Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
19. Ловушка
Все следующие дни слились в какофонию звуков и перешептываний, косых взглядов, случайных толчков в коридоре. Я старалась делать вид, что ничего не произошло, что эти шепотки – просто шум, как дождь за окном. Но внутри все кипело.
Каждое утро я тяжело выдыхала, собирая силы, и уходила вместе с Максом на учёбу. Он был моим щитом: шутил, подбадривал, не давал утонуть в панике. “Не парься, Ева, это их проблемы, а не твои,” – говорил он, и я кивала, пытаясь поверить.
Решила, что больше не буду бегать и прятаться. Если он следит, то пусть видит, что я не сломалась. Попробует еще меня тронуть и пойду в полицию. Плевать на огласку.
В институте всё шло наперекосяк.Постоянные косые взгляды жгли спину, как сигаретные ожоги. Перешептывания за спиной о том, что я увела парня у Милы, что не всё так гладко в их отношениях с Демидом, раз он позволяет себе ездить с другими девушками в кафе и пить кофе. Они были везде: в коридорах, на лекциях, даже в туалете.
Кто-то “случайно” толкал меня плечом в толпе, бормоча “Извини, не заметила”. Я чувствовала себя мишенью, выставленной на всеобщее обозрение. Мила ко мне не подходила. Она игнорировала меня демонстративно, как мусор на обочине. Делала вид, что не она травлю организовывает.
Её подруги тоже не лезли напрямую, но перешептываний и тычков мне было вполне достаточно. Каждый день я сжимала зубы, повторяя про себя: “Пройдёт. Это не навсегда”.
С Демидом мы не виделись. Его вообще в институте не было в эти дни. Может, уехал по делам, или просто избегал.
Через неделю после смс от этого чудовища я решила, что раз он молчит и не предпринимает никаких действий пора вернутся домой. Мы с Максом поменяли замки в моей комнате. Он принёс инструменты, и мы провозились пару часов: выкручивали старый, врезали новый, мощный, с несколькими ригелями, и добавили задвижку изнутри.
–Теперь ни один псих не войдёт,– сказал Макс, затягивая последний шуруп. Я стояла, глядя на блестящий металл, и чувствовала, как напряжение чуть отпускает.
Стало гораздо спокойнее. Наверно потому, что он не писал больше. Я убралась в комнате: собрала все те “подарки” от человека, которого я видеть в своей жизни больше никогда не хотела и не знала его и сложила в коробку.
Запихнула её на самый низ шкафа, под стопки старой одежды, чтобы больше не видеть этого. Потом выкину, когда решусь выйти с ней на улицу. Пока не решалась – страх, что кто-то увидит, или что он узнает, парализовал.
Я продолжала ходить на подработку в кафе, но договорилась с управляющим, что допоздна работать не буду. Он кивнул, но срезал мне зарплату.
– Ты же понимаешь, меньше часов – меньше денег.
Вариантов не было; безопасность важнее. Я решила поискать ещё какую-нибудь подработку на замену этой, или дополнительно, чтобы хоть как-то жить, не перебиваясь с копейки на копейку.
Мать, конечно, помогала, но она помогала всем мало. Переводила крохи, на которые было просто не выжить. “Учись, не подведи,” – писала она в редких сообщениях, и я чувствовала укол вины, как всегда.
С каждым днём я всё легче воспринимала эту ситуацию. Всё мне казалось, что прошло, что больше звонков и СМС не будет. Я приходила домой раньше, исключала возможность вообще видеться с этим человеком. Возможно, это всё было из-за нового замка, но я не была уверена в этом. Всё же, для своего спокойствия, я периодически обновляла телефон и приложения с поиском новой квартиры, вдруг повезёт найти что-то дешевле, дальше от всего этого.
В субботу рано утром мне позвонил управляющий.
– Ева, привет. Слушай, твоя сменщица заболела, выходи на полный день. Одна будешь, и закрывать тоже тебе. Ладно?
