Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

39. Поцелуй

Я вышла из спортзала, чувствуя, как воздух в коридоре давит на плечи. Густой, пропитанный запахом пота и резиновых матов. Шаги эхом отдавались в голове, а внутри все кипело от смеси злости и беспокойства.

Что это было с Милой? Ее слова и её ревность… Это казалось мелочью по сравнению с тем, что творилось в моей жизни сейчас.

Но я не могла не усмехнуться про себя: по крайней мере, я ее задела. Пусть побесится. Пусть думает, что Самиос не только её. Хотя, черт, он и не мой. Он вообще ничей, кроме как свой собственный. Тиран.

Парковка была почти пустой. Всего несколько машин под тусклыми фонарями, и ветер енег по дороге. Я прислонилась к капоту его машины, скрестив руки, и уставилась в небо, где облака лениво ползли, скрывая звезды.

Подожду на парковке

Сказала я ему, но теперь жалела. Может, стоило просто уйти? Вызвать такси, исчезнуть. Но без денег это было невозможно. Он все продумал, этот ублюдок.

Прошло минут десять, когда я услышала тяжелые шаги. Демид вышел из здания, все еще в спортивной форме и пуховике накинутом поверх.

Даже не переоделся…

Его волосы были влажными, лицо – каменным, а в глазах горел тот самый огонь, который я видела, когда он злился. Он швырнул сумку на заднее сиденье через открытое окно и подошел ко мне, не говоря ни слова. Просто встал напротив, упершись руками в капот по обе стороны от меня, заперев в ловушку.

– Что это было? – его голос был низким, почти рычащим. – С Милой.

Я подняла взгляд, стараясь не дрогнуть. Его близость жгла – запах пота, смешанный с его одеколоном, тепло тела после тренировки. Но я не отступила.

– Ничего. Просто болтали. Она спросила, убедилась ли я в том, что ты… ну, ты знаешь. О том, что ты не раздевался с ней. Хотела убедится, что я одна из твоих временных игрушек.

Его челюсти сжались, глаза потемнели. Он наклонился ближе, так что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

– И что ты ей ответила?

– Правду, – парировала я, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. – Что рада, что кроме меня твое тело никто не видел.

Демид замер, а потом неожиданно рассмеялся – коротко, горько, без веселья. Его дыхание обожгло мою щеку.

– Ты серьезно? Ты используешь это, чтобы ее поддеть? Ева, ты играешь с огнем… Если тебе так нравится мое тело, я могу чаще показывать на что оно способно.

– А ты? – огрызнулась я, толкая его в грудь, но он не шелохнулся. – Ты меня в это ввязал! Своей ревностью, своими “ты моя”. Я не просила о таком! И где Максим? Почему его не было сегодня? Ты что-то сделал?

Он отстранился чуть, ухмылка слетела с его лица. Но не отпустил – одна рука легла на мою талию, прижимая ближе.

– Максим… – он произнес имя с таким презрением, что у меня мурашки пошли по коже. – Я сказал, подумаю. Но если он подойдет к тебе ближе, чем на метр, проблемы будут не только у него. У тебя тоже.

– Ты не имеешь права! – выкрикнула я, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. – Он друг, Демид! Единственный, кто меня понимает. А ты… ты просто хочешь меня изолировать, как в клетке. Почему? Боишься, что убегу?

Его глаза вспыхнули, и он прижал меня к машине сильнее, так что я почувствовала каждую линию его тела.

– Боюсь? Нет, Ева. Я знаю, что ты не убежишь. Потому что глубоко внутри ты знаешь: ты моя. С того момента, как я тебя вытащил из той реки. Но если хочешь играть в эти игры с Максимом – то давай. Только помни: я не прощаю. И если кто-то встанет между нами, я раздавлю его.

Я замерла, глядя в его глаза. В них была не только злость, но и что-то уязвимое, почти отчаянное. Ревность? Страх потери? Это сбивало с толку. Я открыла рот, чтобы ответить, но он не дал – наклонился и поцеловал меня, грубо, требовательно, как будто хотел стереть все слова. Его губы были солеными от пота, руки скользнули под пуховик, обжигая кожу.

Я оттолкнула его, задыхаясь.

– Прекрати! Это не ответ!

Он усмехнулся, но в глазах все еще тлел гнев.

