Текст книги "В объятиях чудовища (СИ)"

Автор книги: Виктория Кузьмина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

32 Встреча

Снег на шоссе лежал сплошной коркой – полосы тянулись бесконечной лентой, а мотор ровно урчал, будто скрывал под капотом сдержанную ярость. В салоне было жарко от печки и холодно от голосов.

– Я тебя, блядь, предупреждал, – бросил Буря, не отрывая взгляда от дороги впереди, где красные стоп‑сигналы машин проплывали как кровавые метки. Он говорил низко, сдержанно, но каждый слог отстукивал по нервам, как молоток по металлу .

– В курсе, – холодно ответил Демид, пальцы у него легли на руль так, что суставы побелели, – нахуй сейчас капать на мозги, едем по делу .

– По делу, – фыркнул Буря, – а дело это вот как раз там, где ты башню и потерял. Я сказал, что так и будет.

– Ещё слово – и высажу на скорости, – без повышения голоса. У него всегда так: чем тише, тем опаснее .

Сзади хрустнула ткань куртки, экран телефона вспыхнул, осветив скулы сидящего на заднем сиденье. Торнадо не поднимал глаз, пальцы скользили по экрану – ровно, невозмутимо.

– Мужики, вы уже заткнётесь на хуй? – лениво и зло одновременно, даже не поднимая головы .

Буря мотнул подбородком назад:

– А мы мешаем тебе переписываться с твоей художницей, да? Рифмоплёт херов.

Торнадо поднял взгляд – ледяной, без тени улыбки.

– Ты бы лучше за своей сводной сестрёнкой следил, а не за тем, как у меня развиваются отношения, – сказал он так спокойно, что воздух в салоне на миг стал гуще .

У Бури лицо поменялось – мягкая ухмылка схлопнулась, остались только углы челюсти и стальные глаза.

– Ты, блядь, что сказал? – рыкнул он, подаваясь вперёд.

– Хватит, – отрезал Демид, – по именам. Без позывных. Хватит цирка.

Торнадо хмыкнул, глядя в окно:

– Ладно. Если серьезно… Гор, думаешь, что твои отношения со сводной – секрет? Не секрет это, блядь, давным-давно. Правда, Демид?

Демид перевёл взгляд в зеркало, на секунду встретил глаза мужчину – кивнул один раз. Без комментариев.

Гор отвернулся к стеклу – отражение скользнуло, как нож.

– Уроды, блядь, – прошипел он почти беззвучно, чтобы остыло внутри быстрее, чем вспыхнуло .

Телефон на заднем сиденье щёлкнул, экран погас. Он сложил его в ладони и поднял глаза:

– Если серьёзно, Демид… почему она сбежала?

Мотор гулко вздохнул на стыке мостовой, и только тогда Демид ответил – спокойно, но так, будто каждое слово приходилось проталкивать сквозь камень:

– Есть предположение: в шкафу увидела форму. И, возможно, свои фото .

На заднем сидении мужчина ладонью закрыл лицо, уткнулся в неё, фыркнул коротко:

– Ладно, я тогда проебался, но ты-то умнее. Должен был на моих ошибках научиться. Хранить фотки той, от которой у тебя крышу срывает, в своей комнате – вообще ни хуя. Не вариант .

– Все мы умные задним умом Алан. Что сделано – то сделано. Сейчас её забрать, а дальше… придумаем .

Гор повернул голову, вернулся из темноты окна в салон:

– «Придумаем» – это нам уже место готовить?

– Нихуя нам не «готовить», – рявкнул Демид, и тишина – тяжёлая, как мокрый снег – на миг легла всем на плечи. – Дома у меня сидеть будет .

– Просто спросил, – Гор поднял руки, ладони вверх.

– Просто заткнись, – тихо сказал Алан. И затихло.

