом комнату. Коробка, платье, пуанты на полу. Записка смотрела белым глазом со стола. Осколки статуэтки блестели злобно, как разбитые мечты. Холодный ужас сдавил горло.

Уехать. Подальше.

Натянула куртку, втолкнула ноги в кроссовки, схватила сумку и вылетела из комнаты, захлопнув дверь. Не оглядываясь. Спускалась по лестнице почти бегом, сердце колотилось. На улице к остановке, озираясь. Каждая тень, каждый силуэт: он. Каждая черная машина: ледяной укол страха.

Вскочила в автобус, швырнула мелочь, рухнула на сиденье у окна, прижав сумку как щит. Автобус тронулся, увозя от комнаты с коробкой, от страха, от его всевидящего ока. Но ощущение преследования не покидало. Казалось, он следует за автобусом, наблюдает из темноты.

12 Зайка

Тепло. Вот что я чувствовала сначала. Глупое, простое тепло дешевого чая в кружке, которое я прижимала ладонями, пытаясь вжаться в него целиком. Квартира Максима пахла печеньем, его дезодорантом и чем-то неуловимо безопасным. После ледяного ужаса моей комнаты, после того проклятого, прозрачного кошмара на полу, здесь… здесь можно было дышать. Почти.

Максим, добряк, поболтал, накормил бутербродами и, пожелав удачи с рефератом, уперся спать в свою комнату. Тишина. Только тиканье старых часов на кухне и храп Макса за стеной. Ритмичный. Успокаивающий.

Звуки нормальной, человеческой жизни, где нет места садистам в балаклавах и прозрачным платьям.

Я щелкнула ноутбуком. Свет экрана ударил в глаза. Реферат. Мой якорь. Моя соломинка нормальности посреди этого безумия. Санкции. Импортозамещение. Риски. Сухие, безжизненные слова. Они не требовали чувствовать. Только тупо печатать. Благодаря… не думай о нем. Благодаря материалам, слова как-то сами складывались в предложения. Абзац. Еще абзац. Руки дрожали меньше, пока пальцы бегали по клавишам.

Голова гудела, но это была знакомая усталость от учебы, а не от вечного страха. Час пролетел. Заключение. Перефразировать выводы, вставить цитату… Почти. Почти готово. Я потянулась, кости затрещали. Глубокая ночь. За окном черная тишина. Усталость накатила теплой, тяжелой волной, смывая острые грани тревоги. Сейчас допишу и рухну на диван. Просто вырубиться. Вырубиться…

БЗЗЗ-БЗЗЗ!

Злой, режущий виброудар! Телефон, лежавший экраном вниз рядом с клавиатурой, подпрыгнул на столе, как ошпаренный.

Сердце рванулось в горло, забилось дико, гулко в висках. Я замерла, уставившись на эту черную пластиковую коробочку. Кто может звонить в такое время? Мама? Вдруг что-то случилось…

Рука сама потянулась, медленно, будто к змее. Перевернула. Экран светился тускло в полутьме кухни. Неизвестный номер. Нет, не неизвестный. Это тот самый номер.

Тот самый, который «не существует». Тот, с которого орала «соседка».

Холод. Он ударил не снаружи. Он полез изнутри. Из желудка, из позвоночника, заполняя все. Липкий, тошнотворный холод. Воздух стал ватным, густым. Палец скользнул по экрану, дрожа. Сообщение открылось. Короткое. Безликое. Смертельное.

“Зайка, еще раз переночуешь вне дома, и тебе не понравятся последствия.”

Слова впились в мозг. «Зайка». Этот голос. Тот самый. Ласковый и грязный одновременно. Из темноты парка. Из-под маски. «Переночуешь вне дома».

А вдруг… Он сейчас в моей квартире…Ночью..

Кто ты?! Мысль рваная, бешеная.

ЧЕРТ ПОБЕРИ ТЕБЯ!

ЧЕРТ ПОБЕРИ ВСЕХ!

Страх сжал горло. Но сквозь него, как лава сквозь лед, прорвалась ярость.

Горячая, слепая, бессильная. Ярость на эту тварь. На этот мир, который позволил ей существовать. На мою собственную дрожь. На то, что я снова убежала, как трусливая мышь.

НЕ СУЩЕСТВУЕТ?!

Едва не вырвалось криком. Да иди ты! Иди ты к черту со своими «последствиями»!

Но даже сквозь ярость просачивался ужас. Какие последствия? Что он сделает? Найдет меня? Сделает больно? Убьет?

Я швырнула телефон на стол. Грохот. Захлопнула крышку ноутбука с таким треском, что храп за стеной на секунду смолк.

К черту реферат. К черту этого психопата. К черту всё.

Но страх оставался. Сидел внутри холодным комком, напоминая: он знает, где я. Может прийти сюда. Может сделать что угодно. С Максимом. Со мной.

Погасила лампу. Кухня погрузилась в полумрак, прорезанный полоской света из окна. Я шагнула в зал. Диван Макса, заваленный пледом, манил как спасительный плот. Сдернула джинсы, свитер. Осталась в футболке и носках. Без сил. Без мыслей. Только одна, всепоглощающая потребность: вырубиться.

Рухнула на диван, натянула плед с головой. Ткань пахла Максом: безопасно, по-домашнему. Глубоко внутри еще клокотали страх и злость, знание об угрозе в СМС давило. Но тело, измотанное бессонницей, стрессом, работой и этим нескончаемым кошмаром, взяло верх. Веки налились свинцом. Сознание потекло, как вода в песок.