Это означало, что я буду всё время одна, и уходить придётся позже, в темноте. Я уточнила по поводу воскресенья заранее, сказав, что не смогу выйти. Он ответил:
– Всё окей, на воскресенье я выйду сам.
Мы ещё немного поговорили, я тяжело выдохнула, собрала последние силы в кулак, оделась и решила: ладно, пойду.
На улице был дождь. Серый, упорный, как мои мысли. Раскрыв зонт, я пошла до остановки, доехала на автобусе, всунув наушники в уши. Мне предстоял тяжелый день в кафе.
Управляющий встретил меня, кивнул, передал фартук, снимая его с себя. Сказал, что девушка, которая работает у нас по выходным, заболела. Он пообещал докинуть к зарплате немного денег за сверхурочную работу. Поблагодарив его, я принялась чистить кофемашину, но не ожидала, что весь день пройдёт практически пустым. Клиентов не было. Было лишь смутное чувство беспокойства.
К вечеру начала убирать сладкие десерты пораньше. Когда всё убрала, позвонила управляющему и сообщила, что никого нет, я могу идти. Он тяжело выдохнул, сказал, что обычно по субботам пусто, но всё-таки закрывать кафе они не могут поэтому меня и вызвали, у них расписание. Ну да, пораньше я уйти могу. Я поблагодарила его, закрыла кафе и пошла.
Включила музыку и пошла на остановку. Я ждала свой транспорт долго, но он так и не пришёл. Что же произошло?
Открыла приложение с картами и увидела, что на дороге в эту сторону произошла авария и её перекрыли, транспорта не будет. Взгляд сам собой упал на парк. Пойти через парк? Нет, не хотела, не хотела даже близко там идти.
Позвонила Максу, а он трубку не брал. Что же за невезение сегодня такое? – подумала я, чувствуя, как холодный пот проступает на ладонях. Вариантов у меня не было, и на свой страх и риск я пошла через чёртов парк.
В руках вертела телефон. Мне некому было позвонить, кроме как одному человеку. Демид как-то предлагал свою помощь, если что-то произойдёт. На улице было темно, голые ветви с практически облетевшей листвой напрягали меня и пугали, но я не рисковала, посмотрев на тропинку между деревьями, тонущую во тьме. Я положила телефон в карман куртки и пошла; в наушниках играла лёгкая музыка – “Лебединое озеро”, когда-то я под него танцевала, а теперь мысли…
Я закончить не успела. Сзади меня схватил кто-то очень сильный и прижал к дереву. Я затряслась вся от этого ощущения.
Тело прижатое сзади.
Его тяжесть, мощные руки, как тиски, сжимающие меня.
Рука метнулась в карман телефона, и я зажала кнопку звука, убавляя его – тяжело дыхание поливало шею, горячее, прерывистое, пропитанное чем-то чужим, металлическим. Я начала брыкаться, когда на ухо услышала:
–Ну что, ты соскучилась по мне? Я вот по тебе очень. Скажи мне, на тебе сейчас то бельё, которое я оставил тебе, или ты так и не надела его, моя зайка?
Голос был хриплым, искажённым, но таким знакомым. Он проникал в меня, как яд, заставляя вспомнить каждый кошмарный миг в парке, каждое прикосновение, каждое унижение.
Ужас взорвался внутри, как бомба. Я закричала, но звук вышел сдавленным, заглушённым его рукой, которая мгновенно зажала мне рот. Тело инстинктивно выгнулось, пытаясь вырваться, но он был сильнее. Его бедро вдавилось между моих ног, прижимая меня к шершавой коре дерева, которая царапала спину сквозь куртку.
Нет, нет, пожалуйста, нет, – молила я мысленно, слёзы жгли глаза, но тело парализовало. Я чувствовала его возбуждение, твёрдое и настойчивое, впивающееся в меня, и это вызывало волну отвращения, смешанного с паникой. Руки мои дёргались, царапая воздух, но он перехватил запястья одной ладонью, прижав их над головой.