Дальше ехали молча. Дворники царапали снег, превращая его в серую кашу, фонари резали ночь на желтые квадраты. Запах горячего воздуха из дефлекторов смешался с мокрой шерстью зимних курток, и салон казался капсулой, летящей в одну точку – без вариантов поворота .

Балетная школа выплыла из утреннего сумрака, как коробка света, – стеклянный фасад потел изнутри, крошечные фигуры на репетиции мельтешили в глубине, как быстрые тени. Они припарковались во дворе, чуть в стороне, где свет от одинокой лампы не доставал до номеров.

– По базе вчера, – ровно сказал Гор, глядя в экран, – поданы документы на трудоустройство. «Ева Вишневская».

– Ждём, – коротко сказал Демид.

И стал смотреть. У него это было просто: застыть и исчезнуть для всего, кроме одной точки в пространстве. Мир становился туннелем, звук проваливался за стенки, из всего списка «важно» оставался только воздух и движение в нём .

Она появилась не сразу. Сначала вихрь снеговой пыли из-за угла, а потом тонкая фигура, тонкой короткой куртке, шарф намотан так, что только глаза, и те – тревожные. Её повело ветром, она инстинктивно прикрыла подбородок ладонью, слишком лёгкая куртка для зимы. Снег резал лицо острыми крупинками, и она дрогнула, будто от удара, но пошла дальше. Быстро, почти бегом .

«Надела первое, что попалось, – мелькнуло, как вспышка, и кольнуло под рёбрами. – Или зимнего у неё просто нет», – и внутри что-то свело, как от зубной боли, только глубже, ближе к сердцу .

– Ну? – сзади сквозанул голос Алана. – Чего ждёшь, блядь? Быстрее, хватай её и поехали .

Дверь со стороны водителя щёлкнула, холод ударил в лицо, как мокрый ремень. Демид вышел – ровно, без резких жестов, и шагнул из тьмы света навстречу.

Она застыла как вкопанная. Пальцы, сжавшие ремень сумки, побелели. В глазах была не пустота и не истерика. Тот самый страх… Хищный, узкий, как лезвие, который заставляет зверя метиться между «бей» и «беги».

У неё – «беги».

Он поднял ладони. Пустые, пальцы слегка врозь, как у человека, который подходит к раненой лошади, чтобы та не шарахнулась.

– Ева, – сказал он тихо. Снег шипел между ними, ветер вытягивал слова, делал их короче, чем хотелось. – Давай поговорим .

Она замотала головой – резко, раза два. Шарф дрогнул, пряча подбородок выше. Вся её поза кричала: «развернусь и полечу». Пятка уже нашла опору, носок повернулся, мышцы под тонкой тканью бедра напряглись. Ещё полшага, и она рванёт .

Мир сузился до трёх точек.

До её дыхания – частого, царапающего горло.

До его руки – всё ещё поднятой, ладонью наружу.

До расстояния между ними – двух метров, которые могли стать километром, если она сорвётся .

Снег налипал на её ресницы. Она смотрела на него. Взгляд быстрый, режущий, как лезвие, и в этом взгляде было всё, что он ненавидел видеть и за что был готов грызть асфальт зубами: вера, что от него можно уйти. Что можно сказать «нет» и остаться в живых .

Он сделал один шаг. Медленный, с паузой после, детский шаг «я приближаюсь – и остановлюсь, если ты вздрогнешь».

– Никто тебя не тронет, – сказал он, не повышая голоса. – Холодно. Сядем в машину – и поговорим. Всё .

Её взгляд скользнул мимо него, на чёрный внедорожник, на тёмные стекла, на отсыревшую кромку колеса, где снег растаял в серую воду. «Клетка», промелькнуло в её глазах. И он понял, что ещё одно слово – и она побежит.

Он убрал руку. Просто опустил ладонь – медленно, демонстративно, как опускают оружие перед чужим зверем.

– Если хочешь – кричи, – сказал он. – Я не подойду ближе. Просто скажи, куда тебе нужно. И я отвезу. Без вопросов .