– Это единственный ответ, который тебе нужен. Садись в машину. Едем домой.

“Домой”. Его квартира, не моя. Я села на пассажирское сиденье, хлопнув дверью, и уставилась в окно. Машина тронулась, а в голове крутилось: как выбраться из этого? Но под всем этим – странное тепло от его поцелуя, которое я ненавидела в себе.

40. Не борись

Демид вел машину молча, но напряжение висело в воздухе. Густое как дым. Его поцелуй все еще жёг губы. Соленый, требовательный, полный той ярости, которую он пытался спрятать под маской контроля.

Я ненавидела себя за то, что ответила, пусть на миг, пусть инстинктивно. Это было предательством. Моим собственным телом, которое реагировало на него вопреки разуму.

– Мне не нравится, что ты так делаешь, – произнесла я тихо, не поворачиваясь. – Целуешь, чтобы заткнуть рот. Как будто слова ничего не значат.

Он хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. Пальцы сжали руль сильнее, костяшки побелели.

– Слова значат, Ева. Но твои – это просто щит. Ты говоришь о Максиме, о свободе, а сама… боишься признать, что чувствуешь то же, что и я.

Я резко повернулась к нему, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– То же? Ты имеешь в виду эту твою одержимость? Ревность, которая душит? Нет, Демид, я не чувствую то же. Я чувствую клетку. Ты меня запер, как вещь, и еще угрожаешь моим друзьям. Что дальше? Запретишь дышать без твоего разрешения?

Он сбавил скорость, свернув на тихую улицу, ведущую к его дому. Глаза мельком скользнули по мне – темные, пронизывающие.

– Клетка? – его голос стал ниже, с ноткой сарказма. – А что, если это не клетка, а защита? Ты упала в реку, Ева. Ты чуть не умерла. И кто тебя вытащил? Кто сидел у твоей койки две недели, пока ты меня игнорировала? Я. А твой “друг” Максим даже не появился.

Это ударило, как пощечина. Я сжала кулаки, борясь с комом в горле.

– Может, потому что ты его отпугнул? Ты же угрожал ему проблемами! И не ври, что нет. Ты ревнуешь к каждому, кто смотрит в мою сторону. А сам? Ты встречался с Милой и она до сих пор тебя любит!

Демид резко затормозил у подъезда, мотор заглох. Он повернулся ко мне полностью, его лицо осветилось уличным фонарем – жесткие черты, тень щетины на подбородке.

– Мила? – он усмехнулся, но без юмора. – Она для меня ничто. Прошлое, которое я даже не вспоминаю. А ты… ты используешь это, чтобы меня задеть? Чтобы доказать, что не моя? Ладно, давай по-честному. Что ты ей сказала на самом деле?

Я выдержала его взгляд, хотя внутри все дрожало.

– Правду. Что рада, что твое тело видела только я. Но это не значит, что я хочу быть с тобой. Это значит, что ты меня заставляешь. Ты забрал мои вещи, моих родителей обманул, теперь Максима… Ты строишь стену вокруг меня, Демид. А стены имеют свойство рушится.

Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с моим. Одна рука легла на мое колено – не грубо, но твердо, как напоминание.

– Стены рушатся, если их ломать снаружи. А внутри… внутри безопасно. Я не заставляю тебя любить меня, Ева. Но я не дам тебе уйти к кому-то, кто тебя не стоит. Максим? Он слабак. Он даже не боролся за тебя, когда узнал, что ты со мной.

Я фыркнула, отталкивая его руку. – Я не “с тобой”. Я пленница. И если ты думаешь, что это любовь, то ты больной. Настоящая любовь не держит на цепи.

Демид замер, его глаза потемнели, но вместо злости в них мелькнуло что-то новое – боль? Уязвимость? Он откинулся на сиденье, глядя в потолок машины.

– Может, и больной. С того дня, как увидел тебя в том парке… Ты была как вспышка. Хрупкая, но сильная. Я не мог отпустить. А теперь… – он повернулся, голос стал тише, почти шепотом. – Дай шанс, Ева. Не борись со мной. Будь со мной по-настоящему. И увидишь, что я могу быть не только ревнивым ублюдком.

Я молчала, сердце колотилось. Его слова цепляли – не угрозами, а этой неожиданной искренностью. Но я не верила. Не могла. Не после всего.

