Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"
Автор книги: Виктория Кузьмина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Виктория Кузьмина
В объятиях чудовища
1 Угроза
Вечерний воздух в кофейне «У моста» был густым, как сироп. Сладкий запах подгоревшего карамели, кисловатый от молока, и вечная пыль с печенья. Я водила тряпкой по липкому столику, пытаясь стереть следы чьего-то капучино. Руки ныли, ноги гудели. За окном уже давно стемнело, фонари рисовали желтые лужи на мокром асфальте.
– Ев, ты мой спаситель! – Лиза, моя напарница, выскочила из подсобки, уже в куртке, с телефоном, прижатым к плечу. – Малой дома один, походу плиту включил, соседка звонит – дым идет! Закроешь одна? Умоляю!
Она смотрела так, что отказать было все равно что пнуть щенка. Я выдохнула, смирившись с лишним часом.
– Ладно, ладно, лети. Только осторожно.
– Ты святая! – Лиза стремительно обняла меня, пахнув духами и холодом улицы, и вылетела за дверь, звеня колокольчиком.
Остаток закрытия – прошел на автопилоте. Прибрала недоеденный кусок «Наполеона» и брауни в холодильник. Протерла до блеска прилавок и гудящую кофе-машину. Щелчок выключателя – и кафе погрузилось в тишину, нарушаемую только мерным тиканьем часов. Я натянула свою старую серую толстовку поверх рабочей футболки, поправила потертые джинсы, взвалила легкий рюкзак на плечо и вышла.
Ночной воздух ударил лезвием холода. Дождь стих, но ветер пробирал насквозь. Автобус только что скрылся за поворотом. Следующий – через вечность. Идти пешком через промзону или... срезать через парк? Темный, жутковатый, но на двадцать минут короче. Усталость перевесила.
Быстрее домой. Чай. Диван.
Я шла через парк оглядываясь на редкие фонари. Их желтый свет дрожал в лужах, создавая длинные, пляшущие тени. Стараясь идти посередине аллеи, подальше от шелестящих кустов. Скрип ветки за спиной заставил вздрогнуть и обернутся.
Глупости, сама себя пугаю…
Вышла к краю парка, к широкой дороге, отделяющей зелень от спальных пятиэтажек. Пешеходный переход вел на ту сторону. Машин не было. Я шагнула на пешеходный переход ...
Визг тормозов.
Ослепительный белый свет вырвал меня из темноты, залив асфальт, деревья, мое лицо. Я замерла, окаменев, прямо на полосе. Черный внедорожник встал как вкопанный, в сантиметре от меня. Капот дышал паром.
Моё сердце колотилось где-то в горле. Я сдала шаг в бок, еще один неожиданно нога зацепилась за бордюр, и я полетела прямо на грязную, влажную землю. Но от страха боли не почувствовала совершенно. Меня только что чуть не сбили… Как хорошо, что он остановился вовремя и все обошлось.
Но я зря об этом подумала, буквально в следующее мгновение все мысли о везении вылетели из моей головы. Задняя дверь внедорожника распахнулась. Оттуда вывалилась фигура. Мужчина упал на асфальт, сдавленно застонал и пополз в мою сторону. В свете фар я увидела темные пятна на его куртке, ссадину на щеке. Он поднял дрожащую руку, хрипя: "Помо... ги..."
Из передней пассажирской двери вышел другой. Высокий, мощный, в черной спортивной одежде. Лицо скрывала черная балаклава. В его руке была бита. Длинная, тяжелая на вид. Конец ее был темным, мокрым. Он не спеша подошел к распластанной фигуре.
– Думал, слиняешь? – голос из-под маски был низким, спокойным, как будто он обсуждал погоду. – Просчитался, мразь.
Он не бил. Просто покачивал битой перед лицом лежащего. Капли с ее конца падали на асфальт. Тусклый свет фонаря у дороги падал на них.
Я сидела, вжавшись в грязную землю, в нескольких шагах. Дыхание перехватило. Мир сузился до этой сцены: черная машина, лежащий человек, фигура с битой.