Она на миг застыла, как зверёк, которого впервые не прогнали из ладони. Снег шелушился по её шарфу, цеплялся за ресницы, таял на горячей коже под ними. Она дышала часто и неглубоко, будто боялась вдохнуть слишком много его воздуха. Потом сделала маленький шаг назад, пяткой нащупав край бордюра. Взгляд на секунду соскользнул на его ладони, на отсутствие перчаток, на руки, где видна только кожа и холод. И снова в глаза.

– Поговорим, – сказала она так тихо, что ветер почти съел слово. – При людях.

Слово «люди» разрезало воздух ножом – резануло и его. Он кивнул.

– Здесь, – согласился он.

Он не приближался. Не пытался «завернуть» её в машину мгновенно и силой. Он мог – мышцы под чёрной тканью дышали тем ровным жаром, который даёт скорость и власть. Он мог. Но он стоял. И снег падал им на ресницы одинаковыми иголками – и в этой уравненной боли было что-то почти честное .

– Почему сбежала? – спросил он без прелюдий.

Её глаза едва заметно дрогнули. Этого было достаточно. Он понял.

– Я не вернусь, – сказала она так же тихо. – Никогда.

Слово ударило в грудь – не громко, зато точно. Он выдержал паузу. Секунду. Две. Ветер облизнул им лица холодными языками.

– Посмотрим, – сказал он, и в этом «посмотрим» не было угрозы. Только факт.

Она дёрнулась еле‑заметно, как от удара током. И всё‑таки сделала шаг в сторону – не к нему, а к свету подъезда, где за стеклом виднелась стойка с афишами и женщина вахтёрша, читающая журнал. Туда, где «при людях». Он её не остановил.

Снег скрипел. Ветер гонял белую муку по асфальту. Где‑то в стороне завыла сирена скорой, и город снова вспомнил, что он живой.

У стеклянной двери балетной школы она остановилась, положила ладонь на холодную ручку – тонкие пальцы, покрасневшие от холода. Оглянулась.

– Если войдёшь со мной, – сказала она, – я буду кричать.

Она исчезла за стеклом – свет накрыл её тонкую фигуру, как тёплая вода, и двери мягко сошлись. Демид остался в снегу, в темноте двора, с белыми иголками на ресницах и пустыми руками – на этот раз специально пустыми.

За его спиной тихо щёлкнула дверь машины. Алан выглянул в пол‑оборота.

– Ну и? – спросил он. – План «Б»?

Демид не ответил. Смотрел на своё отражение в стекле – высокое, темное, в рассыпающемся снегу. И думал о том, что двери бывают стеклянными, а клетки – из чужих взглядов. И что самое прочное в этом мире – не замки и не сталь, а слово «никогда», сказанное тихим голосом в снегу.

Он дёрнул воротник, смахнул снег с ресниц, вернулся к машине.

– Ждём, – сказал он.

И снег продолжил падать.

33.Домой

Я влетела в двери балетной школы, и сразу же привалилась спиной к холодному стеклу, выдыхая облачко пара в тёплый воздух вестибюля. Дверь за мной захлопнулась с тихим хлопком, отрезая улицу, снег и его.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и умчаться дальше, вглубь коридора, подальше от всего этого кошмара. Я замерла, прислушиваясь: снаружи завывал ветер, хлопали снежинки по стеклу, но никаких шагов, никакого голоса, который мог бы прорваться сквозь эту хрупкую преграду. Только тишина, прерываемая далёким эхом музыки из зала – знакомой, щемящей мелодией, которая когда-то была моим миром.

Я ужасно замёрзла. Снег набился в обувь, куртка промокла насквозь, пальцы онемели, как будто их окунули в ледяную воду. Но холод отступил на задний план, стоило вспомнить его лицо там, на улице. Демид стоял передо мной, всё такой же красивый, с этими идеальными чертами, которые заставляли моё сердце трепетать.