–Тсс, зайка, не дёргайся, – прошептал он, его губы коснулись мочки уха, и от этого прикосновения меня передёрнуло. – Ты же знаешь, что это бесполезно. Я предупреждал тебя.
Эмоции нахлынули потоком: страх, как ледяная вода, заливающая лёгкие; ярость, что я опять здесь, опять беспомощна; стыд, что тело предаёт, реагируя на его близость против воли. Я брыкалась сильнее, ударила коленом, но он только засмеялся – низко, гортанно, – и прижал ещё теснее.
–Ах ты, строптивая… Но я люблю, когда ты сопротивляешься. Это делает всё интереснее.
Его свободная рука скользнула вниз, по моему боку, и я почувствовала, как пальцы задирают край куртки, проникая под ткань. Холодный воздух ударил по коже, но это было ничто по сравнению с ужасом, что он вот-вот коснётся меня снова. Мысли метались:
Нужно вырваться!
И... Позвонить Демиду.
20. Защитник
Я дёргалась изо всех сил, чувствуя, как его хватка слабеет на мгновение. Может, от неожиданности, а может, от моей ярости, которая вдруг прорвалась сквозь страх. Его рука соскользнула с моего рта, и я закричала, изо всех сил толкая его локтем в живот. Он охнул, отшатнувшись, и этого хватило. Я рванула вперёд, не оглядываясь, ноги несли меня по мокрой тропинке, сквозь кусты, царапающие руки и лицо. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвёт грудь, дыхание вырывалось хрипами, а в голове пульсировала одна мысль: Беги, беги, беги, не останавливайся!
Деревья мелькали тёмными тенями, дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Я не разбирала дороги, просто неслась вперёд, подальше от него, от этого кошмара, который повторялся снова и снова. Руки тряслись, но я нащупала телефон в кармане, пальцы скользили по экрану, пока не нашли нужный контакт. Демид. Единственный, кто мог помочь. Единственный, кто обещал.
Я нажала вызов, поднеся телефон к уху, продолжая бежать. Гудки казались вечностью, каждый – как удар по нервам. Пожалуйста, возьми трубку, пожалуйста…
– Ева? – его голос прорвался сквозь шум дождя, спокойный, но с ноткой удивления. – Что случилось?
Я всхлипнула, голос сорвался на плач, слова вываливались комом, прерываемые рыданиями и хрипами от бега.
– Демид… пожалуйста… приезжай… в парк… рядом с моей работой… на меня напали… он… он здесь… я бегу… пожалуйста, приезжай! – Я плакала навзрыд, ноги подкашивались, но я заставляла себя бежать дальше, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Он услышит, он поможет, только бы не поздно…
– Что? Напали? Ева, где именно? – Его тон мгновенно изменился, стал жёстким, собранным. – Ты в безопасности? Ты что... бежишь?
– Да… в парке… он схватил меня… я вырвалась… но он может быть за мной… пожалуйста, Демид, мне страшно! – Я споткнулась о корень, едва не упав, но удержалась, продолжая бежать. Голос дрожал, слёзы душили. – Приезжай, умоляю!
– Я еду. Из аэропорта, но буду через пять минут. Беги на людную улицу, к кафе, жди там. Не останавливайся. Я не отключаюсь, говори со мной. – В его голосе была сталь, но и забота, которая сейчас казалась спасением. Свист ветра на том конце трубки – он гнал машину на полной скорости, и этот звук, этот свист, был как якорь в моём хаосе.
Я выскочила из парка, ноги несли меня к кафе, к огням улицы. Оглянулась – никого. Никто не бежал за мной. Но страх не отпускал, он пульсировал в венах, заставляя сердце колотиться как сумасшедшее. Где он? Он где-то рядом, я знаю…
– Демид… я … вижу кафе… но здесь никого… людей нет! – Я задыхалась, слёзы мешались с дождём, голос прерывался всхлипами.