– Шанс? – наконец выдавила я. – Ладно. Верни мне свободу. Позволь увидеться с Максимом. Без угроз. И тогда… посмотрим.

Он улыбнулся – медленно, хищно.

– Договорились. Но помни: если он перейдет грань, я не сдержусь. А теперь пошли домой.

Мы вышли из машины, и пока шли к квартире, я думала: это победа? Или просто новая ловушка? Внутри теплилась надежда, но страх не уходил. Демид был как буря – непредсказуемая, разрушающая. И я все еще была в ее эпицентре.

41. Не рядом

Мы поужинали – он приготовил стейк с овощами, но еда казалась безвкусной. Я ковыряла вилкой в тарелке, стараясь не смотреть на него, а он сидел напротив, спокойно жуя, как будто наша ссора в машине была всего лишь легким недоразумением.

Вдруг зазвонил его телефон .Резкий, настойчивый звук, разорвавший тишину. Демид взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось: брови сдвинулись, глаза похолодели. Он встал, не сказав ни слова, и вышел в другую комнату, плотно закрыв дверь. Я замерла, прислушиваясь. Голос его был приглушенным, но тон – жестким, отрывистым, как команды. “Да… Когда? … Понял. Буду.”

Когда он вернулся, на нем уже была черная водолазка, облегающая мускулистое тело, и через плечо висела темная сумка – тяжелая, с металлическим лязгом внутри. Его взгляд был суровым, губы сжаты в тонкую линию. Я забралась с ногами на диван, чувствуя, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Он выглядел точно так же, как в ту ночь в парке – холодный, опасный, готовый к чему-то темному.

– Демид, ты куда? – спросила я в упор, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он кинул на меня холодный взгляд, как на постороннюю.

– Буду поздно. Ложись спать без меня.

В душе все перевернулось. Это был не просто уход – это была та же тень, что и тогда, когда я увидела его с битой над раненым мужчиной. Сердце заколотилось, паника накрыла волной. Он хотел кого-то избить? Убить? Боже…

Я подскочила с дивана и кинулась к нему, схватив за руку.

– Демид, скажи мне, зачем ты это делаешь? Что ты собираешься делать?

Он жестко отстранил меня, его пальцы сжали мое запястье на миг – не больно, но предупреждающе.

– Ева, тебя это не касается. В эту часть жизни я не хочу тебя впускать.

– Ты… ты что, Демид? Ты людей убиваешь? – слова вырвались сами, голос сорвался от ужаса.

Он посмотрел на меня и усмехнулся – холодно, без тени юмора, глаза блеснули сталью.

– А что, если так? Что, в полицию на меня нажалуешься?

Я потеряла дар речи, стоя как вкопанная. Мы поссорились – я кричала, что не могу допустить, чтобы кто-то невинный пострадал, что он монстр, а он отмахивался: “Это не твое дело, Ева. Сиди здесь и не лезь”. В итоге он просто ушел, хлопнув дверью, оставив меня одну в этой огромной квартире. Я еще раз убедилась: Демид – монстр. Одержимое чудовище. Я вспоминала, что рассказывал Максим – Демид сын какого-то очень богатого человека, из тех, кого не трогают. Кто я и кто он? Если пикну – никто не поверит. Безнаказанность развращает, как и деньги.

Но голос в голове шептал: “Может, он не убийца? С чего ты взяла?” Я садилась сама себя, вспоминая того мужчину из парка, которого видела при первой встрече с Демидом. Он пропал без вести – я проверила в новостях на новом телефоне. Совпадение? Нет, это было слишком реально.

Я легла спать без Демида и пролежала до утра, уставившись в потолок. Он так и не появился. Ключи от квартиры у меня не было, так что на следующий день я не смогла пойти в институт – сидела, как в тюрьме, жуя ногти от беспокойства. Он не появился и на следующий день, и через день. Паника сжигала изнутри – где он? Что случилось? Несмотря на всю ненависть, я переживала. Почему? Это было безумием.

На третий день, сжигаемая тревогой, я решила позвонить ему. Трубку неожиданно взял Алан – я узнала его по голосу, низкому и спокойному.

– Алло? Алан? Здравствуйте, это телефон Демида. Я… он не пришел домой. Где он?

Мужчина на том конце замялся, кашлянул.

– Ева, тут такое дело… Демид у меня дома.