Но теперь… теперь я видела тени под его глазами, растрёпанные волосы, которые ветер трепал, как будто он мчался сюда сквозь бурю. И взгляд. Он изменился. Раньше в нём была теплота, смешанная с той властной уверенностью, которая меня притягивала.

А теперь он был как мазута. Чёрный, вязкий, затягивающий в бездну. Он смотрел на меня не как на девушку, которую любил, а как на вещь, которая посмела уйти без разрешения. Этот взгляд проникал под кожу, заставлял чувствовать себя беспомощной, обнажённой, несмотря на слой одежды.

Как он нашёл меня так быстро? Как приехал за мной, будто знал каждый мой шаг? От этой мысли страх сжал горло, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза, но не дала им вырваться. Нет, не сейчас. Не здесь.

Я отлипла от двери, чувствуя, как ноги всё ещё дрожат, и огляделась. Перевела дыхание, пытаясь собрать мысли. Он не остановится. Это ясно, как день. Нет смысла задерживаться здесь. Доработаю до вечера – и что дальше? Он не оставит меня в покое. Он ждёт снаружи, наверное, уверен, что я не уйду сейчас, что подумаю, посижу, успокоюсь и вернусь к нему, как послушная кукла. Но он ошибается. Я не вернусь к нему. Никогда.

Собрав остатки сил, я побежала по коридору в кабинет Тамары Георгиевны. Дверь была приоткрыта, и я ввалилась внутрь, запыхавшаяся, с сердцем, которое вот-вот выскочит из груди. Женщина ещё не разделась – стояла у вешалки, снимая шарф, и при виде меня замерла, её глаза расширились от удивления.

– Ева? Ты что так рано? И вид у тебя… как будто за тобой черти гонятся! Что случилось, милая?

Я захлопнула дверь за собой, привалившись к ней спиной, и попыталась улыбнуться, но вышла только жалкая гримаса. Враньё далось тяжело. Слова застревали в горле, как комья снега, но я должна была это сказать. Иначе она не поймёт, не отпустит без вопросов.

– Тамара Георгиевна… вчера вечером из универа позвонили. Сказали, что ошибка произошла, и они не меня отчислить хотели! Напутали что-то и предложили вернуться…

Я говорила быстро, запинаясь, чувствуя, как щёки горят от стыда. Лгать ей было невыносимо. Она всегда была честной со мной, верила в меня больше, чем кто-либо.

Но правда… правда была слишком страшной, слишком запутанной. Она бы не поверила, или, хуже, попыталась бы помочь, а это могло стоить ей жизни. Демид… он был способен на всё.

Тамара Георгиевна замерла, её шарф повис в воздухе, а потом она медленно улыбнулась, тепло, как всегда, когда видела во мне искру надежды. Она шагнула ко мне, обняла крепко, прижав к себе, и я почувствовала запах лаванды и старой шерсти – такой знакомый, такой успокаивающий.

– Ох, Евочка… А ты сама-то хочешь туда вернуться? – спросила она тихо, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. В её взгляде была забота, настоящая, без осуждения, и это кольнуло в самое сердце. Она всегда видела меня насквозь, всегда знала, когда я лгу или боюсь.

Я кивнула, стараясь, чтобы голос звучал убедительно, но внутри всё сжималось от боли. Хотела ли я? Нет. Но выбора не было. Демид ждал снаружи, и если я останусь, он найдёт способ… Я не могла рисковать. Не ею, не собой.

– Да, хочу. Там… там всё-таки шанс, – прошептала я, и это было полуправдой. Шанс на то, что затеряюсь. Найду работу без официального трудоустройства. Сменю квартиру…

Она кивнула, обняла ещё раз, крепче, и в её глазах мелькнула грусть.

– Ну, если так… Иди, милая, не упускай. Ты талантливая, помни. И если что – возвращайся, дверь всегда открыта.