– Ева. Я почти там. Беги не останавливайся. – Свист ветра в трубке усилился, я слышала, как он ускоряется, и это давало силы. – Я вижу парк, через минуту буду.
Он отключился.
Я добежала до кафе, остановилась у входа, оглядываясь по сторонам. Улица была пуста. Дождь разогнал всех, только лужи отражали огни фонарей. Страх накатил новой волной, я набрала его номер снова, не в силах ждать.
– Демид… я около кафе… здесь никого… приезжай скорее… – Я плакала, голос дрожал, ноги подкашивались.
Я знала, что звонить ему было не правильно. Но мне было настолько страшно. Я была готова на все, что бы только этот страшный человек не трогал меня..
И вдруг – визг шин по мокрому асфальту. Черный Range Rover вылетел из-за угла, заезжая прямо на тротуар, останавливаясь в метре от меня. Дверь распахнулась, и Демид выскочил, его бежевое пальто развевалось от ветра, чёрная водолазка обрисовывала мощный торс, чёрные штаны. Он выглядел обеспокоенно и его глаза нашли меня мгновенно.
Я рыдала, бросаясь к нему, обнимая изо всех сил, впиваясь пальцами в ткань его пальто. Он здесь, он пришёл, я в безопасности…
– Ева! Что случилось? – Он обнял меня крепко, его руки сомкнулись вокруг, голос был полон беспокойства. – Ты вся дрожишь. Расскажи.
– На меня напал мужчина… в парке… – Я всхлипывала, слова вырывались прерывисто, паника не отпускала. – Он схватил меня… прижал к дереву… говорил ужасные вещи… это не первый раз… он караулил меня раньше… я вырвалась и побежала… звонила тебе… мне так страшно, Демид!
Он прижал меня сильнее, его рука гладила по голове, успокаивая, голос стал мягким, но твёрдым, как якорь.
– Тсс, всё хорошо, Ева. Я здесь. Никто тебя не тронет. Дыши, успокойся. Я с тобой. – Он гладил меня по волосам, его тепло проникало сквозь холод, и слёзы лились ещё сильнее от облегчения. – Давай увезу тебя домой.
– Нет… нет, я боюсь… – Я тряслась в его объятиях, голос сорвался на шепот. – Не хочу домой… он знает, где я живу… пожалуйста, не надо…
Он отстранился чуть, взял меня за руку, его пальцы были тёплыми, уверенными, и подвёл к машине. Открыл пассажирскую дверь, помог сесть.
– Садись. Я рядом. – Он обошёл машину, сел за руль, включил печку. Тёплый воздух обдал лицо, но я всё ещё дрожала. – Переночуешь у меня. Там тебя никто не найдёт. Со мной ты в полной безопасности.
Я была в таком шоке, что просто кивнула, соглашаясь. У него… безопасно… он защитит… Слёзы катились по щекам, но его присутствие, его спокойствие давали надежду в этом ужасе, где страх был повсюду. Машина тронулась, унося меня от парка, от кошмара, в неизвестность, которая вдруг казалась спасением.
Дорогие девочки! Спасибо вам огромное, за то, что остались со мной в этой истории! Я искренне рада, что мои строки нашли отклик в ваших сердцах. Ваше внимание и поддержка вдохновляют меня продолжать писать дальше)
21 Сон?
Машина Демида мчалась по ночным улицам, разрезая тьму лучами фар, а я сидела, вжавшись в сиденье, и пыталась унять дрожь. Дождь стучал по крыше, как пальцы по краю могилы, и каждый удар эхом отдавался в моей голове. Это не сон, это реальность. Он меня нашёл, но Демид… Демид здесь.
Он поможет. Должен помочь. Но даже его присутствие, тёплое и надёжное, не могло полностью развеять холод, который поселился внутри меня с того момента, как я почувствовала чужие руки в парке. Демид молчал, сосредоточившись на дороге, его профиль в свете приборной панели казался высеченным из камня, красивым, но таким… далёким.