Я на секунду потеряла речь.

– У тебя дома? Но почему? Алан, скажи, с ним все в порядке?

– Ну, как тебе сказать… – меня опалило холодным потом. – Давай я приеду за тобой и привезу к нему. Вы поговорите. Сама все увидишь.

От этих слов мне стало еще страшнее. Я схватила пуховик и практически все время, пока Алан не зашел в квартиру, просидела на банкетке у входа. Как бы я ни страшилась и ни ненавидела Демида за то, что он со мной сделал, в глубине души я не понимала, почему переживаю за него так сильно.

У Алана вид был тоже не очень – разбитая губа, припухший нос и порез на щеке. Я посмотрела на него и спросила:

– Алан, что произошло?

Мужчина холодно усмехнулся и сказал:

– Да так, пустяки. Рабочие моменты. Ты готова?

Я кивнула. Он провернул ключи в руке, когда мы вышли, закрыл квартиру Демида, а потом вложил их мне в руку.

– Ну, пусть они будут у тебя пока. Тебе же, наверное, на учебу ходить как-то надо.

Я сжала в руке холодный металл. Демид во что-то вляпался. Квартиру Алана мы доехали весьма быстро – он жил совсем недалеко, всего 10 минут на машине, в еще одном дорогом ЖК.

Видимо, этот Алан не так-то прост. Ну конечно, у Демида какие могут быть друзья? Такие же богатые ублюдки, как и он сам. Безнаказанность развращает так же, как и деньги.

Мы поднялись, кажется, на самый верх этой огромной многоэтажки – я даже не обратила внимания на каком этаже, на таком сильном взводе была. Когда мы зашли в квартиру, Алан помог мне снять пуховик, а потом я увидела в зале девушку – очень красивую, высокую, худенькую. Алан улыбнулся ей и сказал:

– Кать, это Ева, девушка Демида. Проведи ее, пожалуйста, к Демычу.

Девушка мне приветливо улыбнулась и произнесла:

– Очень приятно с тобой познакомиться наконец-то.

И тут я поняла: это была именно та самая девушка, которая выбирала мне вещи. Посмотрев на нее прищуренным взглядом, я пошла за ней в комнату. В которой они меня провели, лежал Демид. Он был бледный, с перебинтованной рукой, и он спал. Я тихо спросила:

– Что произошло?

Катя также тихо ответила:

– Прострелили руку.

Сердце забилось чаще. Я посмотрела на бледного Демида, и на глазах навернулись слезы – так мне было его жалко. Он хрипло дышал, и я спросила:

– Вы врача вызывали?

Она кивнула:

– Да, врач Алана приезжал. Ему все обработали, но он все равно плоховато себя чувствует. Сказали, много крови потерял. Сегодня и вчера, и позавчера капельницы ставили.

А я подумала: меня рядом ведь не было. Слезы покатились по щекам, и я села у его кровати, не в силах отвести взгляд. Как он мог быть таким уязвимым? И почему это так болело внутри меня?

42. Очнулся

Я уснула от беспокойства и бессонных ночей, склонив голову на край его кровати. Последние дни были как кошмар. Без сна, без еды, только кофе и нервы, которые жгли изнутри. А проснулась я от ощущения, что меня подхватили на руки и аккуратно положили на кровать. Я провела ладонью рядом с собой и нащупала теплое тело. Придвинулась ближе, чувствуя дыхание, и снова уснула, не в силах сопротивляться усталости.

Следующий раз я проснулась, когда в комнате уже пробивался дневной свет. Демид все еще спал, но он был не таким бледным, как вчера. Я заметила, что у него на здоровой руке стоит капельница – она уже откапала больше половины. Пронеслось в голове: “Кто ее поставил? Алан? Катя?” Сев на кровати, я поняла, что надо бы сходить в туалет, и аккуратно вышла из комнаты.

В гостиной я опять увидела Алана и Катю. Алан сидел в кресле, а Катя на полу перед холстом . Она что-то увлеченно на нем рисовала. Они тихо разговаривали, и я подошла. Катя обратила внимание на меня первая, улыбнувшись, сказала:

– Привет! Ты проспала весь день, наверное, переживала и все это время не спала. Да даже не проснулась, когда Алан тебя переложил на кровать.

И улыбнулась. Я кивнула и спросила:

– Где у вас тут уборная?