Я поблагодарила её, бормоча слова, которые комкались в горле, и выбежала из кабинета, чувствуя, как слёзы жгут глаза. План в голове был предельно простым, но от этого не менее отчаянным: выйти через пожарный выход, добежать до дома, схватить вещи и на вокзал.

Вернуться обратно, в город, и попроситься к Максиму. Там он меня искать не будет. Там я смогу спрятаться, переждать, пока… пока что? Пока он не забудет? Пока не устанет? Я не знала, но это был единственный шанс.

Пожарный выход был в конце коридора, за тяжёлой металлической дверью с надписью “Только для персонала”. Я толкнула её, сердце колотилось в ушах, как барабан. Дверь скрипнула, выпуская меня в узкий проулок за зданием – тёмный, заваленный снегом, с мусорными баками и ржавой лестницей.

Я вышла, оглядываясь по сторонам: никого. Только снег, вихрем кружащийся в воздухе, и далёкий гул машин. Я тихо пошла в обход, к ларькам. Оттуда до остановки рукой подать. Шаги были осторожными, снег хрустел под ногами, и каждый хруст казался громом в тишине. Он не увидит. Он ждёт у главного входа. У меня есть время…

Но дойти я не успела. Внезапно меня перехватили за талию. Крепко, железной хваткой, которая не оставляла шанса на сопротивление. Я хотела заорать, воздух рванулся из лёгких, но вторая рука уже зажала мне рот, грубо, плотно, заглушая крик.

Ужас взорвался внутри, как бомба.

Нет! Нет, пожалуйста, не снова!

Я брыкалась, извиваясь в этой хватке, как пойманная рыба, но попытки были жалкими, бесполезными. Он был слишком сильным, слишком уверенным. Ноги болтались в воздухе, руки царапали воздух, но ничего не менялось.

Ухо опалило дыханием – горячим, прерывистым, и я услышала:

– Ева, мы же договорились поговорить… Нехорошо нарушать обещания.

Демид.

Его голос был низкий, с той знакомой бархатной ноткой, но теперь пропитанный холодной яростью. Я застыла на мгновение, шок парализовал меня, а потом начала вырываться с удвоенной силой: Нет-нет-нет!!!

Упиралась руками в его руку, царапая кожу, пытаясь оторвать её от лица, но он только сжал крепче, не давая шанса. Страх смешался с отчаянием. Он нашёл меня так быстро, так легко, будто знал каждый мой шаг, каждую мысль.

Как? Как он здесь? Я же обманула его, вышла с другой стороны… Но он был здесь, и это значило, что от него не спрятаться. Никогда.

– Ты так трёшься своей задницей о мой член. Я не железный, малышка, – прорычал он, и его голос был полон тёмного желания, смешанного с гневом. Он дёрнул меня вверх, закидывая на плечо, как мешок, и мир перевернулся. Снег, небо, земля смешались в вихре. Ноги болтались, руки колотили по его спине, но он не замечал . Шёл уверенно, неся меня, как трофей.

Послышался визг колёс. Машина подъехала ближе, и меня закинули на заднее сиденье, грубо, но расчётливо. Я ударилась локтем о подлокотник, боль пронзила руку, но это было ничто по сравнению с ужасом. Следом залез Демид, его тень накрыла меня, и дверь захлопнулась с глухим звуком, отрезая от мира.

Я вжалась в угол, стараясь не коснуться его, прижимаясь к холодной двери, как будто она могла меня защитить. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвётся, дыхание вырывалось короткими, паническими всхлипами.

Нет, пожалуйста, нет… Это конец…

С переднего сиденья на меня обернулся парень – примерно одного возраста с Демидом, с жёсткими чертами лица и холодным взглядом. Он осмотрел меня быстро, оценивающе, как товар, и произнёс, обращаясь к Демиду:

– Ты хоть предупреждай в следующий раз, что план Б.