Он помогал мне, всегда появлялся в нужный момент, но что-то в нём пугало. Эта его уверенность, как будто он всегда знал на шаг вперёд. Зачем он так заботится?
Мы подъехали к высокому зданию в центре города, элитный комплекс, где каждая деталь кричала о деньгах и статусе. Демид припарковался в подземном гараже, вышел и обошёл машину, открыв мою дверь. Он подал руку, помогая выбраться, и его пальцы снова оказались тёплыми, крепкими. Слишком крепкими. Как будто он не отпустит, если решит.
– Идём, – сказал он тихо, беря меня под локоть и ведя к лифту. Его голос был ровным, успокаивающим, но в нём сквозила та же властная нотка, что и всегда. Мы поднялись на верхний этаж, и когда двери лифта открылись, я замерла.
Квартира была огромной, в стиле лофт, высокие потолки с открытыми балками, кирпичные стены, огромные окна от пола до потолка, пропускающие лунный свет и огни города. Всё в тёмных тонах: чёрный кожаный диван, металлические светильники, пол из тёмного дерева. Пространство дышало силой и… одиночеством. Никаких лишних деталей, никаких фотографий или мелочей, которые делают дом уютным. Это было как убежище, или как клетка. Красиво, но холодно. Как он сам.
Демид снял своё бежевое пальто, повесил на вешалку у входа, потом помог мне стянуть мокрую куртку. Его движения были точными, уверенными, он взял мою куртку, стряхнул капли и повесил рядом со своей. Его вещи такие… идеальные. А мои, грязные, промокшие. Как я сама. Он повернулся ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, по спутанным волосам, по грязным следам на щеке и руках, которые я только сейчас заметила.
– Ты вся дрожишь и промокла, – сказал он, беря меня за руку. Его ладонь была тёплой, пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала его силу. – Пойдём, помоешься сначала. Тебе нужно согреться.
Он повёл меня по коридору в глубь квартиры, в просторную спальню. Там была огромная кровать с тёмным покрывалом, минималистичная мебель, всё в том же стиле лофт. Демид открыл шкаф, порылся и достал большую мягкую футболку чёрного цвета и шорты. Протянул мне, добавив стопку полотенец.
– Вот, переоденься после душа. Ванна там, – он кивнул на дверь в углу комнаты. – Иди, помойся. Я подожду.
– Спасибо, – прошептала я, беря вещи. Его футболка пахла им, тем самым цитрусом и деревом, свежим и мужским. Это странно… носить его вещи. Но что ещё делать? Мои все в грязи.
Я зашла в ванную, заперла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Зеркало над раковиной отразило меня: щека в грязи, руки чёрные от земли парка, кофта и джинсы испачканы, какой кошмар. И он видел меня такой… с спутанными волосами, как чучело. Почему он не сказал ничего? Стыд жёг щеки. Я разделась, аккуратно сложив грязные вещи в стопку. Надо попросить у него постирать… В стиральной машинке. Иначе завтра надеть нечего.
Включила душ, горячая вода хлынула, обдавая паром. Я встала под струи, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Шампунь на полке был его, мужской, с тем же знакомым запахом. Придётся взять… Намылила волосы, и аромат обволок меня, как воспоминание. Пахнет им. Так приятно… Нет, стоп, что за мысли? Я терла кожу, смывая грязь, слёзы и ужас парка. Вода стекала чёрными ручьями, унося воспоминания о чужих руках. А теперь я здесь, в ванной у парня, которого едва знаю. Что я делаю?
Вытерлась, замотала голову в полотенце, надела его вещи. Футболка была огромной, рукава свисали ниже локтей, подол доходил до середины бедра. Шорты болтались, пришлось подкатать. Он такой высокий, мощный… А я, маленькая. Сколько себя помню, рост был поводом для насмешек. В балете все девчонки выше, а меня просили уйти, потому что “не растёт”. 160 см, приговор. А теперь его вещи на мне… Как будто я в его мире, слишком большом для меня.