Он одной рукой резко дернул ткань балаклавы вверх. Открылась нижняя часть лица. Твердый подбородок. Сжатые губы. Он поднес ко рту сигарету, щелкнул зажигалкой. Оранжевый огонек осветил родинку, жесткую линию скулы на мгновение. Я словно оцепенела. Парень резко повернул голову ко мне. Замер. Потом, не сводя с меня глаз он затянулся. Дым выдохнул струйкой в мой сторону. Бита небрежно легла ему на плечо. Темное пятно на ее конце казалось черным в этом свете.
– Что застыла? С нами прокатится хочешь? – его голос был тихим, но пробил тишину, как выстрел. Полным ледяного презрения.
– Н-нет… – Тихо выдавила я отползая по сырой земле пачкая руки и джинсы.
Он подошел ко мне ближе и присел на корточки передо мной. Рядом он казался еще больше и опаснее. Свет от фонаря падал ему за спину и лица было не видно. он по звериному наклонил голову вбок и тихо произнес:
– Если ты хоть одной живой душе расскажешь о том, что ты только что увидела… Я поймаю тебя и поверь, тебе очень не понравится то, что я с тобой сделаю. Поняла?
– Да, я никому не скажу ни-ничего….
– А теперь, съёбывай отсюда. Ущербная.
Его слова сработали как электрошокер. Я подскочила на ноги и рванула с места. Не думая. Не оглядываясь. Бежала по темным улицам спальника, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как колотится сердце и трясутся колени. Добежала до своего подъезда. Вскарабкалась по скрипучим ступеням на третий этаж. Руки тряслись так, что ключ долго не попадал в замочную скважину. Наконец щелчок. Я ввалилась в свою комнату в общежитии.
Не включая света. Прислонилась спиной к двери, сползла на пол. Темнота была густой, удушающей, но... безопасной. Дыхание вырывалось прерывистыми рывками. Руки все еще дрожали. В ушах стоял тот спокойный, ледяной голос: "Съёбывай. Ущербная."
И перед глазами – балаклава, и четкая линия подбородка с красивыми губами изогнутыми в злой усмешке. Кто же он? Мысль была туманной, ускользающей, перебитой волной чистого, животного страха.
Я сидела на холодном линолеуме в темноте, обхватив колени, и слушала, как бешено стучит сердце. Не о побеге. Не о том, кто это был. Только о темноте, о тишине, о том, чтобы этот ужас, этот холодок смерти, который я почувствовала у того перехода, наконец отпустил. Но он не отпускал. Я должна быть рада, что осталась цела. Но что-то внутри не давало мне покоя. Оно ворочалось в самой глубине. Вдруг он найдет меня?
2 Смерч
Смерч стоял в холодной тишине парка, провожая взглядом убегающую фигурку девушки. Она мелькала между тенями деревьев, как тень от вспышки молнии. Быстрая, хрупкая, исчезающая в темноте.
Он видел её раньше так близко только на фотографиях. В живую только издалека. И сейчас… Она оказалась ещё прекраснее. Эти огромные глаза, полные страха и огня, ударили по нему, как удар тока.
Член мгновенно встал колом, тело напряглось от внезапного, дикого желания. Кто бы мог подумать, что случайная встреча в этой дыре разожжёт такой пожар?
Сзади раздался стон – хриплый, жалкий, как скулеж раненой собаки. Смерч резко развернулся, отрываясь от тропинки. Тот отброс, которого они словили, корчился на асфальте, пытаясь отползти. Кровь из разбитой головы пачкала землю, а в глазах мелькал животный ужас.
Смерч шагнул ближе, схватил его за шиворот – ткань куртки затрещала под пальцами – и швырнул обратно в открытые двери фургона. Тело грохнулось внутрь с глухим ударом, как мешок с мусором. Оттуда, откуда этот урод так отчаянно пытался вылезти.