Его голос был ровным, без эмоций, как будто это была обычная ситуация – похищение девушки посреди улицы. Я замерла, глядя на него с ужасом: кто он? Почему он здесь? Это… сообщник? Мысли метались, паника нарастала, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза.

– Едем домой, – холодно сказал Демид, и его слова упали, как приговор.

У меня сердце застыло – домой? К нему? Нет, нет, только не туда… Я вжалась глубже в сиденье, чувствуя, как машина трогается, унося меня в неизвестность, и страх сжал горло так, что стало трудно дышать. Что он сделает со мной?

34. Беги

Тишина в салоне была гнетущей, как могильная плита, навалившаяся на грудь. Она прерывалась только моим тихим, судорожным шмыганьем носом. Слёзы катились по щекам неудержимо, солёные и горячие, оставляя мокрые дорожки на коже.

Я пыталась их утереть рукавом, но руки дрожали так сильно, что только размазывала влагу по лицу. Всё тело онемело от ужаса, а разум метался в клетке паники, как пойманный зверёк.

Мы мчались по трассе на бешеной скорости, обгоняя редкие фуры, чьи огни мелькали за окном, как далёкие маяки в аду. Впереди сидели двое. За рулём блондин с жёстким профилем, а рядом парень с вьющимися волосами, которые падали на лоб, скрывая глаза.

Их лица были бесстрастными, словно высеченными из камня, – ни тени эмоций, ни намека на жалость. Они не уступали Демиду по комплекции: широкие плечи, мощные руки, способные сломать кого угодно. Эти парни выглядели так, будто похищение девушек. Их ежедневная рутина, как для других утренее кофе. Они даже не смотрели на меня, просто ехали вперёд, туда, где снег смешивался с дождём, превращая трассу в скользкую ловушку.

Демид сидел рядом, его присутствие давило, как гравитация чёрной дыры. Он крепко держал меня за ногу, пальцы впивались в кожу через ткань джинсов, а большим пальцем он медленно водил по внутренней стороне бедра. Кругами, вверх-вниз, словно это была какая-то извращённая ласка.

От его прикосновения меня трясло, но я не смела пошевелиться, боясь спровоцировать. Самиос не говорил ни слова, просто смотрел в окно, где мелькали тёмные силуэты деревьев, но его хватка была железной, напоминая: ты никуда не денешься.

Я сидела, вжавшись в дверь, чувствуя холод металла через куртку, и пыталась дышать ровно, но каждый вдох давался с трудом. Что они сделают со мной? Убьют? Как того парня в парке, которого они засунули в фургон, избитого и хрипящего?

Вспомнила новости – “без вести пропавший”, фото с улыбающимся лицом, которое потом исчезло навсегда. Они причастны, все они. А я свидетель. Живая, опасная свидетельница. Боже, они меня точно убьют. Страх сжал горло, как удавка, и слёзы полились сильнее, но я кусала губы, чтобы не зарыдать в голос. Не здесь, не перед ними.

Внезапно Демид сжал мою ногу крепче, его пальцы впились в мышцы, заставив меня вздрогнуть. Он наклонился ко мне, так близко, что его дыхание обожгло ухо, а я инстинктивно отпрянула, вжимаясь в дверь ещё сильнее. Но он наклонился ближе, буквально придавливая меня к холодному стеклу, и прошептал, его голос был тихим, но пронизанным сталью:

– Прекрати бояться. И я тебе ничего не сделаю. Мы просто поговорим.

Его слова ударили, как пощёчина. “Прекрати бояться”? Как будто это так просто! Как будто он не затолкал меня в машину силой, не увозит чёрт знает куда с двумя громилами, которые выглядят как наёмные убийцы. Вопреки всему, вопреки здравому смыслу, я прошептала, голос дрожал, но в нём была злость:

– Мы могли просто поговорить на улице. Незачем было затаскивать меня в машину. Верни меня обратно, и там поговорим.

Он отстранился чуть, но ногу не отпустил, его пальцы продолжали поглаживать кожу, словно ничего не произошло.