Катя тут же подпрыгнула и произнесла:

– Пойдем за мной.

Она отвела меня в совмещенный туалет с ванной и оставила там. Я умылась, помыла руки, сделала все свои дела и вышла. Она стояла рядом и спросила:

– Пойдем попьем чай? Ты, наверное, голодная.

И правда, я была голодная. Все время, что провела в квартире Демида, я пила только кофе, кофе и больше ничего – на нервах я никогда есть не могла, кусок в горло не лез. А тут так совсем. Я даже про Максима забыла. А могла бы ему позвонить. Но ведь он тоже мне ни разу не позвонил, пронеслась в голове предательская мысль. Я откинула эти мысли от себя.

Мы сидели с Катей на кухне и пили чай. Она достала печенье, конфеты и что-то еще сладкое. Я съела совсем немного – аппетита по-прежнему не было. Девушка предложила мне поесть пасты, но я отказалась:

– Не хочу.

Я решила спросить:

– Кать, чем они занимаются? Ты знаешь?

Катя кивнула, но сказала:

– Я не расскажу тебе. Это должен рассказать Демид. Сам.

– Он мне не рассказывает, – произнесла я обиженно.

Она пожала плечами и произнесла:

– Ну значит, всему свое время. Алан мне тоже не рассказывал, чем он занимается. А когда я узнала, то была, если честно, настолько шокирована, что как и ты, сбежала от него.

Подобное признание меня удивило. Я произнесла:

– Я так понимаю, побег был неудачным.

Она кивнула, улыбнувшись, а потом произнесла:

– Я на самом деле даже рада, что все сложилось так. Интересно получилось.

И я спросила:

– А вы давно вместе?

Она задумалась и произнесла:

– Ну, года три, наверное.

А потом заорала на весь дом:

– Зай! Мы вместе три года или два?

С гостиной послышался смешок, а потом:

– Два года и семь месяцев. У тебя память как у рыбки Дори.

Кать надула губы и произнесла:

– Ну что поделать. Два года и семь месяцев.

Мы попили чай, и Катя позвала меня с собой посидеть немного с ней и Аланом. Пока мы сидели в гостиной, я молчала. Алан с Катей о чем-то периодически разговаривали, но я не улавливала суть.

Я думала о том, что хочу разобраться, чем вообще занимается Демид. А главное, я у него так и не спросила, на какой черт он меня так сильно запугивал, придумал всю эту чушь с преследованиями и сам от себя меня спасал, уверял во всем. А вот если сейчас с ним что-то случится, я ведь никогда об этом не узнаю.

Из-за этих мыслей меня вывел голос Алана, насмешливый:

– У тебя на лице написан очень сильный умственный процесс. О чем думаешь, Ева? Неужто боишься за своего Адама?

Я посмотрела на Алана и произнесла:

– Вот объясни мне, Алан. Ты же друг Демида?

Он задумался, а потом сказал:

– Ну, возможно, да. Это можно назвать дружбой.

– Тогда может быть, ты мне объяснишь, на какой черт Демид это все затеял?

Катя прекратила рисовать, а он посмотрел на меня и произнес:

– О чем ты?

– Ты знаешь, как мы познакомились с Демидом?

Он произнес:

– Конечно знаю.

И я спросила:

– И как?

И он произнес то, чего я услышать никак не ожидала:

– Ну как… Как он твою задницу от извращенца в балетной школе уберег. Ну тогда он, наверное, с тобой познакомился. А ты с ним познакомилась, когда он другого извращенца из парка, через который ты ходишь с работы до общаги, выловил.

Я не понимала, о чем он говорит. Демид и балетная школа? Извращенец? Парк? А потом из коридора послышалось злобное рычание – больше похожее на дикого зверя, чем на человека:

– Алан, а ты не мог бы заткнуть ебальник?

В коридоре стоял бледный Демид и держался за стену. Я кинула на него растерянный взгляд. Очнулся.

43. Болит

Я стояла как вкопанная, уставившись на Демида в коридоре. Он был бледным, как привидение, держался за стену одной рукой – вторая, перебинтованная, висела плетью. Его глаза горели злостью, направленной на Алана, но когда он перевел взгляд на меня, в них мелькнуло что-то иное. Усталость? Вина? Я не могла разобрать.