Передняя дверь фургона распахнулась, и из неё вышел ещё один крупный мужчина – Буря, его правая рука в этом безумном мире. Он стянул балаклаву с подбородка, открывая жёсткую линию челюсти и шрам у нижней губы. В глазах плясал насмешливый блеск.
– Ты говорил, что бросил курить, – проворчал он, кивая на сигарету в руке напарника.
– Не сегодня, – отрезал Смерч, всё ещё поглядывая на тропинку, куда убежала девушка. Дым от сигареты клубился в холодном воздухе, но не мог заглушить запаха крови и адреналина.
Буря усмехнулся, достал свою сигарету и чиркнул зажигалкой. Выдохнул дым, прищурившись в сторону парка.
– Деваха знакомая... Не думал увидеть её тут. Вот так совпадение. Мы словили эту мразь как раз в парке, через который она ходит? Словно судьба подмигнула.
Смерч резко обернулся, его взгляд стал ледяным, как сталь ножа.
– Буря. Давай без мозгодробилки.
Но тот лишь усмехнулся шире, указывая сигаретой на кузов фургона, где стонал пойманный.
– На эту мразь заказа не было. Это твоя инициатива – дрочера поймать. Ты слишком печёшься о ней. Хочешь себе?
Смерч промолчал, стиснув челюсти. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как свинец. Буря продолжил, не отводя глаз:
– Ты знаешь, что если пустишь её в свою жизнь – обратного хода не будет? Так что если всё же... у вас что-то будет – она должна любить тебя до беспамятства. И принимать таким, какой ты есть. Если же нет...
– Я знаю, – холодно оборвал Смерч. – Харе смолить. Нам ещё Торнадо нужно забрать. Он опять в проёбе со своей художницей.
Буря затушил сигарету о подошву ботинка, убрал окурок в карман и, усмехаясь, натянул балаклаву обратно.
– Не тебе говорить про Торнадо, когда ты на девку слюни пускаешь, как пёс на кость.
Смерч промолчал, садясь за руль фургона. Мотор взревел, разрывая ночную тишину, и машина тронулась, увозя их в глубь города.
3. Интерес
Утро ворвалось в комнату звоном бьющейся посуды и пьяных криков за тонкой стеной. Я лежала, уставившись в потолок, где паутинка покачивалась на сквозняке. Сон все еще приходил урывками – тело никак не могло забыть недавний стресс и полностью расслабиться.
Встала, потягиваясь. В зеркале отразилось бледное лицо с темными кругами под глазами, но аппетит понемногу возвращался. Я пропустила два дня в институте. Не смогла заставить себя выйти из комнаты. Но сейчас мой страх начал отступать.
Джинсы сидели чуть свободнее обычного – стресс давал о себе знать.
Университет встретил привычным гулом голосов и скрежетом тележек с книгами. Я шла по коридорам, все еще чувствуя себя немного неуверенно. После провала в балетном каждый новый день здесь ощущался как маленькая победа над собой.
Экономический факультет становился моим новым домом, местом, где я училась строить другую жизнь. Мне повезло сказочно – я попала со своими скромными балами на бюджет.
– Ева! – Максим появился рядом, как обычно, слишком бодрый для утра. – Ты выглядишь… – он замер, присматриваясь. – Лучше. Наконец-то нормально поспала?
– Более-менее, – улыбнулась я, поправляя ремень рюкзака.
Максим расплылся в улыбке. Мы приехали вместе в столицу и дружим с детства, за это время он успел стать чем-то вроде старшего брата – заботливого парня из хорошей семьи, который искренне переживал за мое благополучие.
– Отлично! Потому что сегодня особенный день, – он потер ладони. – В кафе опять засиживаешься допоздна?
– Ну… работа есть работа, – пожала я плечами.
– Понимаю. У нас большая лекция в Актовом! – сказал он с энтузиазмом. – Для всех курсов экономфака и управления. Будут разбирать проекты старших, плюс какие-то бизнес-эксперты приедут. И… Внимание! – сам Демид Самиос будет в жюри.