– Да, мы могли поговорить, – ответил он спокойно, как будто объяснял очевидное, – однако ты зашла в свою школу, а потом попыталась сбежать. Мы поговорим у меня дома.

Эти слова врезались в мозг, как нож. У него дома? Там, где я нашла все эти ужасы в шкафу? Нет, только не туда… Я уставилась в окно, где снег кружился в свете фар, и слёзы снова покатились, но теперь они были горькими, полными отчаяния. Он отстранился, посмотрел в своё окно, но хватку не ослабил. Его пальцы всё так же лежали на моём бедре, напоминая о контроле.

Мы проехали ещё пару часов в этой гнетущей тишине, где каждый километр казался вечностью. Трасса была пустой, только редкие фуры мелькали, как призраки, и я чувствовала себя в ловушке, в металлической клетке на колёсах, мчащейся в никуда. Внезапно блондин за рулём произнёс, не отрывая глаз от дороги:

– Мы сейчас на заправке остановимся. Кому-нибудь что-нибудь надо?

Его слова вспыхнули в голове, как искра надежды. Заправка! Там люди, там шанс… Попросить помощи, сбежать из туалета, вызвать полицию. Мысли вихрем закружились. Я тихо, еле слышно прошептала:

– Мне нужно в туалет.

Демид повернулся ко мне, его взгляд был долгим, пронизывающим, как будто он читал все мои мысли. Кивнул, но в этом кивке была настороженность, которая заставила меня похолодеть.

Мы остановились у заправки . Одинокой, как маяк в пустыне, на пустыре, где снег лежал нетронутым ковром. Бежать некуда, кругом белая пустошь, но… мост! Рядом мост, небольшой, а за ним город. Если бежать быстро, перебежать через мост – там люди, там спасение.

Демид взял меня под руку, крепко, но не грубо, и повёл внутрь заправки, как будто мы пара, а не похититель и жертва. Подвёл меня к двери туалета, и я зашла, закрыв за собой дверь на задвижку.

Выдохнула, зажимая рот рукой, чтобы не зарыдать. Ноги были как вата, подкашивались, но я заставила себя осмотреться. Высокое, маленькое окно – высоко, но… шанс.

Аккуратно закрыла крышку унитаза, чтобы встать повыше, включила воду, чтобы заглушить шум. Встала на унитаз, поддела пальцами раму окна, Оно открылось с тихим скрипом. Карабкалась вверх, руки дрожали от страха и холода, но… получилось!

Вылезла в окно, повисла, глядя вниз – высоко, но ничего, перелезла и тихонько спрыгнула, приземлившись в снег.

Изо всех сил побежала к мосту, лёгкие горели, снег хрустел под ногами. Свобода! Господи, свобода… Ещё чуть-чуть!

Сзади раздался крик

– Демид! – это кричал парень который сидел за рулём. Я повернулась на бегу: двери заправки разъехались, и там стоял – очень, очень злой Демид.

Его глаза полыхали яростью, лицо исказилось, как у зверя, почуявшего предательство. Ужас сжал сердце, но я развернулась и рванула дальше, подскальзываясь на каше из снега и грязи.

Бежала по мосту, ветер хлестал в лицо, ноги горели. Мимо шёл мужчина, медленно, как в замедленной съёмке. Я попыталась его обогнуть, но он толкнул меня, матерясь.

– Ёб твою мать, хули ты тут носишься!

Толчок был резким, неожиданным. Я подскользнулась, навалилась на невысокое ограждение моста. Мир накренился. Я поняла: падаю. Не успела даже зацепиться, крикнуть – полетела вниз, в ледяную бездну. Страшно было невыносимо, но это длилось ровно секунду.

Потом – удар о воду, холодная, как смерть, пропитала всё: одежду, кожу, душу. Последняя мысль, перед тем как тьма поглотила меня: “Я не умею плавать”. И мир утонул в ледяной тьме.