Сердце колотилось, мысли путались: балетная школа, извращенец, парк… Что это значит? Демид знал меня раньше? Следил?

– Демид… – прошептала я, голос сорвался. – Ты… очнулся.

Он кивнул, не отрывая глаз от Алана, и рыкнул снова, низко, угрожающе:

– Алан. Ты когда заимел привычку в чужие дела нос совать?

Алан усмехнулся, но в его улыбке не было веселья – только холодная ирония. Он откинулся в кресле, скрестив руки.

– А что, Демыч? Девушка имеет право знать, почему ты её в оборот взял. Или боишься, что она теперь поймет, какой ты герой-маньяк?

Катя замерла с кистью в руке, её глаза метались между ними, но она молчала, явно привыкшая к таким стычкам.

Демид шагнул вперед, но пошатнулся, и мне пришлось подскочить, чтобы подхватить его под здоровую руку. Он был тяжелым, горячим от лихорадки, и от него пахло антисептиком и потом.

– Ева, отойди, – буркнул он, но не оттолкнул. Вместо этого оперся на меня, и мы вместе дошли до гостиной. Он рухнул на диван, тяжело дыша, и закрыл глаза на миг. – Алан, вали отсюда. Мы сами разберемся.

Алан встал, пожал плечами и кивнул Кате:

– Ладно, не кипятись. Мы с Катей на кухню. Кричи, если что.

Они ушли, оставив нас наедине. Тишина повисла тяжелая, как дым после взрыва. Я села напротив, сжимая кулаки, чтобы руки не дрожали.

– Объясни, – потребовала я тихо, но твердо. – Что Алан имел в виду? Ты… знал меня раньше? И в парке? Ты следил за мной? Демид, это ты… из-за тебя меня не взяли в академию? Тот преподаватель…

Он открыл глаза, и в них была буря. Смесь злости и чего-то глубокого, почти болезненного. Он потер лицо здоровой рукой, поморщился от боли.

– Не следил. Защищал. Тот ублюдок в твоей школе… он был мразью. Ломал девчонок, как игрушки. На него поступил заказ. Мы не чудовища и не трогаем невинных. Только вот таких уродов которые творят беспредел и зверства.

Слова ударили, как пощечина. Я вспомнила тот день – отказ из академии, мамин скандал, шепотки за спиной. “Оценки завышали, потому что мамаша скандальная…” А на самом деле…

– Разобрался? – переспросила я, голос дрожал. – Как? Избил? Убил? Демид, ты… ты разрушил мою мечту! Если бы не ты, может, меня взяли бы!

Он усмехнулся горько, но в глазах мелькнула тень вины.

– Мечту? С этим извращенцем? Он бы тебя сломал, Ева. Раздавил, как тех девчонок на видео. Я видел записи – плетки, слезы… Ты была следующей в его списке. Хрупкая, талантливая. Идеальная жертва. Я не мог допустить.

Я замерла, чувствуя, как мир рушится. Видео? Он знал? Следил не за мной, а за ним? Но парк…

– А парк? Тот мужчина, которого ты… – я не смогла договорить, ком в горле встал.

Демид кивнул, его голос стал тише, почти шепотом:

– Тот же тип. Другой извращенец. Он подкарауливал девушек в том парке. Ты ходила там каждый вечер после работы. Я… узнал. И вмешался. Избавил от дряни, потому что не мог смотреть, как ты рискуешь. С того дня в балетной школе, когда увидел тебя на сцене… ты была как лебедь. Хрупкая, но сильная. Я не смог отпустить. Решил защищать. Даже если для этого пришлось… сломать пару костей.

Слезы навернулись на глаза. Защищать? Или обладать? Это объясняло всё – его одержимость, ревность, то, как он влез в мою жизнь. Но это не оправдывало.

– Ты солгал мне, – прошептала я, голос сломался. – Придумал преследования, чтобы “спасти” меня от себя самого. Ты монстр, Демид. Ты разрушил мою жизнь, чтобы сделать её своей.

Он потянулся, взял мою руку в свою – нежно, несмотря на боль.

– Может, и монстр. Но для тебя – нет. Я люблю тебя, Ева. С того лебединого танца. И сделаю всё, чтобы тебя защитить. Даже от себя.

Я вырвала руку, встала, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Любит? Это не любовь – это одержимость. Но почему тогда внутри так болит? Почему хочется верить?