При упоминании этого имени я почувствовала легкое волнение. Самиос был как местная легенда. Золотой медалист, капитан баскетбольной команды, глава студсовета. Лицо с университетских плакатов. Один из тех редких людей, которые, казалось, преуспевали во всем, к чему прикасались.
– А…не интересно, – сказала я, стараясь звучать равнодушно.
– Как это не интересно? – Максим округлил глаза. – Это же Демид Самиос! Говорят, отец у него кто-то серьезный в бизнесе, но парень сам невероятно умный. И, между нами… – он понизил голос, – абсолютный красавец. Девчонки от него просто тают.
Я почувствовала, как щеки слегка порозовели, и отвернулась, делая вид, что ищу что-то в рюкзаке.
– Ну… посмотрим, – пробормотала я.
На самом деле любопытство уже разгорелось. Я видела Демида только на фотографиях в студенческой газете и на стендах – красивое, уверенное лицо, которое почему-то всегда привлекало взгляд. Но вживую ни разу не встречала.
Актовый зал гудел, как растревоженный улей. Студенты всех курсов заняли каждое место, и атмосфера была праздничной. Я сидела в середине зала, с любопытством озираясь вокруг. Максим рядом что-то увлеченно рассказывал соседке о предстоящих экзаменах, но я была слишком взволнована предстоящим.
Декан вышел на сцену, и гул постепенно утих.
– Добро пожаловать на нашу ежегодную конференцию, – его голос разнесся по залу. – Сегодня у нас особенная программа. Мы рассмотрим лучшие проекты наших студентов, а в составе экспертного жюри…
Он перечислял имена приглашенных, и я внимательно слушала, предвкушая появление главной “звезды”.
– …и, конечно, мы гордимся присутствием нашего выдающегося студента – Демида Самиоса!
Аплодисменты прокатились волной. Из первого ряда поднялась высокая фигура, и мое дыхание на мгновение замерло.
Боже мой.
Фотографии не передавали и половины. Темные джинсы идеально сидели на длинных ногах, черная рубашка, небрежно расстегнутая у горла, подчеркивала широкие плечи.
Но главное – это было его лицо. Правильные черты, темные волосы, слегка растрепанные, как будто он только что провел по ним рукой, и эта уверенная, легкая улыбка…
Он взошел на сцену с грацией прирожденного лидера и обернулся к залу.
– Спасибо за теплый прием, – его голос был глубоким, бархатистым, с легкой хрипотцой, которая отчего-то показалась мне невероятно привлекательной.
Я поймала себя на том, что пристально разглядываю каждую деталь. То как он держит руки, как слегка наклоняет голову, когда слушает. Все в нем дышало естественной харизмой.
– Ева? – Максим толкнул меня локтем, усмехаясь. – Челюсть закрой. Так очевидно пялиться неприлично.
Я покраснела и быстро отвела взгляд.
– Я не пялилась, – прошептала в ответ.
– Ага, конечно, – Максим еле сдерживал смех. – Как и половина девчонок в зале. Понимаю. Парень действительно впечатляющий.
И это была правда. Демид держался на сцене так естественно, словно родился для публичных выступлений. Когда он говорил, в зале стояла абсолютная тишина. Каждый вслушивался в его слова.
Лекция продолжалась, студенты на сцене защищали свои проекты, эксперты задавали вопросы. А я почти не отводила взгляда от Демида, изучая каждый его жест. То, как он слушал выступающих с искренним интересом. Как задавал вопросы – всегда по существу, но без высокомерия. Как улыбался, когда кто-то из студентов давал особенно удачный ответ.
Он не просто красивый, думала я. Он… настоящий. Без наигранности.
– …что вы думаете о социальной ответственности бизнеса? – какой-то профессор обратился к Демиду.
– Интересный вопрос, – ответил тот, и его лицо стало серьезнее. – Я считаю, что те, кому повезло в жизни, должны помогать тем, кому повезло меньше. Это не просто красивые слова – это обязанность.