Вышла из ванной. Демид сидел на краю кровати, ждал. Увидев меня, он встал, подошёл ближе. Взял за руку, снова тёплую, уверенную хватку, и повёл на кухню. Его прикосновение… Оно успокаивает, но и пугает. Но он сказал, что я в безопасности рядом с ним.
На кухне, просторной, с барной стойкой и видом на город, уже стояла кружка с чаем. Аромат был травяной, но горьковатый.
– Садись, – сказал он, указывая на стул.
Я села, чувствуя себя неловко в его одежде. Она такая мягкая, уютная… Но это его. Чай был горячим, я обхватила кружку ладонями. Сделала глоток и невольно поморщилась.
– Он горький…
Демид мягко улыбнулся.
– Это успокаивающий сбор. Я сам такой пью перед важными матчами. Помогает собраться и снять стресс. Выпей, тебе станет легче.
Его объяснение прозвучало убедительно, и я кивнула, доверяясь ему. Я допила чай до дна, чувствуя, как по телу разливается тяжесть, а мысли становятся ватными и покладистыми.
– Спасибо, – прошептала я, голос дрожал. – Прости, что я тебя выдернула. Я… не должна была. Наверное, надо было в полицию…
Он нахмурился, его брови сошлись, делая лицо строже.
– Ева, твоей жизни угрожала опасность. Я же говорил тебе: если вдруг что-то случится, звони мне. – Его тон был твёрдым, но в нём сквозила забота, которая казалась искренней.
Я закусила губу, борясь со слезами.
– У тебя и так из-за меня проблемы… В институте все говорят… – Я отвернулась, чувствуя, как щёки горят. – Распространились слухи, что у вас с Милой проблемы, что вы расстаётесь… И что это из-за меня. Но я ведь не хотела… Я ведь…
Он встал резко, подошёл сзади. Его руки легли мне на плечи, сжали, не больно, но ощутимо, как будто фиксируя меня на месте. Я замерла, чувствуя тепло его ладоней сквозь ткань футболки.
– Ева, у нас с Милой проблемы уже очень давно. Мы и раньше расставались но сходились... Но сейчас мы расстались окончательно. Мы это не афишировали. Так что ты ничего не сломала. Всё в порядке. Не думай об этом и не забивай свою голову. Ты молодец, что мне позвонила. – Его голос был низким, успокаивающим, но в нём была та же властная нотка, что заставляла меня чувствовать себя… под защитой?
Я лишь кивнула. Горячая жидкость обожгла горло, но принесла облегчение. Может, он прав. Может, я накручиваю. Но его руки на моих плечах… Они такие сильные. Слишком сильные.
– Ты голодная? – спросил он, отпуская меня и возвращаясь на место.
Я помотала головой.
– Нет… Только… – Я запнулась, заметив, что он уже переоделся: кофта, закрывающая шею и руки полностью, и брюки. Странно, почему он дома так ходит? Как будто прячет что-то. Или просто холодно? – Только чай. Спасибо.
Мы допили чай в тишине. Он предложил посмотреть фильм, но время было позднее, и я почувствовала, как веки тяжелеют. Демид улыбнулся, доброй улыбкой, но мне показалось, что она не доходит до глаз, оставаясь на поверхности, как маска.
– Пойдём, пора спать, – сказал он, вставая. – Время позднее.
Он привёл меня обратно в комнату, где я переодевалась. Большая кровать выглядела приглашающе, но я запротестовала:
– Можно я посплю на диване в зале? Это твоя комната…
Он лишь улыбнулся, хлопнул меня по плечу, легко, но с той же уверенностью.
– Всё лучшее для гостей. Спокойной ночи. – И ушёл, оставив меня одну.
Я легла на постель, ворочаясь какое-то время. Простыни пахли им, тем же цитрусом и деревом. Слишком близко. Слишком… интимно. Но я так устала. Сон накрыл меня, глубокий и беспросветный.