Пусть горит. Пусть горит дотла весь чертов мир. Я устала. Хочу спать.

И через минуту тяжелое, беспамятное небытие накрыло меня, утащив прочь от СМС, от платья, от ледяного взгляда и черной родинки. Храп Максима слился с моим прерывистым дыханием под пледом. В темноте зала на кухне экран телефона погас, оставив зловещие слова невидимыми, но не исчезнувшими. Последствия? Пусть ждут до утра. Сейчас было только это: сон. Глухой, победоносный сон полного истощения.

Но даже во сне я чувствовала: где-то в темноте кто-то смотрит. Планирует. Ждет своего часа.

***

Мужчина в черном стоял, опираясь бедром о холодную бетонную перекладину на старом заброшенном заводе. В руке у него был телефон, экран которого тускло светился в темноте. На нем была карта с движущейся точкой: автобус, увозящий Еву от ее комнаты к другому мужчине. Его пальцы сжали корпус телефона так, что пластик затрещал.

Маленькая сучка…

Мысль пронеслась, острая и ядовитая. Не оценила подарок? Решила сбежать… В душе всколыхнулась черная, густая злость, смешанная с разрушающим чувством собственничества. Его подарок…это платье, символ его власти … был отброшен, как мусор. И она осмелилась бежать. Прямо сейчас. К другому мужчине.

Зайка-зайчишка… Еще не поняла, что от меня не сбежать. Мысль была твердой, как сталь. И она хочет провести ночь в доме с другим мужчиной… Эта мысль вызвала почти физическую волну ярости, которая прокатилась по его телу, заставляя мышцы напрячься.

Ну это она зря.

Приложение на телефоне, которое он установил, отследив ее номер через определенные каналы, работало безотказно. Каждое ее движение, каждый звонок, каждое сообщение: все было под его контролем. Она думала, что может спрятаться?

Наивная дурочка.

Он представил, как она сейчас лежит в чужой постели, может быть, даже обнимается с этим Максимом. Его зубы скрипнули. Никто не имел права прикасаться к ней. Никто, кроме него. Она была его собственностью, его игрушкой, его сладкой деткой. И чем быстрее она это поймет, тем лучше для нее.

Смерч медленно набрал сообщение. Пальцы двигались уверенно, каждая буква была выбрана с холодной расчетливостью. Он хотел, чтобы она поняла: расстояние не спасет. Друзья не защитят. От него не убежать никогда.

Отправил. Теперь она знает.

Вдруг из темноты подъезда напротив вышел другой мужчина, высокий, с бесстрастным лицом. Он остановился в шаге, не вторгаясь в личное пространство, но его присутствие было ощутимым. Взгляд у него был пустой, как у акулы: профессиональный, отстраненный.

– Смерч, – произнес он спокойно, голос низкий, без эмоций. – Мы с ним почти закончили. Нужно обсудить детали.

Мужчина замер на секунду. Его взгляд, полный мрачной ярости, оторвался от экрана и скользнул по лицу пришедшего. В глазах Смерча еще горел тот же холодный огонь одержимости Евой, но постепенно в них появилась деловая сосредоточенность. Работа есть работа. А личные дела можно отложить на потом.

Он медленно, с видимым усилием разжал пальцы, сжимавшие телефон. Глаза еще горели тем же холодным огнем, но в них появилась сосредоточенность. Он кивнул, коротко и резко, не говоря ни слова. Сунул телефон в карман черных штанов. Его движения были сдержанными, но в них чувствовалась натянутая, как струна, сила.

– Сколько времени до рассвета? – спросил он хрипло, голос звучал так, будто его не использовали часами.

– Четыре часа. Достаточно, чтобы все закончить и убрать следы.

– Хорошо. – Смерч бросил последний взгляд на экран телефона, где светилась точка местоположения Евы. Стационарная. Она добралась и теперь спит в чужом доме. С другим мужчиной. – После этого у меня есть дела.

– Понял. Личные?

Смерч не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов. Он повернулся и пошел за другим мужчиной, растворяясь в темноте двора. Каждый его шаг был тихим, почти беззвучным: навык, отточенный в тени.

В пустом помещении заброшенного склада, куда они направлялись, все еще витали отголоски недавних действий. Резкий запах пота и крови, сдавленные стоны, прерывистое дыхание кого-то, кто еще был жив, но уже знал, что это ненадолго. Звуки работы. Профессиональной, методичной, безжалостной работы.

Но в сознании Смерча, шедшего следом за напарником по бетонным ступенькам вниз, к подвалу, громче всех звуков отдавалась одна мысль, холодная и неоспоримая: Не сбежать.

Он достал из кармана тонкие кожаные перчатки и натянул их, не торопясь. Его движения были ритуальными, почти медитативными. Сначала работа. Потом она.

Ева была лишь вопросом времени. Его времени.

А его у него было достаточно. Вся оставшаяся жизнь.

В квартире Максима Ева ворочалась во сне, сбрасывая плед. Ей снилось, что за ней кто-то гонится по длинному белому коридору, который никогда не заканчивается. Она бежала в прозрачном платье, которое развевалось вокруг нее, не скрывая ничего, и чьи-то шаги отдавались эхом за спиной. Все ближе. И ближе.

В темноте ее дыхание участилось, губы беззвучно шевелились, произнося слова мольбы. Но даже во сне она знала: от него не убежать. Никогда.