Его взгляд скользнул по залу, и на мгновение, всего на мгновение – остановился на мне. Наши глаза встретились, и мое сердце пропустило удар. В его взгляде было что-то… внимательное. Заинтересованное.
Я почувствовала, как щеки вспыхнули, и поспешно опустила глаза.
Показалось, сказала я себе. Просто случайно посмотрел в эту сторону.
Но ощущение его взгляда не проходило, и до конца лекции я боялась поднять голову.
Когда прозвенел звонок, в зале поднялся оживленный гул. Студенты не спешили расходиться . Многие явно надеялись подойти к звездным гостям.
– Пойдем познакомишься! – предложил Максим. – Идеальный момент.
– Что? – я испугалась. – Нет! Что я ему скажу?
– Да ничего особенного. Просто поздороваешься. Он же не кусается, – Максим потянул меня за рукав.
– Максим, нет, – я вырвалась. – Мне… нужно в туалет. Встретимся у выхода.
Не дожидаясь ответа, я поспешила к выходу. На самом деле мне просто нужно было подышать свежим воздухом и прийти в себя.
Холодный осенний воздух ударил в разгоряченные щеки. Я глубоко вдохнула и прислонилась к каменной стене университета. Студенты постепенно выходили из здания, оживленно обсуждая лекцию.
Что со мной? Веду себя как школьница.
Но в то же время внутри все еще трепетало от воспоминания о его взгляде, о том, как он говорил, как улыбался…
– Воздуха захотелось?
Я резко обернулась и обомлела.
Демид Самиос стоял в нескольких шагах от меня, прислонившись к соседней колонне. Он улыбался той же легкой, располагающей улыбкой, что на сцене.
– Я… да, – выдавила я, чувствуя, как покрываюсь краской с головы до ног.
– Понимаю. В актовом было душно, – он оттолкнулся от колонны и подошел ближе. – Мы, кажется, не знакомы. Демид.
Он протянул руку, и я, заворожено глядя на него, автоматически пожала ее. Его ладонь была теплой, крепкой.
– Ева, – прошептала я.
– Ева, – повторил он, и мне показалось, что мое имя в его произношении звучит особенно красиво. – Вы учитесь на экономическом?
Я кивнула, не доверяя голосу.
– Первый курс? – его глаза внимательно изучали мое лицо, и от этого пристального взгляда у меня кружилась голова.
– Да.
– Как впечатления? Нравится?
Как отвечать на такой простой вопрос, когда перед тобой стоит самый красивый парень университета и улыбается именно тебе?
– Да, все… все хорошо, – наконец выдавила я.
– Рад слышать. – Его улыбка стала чуть шире. – А как лекция? Не слишком скучно было?
– Нет! – я слишком быстро ответила и тут же смутилась. – То есть… очень интересно. Особенно… особенно ваши комментарии.
Боже, какая же я идиотка. Он подумает, что я его подлизываюсь.
Но Демид, кажется, был доволен ответом.
– Спасибо. Приятно слышать. – Он помолчал, продолжая изучать мое лицо. – У вас очень выразительные глаза, знаете ли.
Мое сердце подскочило к горлу. Он делает мне комплимент? Мне?
– Спасибо, – прошептала я, готовая провалиться сквозь землю от смущения.
– Ева! – голос Максима заставил меня вздрогнуть. Он выходил из здания и направлялся к нам. – Ты где пропала… О! Привет, Демид!
– Привет, Максим, – Демид дружелюбно кивнул. Видимо, они были знакомы.
– Не думал, что вы знакомы, – Максим переводил взгляд с меня на Демида.
– Только что познакомились, – ответил Демид, и в его голосе была какая-то особенная интонация. – Очень приятное знакомство.
Он снова посмотрел на меня, и я почувствовала, как внутри все замирает.
– Надеюсь, мы еще увидимся, Ева, – сказал он тихо. – Университет небольшой.
Это прозвучало как обещание, и от этого у меня закружилась голова.
– Да… наверное, – пробормотала я.