Сквозь непроглядную пелену сна на меня наплывали ощущения, густые и влажные, как сам этот сон. Сначала просто тепло, тяжёлое и расслабляющее, разливающееся по жилам. Потом – прикосновения.
Чужие, но до жути знакомые руки. Большие, шершавые ладони медленно скользили по моим бёдрам под мягкой тканью футболки, обжигая кожу жаром. Грубые пальцы впивались в плоть, сжимая ягодицы, заставляя меня непроизвольно выгибаться, раздвигали ноги с тихой, непререкаемой силой. Я пыталась закричать, шевельнуться, но тело было ватным, парализованным, оно не слушалось, оно… предательски отвечало.
Губы. Где-то в области шеи, чуть ниже уха. Горячие, влажные поцелуи, сменяются лёгкими укусами, от которых по спине бежали мурашки и в низу живота закручивался тугой, стыдный узел удовольствия. Я слышала собственный стон, глухой, придушенный, рождённый где-то глубоко внутри.
А потом его пальцы нашли меня там. Влажные, уверенные, они скользнули между сжатых ног, легко раздвигая, открывая. Язык? Нет, сначала просто пальцы, медленные, кружащие, раздвигающие складки, находившие ту самую чувствительную точку и принимавшиеся ласкать её, с нарастающим давлением, с упорной настойчивостью, от которой всё внутри сжималось и плавилось.
Где-то на периферии сознания я чувствовала, как другая рука сжимает грудь, большой палец проводит по соску, уже твёрдому и болезненно чувствительному, заставляя его набухнуть ещё сильнее под тканью, и по нему тоже пробегала волна того же влажного, ласкового тепла, будто его тоже касались губами.
Мир сузился до темноты за веками, до жара, раскалявшего меня изнутри, до этих влажных, мастерских прикосновений там, которые сводили с ума. Я тонула, задыхалась в этом ощущении, в этом стыдном, диком, всепоглощающем удовольствии, которое выталкивало из горла всё новые и новые стоны. Моё тело, моё предательское тело, выгибалось навстречу этим ласкам, само себя подставляя, требуя большего.
И когда волна, наконец, накрыла меня, это было ослепительно и беспощадно. Судорожная дрожь, молнии за закрытыми глазами, тихий, сдавленный крик, который так и не смог вырваться наружу. Всё внутри сжалось, затрепетало и расслабилось, оставив после себя лишь пульсирующее, влажное, абсолютное блаженство и горький привкус стыда.
И я, совершенно разбитая, провалилась обратно в чёрную, бездонную пучину, даже не пытаясь больше бороться.
Утром я проснулась одна. Потянулась, увидев яркий день за окном. Приснилось. Всё это приснилось. Я была одна в комнате, одетая в его футболку. Вышла в коридор. Демид сидел на диване в кофте и штанах, смотрел какую-то передачу. Он повернулся ко мне, улыбнулся.
– Демид, я забыла закинуть вещи в стирку. Можно я воспользуюсь твоей стиральной машиной? – спросила я, подходя ближе.
– Доброе утро. Да, конечно. Извини, что сам об этом не подумал. Ты вчера была в таком сильном стрессе. Пойдём. – Он встал, и мы пошли вместе в ванную. Я закинула свои вещи в машинку, и спросила:
– А тут нет функции сушилки?
Он на миг застыл, потом повернулся ко мне и сказал:
– Нет, к сожалению, нет. Я всё хочу купить себе отдельную сушильную машину, но как-то руки не доходят. Придётся подождать, пока высохнет. Можем пока позавтракать и посмотреть фильм.
Он улыбнулся доброй улыбкой, но мне показалось, что до глаз она не доходит, как будто что-то скрывает. Он такой… неоднозначный. Помогает, заботится, но всегда как будто на шаг впереди. Я кивнула, чувствуя лёгкий озноб, не от холода, а от ощущения, что в его квартире я в безопасности, но и в ловушке.