Демид улыбнулся напоследок и направился к парковке. Я проводила его взглядом, не в силах отвернуться.
– Земля вызывает Еву, – хихикнул Максим. – Очнись. Он ушел.
– Заткнись, так ты с ним знаком? – пробормотала я, но улыбалась.
– Ну надо же! Сам Демид Самиос с тобой знакомился! – Максим был в восторге. – Так я же в команду пытаюсь попасть. Он знакомится со всеми новичками.
Всю дорогу в общежитие я была как во сне. В голове крутились обрывки разговора, вспоминалась каждая деталь – его улыбка, глубокий голос, то, как он произносил мое имя…
“У вас очень выразительные глаза.”
“Надеюсь, мы еще увидимся.”
В комнате я упала на кровать и уставилась в потолок, не в силах сосредоточиться ни на чем другом.
Демид Самиос. Самый популярный парень университета. И он… он обратил на меня внимание. Из всех студенток именно со мной заговорил.
Я закрыла глаза и улыбнулась.
4. Жалкая
Звонок мамы застал меня врасплох в половине восьмого утра. Я сидела в углу своей комнаты который был переделан под кухню. Пила растворимый кофе и доедала остатки вчерашней булочки.
– Ева, – мамин голос звучал холодно и отстраненно. – Не разбудила?
– Нет, мам, я уже встала, – ответила я, сразу же напрягшись. Ничего хорошего ранние звонки мамы не предвещали.
– Хорошо. Как учеба? Оценки какие?
Прямо к делу. Без “как дела”, без “как ты себя чувствуешь”. Только результат.
– Учеба нормально. Вчера преподаватель похвалил мою работу по микроэкономике, – сказала я осторожно.
– Похвалил – это не оценка, – сухо заметила мама. – Тебе нужны конкретные результаты, Ева. Не просто “нормально”. Ты уже достаточно времени потеряла.
Потеряла. Как будто мой провал в балетной академии был просто небрежностью, а не крушением всех надежд.
– Я стараюсь, мам.
– Надеюсь. Потому что второго шанса у тебя не будет, – в ее голосе не было злости, только холодная констатация факта. – Деньги я перевела. На месяц. Рассчитывай сама.
– Спасибо, – прошептала я.
– И еще, Ева. Я говорила с Тамарой Георгиевной из студии.
Мое сердце сжалось. Тамара Георгиевна – моя бывшая преподавательница по балету.
– Она сказала, что видела тебя в городе. Работаешь в каком-то кафе. Неужели мы с тобой дошли до того, что дочь врача подает кофе студентам?
Стыд и злость боролись в груди. Злость побеждала.
– В этом нет ничего постыдного, мам. Я честно зарабатываю.
– Честно? – мамин голос стал острее. – Ева, я вложила в твое образование всю себя. Балет, репетиторы, костюмы… Я отказывала себе во всем, чтобы ты могла танцевать. А теперь ты разносишь тарелки.
– Я не танцую больше, – тихо сказала я. – Меня не взяли, помнишь?
– Не взяли потому, что ты недостаточно старалась! – взорвалась мама. – Я видела девочек, которых взяли. Они были не лучше тебя. Но они хотели этого сильнее.
Старая боль вонзилась под ребра. Сколько раз мы уже проходили это? Сколько раз мама повторяла, что виновата во всем я?
– Мам, давай не будем…
– Нет, поговорим! – голос мамы дрожал от эмоций. – Ты думаешь, мне легко видеть, как моя дочь бросает все на полпути? Как она соглашается на жалкую участь вместо того, чтобы бороться?
– Я не бросила! Я учусь в университете!
– На экономическом, – презрительно фыркнула мама. – Будешь сидеть за столом с бумажками. Вместо сцены, вместо аплодисментов, вместо настоящей жизни.
Настоящей жизни. Для мамы настоящая жизнь была только на сцене. Все остальное – суррогат.
– Мам, я не ты, – сказала я тише, чем хотела. – Может быть, балет – это не мое.
Повисла тишина. Долгая, тяжелая тишина.
– Не твое, – наконец произнесла мама. – Да. Видимо, не твое. Жаль, что я поняла это так поздно.
Она повесила трубку.
Я сидела с телефоном в руках, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Каждый разговор с мамой оставлял ощущение провала, недостаточности. Как будто я снова и снова подводила ее одним фактом своего существования.
Настроение испорченое в хлам вызовом на работу в выходной опоганилось еще и звонком матери. Блеск.
Доела остатки булочки из чистого упрямства и поехала на рабооту.
– Что-то ты кислая сегодня, – заметила Катя, Она была девушкой нашего админа и иногда выходила подработать за Лизу. – Плохие новости?
– Мама звонила, – коротко ответила я, завязывая фартук.
– А, понятно. – Катя сочувственно кивнула. – Моя тоже иногда так звонит. Мол, когда замуж, когда детей рожать, когда нормальную работу найдешь. Родители – это отдельная песня.
Я попыталась улыбнуться, но не очень получилось.
– Знаешь что, – продолжила девушка, протирая кофемашину, – не обращай внимания. Родители всегда недовольны. Это у них сдвиг по фазе. А ты молодец, что сама себя обеспечиваешь. Не каждая в восемнадцать на это способна.
– Девятнадцать, – поправила я.
– Ну тем более. Я в девятнадцать еще у родителей на шее сидела.
День прошел как обычно, но мамины слова не давали покоя. “Недостаточно старалась.” “Жалкая участь.” “Не твое.”
Может, она была права? Может, я действительно слишком легко сдалась?
Нет.
Я помнила те месяцы подготовки к поступлению. Ежедневные тренировки до изнеможения. Диету, от которой кружилась голова. Отказ от всех развлечений, от друзей, от всего, что не было связано с балетом.
Я старалась. Но этого оказалось недостаточно.
Вечером, возвращаясь в общежитие, я зашла в небольшой магазин рядом с университетом. Денег мама перевела меньше обычного. Видимо, наказывала за “жалкую участь”. Их хватит только на оплату комнаты в этом месяце.
В отделе молочки я долго рассматривала цены на творог. Дорогой точно не по карману.
– Простите, – тихий голос заставил меня обернуться. – Вы не подскажете, где здесь каши быстрого приготовления?
Рядом стояла девушка примерно моего возраста, в потертой куртке. В корзинке у нее лежали макароны и самый дешевый хлеб.
Я узнала в ней себя.
– Рядом с крупами, – улыбнулась я. – Третий ряд от входа.
– Спасибо.
Девушка пошла дальше, а я стояла и думала. Мама считала мою жизнь жалкой. Работу в кафе – постыдной. Экономический факультет – убогим компромиссом.
Но вот эта девушка искала самую дешевую еду, и я не чувствовала к ней презрения. Я чувствовала сочувствие и понимание. Мы обе пытались выжить, пытались построить что-то свое.
Может быть, мама просто не понимала, что жизнь, это не только сцена и аплодисменты? Что можно быть счастливой и без блеска прожекторов?
В комнате я устроилась на кровати с чашкой чая и учебником по макроэкономике. За окном моросил дождь, но в маленькой комнатке было тепло.
Телефон пискнул пришло сообщение от Кати.
“Ев, мы завтра с девочками в кино идем. Комедию крутят. Не хочешь с нами? Билеты копейки стоят”
Я задумалась. Денег на развлечения было в обрез, но после сегодняшнего разговора с мамой хотелось хоть немного отвлечься.
“Хочу. Во сколько встречаемся?”
“В семь у входа. Отлично! Будет весело!”
Я отложила телефон и вернулась к учебнику. Мамины слова все еще болели, но уже не так остро.
Пусть она считает мою жизнь жалкой. Пусть думает, что я недостаточно стараюсь. Я строю свою жизнь сама. Без ее ожиданий, без ее разочарований. Я никогда не буду той, кем она будет довольно.
